WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«ВАРЛЕН СТРОНГИН САВЕЛИЙ КРАМАРОВ С Ы Н В Р А Г А Н А Р О Д А УДК 929+791.43 ББК 85.374(2) С86 Оформление Григория Калугина Подписано в печать 19.06.08. Формат 60x90V ig. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Эрик Зорин —незаурядный характерный артист, склонный к перевоплощению на сцене, уже много лет числился в Театре Вахтангова в когорте моло­ дых, у которых еще вся жизнь впереди, и по этой причине и, вероятно, другой, связанной со своей национальностью, не получал более-менее сносных ролей. Незаслуженное забвение иногда приводило Эрика к запоям. На телевидение его тоже не пуска­ ли. Эрик Зорин видел для себя просвет в творчестве 2 6 13 е к жив и, в е к у ч и с ь только на Западе, где в конце концов очутившись, с успехом показывал эмигрантам свои «Театральные встречи» —отрывки из спектаклей и эстрадные но­ мера. Как говорится, успел вспрыгнуть на подножку последнего вагона уходящего поезда творческой жизни.

Конферансье Альберт Писаренков —невысоко­ го роста, более похожий на русского, чем на еврея, умело вел концерты, блестяще исполнял буриме — специфический и очень редкий жанр на эстраде. По заданным из зала рифмам составлял стихи, подражая Пушкину, Есенину, Маяковскому, Евтушенко, Возне­ сенскому и даже Пастернаку. Номер имел потрясаю­ щий успех у зрителей, и, вероятно, Альберт, находясь в эйфории от этого успеха, стал халатно относиться к конферансным обязанностям. В результате много раз показанный на телевидении номер приелся пу­ блике, ждущей от эстрадного артиста чего-то нового и злободневного, а удивить ее Альберт ничем не мог, так как остановился в росте, что непозволительно и губительно для любого артиста. Возможно, это, вкупе с недовольством тоталитарным режимом, заставило Альберта Писареикова повернуть свои стопы на Запад. Уже находясь в отказе, он вел концерты на­ родного артиста СССР Муслима Магомаева, депута­ та Верховного Совета страны. Муслим и его жена Тамара Синявская буквально умоляли Альберта не уезжать из страны, обещали восстановить его преж­ нее положение на эстраде, похлопотать о присвое­ нии ему звания, получении более благоустроенной квартиры, но все их идущие от души советы Альберт оставил без внимания. В Америке как артист он не 2 6 Са в е л ий It р а м а р о в нашел себя, да трезво рассчитывать на иное было трудно. Влиться в американское искусство он не смог, по-моему, даже не пытался, его буриме вместе с ним приехавшие в Штаты эмигранты слушали, и по многу раз, на родине. Пришлось работать тама­ дой на эмигрантских свадьбах. Работа есть работа, но эта, малопрестижная для артиста, не доставляла Альберту радости.

Актрису Театра отказников Людмилу Кравчук я знал лучше других, так как она часто работала номером в моих сольных концертах. Для исполне­ ния моего монолога «Мона Лиза» она даже пошила специальное платье. Но в сольных концертах я сам исполнял этот монолог, и поэтому Люда выступала у меня как чистая вокалистка. Высокая, стройная молодая женщина, с приятными добрыми чертами лица, с красивым баритональны м тембром, она за пятнадцать минут, отведенных ей на сцене, на­ полняла зал гаммой глубоких и самых разнообраз­ ных чувств, исполняя песни Окуджавы, русские народные песни, и даже городской романс «Две гитары» звучал в ее устах не по-кабацки вульгарно, а задорно, и был наполнен русской удалой любовью, высокочувственной, то грустной, то веселой. Ее особенно хвалили присутствовавшие на концертах отказников западные журналисты. «Фольк! Фольк!

Зеер гут! О ’кей!» —хвалили они ее, предсказывая успех на Западе, где народные песни любых народов принимаются хорошо. Даже предложение играть сольные концерты, что резко повышало престиж и материальный успех, не остановило ее желания ехать на Запад. Она была замужем за евреем —вра­ чом из Вильнюса, но, как потом оказалось, этот 2 6 R e к ж и в и, в е к у ч и с ь брак был фиктивным и для Люды, украинки по на­ циональности, он был своеобразным «пропуском» на Запад. Они доехали до Рима, где благополучно развелись. И была в этой истории детективная тайна. О ней говорили в эстрадных кругах, но на­ сколько она была достоверна —не знаю. Впрочем, не бывает дыма без огня. У Люды был серьезный роман с гитаристом Москонцерта, цыганским баро­ ном. Узнав об их встречах, жена барона приказала зятьям заколоть мужа, что они и сделали, а Люде угрожала смертью, если она не сделает аборт от барона и вообще не сгинет с ее глаз. Гнал ли Люду на Запад постоянный страх за свою жизнь и жизнь дочери от первого мужа или, как она говорила мне, ей надоело мотаться по Москве с гитарой за одиннадцать рублей в вечер, стоять в очередях за сосисками и не иметь возможности купить дочери даже бананы, — сейчас выяснять незачем. После долгих мытарств она прекрасно устроила свою лич­ ную жизнь, живет в Мюнхене. В первые дни после ее приезда в Мюнхен она пела в доме старейшего белого генерала —участника Гражданской войны, растрогала его до слез, и на следующий день дверь ее квартиры не закрывалась, заносили генеральские подарки: телевизор, холодильник, мебель... Но вско­ ре пришло грустное письмо маме:

«Д орогая мамочка! Ж и зн ь моя слож илась чудесно, но петь на сцене я больш е не буду. Только для гостей. Я не умею двигаться на сцене, а без этого артисту, тем более певи це, здесь делать нечего.

П ередай сердеч ны й п ри вет всем, кто пом н ит меня.

Е сли в с т р е т и ш ь В арлена С тр о н ги н а, кл ан яй ся ему.

2 6 Са в е л ий К р а м а р о в Д обрей ш и й человек и отли чны й артист, работаю щ ий два часа на одном ды хании! Н аш и кон ц ер ты остались в моей пам яти, как зем н ое чудо! И н тел л и ген тн ы й зр и ­ тель, отличны е залы, теплейш ий прием. Лучших друзей и зри телей, чем в С ою зе, я никогда уже не встречу.

Твоя Люда».

Театр отказников оправдал свое назначение — всех отказников выпустили за границу. КГБ надоело возиться с группой настырных и целеустремленных артистов, но для этого им пришлось поволноваться и потрудиться немало. Вероятно, не последнюю роль в решении КГБ сыграло письмо Крамарова президенту Америки Рональду Рейгану: «Как артиста артисту». Мысль об этом пришла Александру Левен- буку. Я лишь рассказал Савелию о встрече Рейгана с творческой общественностью столицы, происходив­ шей в Дубовом (ресторанном) зале Центрального дома литераторов. В левом углу зала (у камина) за столиком сидели Рейган и первый секретарь Союза писателей Владимир Карпов, оба с супругами. За другими столиками расположились писатели, худож­ ники, артисты, музыканты... Рейган, помимо общих вопросов отношений двух великих держав, сказал, что немалую роль в его победе на выборах в Штатах сыграло кино и именно те образы, что он играл в фильмах, —людей добрых, справедливых и муже­ ственных. «У нас в Штатах почитают людей, которых знают, которым доверяют, —улыбнулся Рейган, глядя в зал, —и надеюсь, сидящие передо мною писатели и артисты, хорошо и с хорошей стороны известные народу, имеют неплохие шансы на выборах любого уровня».

2 6 Ве к жив и, в е к у ч ис ь Вряд ли мой рассказ повлиял на содержание пись­ ма Савелия американскому президенту. Уверен, что нет. Я сам его не читал, но знаю, что оно выглядело приблизительно так:

«Уважаемый господин п р ези ден т Рональд Рейган! О б­ ращ ается к вам популярны й в С оветском С ою зе кино­ ар ти ст С авелий К рам аров. Я не п ер ео ц ен и ваю свою известность. С тоит вам, гуляя с супругой по М оскве, спр осить у лю бого м осквича, у лю бой старуш ки, даж е если вам ее п од ставят и она окаж ется агентом КГБ, зн ает ли она С авелия К рам арова, то она обязательно о ткр о ет р о т (даж е будучи чекисткой) и скаж ет: «А как же?! С меш ной артист! М ного раз см отрела ф ильм ы с его участием. К ого он только не играл! П резидентов, секр етар ей Ц К п арти и, работн и ков обком ов и вообщ е коммунистов. Ему такие роли не доверяли, учиты вая его хулиганское и порою даж е воровское кинопрош лое».

У важ аем ы й го сп од и н п р ези д ен т! С таруш ка, кем бы она ни бы ла, даж е м и н и стр о м культуры, скаж ет вам правду, но не всю. Д ей ств и тел ьн о, зр и тел и до сих пор смею тся над героям и м оих ф ильм ов, но л ич но мне самому сейчас не до смеха. Я не умираю с голоду, но не одним хлебом жив человек. И хотя хлеб у нас с вами р азн ы й и питаем ся мы по-разному, но мы оба лю бим тв ор ч еств о и не можем ж ить без него. П оэтом )’ пом о­ гите мне об рести в ваш ей великой стран е возм ож ность работать по специ альности. М оя ны н еш няя великая страна, видим о, пом очь мне в этом во про се не может.

Ч то ж е касается м оего гак назы ваем ого воровского прош лого, то :гго относится к героям, которы х я играл в советских фильмах. А в действительности я верующий в Бога и вполне законопослуш ны й граж данин, в чем 2 0 Са и о л и i i К р а м а р о и " пы таю сь убедить А мерику и ли ч но вас, если вы не от­ каж ете мне в м оей просьбе. У вас масса очен ь важ ны х государственных забот, но я не сомневаю сь, что в ваш ей груди по-прежнему бьется сердце актера, всегда готовое пом очь другому актеру, оказавш емуся в беде.

С искренни м уваж ением к вам и супруге ар ти ст Са­ велий Крамарову ждущий от вас ответа: бы ть или не бы ть ему актером в С оединенны х Ш татах А м ерики, в лю бом из них, но ж елательно в К алиф орнии, в Лос-Анджелесе, по вполне по н ятн о й вам причине».

Савелий несколько раз направлялся к посольству Америки и прогуливался вдоль него с почтовым кон­ вертом в руке. Однажды его остановил работник по­ сольства и спросил, не может ли он чем-либо помочь ему. Савелий передал ему свое письмо. Говорят, что его трижды читали по «Голосу Америки», и не исключено, что Рональд Рейган обратил на него внимание и по своим дипломатическим каналам ускорил получение визы на въезд в Америку Савелию Викторовичу Кра­ марову. Ну а теперь от домыслов и шутливого тона вернемся к суровой действительности. Столько сил, нервов, а порою и страха испытал Савелий за три года борьбы отказника на право выезда из страны, что не был физически и нервно готов к серьезной, продуманной подготовке для выступлений в новой для себя зрительской среде. Три года нервотрепки, сомнений, растерянности...

Старый контракт с Виктором Шульманом, разуме­ ется, прекратил существование. Шульман предлагает новые условия —работать сольный концерт и... при меньшей оплате. Америка перенасыщена русскими гастролерами, и не только евреями. Все лучшее, что 2 7 Ве к жив и, в е к у ч и с ь осталось в русском искусстве —от классики до цирка и эстрады, —уже побывало за океаном. У Савелия выхода нет, и он соглашается на новые условия.

Я считаю, что вступительный фельетон у него есть.

Но оказалось, что, кроме меня, Савелий обращался еще к двум авторам —Хаиту и Жванецкому. По словам Левенбука, это делалось ради конспирации, чтобы КГБ не знал, кто помогает отказнику. На мой взгляд, наивное и ош ибочное решение. Вступительный фельетон —лицо артиста, а мысли, заложенные в тексте, дают настрой всему концерту. К тому же, как говорили опытные мастера сцены, материалы артист должен брать из одного чемодана, то есть они должны быть одной, и высокой, культуры. Боюсь, что компот из разных реприз различных авторов не стал тем фельетоном, что мог сразу поднять концерт Крама­ рова на высокую ноту. Но вины его в этом я не вижу.

Он обращается ко всем, кому верит, и главное —кто возьмется помочь ему. Вслед за фельетоном должны были прокручиваться ролики из его лучших филь­ мов, а затем следовать показ пантомим, довольно известных, даже из репертуара Аркадия Райкина, но очень смешных. Савелий приезжал ко мне домой и показывал пантомимы.

—Кто их ставил? —спрашиваю я.

—В основном... —мнется Савелий и называет фа­ милию очень среднего режиссера, —другие со мною занимались меньше. И я не мог от них требовать большего. Марк Розовский писал за меня письма Брежневу, в Министерство культуры и другие инстан­ ции, Александр Левенбук помогал сочинять письмо Рейгану. И Марку и Саше я обязан по гроб жизни.

А что пантомимы? Не смешные?

2 7 Са в е л и ii К р а ма р о в —Веселые, —уклончиво говорю я, хотя вижу, что они ему не удались, что это вообще не его жанр.

Я понимаю, что времени до отъезда остается не­ много, Савелий долго учит тексты, и те мысли, что роятся в моей голове, там и остаются. Жалею, что не высказал их Савелию. Они могли бы пригодить­ ся ему в Штатах. Есть непочатый край еврейского классического юмора. В этом легко убедиться, рас­ крыв сочинения Шолом-Алейхема. Еще работает последний еврейский театр на языке идиш под ру­ ководством прекрасного режиссера Якова Губенко.

Он мог бы предложить и поставить Савелию один из монологов Шолом-Алейхема, из творчества которого Ж ванецкий не постеснялся заимствовать характер, стиль и интонации разговора героев. Уверен, что для Савелия Крамарова Губенко нашел бы отрывок из пьес Шолом-Алейхема и он шел бы в Америке с не меньшим успехом, чем в России рассказ Василия Шукшина. Еще в полную силу играл в театре артист Эммануил Нелин, учившийся в студии Соломона Михоэлса. Этот артист видел на сцене Михоэлса, Зускина в роли бадхена в спектакле «Фрейлехс».

Нелин мог припомнить что-нибудь из репертуара великого еврейского комика. Но время для ново­ введений упущено. И нервы у Савелия Крамарова на пределе. Ему запрещены всяческие выступления.

После его гастролей в сверхзакрытом городе наго­ няй получает филармоническое начальство. Хвост тянется за Крамаровым от его дома до синагоги и далее повсюду, где он бывает. Иногда Савелию уда­ ется улизнуть от наблюдения, укрывшись в одном из подмосковных домов отдыха. Там рады, что у них 2 7 В е к ж и в и, в е к у ч ис ь отдыхает знаменитый актер, что он общается с их отдыхающими. Естественно, денег за проживание и питание не берут. С помощью администратора Лени Дубницкого —смешного конферансье и доброго чело­ века —Савелию удается провести время в нескольких санаториях. Он бродит по своим любимым лесам, прощается с ними. Прощается со страной, которой отдал свою душу. Обида приводит к спазмам в горле.

Но его слез не видит никто. Он приезжает ко мне домой.

—Уезжаю, теперь уже точно, —говорит он груд­ ным взволнованным голосом и дарит мне две аме­ риканские пластинки. —Надеюсь, там они мне не пригодятся.

Заходит в комнату к маме. Они говорят несколько минут. О чем —я не знаю. Савелий выходит из комна­ ты еще более грустным, чем был несколько минут на­ зад. Вероятно, говорил маме о странствиях, которые ему предстоят, и мама пожелала ему счастливого пути, нахес (счастья).

Он был удивительно корректен, понимал ситуа­ цию и на отвальную сам не приглашал никого, зная, что КГБ зафиксирует всех, кто придет провожать его.

Буквально за день до отъезда он встречает на Мая- ковке своего бывшего коллегу по Театру миниатюр Эрика Арзуманяна. Несмотря на лето, дул сильный пронизывающий ветер. Кутаясь в воротники пиджа­ ков, они говорили долго, но все темы сводились к одному —отъезду.

—Эрик, я уезжаю и больше сюда не вернусь, —гово­ рит Савелий. —Я не могу жить в стране, где человека преследуют за его национальность и религиозные 11-7Р9И 2 7 Са в е л ий К р а м а р о в убеждения. Как артист я получил от страны славу, уважение людей. Я этого никогда не забуду.

—Ты —народный артист и если останешься, то официально получишь это звание, —убеждает Саве­ лия Эрик.

—Нет, —качает головой Савелий, —я уезжаю по­ тому, что в детстве испытал то, что не пожелаешь даже врагу. Впрочем, я сам был сыном «врага народа».

Неимоверная тяжесть детства гонит меня отсюда.

Я не хочу, чтобы дети, если они у меня появятся, ис­ пытали то же самое. А это может случиться. Ведь я отныне странный странник. Загадочные мужчины нравятся женщинам. Не только в России. А здесь, сейчас? При своей грандиозной славе я не могу даже сниматься в кино. Меня гонят отсюда... Мне надоели роли идиотов. Всякая пьянь при встрече бросается ко мне и панибратски обнимает меня, как своего, как тупого пьянчужку. Я —другой человек, Эрик. Ты это знаешь. Я многое люблю здесь, я вырос на этой земле, но она словно горит под моими ногами, гонит меня аж за океан. Может, там повезет страннику?

Последний звонок Савелия. Голос его бодр. Ви­ димо, бодрым и неунывающим он хочет остаться в моей памяти.

—А как твои вещи? —интересуюсь я.

—Антиквариат таможня не пропустила. Я оставил его Маше, хотя она уже замужем.

—Было удобно?

—Варлен, ты же знаешь, что у меня не было другой жены и нет. Прощай, дорогой, за все тебе спасибо! — еле доводит до конца он наш последний разговор.

Мне тоже трудно говорить с Савелием. Нечто боль­ ше дружбы и творческого общения связывало нас.

2 7 Ве к жив и, в е к у ч ис ь И мы тогда знали только одно, что люди, покидающие страну, уезжают навечно. Поэтому в машине у Ш ере­ метьева, за час до отлета самолета, сидят Савелий, Маша, Ахмед Маликов, Неля и Оскар Волины и все плачут, горько и обреченно, не скрывая слез.

С а в е л и й с т а н о в и т с я с т р а н н и к о м Вид у авиапассажира Савелия Крамарова был весьма непрезентабельным. Чего стоила одна заштопанная кепка. Уезжает совершенно нищий человек —можно было подумать. Никто не знал, что в этой кепке он сни­ мался в своем любимом фильме: «Друг мой, Колька!» И она служила ему своеобразным талисманом. С ним было два полупустых чемодана, где находились пара концертных рубашек, галстуки, лакированные туф­ ли, рубашка и брюки на каждый день и, разумеется, зубная щетка и паста. Но вскоре один из мальчишек, разгуливающий по проходу автосалона, разглядел под заштопанной кепкой, надвинутой на лоб дремавшего человека, популярного актера Савелия Крамарова.

Слух об этом мгновенно облетел самолет. Понурые, расстроенные люди, еще час назад потерявшие роди­ ну, которая была им матерью и мачехой, оживились: с ними летит сам Савелий Крамаров! И не на гастроли, а, как и они, навечно, будет жить в другой стране.

2 7 С а в о л и й с т а и о в и т с я с т р а и и и к о м Значит, не так страшна эта новая жизнь, если ее вы­ брал их любимец. Ему как артисту местная еврейская община, конечно, окажет предпочтение, но мысль о том, что где-то рядом будет Савелий Крамаров, со­ гревала их души.

Если бы вместо него в самолете сидел не сходящий с телеэкрана певец, то они поняли бы, что он —люби­ мец властей —едет обслуживать с концертами контин­ генты советских войск в Европе и ему нет никакого дела до сидящих в самолете людей, поскольку они не будут его зрителями, а Савелий Крамаров —добрый человек и улыбается так, что из сердца уходит самая глубокая тоска. ^ Загудевший авиасалон разбудил Савелия. Он от­ стегнул привязные ремни, приподнялся с места и услышал: «Шалом, Савелий!» А затем услышал друж­ ные аплодисменты. Это были его первые аплодис­ менты за границей. И они подняли его настроение и настроение пассажиров. По салону самолета забегали стюардессы и переодетые в стюардов чекисты, обе­ спокоенные необычным поведением пассажиров, не удрученным и грустным, а веселым, словно впереди их ждали райские кущи.

Тридцать первого октября 1981 года самолет приземлился в Вене. Здесь его встречал импресарио Виктор Шульман. Они обнялись. Савелий —от души, крепко, Виктор —формально и настороженно, точно еще не зная, какие сборы сделает Савелий. Виктор накормил Савелия, снял ему номер в гостинице, чтобы он выспался после перелета. Но, увы, сон не принес Савелию желанной бодрости. Снились страшные рожи чекистов, проверяющих паспорта у зрителей, идущих на спектакли Театра отказни 2 7 С а в е л и й Кр а ма р о в ков. Кагэбэшников не смущали даже вызванные Савелием иностранные журналисты, фиксирующие происходящее на видеопленку. Затем возник воссе­ дающий почему-то на высоченном стуле директор «Мосфильма» Сизов, методично швыряющий в Са­ велия острые, как камешки, слова-угрозы: «Заберите визу на выезд! Немедленно! И вы получите звание народного артиста! И перестаньте мотаться в сина­ гогу! С сегодняшнего дня! Не разыгрывайте из себя верующего! Это вам не поможет!» Савелий хотел сказать, что он действительно искренне верит в Бога.

И поможет в жизни ему не Сизов, а Бог, но язык то ли от волнения, то ли от страха прилип к гортани.

Сизов спрыгнул с высоченного стула, неудачно упал и забился в конвульсиях. Савелий выскочил из его кабинета и проснулся. Он тогда не знал, что Сизов был уверен, что Савелий не откажется от его пред­ ложения, и уже был подписан приказ о новом звании и долго лежал на столе кинобюрократа даже после отлета Савелия, который никогда в жизни не узнает о том, что официально был народным артистом СССР, пусть несколько недель, но был.

Савелий уже чувствовал себя жестким профес­ сионалом, смело выходил на сцену, не сомневаясь в успехе, в общем успехе выступления, хотя знал, что его появление на сцене сопровождается шквалом аплодисментов —благодарностью за его киноискус­ ство, а уход —аплодисментами приличия блестящему киноартисту, решившему на веселой ноте побеседо­ вать со своим кинозрителем. Ударного номера в его концерте не было. Пантомимы не оказались таковым.

И Шульману показалось, что он приехал не готовым для выступления за границей, тем более он удивлялся 2 7 Са в е л ий с т а но в ит с я с т р а н ни к о м этому, зная трудолюбие Савелия и тщательную работу с репертуаром.

Начало концерта не предвещало односэбразия и скуки. Савелий появлялся на сцене в брюках с порван­ ным ремнем, в рубашке без рукава и тапочках: «Дамы и господа, извините за мой необычный вид. Это все, что оставила мне московская таможня». Далее шла переделанная для Европы моя реприза. «В России мне приходилось играть дураков, пьяниц, хулиганов, за­ булдыг, и мне очень приятно,‘что вы встретили меня, как своего родного человека». Зал улыбался, а далее...

Крамаров ничем не удивлял его. «Нужен хеппенинг!

Нужен хеппенинг! —ворчал Шульман. —Это не мои слова, а Питера Брука, двоюродного брата режиссера из Театра сатиры Плучека. Этот Плучек писал в ан­ кетах, что у него нет родственников за границей. А в Лондоне жил его брат —известнейший в мире режис­ сер, лучший постановщик пьес Шекспира. Наверное, Плучек считал себя не менее талантливым, чем зару­ бежный братец. Черт разберет, кто из этих братьев ге­ ниальнее и кто из них носит свою фамилию, является ли по метрике Плучек Бруком или Брук Плучеком, но именно английский Брук писал, что зритель, приходя в театр, должен удивиться или пьесе, или ее режиссер­ скому решению, или необыкновенной игре актеров.

Иначе он не получит хеппенинга—удивления и жизнь его по-прежнему останется однообразной, скучной, и он поймет, что зря выбросил деньги за билет!

—Что же делать? —побледнел Савелий.

—Ты взял с собою фонограмму своей песни из телебенефиса?

—Нет.

—О чем же ты думал?

2 7 Са в е л и й Кр а ма р о в —Готовился к гастролям... Как мог... —растерянно пролепетал Савелий.

—Обычная история, —вздохнул Шульман, —еду­ щие сюда русские артисты не учитывают, что эмигран­ ты быстро впитывают новую культуру, новый быт, со­ циальные новшества. Здесь нет растяп, простофиль, недоумков... Они есть, но над ними не смеются. Их просто не возьмут на работу. Определят в благотво­ рительное учреждение. Не более.

Савелий почернел от переживаний, от жестокой правды и пожалел, что не подумал об этом, что не зашел посоветоваться с Евстигнеевым, Леоновым, Вициным... Ведь из всех пантомим на публике поль­ зовалась успехом только та, чье решение подсказал Георгий Михайлович. Хирург во время операции на­ матывает на руку кишки человека, а потом бросает их обратно в полость живота, при этом выпучивая глаза, покачиваясь от выпитого и делая вид, что пьяному и море по колено. Самое невероятное нашло форму сценически оправданного условного выражения. Са­ велий обескуражен.

—Может, вместо части пантомимы рассказывать о том, как препятствовали моему выезду из России? — предлагает Савелий.

—Уже лучше, —говорит Шульман, —но это надо рассказывать с улыбкой, с анекдотами. Где ты здесь найдешь автора? Надо придумать неожиданную кон­ цовку. Пусть крошечную, но неожиданную! —требует Шульман.

—Конечно, —соглашается Савелий. Он берется за новую и мучительную профессию автора. И через неделю вместе с Шульманом придумывает концовку, 2 8 С а в о.п it й с т а но в ит с я с т р а и н и к о м иронически оправдывающую приглашение зрителей на свой концерт.

«Спасибо за то, что вы пришли, —говорит Са­ велий, —а могли бы и не прийти. Сэкономили бы десяток шиллингов. Но зато! —с пафосом говорит он. —Но зато вы до конца жизни не узнали бы, что Савелий Крамаров —еврей!» Кто-то из зрителей улыбается, кто-то смеется и даже аплодирует.

—Гут! Зеер гут! —хлопает Савелия по плечу Шуль- ман. —А я уже собирался разрывать с тобою контракт!

Теперь еще поработаем...

«Сколько времени?» —не терпится узнать Савелию, но он сдерживает любопытство и только сейчас по­ нимает, какому риску подвергал себя, рассчитывая за границей выехать только на эстрадных выступлениях.

Сольный эстрадный концерт надо готовить годами, и вообще эстрада —не его дело. Бешеные аншлаги в России —это дань ему, киноартисту, желание увидеть его «живым». Надо было еще в России налаживать за­ рубежные киносвязи, искать себе другое амплуа. Он часто вспоминал американские фильмы, увиденные в детстве, после войны, вспоминал сюжеты, эпизоды, но не находил там места ролям, что играл в Союзе. Там другая жизнь, там не надо высмеивать и воспитывать высокопоставленных дураков, их никуда не выберут и никуда не назначат, а хулиганам, да еще чокнутым, место —за решеткой или в тюремной больнице, где лечат принудительно.

Но Савелий, не снижая накала мысли, фантазии, и в американском кино представлял себя неудачным влюбленным, хорошим, но нелепым человеком, над 2 8 Са в е л ий Кр а ма р о в странностью которого смеются, но не зло, а сопере­ живая герою. «Странствия мои еще не закончены, — думает Савелий, —заработаю немного денег в Европе и начну перебираться поближе к Голливуду».

Савелий вспоминает трогательную и щемящую душу сценку в аэропорту Ш ереметьево. К очереди, регистрирующей билеты в Америку, неожиданно и несмело подходит его знакомый —бывший конфе­ рансье Гарик Беленький. Рядом с ним жмутся его жена и сын. Савелий знал Гарика как конферансье, читающего позитивные гражданские фельетоны.

Когда в «Москонцерте» редактор по эстраде Марга­ рита Зосимовна Парфенова узнала, что он собирает­ ся в Америку, то упала в обморок, и к ней пришлось вызывать «скорую помощь». Беленький, впавший в уныние, не видит Крамарова —наверное, ушел в думы о предстоящем бытии. Неожиданно перед ним возникает здоровенный одессит с походкой и повад­ ками биндюжника. Он несколько секунд удивленно смотрит на жалкую, с его точки зрения, троицу и обращается к Гарику:

—Специальность есть?

—Нет, —лепечет Гарик.

—Тогда сдохнешь, к чертовой матери! —скверно­ словит одессит и проходит мимо.

Гарик сгорбливается, слезы выступают на его рес­ ницах. Савелий решает подбодрить его:

—Привет, Гарик! Летишь в Штаты?

—Ага, —еле выговаривает Гарик.

—Молодец! Здорово! —говорит Савелий.

—Ты думаешь? —удивляется Гарик.

—Не сомневаюсь! —бодро говорит Савелий. —Ведь у тебя была своя машина!

2 8 Са в е ;

i н и с т а но в ит с я с т р а и н и к о м —«Москвич» старой модели, —грустно произно­ сит Гарик.

—Не играет роли! —восклицает Савелий. —Пона­ чалу устроишься в таксисты!

—Я тоже так думаю, —неуверенно выдавливает из себя Гарик.

—Еще отвезешь меня в Манхэттен! —улыбается Савелий.

—Ты тоже собираешься в Америку?! —оживляется Гарик, а за ним веселеют жена и сын.

—А как же?! —гордо заявляет Савелий. —До встре­ чи в Штатах!

Они встречаются через десяток лет в Сан-Фран- циско, где Гарик владеет русским книжным магазином «Арлекин», выпускает одноименный журнал. А начи­ нал, как и предполагал Савелий, таксистом. Трижды наган бандитов впивался в его затылок, а однажды он сам бил головой о крыло машины бандита, пытав­ шегося отнять у него выручку. Постепенно осваивал работу импресарио. Горел до последнего цента, брал ссуду в банке и вновь начинал с нуля. Привез из Одес­ сы капустник артистов одесского Театра музыкальной комедии: «Ша! Мы едем в США!» К первому дню га­ стролей было продано десять билетов. Тогда Гарик, остановив автобус посреди Брайтон-Бич, заставил выйти из него артистов и пойти перед автобусом, и тут же раздались восторженные крики бывших одесситов: «Валечка Сатосова! Ленечка Крупник!» Через два часа местные магазины, закрыв гастроно­ мические и другие отделы, торговали только билета­ ми на одесский капустник. Позднее Гарик возил по Америке Геннадия Хазанова, Софию Ротару и стал вполне респектабельным русским американцем. Но 2 8 С а в е л и » К р а м а р о в Савелия удивляло, что, несмотря на удачную ныне жизнь Гарика, на то, что он помог перебраться в Аме­ рику семье умершего в России соавтора, лицо Гарика Беленького часто грустнело, и, вероятно, потому, что он навеки расстался с любимой профессией —артиста.

Савелий даже не помышлял об этом. Путь его лежал в Лос-Анджелес. Чтобы освоиться с киногородом, он зашел на представление, устраиваемое ежедневно сту­ дией «Юниверсал пикчерс», показывающей зрителям сложнейшие кинотрюки, в том числе крушение поез­ да, нападение на него индейцев, танец привидений, мастерски инсценированный при помощи лазеров и другой супертехники.

А вот шоу «Дикий Запад» разочаровало его —не­ продуманное, без четкого сценария, оно состояло из набора примитивных сценок, имитирующих жизнь Дикого Запада прошлого столетия. Редкие номера вызывали смех у явно скучающих зрителей. Много шума, выстрелов, пьяной болтовни, даже женщина, пьющая и стреляющая не хуже мужчины, играла столь нарочито, с таким нажимом, что даже неискушенному зрителю ее роль казалась фальшивой. Закончилось шоу. Его исполнители, не рассчитывая на аплодисмен­ ты, даже не вышли на поклон и стали восстанавливать разрушенные ими декорации. Савелий удивился, что в Америке может быть столь низкое искусство. Зна­ чит, здесь, как и в России, есть искусство с большой буквы и с маленькой, но, видимо, для настоящего творчества здесь больше возможностей, в чем через несколько минут он убедился, попав в небольшой зал, где кукла Авраама Линкольна исполняла отрывки из его речи на объединительном конгрессе Севера и Юга. То, что Савелий увидел на сцене, поразило его, 2 8 Са в е л ий с т а но в ит с я с т р а н н и к о м и вскоре он вместо куклы увидел живого, неистового Линкольна, уверенного в своей правоте, несущего свои слова из глубины души, настолько убедительно звучал его голос, настолько синхронно, как у живого человека, открывался и закрывался рот, в ритме речи двигалось его тело, поднимались и опускались руки.

Так мог говорить только человек, обуреваемый до­ брыми, высокогуманными чувствами. Техника этого номера была на грани фантастики, даже переступила ее, оживив давно почившего человека и сохранив при этом его темперамент, силу слов и обаяние ума.

Зрители, даже не знавшие английского языка, слушали Линкольна завороженно и когда он закончил свою речь, даже не спешили расходиться, находясь под сильным впечатлением от увиденного и услышанного.

«Я, наверное, не сыграл бы так», —подумал Савелий и даже испугался, осознав, что, по сути, робот может сыграть столь блестяще трудную историческую роль.

Его успокоило, что, наверное, это стоит бешеных денег и все-таки дешевле и проще приглашать на роли в фильмах живых артистов. Потом Савелий прошелся по улице, где оставили свои отпечатки рук или ног величайшие мастера американского кино.

Вот и старая знакомая, принцесса его детства —Дина Дурбин. Вот современный киногерой, оставивший на асфальте свою мощную пятерню, Шварценеггер.

Савелий остановился у его своеобразного автографа, не подозревая, что вскоре жизнь сведет их в одном кинофильме.

Савелий разыскивает Олега Видова — своего старого знакомого. Они снимались вместе еще в «Джентльменах удачи». Олег Видов искренне обрадо­ вался, увидев Савелия. Во-первых, как старого знако­ 2 8 Са в е л ий Кр а ма р о в мого из России, честнейшего человека, далекого от киноинтриг и кинопарткомов, а во-вторых —актера, чья судьба походила на его собственную и не случай­ но привела его в Голливуд. Американцы дружелюбны к эмигрантам, даже талантливым, зависть редка у них, ведь талант не купишь, бесталанного человека ни за какие деньги не раскрутишь на телевидении, тем более —в кино, где на одну роль претендуют десятки отличных артистов. Но американцы предпо­ читают отсиживаться на своих виллах и если дружат, то, как правило, между собою. Олег и Савелий обре­ тают друг друга. В Голливуде образуется крошечная, но теперь не разлей вода компания русских друзей- артистов. Блестящ им кинооператором проявил себя здесь Михаил Суслов, снимавший еще в России фильм «Шестое июля». Но он в Голливуде уже давно, обзавелся своей компанией, тяготеет к родному брату Илье —в прошлом знаменитому основателю «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты». Илья женился на американке, работает в офисе, связанном с под­ бором русской прессы для администрации Клинто­ на. У них своя компания, у Олега и Савелия —своя.

Белой завистью позавидовал Савелий Олегу лишь в одном —его прекрасному знанию английского языка.

Савелию поможет еще один русский артист —Илья Баскин, а также главный редактор популярной в Америке русской газеты «Панорама» Саша Половец.

Эмигрантские судьбы сближают людей самых разных профессий. По русскому кабельному телевидению программу «Вести» ведут один из наших лучших дикторов Владимир Ростов, Марина Бурцева, Наум Демарский, воскресную «Панораму событий» пред­ ставляет бывший крокодиловец и известинец жур­ 2 8 Са в е л ий с т а но в ит с я с т р а н н ин о м налист Владимир Надеин, которому часто помогает Давид Гай, знакомый москвичам по своим публикаци­ ям в «Вечерке». Успевает, и при этом еженедельно, выступить в развлекательной программе «Канотье» танцующая и поющая там Елена Ханга, ведущая у нас непривычную передачу эротического направления «Про это». К выпускнику Московской консерватории и дирижеру симфонического оркестра в Сан-Хосе Леониду Грину ежегодно приезжает выступать его друг Владимир Спиваков —художественный руко­ водитель всемирно известного ансамбля «Виртуозы Москвы». П ривозит свои новые фильмы Эльдар Рязанов. Не уступают заокеанским хоккеистам де­ сятки их русских коллег из НХЛ. Появились первые советские литовского происхождения в баскетболь­ ной профессиональной лиге: Сабонис, Марчюленис, Карнишовас...

Среди развлечений американцев спорт занимает заметное положение, но с ним, выражаясь языком спорта, с большим отрывом в очках конкурирует кино. Единственная Академия кино существует в Америке, и фильмы, получившие «Оскара» —еже­ годную премию Академии, —являются эталонными в мире, не обязательно по сделанным ими сборам, а по художественности, гуманности замысла и мастерству его воплощения. Отмечаются успехи в нескольких десятках номинаций —от лучших первых и вторых актерских ролей (мужских и женских) до работ по звуку, свету, монтажу и т. п. И если у нас число кино­ театров постоянно уменьшается, то в Штатах даже в маленьких городах работает несколько кинотеатров, и они полны начиная со второй половины дня, когда кончаются занятия в колледжах и университетах, 2 8 С а в е л и ii К р а м а р о в * работа на фирмах и предприятиях. Кино —художе­ ственный и моральный идол Америки. Порнофильмы можно посмотреть только по кабельному каналу (за отдельную плату), с определенными ограничениями показа интимных отношений. Если закрыть порно­ канал, то начнет действовать подпольная киноинду­ стрия, без запретов на что-либо, и нанесет намного больше нравственного и морального вреда зрителям, чем нынешнее кабельное телевидение. Обжегшись в двадцатых годах на введении сухого закона и памятуя, что запретный плод сладок, американцы пошли по иному, более разумному пути.

«Мне нечего делать в Голливуде, —сказал в одном телеинтервью Никита Михалков, —там все уже при­ думано». Можно взять под сомнение высказывание нынешнего мэтра режиссуры, так как кино и любой вид искусства не имеет пределов совершенства. Я уже говорил о русских продюсерах начала века —Голдвине и Мейере, создавших одноименную киностудию, сняв­ шую ряд великих фильмов. Не обладая исторически­ ми материалами о развитии киноискусства в Америке, не сомневаюсь, что русские занимают там достойное место. И вполне удачной можно считать снятую в Аме­ рике кинокартину Андрея Кончаловского «Женихи для Марии» (по рассказу Андрея Платонова). А перво­ проходцами среди русских киноактеров последней волны, безусловно, являются Олег Видов и Савелий Крамаров. И не случайно схожи их судьбы, не случа­ ен выезд за океан —в Мекку киноискусства, где, как сказал Олег Видов, можно проверить, что ты стоишь как артист на самом деле, как предан кино, каковы твои человеческие качества —талант, выдержка, тру­ долюбие... Ведь Дастин Хофман ждал своего дебюта 2 8 С а в с л н й с т а но в ит с я с т р а и н п к о м в Голливуде целых восемнадцать лет, репетируя само­ стоятельно и не теряя актерской формы.

Детство Олега Видова, как и Савелия, выдалось нелегким. Мать —учительница —работала в Монго­ лии. Тяжелые природные условия, перебои со снаб­ жением. Будучи пятилетним ребенком, видел, как капитулировала японская Квантунская армия. Потом перебрался с матерью в Германию и, можно сказать, жил в двух мирах.

В Казахстане, вдалеке от центров культуры, его воспитывала тетушка. Там же он смотрел послево- енньде троф ейны е американские фильмы, где, в отличие от социалистического реализма, увидел реальную жизнь людей, с добротой и ложью, смело- стьЮ'И трусостью, обывательщиной и романтикой.

Его привлекали герои добрые и романтичные, и он мечтал сыграть их в кино, а начал с роли в кинокар­ тине «Джентльмены удачи», где и познакомился с Савелием еще до съемочной площадки. Ну а первым фильмом, где был занят Олег Видов, являлся «Друг мой, Колька!». Только Савелий играл в нем роль, а Олег был занят в кинообслуге. Затем трудился слесарем-электриком на строительстве Останкин­ ской телебашни. В 1961 году —счастливейшем в его жизни —Олег принят во ВГИК. На третьем курсе его пригласил сниматься в своем фильме режиссер Басов. Руководство ВГИКа было против, сказали:

или учеба, или съемки. Олег не принижал для себя значение учебы, но решил, что съемки будут лучшим познанием киножизни, чем лекции в институте.

В результате Олега выгнали из ВГИКа с треском, с проработкой на комсомольском собрании. Но его не сломили никакие угрозы, он считал, что пришел 2 8 Са в е л ий Кр а ма р о в в кино сниматься, и наградой за целеустремленность послужило приглаш ение Эраста Гарина в фильм «Обыкновенное чудо» на роль медведя. Эраст Гарин оказался добрым покровителем Олега —и учил его играть, и поддерживал в жизненных перипетиях.

Тут спохватились во ВГИКе, увидев, какого студен­ та теряют, и взяли сразу на четвертый курс. В год окончания ВГИКа сыграл в «Сказке о царе Салтане».

И был сразу замечен многими режиссерами. Но, видимо, соперники по ролям романтических героев посчитали, что юного артиста снимают слишком много. Предложений сниматься в России больше не было. Но неожиданно Олег потребовался для съемок кинематографистам Швеции и Дании. Госкино нужна была валюта, и его отпустили, точнее, продали за приличную сумму, установив ему оплату наподобие суточных. В Каннах фильм с его участием увидела зна­ менитая Ширли Маклайн и похвалила игру Олега. Ее оценка и приглашение из других стран укрепили его веру в себя, в выбранный путь артиста кино. А роль в фильме «Всадник без головы» вселила в него надежду на успех, где он сыграл одухотворенно и без дублера лихо скакал на коне. Вскоре на Олега Видова пришел в Госкино новый контракт из-за рубежа, но началь­ ство, вероятно, посчитало, что это может привести к появлению в стране кинозвезды международного масштаба. «Играйте здесь!» —сказали ему, но ролей не предлагали. Находился в простое годами. Не по­ нимал, почему не пускают играть за рубеж, когда не снимают на родине. Завидовал иностранным арти­ стам, которые сами выбирают свою судьбу, а наши вынуждены играть в кинокартинах слабых и конъюн­ ктурных, лишь бы сниматься. Не отпустили даже на 2 9 Са в е л ий с т а н о в и т с я с т р а н ни к о м роль Есенина, о которой он мечтал. Как спасение от уныния и разочарования пришла любовь. Женился на югославке, приятной и доброй девушке. Остался в Югославии, но по условиям советского гражданства должен был вернуться на родину через восемнадцать месяцев. За этим следили не столько в Югославии, сколько чекисты в СССР. На выезд дали семьдесят два часа. Друзья посоветовали ему перебраться че­ рез границу в Австрию. Ночь для перехода границы оказалась на редкость удачной. Где-то и кем-то другим была нарушена граница. Пограничников бросили на поиски перебежчика, и, кажется, он даже сильно пострадал. Остальные пограничники, оставшиеся на заставе, смотрели по телевизору футбол. Находясь в ажиотаже от интереснейшего матча, они не прове­ рили у Олега документы и даже подняли шлагбаум, тут же снова бросившись к телевизору. В Голливуде судьба сложилась удачно, но не сразу. Одержимо учил английский язык. Только через полтора года среди шестидесяти конкурентов был отобран по кинопро­ бе на большую роль разведчика из Союза. Играл ее на английском языке. Без акцента. И даже на чисто русского похож не был. Прошел, как говорят кол­ леги, чисто. Играл с Шварценеггером. Профессия киноактера в США во всех отношениях элитная, не говоря уже об оплате. Фильм «Дикая орхидея», где Олег играл одну из главных ролей, прошла в Штатах с огромным успехом. Партнеры по фильму Арнольд Ш варценеггер и Микки Рурк относились к Олегу тепло, с участием, понимая, какой путь он прошел к своей роли, так как на своей шкуре испытали, сколь он труден и тяжел, особенно когда начинаешь с нуля.

Американцы полюбили Олега Видова, а мы только 2 9 С а в е л и й Кр а ма р о в через десять лет после его эмиграции начинаем по­ нимать, какого большого актера потеряли.

В телеинтервью советскому телевидению Олег сказал, что часто в его зарубежной жизни были и бы­ вают минуты отчаяния, сомнений, но не в избранной кинокарьере, а в правильности и точности сыгранной роли. Иногда томит душу тоска по родине. Тогда он подходит в своем доме к окну, выходящему в дремучий лес. Глядя на эти своеобразные причудливые джунгли местного значения, забываешь о черных моментах жизни, хочется писать стихи, читать классическую поэзию. Она много раз спасала и спасает его в черные моменты жизни. И еще помогают звонки Савелия Крамарова. Встречи с ним —всегда радость. Как бы ни складывалась его жизнь, он всегда найдет силы для улыбки другу. От него исходит тепло, надежда, как от родного человека, как от родины. Он для Ви­ дова —представитель родины, но честной, доброй, справедливой, цивилизованной во всех отношениях, о какой он мечтает.

Олег знал, что Савелию труднее устроиться в Голливуде, чем ему. Для русского комика, говорящего по-английски с акцентом, роли в Голливуде единичны, возникают скорее случайно, чем закономерно.

До меня доходят слухи, что Савелий учит в сина­ гоге молиться приезжих евреев. Он сокрушается, что они в большинстве оторваны от религии, не знают, что всеми нашими помыслами управляет Бог, который дает жизнь и ведет по истинному пути. Для него самого этот путь оказался труднейшим. Были нервные срывы.

В минуту отчаяния звонит в Москву Марку Розовско­ му. Среди ночи. Три часа. Самый крепкий сон. Марк, уставший за день, с трудом поднимает трубку.

2 9 С а в о л п й с т а н о в и т с я с т р а и н и к о м —Я слушаю.

—Здорово, Марк! —раздается звонкий голос Саве­ лия и звучит громко и четко, как будто раздается из соседней комнаты. «Кто это?!» —испуганно поднимает голову жена.

—Савелий. Я слушаю, Савелий, что стряслось?

—Все в порядке! —кричит Савелий. —Я хотел узнать, какой у тебя номер джинсов? Или советский, или американский. Я сориентируюсь!

Марк в растерянности. У него неприятности с вы­ ходом за границей сборника «Метрополь». На Марка давит первый секретарь Московского отделения Союза писателей Феликс Кузнецов, пытается выяс­ нить, кто организатор крамольного сборника. Марк посылает телеграмму Кузнецову, в которой разрешает Союзу писателей снять из сборника свою статью о театральных российских делах, если она не нравит­ ся руководству. Нужного Кузнецову ответа не дает, и давление на Марка продолжается —закрываются постановки, запрещено печатать его произведения.

А тут звонит Савелий Крамаров. Из Америки. Теле­ фон явно прослушивается. Радисты точно фиксируют текст, возможно, принимая его за кодовое сообщение.

«Черт с ними, —думает Марк, —дружба важнее».

—Как у тебя дела? —спрашивает Марк у Савелия.

—Нормально. Но ты не назвал номер джинсов.

Подвертывается оказия. Я смогу переслать.

Марк наконец называет Савелию размер своих джинсов.

—За все спасибо! —заканчивает разговор Савелий, в голосе которого звучат и радость от услышанного го­ лоса друга, и тоска, и грусть, и все-таки неиссякаемая крамаровская надежда, иногда на грани отчаяния.

2 9 С а в е л и и К р а м а р о в Один из столпов русской литературы писатель Василий Аксенов, работающий профессором сла­ вистики в Вашингтонском университете, приезжая в Москву на каникулы, рассказывал, что в Америке он радовался, если ему звонили один-два раза в не­ делю. А в Москве его телефон работает не остывая.

То же происходило в Штатах и с другими эмигранта­ ми. В результате у русских эмигрантов, не живущих компактно, создается впечатление, что они никому не нужны и о них забыли. Наверное, исключением может служить только Александр Солженицын, избегавший в Вермонте встреч с земляками и жур­ налистами. В ближайшем с его домом кафе висело объявление: «Дорогу к Солженицыну не показываем».

Кроме Виктора Шульмана, Александра Лифшица, бывшего в России популярным эстрадным артистом и ставшего в Америке программистом, актера Ильи Баскина, позднее —Олега Видова, редактора газеты «Панорама» Александра Половца, поддерживавшего творчески не очень удачные первые выступления Савелия, ему даже побеседовать, посоветоваться, порою и перемолвиться словом было не с кем. Иное дело —гигант поэзии и духа нобелевский лауреат поэт Иосиф Бродский. Его мнение очень высоко ценили американские писатели, и рецензия Бродского в специальном литературном журнале открыла дорогу в Штатах многим русским, совершенно неизвестным здесь литераторам.

У Савелия Крамарова не было своего Бродского в кино. В Нью-Йорке он встретил уже популярного в Штатах художника и скульптора Михаила Шемяки­ на. В Москве они не были знакомы, а здесь Михаил сразу узнал Савелия и по-дружески улыбнулся ему.

2 9 С а в е л и й с т а н о в и т с я с т р а н н и к о м Шемякин, прошедший суровую школу жизни, почув­ ствовал, что перед ним находится человек, никому не сделавший зла.

—Как дела, Савелий? —первым подошел и добро­ желательно обратился он к Савелию, грустный, рас­ терянный вид которого говорил о том, что дела его идут неважно.

—Обживаюсь, —вздохнул Савелий.

—Акклиматизируешься, —иронически, из-под очков, улыбнулся Шемякин. —Даже мне, чьи карти­ ны пришлись по вкусу американцам, поначалу было тяжеловато в Америке. Страна, в которой действуют законы, суды с присяжными заседателями, страна изобилия, —а русской радости я здесь не ощутил. На­ верное, русская радость —понятие своеобразное и заключается в том, когда что-либо новое приходится пробивать и достигать неимоверным трудом, через партийные дубовые инстанции, через унижения, че­ рез взятки —финансовые и духовные, а точнее, через уступки и компромиссы, бывающие гадливее денеж­ ных подкупов, —сверкнул зрачками Шемякин. —Зато я познал там омерзительнейших людей, точнее —раз­ глядел их маски...

Савелий покраснел, сморщился и стыдливо при­ крыл лицо рукой, словно находился в тайге и закры­ вался от налетевшей мошкары.

—Мне присвоили звание заслуженного артиста...

остались формальности —несколько начальственных подписей. Что интересно, те люди, что должны по­ ставить свои подписи, в первую очередь поздравляют меня со званием, хлопают по плечу, моргают глазами, мол, с меня причитается, а указ не визируют. Месяц, второй, третий... И тут я понял, что с меня действи­ 2 9 С а в е л п ii К р а м а р о в тельно причитается, по их неписаным законам, и от­ нюдь не бутылка коньяка. Я сперва возмутился, мол, на каком основании, я снялся в стольких фильмах, конечно, и не в количестве дело, но все-таки... Не бы­ вает дыма без огня. И тут мне один словоохотливый чиновник объяснил, что если бы я сыграл секретаря парткома, председателя колхоза из «Кубанских каза­ ков», на худой конец сталевара, то получил бы звание без промедления. Я вспомнил, какие роли играл, и...

сломался. Денег, конечно, не дал, не мог, хоть тресни, но подарки приволок.

Шемякин рассмеялся от души.

—Ты так смешно рассказываешь. Я вижу все твои сомнения, страхи и как ты оставляешь подарки в кабинетах начальства, осторожно, даже незаметно, вроде мины замедленного действия. Теперь тебе было бы легче, —усмехнулся Шемякин, —особенно на телевидении.

—Почему? —вздрогнул Савелий.

— На все выступления там установлена такса.

В зависимости от популярности передачи, времени пребывания на экране... Вот где назревает темка для отличного русского боевика —борьба за передел власти на телевидении. С крутейшей интригой, пере­ стрелками, убийствами главарей или, как их называ­ ют, заведующих отделами. Я даже предвижу заголовки:

«Кровавая реклама», «Убийство в музыкальной редак­ ции», «Драма в отделе литературной драмы». Я знал в этой редакции одну супервзяточницу. Она вызывала зависть даже самых красивых теледикторш. Носила пальто, сумку и перчатки из крокодиловой кожи. Я ду­ мал, что ее прикончат первой, а ее, как рассказывают, наградили орденом Дружбы... С кем? С валютой?!

2 9 С а в о л и й с т а п о в и т с и с т р а н н и к о м —Мне повезло, —улыбнулся Савелий, —я проско­ чил в то время, когда на телевидении произрастали девственные леса, а не джунгли.

—Ты прав, —согласился Шемякин, —звери вы­ растают в джунглях, где небо застилают зеленые облака.

—Из долларов, —догадался Савелий, и они оба рассмеялись, а потом Савелий нахмурился: —Я не го­ няюсь за зелеными облаками, но в рекламных роликах сниматься приходится. Для вида долго и с неохотой думаю —дать согласие или нет. Самому противно. Но жить надо. Соглашаюсь...

—И правильно делаешь, что не скрываешь это от меня, —улыбнулся Шемякин, —ты —человек, а не маска! Таких не много на свете... Поверь мне... ты еще станешь звездой в Америке. Хватило бы на это здоровья...

—Хватит! —уверенно заявил Крамаров. —Одно­ го боюсь, что не смогу говорить по-английски без акцента. Хорошо, что американцы в акцентах не разбираются! Я проверял! —радостно воскликнул Савелий. —Для них акцент одинаков —что русский, что немецкий, что польский... Смогу играть все роли иностранцев... Но хотелось бы не дурачиться на сцене, а играть... Надоело идиотничать дома. Мне иногда казалось, что меня перебрасывают из фильма в фильм, как подкидного дурака. Мало кто понимал меня: Евстигнеев, Вицин, Леонов... Но здесь с чего-то начинать надо, Миша?

Шемякин посуровел и надвинул защитного цвета шапочку на лоб:

—Мои картины привез в Америку деляга и здорово нажился на них. Уже вслед за картинами явился я...

2 9 Са в е л и й Кр а м а р о в Бывает, я проклинаю этого человека, бывает, благо­ дарю... Не в нем дело, а в стране, откуда мы прибыли, в нашей ситуации здесь. С чего-то начинать надо. Но так, чтобы не было стыдно за свою работу. Я иногда делаю набросок картины и по желанию заказчика дорисовываю ее.

Савелий задумался, а потом рассказал Шемякину о сюжете фильма, где есть шанс отсняться. Шемякин просил дважды рассказать о роли, которую предлага­ ют Савелию, и сдвинул брови:

—Не стыдно, Савелий. Не Гамлет, но и далеко не Чапаев. Соглашайся, Савелий!

Они расстались, не зная, что судьба еще сведет их серьезно и соединит их имена навечно.

Я не знаю, кто проложил путь Савелию в первый его американский фильм «Москва на Гудзоне». Что, какие его качества —знаю. Искрометный, неповто­ римый крамаровский юмор. Но талант иногда нужно показать, помочь ему проявить себя.

Одна версия говорит, что в Голливуде существует просмотровый зал, где в течение шести минут каждый желающий может показать, на что он способен в ис­ кусстве. После этого ему дадут ответ, характеристику его способностей, если их заметят, и рекомендацию, где и как их применить в творчестве. Из этого зала вышел и вскоре завоевал Америку одессит Яков Смир­ нов, переделавший одесские анекдоты на английский лад. Будем откровенны: покорил он отнюдь не уни­ верситетскую Америку, а простой люд, принимавший на ура грубоватые одесские анекдоты. Но вечно это своеобразное надувательство продолжаться не мог­ ло, и имя Якова Смирнова мало кто теперь помнит в Штатах. Кстати, великий одессит Леонид Осипович 2 9 Са в е л и й с т а н о в и т с я с т р а н н и к о м Утесов обожал свой город как город, но любил Одессу Веры Инбер, Катаева, Ильфа и Петрова, Ойстраха, Багрицкого и не любил Одессу артельную —жулико­ ватую и хамскую, в которой еще до сих пор кое-что осталось от бандитских замашек Мишки Япончика и юмора старого Привоза —центрального рынка.

И если эта Одесса в своей массе ныне переместилась на Брайтон-Бич и нашла своего актерского героя в лице Бориса Сичкина, которому в интервью нашему телевидению ничего не стоило обругать Шварценег­ гера, как плохого актера, «блеснуть» шутками типа «Я живу в престижном районе —ни одного белого», утверждающего, что в «юморе немножко грязно долж­ но быть», то она не смогла «прописать» там Савелия Крамарова. Он давно вырос из юмора советских ко­ медий, и если Борис Сичкин для омоложения покра­ сил свои волосы в черный цвет, забыв французскую пословицу о том, что «крашеным мужчинам верить нельзя», то Савелий Крамаров, вообще уважительно относящийся к профессии актера, все мысли напра­ вил на то, чтобы прорваться в американское кино.

Возможно, он показал свой ролик в просмотровом зале Голливуда и оттуда проник на съемки фильма, где требовался актер русского типа на роль кагэбэшника, сопровождающего в Штатах гастролирующих там советских музыкантов. По другой версии, его реко­ мендовал на съемки фильма один из его участников и друг Савелия актер Илья Баскин. Я все-таки склоняюсь ко второй версии и считаю, что поклонники нашего кино должны быть благодарны Илье Баскину. Сюжет фильма незатейлив, но современен. Советский сак­ софонист просит политического убежища в Штатах.

Но стать музыкантом в американском джазе, даже 2 9 С а в е л и й Кр а ма р о в весьма среднем, довольно трудно. По этому поводу существует забавный и взятый из жизни анекдот.

Солист-саксофонист нашего эстрадного оркестра Все­ союзного радио и телевидения остался в Штатах, но на работу его никуда не брали. Тогда он в сердцах ска­ зал директору одного из ресторанов о том, что его не берут в оркестр, потому что он русский. «Подождите меня несколько минут», —сказал директор ресторана, вышел на улицу и вернулся с негром, который сыграл на трубе небольшую импровизацию. Пораженный его блестящей игрой, наш бывший солист от удивления выпучил глаза. «Это —не музыкант, —объяснил ему директор.—Я просто попросил негра с улицы сыграть нам небольшую вещь».

В фильме герой много репетирует и совершен­ ствует свою игру, наконец добивается успеха, к тому же влюбляется. Фильм идет по проторенному пути, но в памяти остаются не его довольно примитивные коллизии, а три сцены с участием Савелия Крамарова.

Первая —с его вылезающими из орбит глазами, при обозрении массы невиданных продуктов в обычном супермаркете. Далее —он же при исполнении служеб­ ных обязанностей героя на коленях ползет за музыкан­ том, попросившим политического убежища, и умоля­ ет его остаться. Карьера кагэбэшника под угрозой, но он, забыв о своей тайной миссии, выдает себя, слезы застилают его глаза. Фигура его смешна и трагична.

«Останься! Что ты делаешь со мной?!» —вырывается крик из его души. И наконец блестящая точка фильма:

герой идет по улице, и камера наплывает на лоточни­ ка, торгующего хот-догами. Мы видим помолодевшее, озаренное человеческой радостью лицо Савелия. Это бывший «сопровождающий» артиста.

3 0 Са в е л и й с т а н о в и т с я с т р а н и и к о м —Куда я мог уехать без тебя?! —восклицает и улы­ бается он.

Зал аплодирует. И не только неожиданной раз­ вязке сюжета. Я заметил, что у каждого выдающегося комика своя улыбка: недоуменная от превратностей жизни у Фернанделя;

несколько глуповатая и нервная до гротеска у Луи де Фюнеса, отражающая в комиче­ ской форме зачастую далекий от здравого смысла мир;

у Пьера Ришара —умная и грустноватая, идущая от души, ищущей выхода из трудных ситуаций, а наша российская жизнь, где элементарные человеческие понятия перевернуты с ног на голову, оказалось, за­ ставляла глаза Никулина от удивления происходящим буквально лезть на лоб. У Савелия Крамарова улыбка ближе к никулинской, тоже порою с оттенком изумле­ ния, но в большей части искрящаяся оптимизмом, животворной силой, заставляющей зрителя смеять­ ся раскованно, как и сам артист. Еще раз повторяю:

юмор —обратная сторона трагедии, и советское бы­ тие так зарядило Савелия иронией, радостью жизни как таковой, что он не только выжил в ней, но и стал популярным и любимым артистом, не позволил рас­ топтать себя, свое достоинство и снова родился как артист в другой стране, где киноискусствоне только любят, но и боготворят его. Будет возможность —еще раз посмотрите его заразительную, потрясающего воздействия улыбку в конце фильма «Москва на Гуд­ зоне». Артист не только играет совершенно новую для себя роль, о которой даже не мог мечтать в Рос­ сии, где она вообще не могла возникнуть, поскольку чекисты в советских фильмах подавались только как суперпатриоты и самоотверженные герои, хотя, как ныне показывает едва открытая чекистская стати­ 3 0 Са в е л и й Кр а м а р о в стика, немало их оставалось за рубежом и предавало родину.

Я улыбаюсь, душа моя переполняется радостью за Савелия. К этому времени более десятка советских резидентов изменили родине. Удар Крамарова в эту болевую для чекистов точку был настолько силен и ярок, что иностранный корреспондент «Литератур­ ной газеты», наверное, как и большинство наших разведчиков, работавший под журналистской «кры­ шей», разражается на страницах газеты пасквилем на Савелия, совершенно бездоказательным, грубым, и предрекает артисту судьбу продавца сосисок. За­ метьте, что сосисок, а не хот-догов, поскольку еда эта советскому читателю неизвестна и в лучшую сторону отличается от той, что ему предлагают.

Душа моя радуется: «Браво, Савелий!» Н а в о л н а х з а о к е а н с к о й ж и з н и Дефицит человеческой радости на нашей планете ощущается явно, если мы даже сравним объем дра­ матического творчества на земле с юмористическим.

Это легко объяснимо и нелегкой жизнью большинства людей, и тем, что они смертны, и, как остроумно заме­ тил один из врачей, —смертны даже не на девяносто девять и девяносто девять сотых процента, а на все сто. Поэтому люди во всех странах мира ценят и по­ читают комиков, я подчеркиваю —люди, а не власти.

Не будем вторгаться в тему отношений властей с твор­ цами. Мы о ней уже немного рассказали в этой книге, тем более у творцов не всегда хватало сил и мужества сопротивляться властям, и, как заметил еще средне­ вековый философ Эразм Роттердамский: «Иногда побеждает не лучшая часть человечества, а большая».

Вспомним и еще одно мудрое высказывание, слова Антона Павловича Чехова о том, что к сорока годам человек сам делает свое лицо, разумеется, не лепит его заново или изменяет при помощи хирургического 3 0 С а в о л и и К р а ма р о в вмешательства, а отражает на нем пережитое им, даже черты уже устоявшегося характера. И не слишком много на земле людей, сохранивших до конца своих дней в душе, следовательно и на лице, доброту, чест­ ность, принципиальность... Савелий, конечно, был актером и, как вы узнаете дальше, мог сыграть даже злодея, но в обиходе сохранил свою неповторимую улыбку, идущую от доброты души. К сожалению, наша киноиндустрия почти не работала на великих комиков и, как справедливо заметил режиссер Марк Розовский, обошла она и Савелия Крамарова. Но не стоит преуменьшать значение его ролей, сыгранных в России. Ведь такие человеческие качества, ото­ браженные им в фильмах, как жадность, трусость, глупость, раболепие перед сильными мира сего, на мой взгляд, извечны и некоторые роли Савелия могут существовать отдельно от фильмов и из них можно собрать отличный киносборник его творчества. Са­ велий создал себя как личность, впрочем, и прежде он не мог обмануть или предать человека и жил по гу­ манным религиозным заповедям, даже еще не будучи серьезно знаком с ними. И он не остановился в своем развитии, тем более находясь в свободной стране, где действуют гуманные законы, где люди живут рас­ кованно и тяга к новизне, к эксперименту генетически заложена в них. Савелий был на концерте симфони­ ческой музыки любимца американской публики и друга Рональда Рейгана пианиста Либераче, кстати, самого высокооплачиваемого музыканта в Штатах, и поначалу был поражен его одеянием. На сцену вы­ шел высокий обаятельный человек в немыслимой для пианиста парчовой накидке, усыпанной брил­ лиантами, стоимостью около миллиона, и... заиграл 3 0 Его называли «печальным шутом» 12-709и Непросто складывалась актерская судьба Крамарова в Америке. Звездой Голлиивуда он не стал. Но тем не менее Савелий запомнился в эпизодах фильмов «Москва на Гудзоне», «2010», «Красная жара», «Вооружен и опасен» На снимке внизу: в Голливуде с американскими актерами и другом Ильей Баскиным (крайний справа) любовь. Его избранницей стала Марина - тоже эмигрантка, - приехавшая в США из Одессы.

Свадьбу сыграли по еврейскому религиозному обряду Молодожены обмениваются кольцами Таким счастливым Савелия никто еще не видел В 53 года Крамаров стал отцом.

Марина подарила ему прелестную дочку Басю, которую он просто боготворил Савелий любил русскую парную и плавание В Америке Савелий осуществил свою Он был прекрасным спортсменом.

давнишнюю мечту: купил дом в лесу Каждое утро начинал с пробежки недалеко от океана и физических упражнений В баре с другом Ильей Баскиным С любимой дочкой С Василием Аксёновым С Булатом Окуджавой С американскими друзьями С новой женой Натальей С обожаемой Басей С Михаилом Кокшеновым на съемках фильма «Русский бизнес» во время приезда в Москву в 1994 году Уже обреченный, тяжелобольной, он старался шутить и улыбаться Одно из последних свиданий с дочерью Надгробие на могиле Савелия Крамарова в «городе мертвых» (Колма) Друг актера, автор надгробия - скульптор Михаил Шемякин Автор книги у надгробия актера Вдова Наталья 11а в о л и а х а о к о а н с к о ii ж и з н и Первую симфонию Чайковского. Савелий заерзал на стуле, оглядываясь по сторонам, шокированный и накидкой пианиста, и тем, что пальцы его рук были унизаны драгоценными перстнями. Но не заметив на лицах зрителей удивления, а, наоборот, явное рас­ положение к исполнителю, задумался над тем, что видит. Менялись номера, исполняемые пианистом, его накидки, а успех его у зрителей нарастал букваль­ но с каждой минутой. Мало того —пианист позволял себе шутить между номерами, правда, шутил чаще над собой и своими одеяниями, но играл прекрасно, со­ блюдая чувство меры, играл популярные, доступные широкому зрителю симфонические произведения в сопровождении прекрасного симфонического орке­ стра. И тут Савелий понял, что Либераче решился, и удачно, на рискованнейший эксперимент: он нару­ шил традиционный образ классического пианиста, выходящего на сцену в строгом черном фраке, долго настраивающегося на игру с миной задумчивости и проникновения в суть исполняемого произведения, как правило, выученного наизусть и много раз отре­ петированного. Он отнюдь не пародировал коллег.

Он просто говорил зрителю о том, что искусство, тем более классическое, должно нести радость людям, не смотрите на меня с полными грусти или скорби лицами, сопереживайте —серьезному улыбайтесь, а иногда и радуйтесь вместе со мною, если есть чему.

А мои дорогие накидки —это не похвальба богатством, а ирония над ним, я не трачу деньги на шикарные машины и виллы, а вынес их вам в виде одеяний на обозрение и для развлечения, зная, что вы интересуе­ тесь, в какой необыкновенной накидке я появлюсь на сцене в следующем блоке номеров.

13-709И 3 0 С а в е л и й Кр а ма р о в Играл Либераче замечательно и задорно и, как говорят артисты, завел до предела зал, обрушивший на него волны оваций. Захваченный непривычным для себя действом, искренне бушевал вместе с залом Савелий и уже не удивился, когда в конце представле­ ния Либераче спел нехитрую, но трогательную песен­ ку о том, что душою он всегда вместе со зрителями, мысленно видит лицо каждого из них и будет видеть с любой высоты, даже с небес. К сожалению, Либераче через несколько лет умер от болезни, прозванной чумой двадцатого века. Савелий горевал о его гибели вместе с другими американцами.

Им понравился музыкальный эксперимент Либе­ раче, но они буквально кричали от радости, выражая восхищение игрой традиционного классического скрипача Владимира Спивакова, на концерте ко­ торого Савелий побывал в городе Сан-Хосе. Пяти­ тысячный зал был забит до отказа. А неподалеку, в Сан-Франциско, находился единственный в Америке театр с постоянной оперной и балеТной труппой.

Туда Савелий попасть не смог. Билеты были рас­ куплены на все спектакли сезона еще задолго до его начала.

Советский пианист Евгений Кисин, ныне пребы­ вающий в Штатах, справедливо заметил, что в этой стране есть культура и бескультурье, но на симфониче­ ских концертах никогда не бывает пустых мест. И ког­ да мне во время авторского вечера в Сан-Франциско один из русских эмигрантов сказал, что, по его мне­ нию, американская доброжелательность, улыбки прохожих, неизменные благодарности за покупку и приглашение прийти еще, наигранны и неискренни, то я ответил ему, что даже если так, то мне приятнее 3 0 На в о л н а х з а о к е а н с к о й жи з н и встречать неискреннюю доброжелательность, чем искреннее хамство.

Савелия, уже после первой роли, заметили многие американские режиссеры и сетовали на его англий­ ский с европейским акцентом, на то, что не могут поэтому снимать его в своих фильмах.

Позднее, при встрече в Москве, Савелий расска­ зал мне, что у него свой импресарио в Голливуде, но часто, даже без его участия, он получает приглашения играть роли немцев, чехов, поляков, всех, кто говорит с европейским акцентом.

Савелий продолжал, как губка, впитывать в себя все лучшее, что видел в Америке. Но ему «опять чего- то не хватало», наверное, той популярности, что была на родине, и не массовой, а тех людей, которых он любил, к примеру, художников, по воскресеньям вы­ ставляющих свои картины в Измайловском парке. Эти в основном талантливые ребята, далекие от официаль­ ного творчества, отторгнутые Союзом художников, любили Савелия. Стоило ему появиться среди дере­ вьев парка, с прислоненными к ним картинами, как их авторы окружали его, интересовались его мнением о своих произведениях и в конце встречи фотографи­ ровались с ним на память. И это независимо от того, покупал ли он у них картины или просто смотрел их, что было чаще. Художники любили его не только за популярность, и он не был правозащитником или новатором в искусстве, что могло привлекать их в нем, а, наверное, единственным творческим челове­ ком, который постоянно и искренне интересовался их работой. И они, сами люди ранимые и раненные тяжелой судьбой, видели в нем доброго и близкого им по духу человека. Савелий среди них чувствовал себя 3 0 Са в е л и й Кр а м а р о в естественно и комфортно, не боялся высказаться от­ кровенно, даже ошибиться в их искусстве или чего-то сразу не понять. Зато кругозор его расширялся. Он постоянно создавал себя как личность, становился увереннее в своих силах. Иначе не решился бы на поступок, круто изменивший его жизнь, не уехал бы от неимоверной популярности, притягивающей к себе цепями многих коллег и ныне готовых ради нее тусоваться где и с кем попало, лишь бы мелькнуть на телеэкране и попасть под милостивый взгляд началь­ ства и, если сильно повезет, задружить с ним. Один из его коллег развлекал семью министра внутренних дел Щелокова, другой —внуков Брежнева, третий —ми­ нистра культуры Демичева, а четвертый, несмотря на проходимость танка, все-таки выдворенный с много­ численных телепередач из-за вопиющей бездарности и пошлости, вновь возник на телеэкранах, найдя подход к прокурорскому начальнику. Савелий даже не думал о подобных делах, он был артистом кино и желал добиться успехов на своем любимом поприще, и, конечно, без какой-либо начальственной помощи.

Не достигнув чего-то сам, он никогда не получил бы радости от успеха и, наверное, кем-то продвинутый и пробитый на удачную роль, сыграл бы ее без вдохно­ вения, и мы не увидели бы на экране чудодейственной его улыбки.

Савелий стал человеком сильным, но не был, как говорят, сотворен из камня или железа. Я не уверен, что будучи, к примеру, писателем, он смог бы долгие годы, стиснув зубы и бедствуя, работать в стол, как наш великий писатель Фазиль Искандер.

Савелий, в промежутках между фильмами, снимал­ ся в рекламных роликах. Впрочем, это тоже работа.

3 0 11 а в о л н а х з а о к e а н с к о й ж и з н и На Западе не презирается никакая работа. Возможно, такому артисту, как Савелий Крамаров, не столь пре­ стижно сниматься в рекламе, как поначалу ездить в машине старой марки или одеваться в дешевых мага­ зинах. Но Савелий продолжал совершенствовать свой английской. Он не отбросил цель —стать полноцен­ ным актером американского кино. А пока...

Рассказывает его брат, инженер-строитель Виктор Волчек —сын дяди Лео, о том, как случайно, находясь в гостях в Нью-Йорке, встретил в центре города, на Бродвее, Савелия, наряженного в форму полицейско­ го. Он рекламировал какую-то кредитную карточку.

—Почему ты снимаешься так поздно? —удивился Виктор.

—Подумай! —улыбается Савелий.

—Вероятно, требуется затемнение? —предпола­ гает Виктор.

—Сразу видно, что ты не американец, —улыбается Савелий, —ты не знаешь, что за съемки в ночное вре­ мя муниципалитет берет с продюсера вдвое меньше денег, чем в дневное... трудность только для меня.

—Не любишь сниматься поздно? —говорит Вик­ тор.

—Сниматься, да еще в хорошем фильме, могу круглые сутки, —говорит Савелий, поправляя фураж­ ку, —даже в рекламе, пока не могу обойтись без нее.

Трудность в том, что ночевать негде.

—А в гостинице? —удивляется Виктор.

Савелий мнется, но тут его зовет режиссер. Нуж­ но отснять заключительный кадр. Савелий задирает подбородок и несет кредитную карточку, как флаг.

«Смешно было очень, —вспоминает Виктор, —даже режиссер рассмеялся. Отсняли кадр и тут же стали 3 0 С а в е л м й К ра м а р о в убирать аппаратуру. Спешно. Стоящий рядом поли­ цейский хронометрирует пребывание кинематогра­ фистов на Бродвее».

—В чем же все-таки твоя трудность? —продолжает разговор Виктор.

—Снимать дешевый номер —негде. Рядом только дорогие гостиницы. А я присмотрел себе уникальный итальянский столик. Работа мастера восемнадцатого века. Американцы любят пышную и современную ме­ бель, а я —старую, но сделанную от души, с выдумкой, вроде как для себя творил мастер, чтобы доказать себе, что он действительно способен создать что- то необычное и приятно удивить этим людей. Все, что собрал в Москве, отдал Маше. Сейчас собираю новую коллекцию. Лишних денег нет. Экономлю на чем могу.

—Можешь переночевать у меня в номере, —нере­ шительно произносит Виктор, боясь обидеть брата.

—Прекрасно! —восклицает Савелий.

—Но в номере одна кровать. Я с женою, —объ­ ясняет Виктор.

—А пол?! —делая вид, что его не страшит даже асфальт, громко говорит Савелий и так беспечно улыбается, что у Виктора исчезает стеснение. —Здесь в гостиницах пол покрыт кардитом. Он не жестче ма­ трасов на русских железных дорогах! —успокаивает Виктора Савелий. —Если вы с женой выделите мне подушку, то я тут же усну, весь день был на ногах.

«Дали мы ему подушку, и он действительно тут же уснул как убитый, —вспоминает Виктор, —а рано утром поехал в Лос-Анджелес. Сниматься в «Красной жаре» со Шварценеггером. Об этом я узнал позднее.

Савелий не любил говорить о том, что пока не сделал.

3 1 О Н а в о л на х з а о к е а н с к о й жи з ни И встал с пола, разминаясь, довольный, словно вы­ спался на мягком ложе. Играл удовольствие, чтобы не огорчать нас с женою.

—До встречи, Виктор! —вдруг сказал он.

—Собираешься в Москву? —спросил я.

—Или ты ко мне приедешь, или я к тебе прилечу.

Времена меняются. А вернуться в Москву я собирался еще тогда, когда садился в самолет, чтобы уехать на­ всегда. Мне так приветливо улыбались стюардессы, что я подумал, что вернусь. Не могут без меня долго жить люди, которые так улыбаются мне. Не я сам прилечу, так фильмы с моим участием. Я и в это тогда верил. Сизов, Ермаш —это киновласть, но еще далеко не вся страна. До встречи, Виктор!» Времена вскоре действительно стали изменяться.

Холодная война измотала Россию и, несмотря на различные политические системы, сближение двух великих держав, хотя бы внешне, стало неизбежным и началось с культурного обмена. В 1986 году в Америку приехал Камерный еврейский ансамбль Шерлинга, затем —музыкальный ансамбль «Тумбалалайка» во главе с композитором Михаилом Глузом. В концер­ тах принимал участие нынешний художественный руководитель еврейского театра «Шолом» Александр Семенович Левенбук, в прошлом, да и сейчас, отлич­ ный эстрадный актер. Он рассказывает, что три дня, пока ансамбль выступал в Лос-Анджелесе, Савелий буквально не отходил от артистов и раз за разом по­ вторял одну и ту же фразу: «Этого не может быть!» Ему не верилось, что в России возникли еврейские театральные коллективы и их даже пускают на гастро­ ли в Америку. Через год Александр Левенбук вместе с блестящим автором эстрады Александром Хайтом 3 1 Са в е л и й К р а м а р о в привезли в Штаты программу «Еврейский анекдот».

И снова Савелий не покидал их. Однажды они зашли в магазин, где продавались щенки. Савелий тут же изобразил на лице гримасу, после чего стал похож на одну из собачек. Левенбук стал фотографировать Савелия рядом со щенком, и тут в магазин зашли не­ сколько девочек. Увидев происходящее, они громко рассмеялись. Александр Хайт, хорошо знающий ан­ глийский, тактично поинтересовался у девочек, чему они смеются —наверное, сходству дяди с собачкой?

«Нет, —ответили они, —мы узнали артиста по филь­ му «Москва на Гудзоне», мы тогда смеялись и сейчас видим, что он очень смешной».

Александр Левенбук склоняет голову:

—Савелия никогда не называли талантливым. Увы, нет пророков в своем отечестве, особенно в нашем, но, что бы ни говорили о Крамарове, его место в российском киноискусстве до сих пор вакантно. Его не отличали, наверное, и потому, что он был скром­ ным, интеллигентным человеком. За многие годы знакомства я не слышал от него ни одного грубого слова, ни одного скверного слова о коллегах. И тогда, и в Америке он никогда не говорил плохо о народе в стране, где прошли его лучшие творческие годы. При­ нимал нас с Хайтом в скромной квартирке и кормил лососиной и другими яствами, которые сам, наверное, покупал только в праздники. Приезд коллег из России был для него тоже настоящим праздником. Он этого не скрывал. Однажды мы с Хайтом перебрали и в шутках о хозяине переступили меру приличия. По­ няли это, только отрезвев. Но Савелий не только не сделал нам замечания, даже сделал вид, что не было с нашей стороны сказано ничего предосудительного о 3 1 На и о л н а х з а о к е а н с к о й жи з н и нем. Подперев подбородок, смотрел на нас, захмелев­ ших, и улыбался. Религия сделала его выдержанным и терпимым к слабостям других людей. Не кичился, даже словом не обмолвился, что объездил мир, что на­ чинал в Америке с нуля и поначалу приходилось туго.

А в конце встречи спросил у нас, какие подарки мы хотели бы привезти из Америки родным. Хайт сказал Савелию, что пусть, если возможно, вместо подарков он даст им деньги, сколько сможет, а сувениры для дома они выберут сами. На следующий день Савелий принес нам тысячу долларов. Мы были потрясены его щедростью, тем более знали, что он пока снялся только в одном фильме. И мало того, перенес съемки, приходившиеся на еврейский праздник Иом Кипур, и кинопромышленникам пришлось менять сетку заня­ тости своих рабочих, около сотни человек, что тоже отразилось на гонораре артиста. Встречи с Савелием в Штатах забыть невозможно, потому что люди тако­ го качества единичны в нашей стране, а может, и не только в нашей.

А между тем в личной жизни Савелия произошло огромное событие, и несложно догадаться какое.

Любовь, свадьба, рождение дочери... Сын дяди Лео Виктор сказал мне, что большой любви у Савелия к своей невесте не было, сказывалось различие харак­ теров, целей жизни, поэтому в дальнейшем и после­ довал развод. Но заглянуть в глубину души человека, особенно в такое сложное и сугубо личное чувство, как любовь, вряд ли вообще возможно. Наверное, чувство Савелия было сильным, особенно в первое время совместной жизни, пока не проявились ис­ тинные интересы каждого из супругов. Виктор пред­ полагает, что Савелий знал о спокойном отношении 3 1 Са в е л и й Кр а м а р о в Марины к искусству, но не думал об этом, был уверен, что, как бы ни сложилось их супружество, за будущее ребенка, если он появится, с такой матерью можно не беспокоиться.

Я обладаю только одним фактом, рассказанным мне Савелием при первом приезде в Москву, что его личная жизнь в Америке не сложилась. И предостав­ ляю слово его супруге Марине (Фаине), написавшей свои воспоминания о Савелии искренне и неравно­ душно: «Писали, что первые годы жизни в США Саве­ лий бедствовал, голодал. Это —неправда. В 1983 году он снялся в фильме «Москва на Гудзоне». Эти съемки дали ему возможность жить вполне безбедно. Однаж­ ды, в мае 1985 года, Ребе Зальцман встретил меня и, предложив познакомить со своим другом Савелием Крамаровым, попросил мой телефон. Встретились мы с ним только год спустя. И через месяц поже­ нились. Гражданский брак, то есть обыкновенная роспись, Савелия не устраивала, и мы сочетались также религиозным браком. Савелий считал, что Бог услышит его молитвы и просьбы и пошлет ему дочь, в которой возродятся душа и образ не забываемой им матери, а соблюдение всех еврейских ритуалов и за­ конов поможет ему в этом. И вот, когда Савелию было уже 53 года, произошло то, на что он почти уже не на­ деялся. У нас родилась дочь, которую мы, конечно же, назвали именем его матери —Бася. И действительно, Басенька поразительно похожа на Саву и его маму. То же лицо, та же фигура, те же манеры, тот же вкус (вкус у Савелия был изысканным). Даже левый глазик, как у Савы, слегка затянут и слегка смотрит влево. Я вижу перед собой Саву в образе дочери. Она так же арти­ стична, так же эксцентрична. Но Басенька пока хочет 3 1 Н а в о л п а х з а о к с а н с к о й ж и з н и стать ветеринаром. Она очень любит свою собаку Санни и переживает, что о животных мало заботятся.

Басенька всегда чувствовала и понимала, что папа ее любит необыкновенной, болезненной любовью.

Когда они шли рядом, его гордости не было предела.

И эта любовь была взаимной. Она часто приезжала к нему в Лос-Анджелес. И хотя сильно привязана ко мне, они были вместе бесконечно счастливы. Наша с Савелием семейная жизнь продолжалась с 1986 года по 1990 год. И после развода мы не стали чужими. Нас связывала наша дочь. И когда Савелий пригласил в гости своего брата Витю, он тотчас же позвонил мне.

Мы тогда уже жили с Басей не в Лос-Анджелесе, а в Лас-Вегасе. Сава был слегка растерян. Он очень хотел принять Витю как можно лучше, но не знал, как это сделать. Я поняла его положение и пригласила Витю в Лас-Вегас. Витя с Савелием гостили у нас примерно неделю. Эта неделя была для всех нас прекрасным временем и осталась в памяти навсегда».

Читая эти и другие воспоминания Марины, я не сомневаюсь в чистоте и душевности ее отношения к Савелию. Но позволю себе сделать некоторые разъ­ яснения, не совсем понятные нашему читателю, даже странные для него, и вполне реальные для большин­ ства американцев. Марина с мамой приехала в США из Одессы, они, как и Савелий, начали жизнь с нуля, но, не имея непосредственного отношения к искусству, занялись бизнесом. Это в Штатах обыкновенная ра­ бота. Они открыли рыбный магазин, но, как говорят американцы, у них легче открыть магазин, получив ссуду в банке, чем при необходимости, при неудаче, закрыть. Не из чего отдать банку долг с процентами.

Марина и ее мама приложили невероятные усилия, 3 1 С а в е л п й К р а м а р о в чтобы утвердиться в бизнесе. Около десяти лет они не могли позволить себе даже несколько дней для от­ дыха. И когда дела пошли успешно, открыли второй магазин в Лас-Вегасе. Это обычное для американцев расширение бизнеса и увеличение прибылей. И они, прошедшие тяжелейший путь к становлению финан­ сового успеха, следуя законам бизнеса, продолжали, на наш взгляд, каторжный труд. И когда Марина и Савелий вырвались в туристическую поездку в Париж, то в первый день у Марины даже не было сил поехать на экскурсию, и она осталась в номере гостиницы.

Савелий, всю жизнь, как и многие из нас, мечтав­ ший увидеть Париж, готов был даже при полном из­ неможении сил начать его осмотр. Он прошел свой трудный путь в жизни, но по другой стезе, основой которой было искусство. В Штатах он постоянно про­ ходил кинопробы, изучал американское кино, в Лос- Анджелесе не раз появлялся на студии «Юниверсал», где для зрителей демонстрировались феноменальные кинотрюки, где можно было любоваться богиней американского кино Мерилин Монро, в виде изящ­ но выполненной и упрятанной под стекло гипсовой фигурки, постоять у экстравагантных автографов корифеев киноискусства, оставленных на асфальте, и вспомнить их великое актерское мастерство, даже встретиться с их двойниками и поболтать с ними, даже с двойником самого Чарли Чаплина.

Савелий не лодырничал ни дня. Он врастал в американскую жизнь, ее историю, мечтая играть американцев в их фильмах.

Он любил выбраться на природу, погулять по лесу, поразмышлять о своей жизни и планах на будущее. Ма­ рина пишет: «В феврале 1993 года Савелий покупает 3 1 II а п о л н а х з а о к е а н с к о й ж и з н и под Сан-Франциско свой первый дом. Лес он страстно любил с детства и еще с первых дней приезда в Лос- Анджелес мечтал жить в лесу». Я представляю его идущим между деревьями, которые в Калифорнии не­ намного пышнее, чем в России, он размышляет о том, что он потерял в России, что приобрел в Америке.

Он счастлив, он благодарен Марине, родившей ему чудесную дочь, он хочет быть достойной ее, стать артистом, отцом, которым она могла бы гордиться. Но расстроен, что теща не понимает творческой жизни артиста. Она считает, что если возникает перерыв в съемках, то он должен искать на это время другую ра­ боту. Он хорошо водит машину и может, даже должен, работать таксистом, а не шляться по лесам и кинош­ кам, бросать тревожный, полный надежды взгляд на телефон, ожидая звонка импресарио из Голливуда и приглашения на киносъемку.

Он русский, неважно знает английский язык и дол­ жен заниматься тем, чем большинство эмигрантов.

Она забывает и просто не понимает, что он артист, до мозга костей, и приехал в Америку не для того, чтобы возить на такси пассажиров. Он —не тунеядец.

Не живет за счет их семьи. Даже во время простоя он получает достаточное для нормальной жизни по­ собие от Гильдии артистов американского кино. Его приняли в Гильдию сразу же после первого фильма, признали актером. Но как убедить в этом тещу? Да и важно ли для нее это? А для него —жизнь. Теща, как говорят в Одессе, откуда она родом, при любом споре «заводится с пол-оборота», давит на Марину. Ж ена не соглашается, спорит с мамой, но капля точит камень.

Ж изнь их постепенно разлаживается. Редьярд Ки­ плинг однажды заметил: «Мужчина может простить 3 1 Са в е л и й К р а ма р о в женщине измену, но не простит, если она заставит его изменить своему делу». Для Савелия это слишком суровая формулировка. Он давно простил жену и даже тещу, не понимавших его. Но жить с человеком, ко­ торый считает малоприбыльным то, что составляет его жизнь, трудно... говорят, чтобы хорошо узнать человека, с ним надо съесть пуд соли. Но, как подумал Савелий, в случае с его женой их отношения можно было бы предугадать заранее, будь он более опытным американцем. В нем еще сидели советские корни, он еще считал, что «поэт в России больше, чем поэт», переносил это понятие на американскую почву и по­ терпел фиаско, но относительное. Брак с Мариной принес ему чудо —Басю. Иногда ему казалось, что от­ кроется дверь, и в комнату войдет бабушка, и внучка бросится к ней, повиснет на ее шее. Проходили мгно­ вение за мгновением, но этого не происходило. Сле­ зы выступали на ресницы Савелия, но он улыбался, чтобы на них не обратила внимания Бася. Однажды она все-таки заметила его грусть.

—Папа, я что-нибудь делаю не так? —спросила она.

—Все так! Ты очень хорошая, умненькая девочка! — через силу радостно вымолвил Савелий. —Бабушка была бы счастлива увидеть тебя!

—А где бабушка Бася? —наивно вымолвила де­ вочка.

—Осталась в России, —хрипло произнес Савелий, не скрывая слез.

—Почему же она не приезжает к нам? Она что, умерла?

—Нет, —помотал головой Савелий и, превозмогая спазмы, сдавившие горло, тихо, но уверенно произ­ нес: —Пока мы с тобою вместе, Басенька, бабушка 3 1 Н а в о л и а х з а о к е а н с к о й жиз н и думает о нас. Она сейчас рядом с Богом и молит его, чтобы он уберег нас от всяких бед.

—Он может вылечить даже Санни? —поинтересо­ валась дочь о своей любимой собачке.

—Может. И вылечит, —уверенно произнес Саве­ лий.

—А почему ты мне не рассказываешь о дедушке? — серьезно спросила дочка. —Его что, не было?

—Был! —серьезно и твердым голосом произнес Савелий. —Он любил бы тебя не меньше бабушки.

Но... но нашего дедушку погубил дьявол.

—Страшный?

—Очень страшный. Но ты его не пугайся. Он уже не может причинить никому вреда.

—Его что, посадили в клетку?

—Да, —кивнул Савелий, довольный тем, что ему не придется выдумывать дочке сказку об исчезновении дедушки.

—А какой он был, мой дедушка? Ты мне когда- нибудь расскажешь о нем? —улыбнулась Бася. —Все дедушки очень добрые. Они любят гулять с внучками, водят их в Диснейленд.

—И твой дедушка был добрый, —сказал Савелий, — и умный, он был адвокатом.

—Лаером? —по-английски сказала Бася. —Он помогал людям. Теперь я понимаю, почему он не по­ нравился дьяволу.

Савелий вспомнил отца, по рассказам мамы, очень обаятельным, таким, как представляла Бася, ведь мама говорила Савелию, что до лагеря отец был улыбчивым и общительным человеком.

—Поедем сегодня в Диснейленд! —неожиданно предложил Савелий.

3 1 С а в е л и й К р а м а р о в —Но на улице идет дождик, —заметила Бася, — мама не отпустит.

Марина удивилась настойчивой просьбе мужа прокатить дочку в Диснейленд, в такую ненастную погоду, но почувствовала по одержимости, с которой умолял ее Савелий, по боли, сочившейся из его глаз, что своим отказом сильно огорчит мужа.

—Поезжайте, —пожала она плечами, —только по­ теплее одень Басеньку.

Савелий с дочкой спешили в парк детских чудес, чтобы успеть к самой кульминации зрелища —параду Микки-Мауса, но парад отменили из-за усилившегося дождя. Савелий с дочкой сели в лодку и прокатились мимо действующих аттракционов. Когда они про­ езжали возле острова чудищ, Бася повернулась к отцу:

—Такое чудище погубило дедушку?

—Хуже, —сдвинул брови Савелий.

—Еще хуже? Разве бывает? —испуганно удивилась дочка.

—Теперь оно нам не страшно! Каким бы ни было! — сыграл в смелость и уверенность в своих словах Са­ велий. Потом они сидели в китайском ресторанчике, и Бася ела спагетти сколько хотела. Мама в мучном ограничивала дочку, а сегодня Савелий разрешал ей все, даже заказал две порции мороженого, правда размягченного, и пепси без льда. А на выходе он сфо­ тографировал дочку у скульптуры Уолта Диснея.

—Дедушка был похож на него, —сказал он Басе и снова загрустил, —не вылитый Уолт Дисней, но такой же умный и добрый.

—Понимаю, —сказала девочка, —но почему, папа, ты сегодня то улыбаешься, то плачешь?

3 2 II а и о л н а х з а о к е а и с к о й ж и з н и —Слезы мои от дождя, от скверного дождя, — крепче обхватил руками руль Савелий, —а улыбаюсь я оттого, что мы вместе, дочка!

Бася положила головку свою на его плечо, и Саве­ лий неожиданно для себя затормозил машину —ему показалось, почудилось, что сейчас из-за угла медлен­ но выйдет мама. Он даже прождал ее несколько минут, настолько сильным было предчувствие.

—Почему мы остановились? —сонно произнесла Бася.

Савелий не ответил ей и тронул машину с места.

Б о р ь б а с н е д у го м.

П р ы ж о к в ы ш е г о л о в ы Импресарио Савелия в Голливуде вылавливал филь­ мы, в которых можно было занять Савелия. Делал он это с не меньшим усердием и вниманием, чем для дру­ гих артистов, на контрактах которых он зарабатывал больше. Он говорил только по-английски и в разгово­ рах с Савелием следил за его произношением, и если он делал явный ляп, то тут же следовал вопрос:

—Не понимаю?

Савелий тушевался, доставал словарь, рылся в нем, проверяя себя, но если его снова подводило произ­ ношение, то импресарио был непреклонен:

—Не понимаю?

Однажды он объяснил свою строгость:

—Я впервые работаю с эмигрантом, к тому же неважно знающим английский. Вы знаете, почему я пошел на это?

Савелий покраснел.

—Вы хорошо относитесь ко мне. Наверно, потому, что я —эмигрант...

3 2 Бо р ь б а с н о д у г о м. Г р ы ж о к в ы ш е го л о в ы —Дело не в этом, —поморщился импресарио, — я не глава благотворительной организации. Для меня не играет роли, откуда вы приехали. Я чувствую в человеке артиста. И я понимаю, что вы прибыли из страны, где люди вообще скованны. Вы очень свободно играли в последнем фильме чеха. Значит, можете регулировать свое состояние. Неужели вы не понимаете, каким артистом стали бы, если бы чисто говорили по-английски? Вы —скромный человек.

Вы не гонитесь за высокими гонорарами. Ни разу даже не поспорили со мной. Вы скромнее девочки в колледже. Это очень плохо. Я не призываю вас вести себя как девчонка, при каждом удобном случае зади­ рающая юбку, чтобы показать свои прелести. Но вы, черт возьми, забываете, сколько вам лет. Чтобы быть любимым артистом в восемьдесят лет, шестьдесят из них нужно работать в кино или на сцене как мул. Вы ленитесь и медленно овладеваете тем английским, на котором говорят даже средние артисты. У меня болит сердце, когда я заключаю контракт с одним из них на роль, которую вы могли бы сыграть блестяще.

Вы знаете, что о вас сказал один из создателей «Чело­ века дождя»? Я специально не называю его фамилию, чтобы вы не загордились. Он сказал о вас, что в этом русском сидит дикий нерв, а этот режиссер работает с самыми лучшими американскими артистами, он понимает толк в таланте. Он сказал, что вы могли бы ошеломить зрителей. Ведь вы, как мне известно, делали это в России даже на пустячных ролях.

—Были и неплохие роли, и хорошие режиссеры, — возразил Савелий, —и фильмы —тоже.

—Не дурите мне голову! —неожиданно вспылил импресарио. —Все лучшее —в Голливуде. И если где 3 2 Са в е л ий Кр а м а р о в нибудь появляется талантливый актер, или режиссер, или оператор, то его немедленно поглощает Голливуд, как любого приличного игрока национальная хоккей­ ная или баскетбольная лига. Здесь платят больше, чем где-либо. И люди стремятся заработать хорошие деньги;

мне кажется, что они вам не нужны, что вас устраивает «мерседес», хотя вы могли бы разъезжать на «порше» или «кадиллаке», иметь виллу на Гавайях, в Ш вейцарии и где вам захочется. Я прав. И не спорьте со мной.

—Не собираюсь спорить, —сказал Савелий, —не хочу раздражать вас своим произношением. Скажу лишь о том, что мечтаю купить домик в Ялте. Приез­ жать туда в сентябре. Но пока это невозможно.

—Где эта Ялта? —удивился импресарио. —Ни один американец не стремится туда, по крайней мере, из моих знакомых.

—Ялта в России, —вздохнул Савелий, —я и Олег Видов не можем приехать туда. Там мы —предатели.

—Что?! —выпучил глаза импресарио. —Вы что, выдали нам какие-нибудь секреты? В России должны гордиться, что их артисты играют в Голливуде! Мы не сразу разобрались со своеобразной игрой Депар­ дье, но французы доказали нам, что он прекрасный артист. Они хотели этого. А вас, как мне рассказыва­ ли, вообще перестали снимать на родине. Почему?

Я ломал голову, но мое сознание, наверное, очень слабое, чтобы понять это. На вас можно было зарабо­ тать громадные деньги! Или вы чем-нибудь обидели режиссеров, и они перестали работать с вами?! Или вы, извините, наркоман или уголовник, с которым не хотят иметь дело продюсеры? Но вы —скромнейший, законопослушный гражданин!

3 2 Бо р ь б а с н е д у г о м. Пр ыжо к в ыше г о л о в ы —Режиссеров я всегда боготворил, —улыбнулся Савелий, —судьбами актеров у нас ведают совсем дру­ гие люди. А продюсеров у нас пока нет. Их заменяет государство.

—Коммунисты! —догадался импресарио. —Вы не нравились коммунистам!

—Нравился зрителям, —сказал Савелий.

Импресарио нервно заходил по комнате, держа руки в карманах, что он делал редко, когда волно­ вался.

—Я представляю, что будет твориться в наших ки­ нотеатрах, когда вы станете играть главные роли! Мы перебьем по сборам даже «Унесенных ветром»! Я за­ мечтался. Не перебьем. Вы не знаете американскую жизнь, так как не впитали ее с детства. И вы не столь красивы, как Гейбл. Но почему вам так медленно под­ дается наше произношение? Я думаю, что и в России вы учились неважно. Почти уверен...

—Неважно занимался, —согласился Савелий, — делал много ошибок в диктантах.

—О боже! —взмолился импресарио. —И по-анг­ лийски пишете плохо, это можно простить, вы не клерк, но научитесь правильно разговаривать! Прошу вас! Мы теряем время, которое можно не вернуть! — вдруг грустно вымолвил импресарио, а Савелий вздрогнул, словно импресарио проник в его тайну, которая была и о которой Савелий не поведал никому, даже самым близким друзьям, даже самую малую толи­ ку. Он на самом деле никогда не стремился к богатству.

Мечты его еще в России не поднимались выше соб­ ственного бассейна и дома в лесу. Не дачи, а именно дома, где он мог бы жить постоянно. Его не прельщала светская жизнь голливудских звезд, их оригинальные 3 2 С а в о л п й К р а м а р о в виллы, налезающие одна на другую. Он усердно зани­ мался английским произношением, но еще больше — своим здоровьем. А тайна его заключалась в том, что здоровье было его ахиллесовой пятой, и он об этом знал. Мама умерла от инфаркта, от сердечного рас­ стройства, но подстегнули его, помимо катастрофы с мужем, метастазы рака. И бабушка умерла от рака, и ее сестры. Савелий выглядел спортивно, много плавал, развивал легкие, потому что именно рак легких пре­ следовал его родных по женской линии. Он помнил о туберкулезе, подточившем его легкие в детстве. Он интуитивно чувствовал, что неизлечимая болезнь может неожиданно поразить его, и сражался с нею как мог. Об этом не знал никто. Родные и даже самые близкие друзья считали это его странностью, иногда доходящей до мании или абсурда. А он искал любую возможность, чтобы дать еще один бой невидимой, но смертельной болезни.

Теперь я понимаю, почему он, освободившись на несколько дней от съемок, приехал ко мне зимой в подмосковный пансионат «Березки», чтобы пока­ таться на лыжах, вдохнуть в легкие согретый первым весенним солнцем бодрящий воздух. Он никогда не был лентяем, и ему, как уже ярко мелькнувшему на экранах артисту, наверное, было неудобно крутить баранку такси, но другую для себя работу он нашел бы, даже взялся бы помогать работникам жены та­ скать рыбу из холодильников и в довольно большие промежутки между съемками нашел бы себе дело и не раздражал бы жену и тещу, помог бы их бизнесу.

И нельзя осуждать Марину, втянувшуюся в американ­ ский образ жизни бизнесменов. Она не знала скорб­ ную тайну Савелия и, наверное, поэтому подробно 3 2 Б о р ь б а с н е д у г о м. Пр ыжо к в ыше г о л о в ы описывает чересчур странную для нее его заботу о своем здоровье.

«На протяжении многих лет Савелий строго, даже фанатично заботился о своем здоровье. Он тщательно, можно сказать, скрупулезно изучал все предписания и рекомендации диетологов и основы восточной медицины. В кухонных ящиках и на стенах были развешаны многочисленные «рецепты здо­ ровья». Он делал абсолютно все возможное, чтобы дожить до глубокой старости, не болея (не умереть рано. —B.C.). Он шутил: «Это первый эксперимент, как дожить до 140 лет здоровым». Проснувшись утром, он пил чай из целебных трав. После этого помолится Богу и бежит к океану (он жил в несколь­ ких кварталах от океана). Большую часть жизни он плавал. Пробежка, зарядка на свежем воздухе, после чего первый завтрак —разнообразные фрукты. Затем гигиенические процедуры и второй завтрак —салат из свежих овощей. Обед был простой и разнообраз­ ный. В термос Савелий засыпал крупу, заливал ее крутым кипятком, и через несколько часов обед был готов. В кашу добавлял очищенное оливковое масло, мед, иногда семечки и изюм. Ужин —опять сырые овощи, каша соевая, тафа. Все это покупалось в магазинах «Здоровье», то есть было натуральным на сто процентов. По пятницам Савелий ел рыбу, которую недолго варил на пару. Пил соки». Забегая вперед повествования, я вспоминаю встречу с Саве­ лием в первый после эмиграции приезд в Москву. Он произошел летом. Савелий сидел за столом в ресто­ ране ЦДЛ с Марком Розовским. Я подсел за столик к ним. Марк вскоре ушел. О разговоре с Савелием я расскажу позже. Но теперь хочу сказать о том, что 3 2 С а в о л и ii К р а м а р о в ел он рыбу —судака по-польски, приготовленного на пару. Вспоминаю, что Савелий приезжал к режиссе­ ру Данелии на съемки фильма «Настя», по разным моментам высчитываю день встречи, и выходит, что это было в пятницу (!). Совершенно точно Марина описывает его систему питания, и поражает его пун­ ктуальное следование графику приема пищи. Этот на первый взгляд маловажный факт свидетельствует об удивительной обязательности Савелия —качестве, по которому лучше и легче всего проверить поря­ дочность человека. Он давно не был в российских ресторанах и спросил у меня, сколько нужно дать официанту на чай. Нас обслуживал официант Саша, скромный, интеллигентный парень, с которым у меня были добрые отношения. Он был холост, жил, как и я, с больной мамой, очень серьезно относился к браку, и это по-человечески сближало нас.

—Официант —замечательный парень, —сказал я Савелию, —дай ему на чай рубль. Он уже счастлив, что обслуживает тебя.

—Нет, —неожиданно для меня серьезно произнес Савелий. —Я могу обидеть его.

—Дай два рубля, —безразлично заметил я. Савелию не понравилось мое легкомысленное отношение к этому, и он дал Саше на чай три рубля. Мы уговорились с Савелием, что будем перезваниваться, и он всегда звонил мне в точно обусловленное время.

Марина не случайно подробно описывает рацион Савелия, считая, что он может дать основания для размышления медикам и геронтологам, особенно тем, кто давал советы бывшему мужу, тем, кто излагал свои предложения в книгах о том, как продлить жизнь при помощи правильного питания.

3 2 Бо р ь б а с п е д у г о м. Г1 р ы ж о к в ы ш о г о л о в ы Савелий не употреблял ни соли, ни сахара, ни хлеба и других мучных изделий, ни молочных про­ дуктов, ни яиц, не говоря уже о мясе. Лишь изредка, на торжествах, он позволял себе съесть что-нибудь вкусненькое. Время от времени очищал организм методом голодания. И туту Марины, на мой взгляд, пусть мельком, но проскальзы вает правильная мысль, когда она говорит об опасной для жизни Савелия наследственности, а дальше следуют не претензии, а обращ ение к медикам и геронтоло­ гам проверить состоятельность их практических советов.

Тут я хочу перенести читателя к судьбе другого, безумно талантливого артиста, выросшего в обе­ спеченной театральной семье, но, по всей вероят­ ности, с юных лет страдающего недугом, о котором он знал. Недуг выдавала болезненность его лица, которую он скрывал гримом. Я говорю об Андрее Миронове. В отличие от Савелия, он избрал другой метод борьбы с болезнью —наступление на нее творчеством, постоянной работой, которая, по его мнению, давая ему удовлетворение, должна была по­ бедить заболевание или, по крайней мере, отдалить ее победу над ним.

У Ивана Алексеевича Бунина есть удивительный рассказ —«Легкое дыхание», рассказ о красивой, чув­ ственной и трепетной гимназистке, жизнь которой оборвалась внезапно. Но еще до трагической раз­ вязки жизни Андрея при встрече с ним этот рассказ невольно возникал в моем сознании.

Мы с Андреем были знакомы, но не более, хотя симпатизировали друг другу, и когда здоровались, лицо его округлялось в доброжелательной улыбке.

3 2 Са в е л и й Кр а м а р о в Встречались не часто. В ЦДЛ и на концертах. Запом­ нился его провал на сцене ЦДЛ, на моей памяти един­ ственный, а с кем из артистов подобное не случалось.

Думаю, что бывало с каждым.

Шел вечер, посвящ енный шестидесятилетию известного в стране, а еще более —за рубежом, в странах народной демократии —писателя-сатирика Владимира Соломоновича Полякова, автора многих программ Аркадия Райкина, Мироновой и Менаке­ ра —родителей Андрея, автора сценария суперфильма «Карнавальная ночь», автора и художественного руко­ водителя Московского театра миниатюр. С театрали­ зованными поздравлениями к писателю обращались Игорь Владимирович Ильинский, Аркадий Исаако­ вич Райкин, Леонид Осипович Утесов... И вдруг по­ сле этих асов искусства на сцену выпорхнул молодой, красивый, обаятельный Андрей Миронов и начал исполнять пародию на куплетиста, не имеющую ника­ кого отношения к юбиляру. Он тщательно подготовил номер, жесты его были отточены, танец безупречен, но они не были обращены ни к творчеству, ни даже к пристрастиям Полякова. На фоне великих артистов Андрей смотрелся неплохо, но полностью уступал им в точности и выборе репертуара для этого вечера и ушел со сцены, как говорят артисты, под стук соб­ ственных каблуков. Он протиснулся к выходу среди людей, заполнивших фойе ЦДЛ, надвинув на глаза кепку, бледный, осунувшийся, с потухшим от пере­ живаний лицом.

Иные артисты после такого провала сникают, иные, словно воспарив над неудачей и предвари­ тельно разобравшись в ней, начинают диковинный творческий полет, который не в состоянии остано 3 3 Б о р ь б а с н е д у г о м. П р ы ж о к в ы ше г о л о в ы вить никакая преграда, в случае с Мироновым —даже запрет на телепоказ Андрея в концертах самого шефа «Останкина». Андрей прорвался на телеэкран в фильмах, где играл главные роли. Играл без всякого напряжения, непринужденно, весело и, танцуя, парил над сценой, словно приподнятый над ней энергией души и сердца. Вот тогда я опять вспомнил бунинский рассказ, и Андрей показался мне человеком с легким дыханием, хотя при близких встречах сквозь грим просвечивала бледность, болезненность его лица и умело скрываемая, но при внимательном рассмотре­ нии зримая грусть в глазах.

Однажды в крупном НИИ я выступал в концерте с дуэтом Андрей Миронов —Александр Ширвиндт.

Работали по отделению. Они —первое, я —второе, что позволило мне из-за кулис следить за их действом.

Меня поразила актерская и душевная отдача Андрея.

В каждом номере. Он читал лирико-сатирический монолог, и перед зрителями калейдоскопически менялось его лицо —то было беспечным, то иронич­ ным, то грустным и даже сердитым, то беспомощным, растерянным, но всегда мыслящим. Он заставлял зал сопереживать каждому своему слову, каждому прояв­ лению своих чувств, и не десять-пятнадцать минут, а более часа. Сколько длилось его с Ширвиндтом от­ деление. Иногда они вступали в диалог, иногда играли сценки из спектаклей, но каждый раз, когда Андрей возвращался за кулисы, лицо его было покрыто потом, а дыхание было учащенным, но по-прежнему легким.

Утихали аплодисменты, и он снова, не успев передох­ нуть, рвался на сцену, как в бой, бодрый, на хорошем актерском нерве, и зрителям даже не могло прийти в голову, что еще минуту назад усталость обволакивала 3 3 Са в е л и й Кр а м а р о в его тело, слепил глаза пот. А в конце отделения Андрей и Александр играли длинную и довольно традицион­ ную для эстрады пародию на чрезмерное и приво­ дящее к халтуре увлечение некоторыми артистами количеством концертов, сыгранных за один день.

Сценка состояла из нескольких выходов: артисты после первого концерта, после пятого, десятого и пят­ надцатого. Ширвиндт с каждым выходом становился усталее, анемичнее, глупее, сутулился, туповато смо­ трел на зрителей, а Андрей играл ту же, по существу, роль, но с умноженной отдачей: говорил невпопад, путал реквизит, падал на сцене, поднимался и снова падал, шел не в те кулисы, осатанело таща за собой обалдевшего партнера и доводя номер до абсурда, до клоунской эксцентрики, едва ли доступной по мастер­ ству и пластике другим драматическим актерам.

Я и раньше знал, как тяжело достигается Андреем легкость на сцене, после скольких изнурительных ре­ петиций. Он иногда бравировал своей воздушностью, мол, посмотрите, как легко, свободно и непринуж­ денно я танцую. Каскад самых сложных движений не прерывался ни на секунду, и чтобы показать зрителю, насколько просто это ему удается, он еще подпевал себе, не чурался высоких прыжков в танцах, даже, кажется, умышленно совмещал самые сложные па, трюки и пение, паря над сценой, занимая каждый метр ее своеобразным моноспектаклем.

У него было легкое дыхание. Он и трагические роли играл без искусственного напряжения, органич­ но и жизненно, словно не было рядом кулис, задника, а шла жизнь.

Он играл в театре, снимался в кино, выступал с сольными концертами... Сегодня, завтра, каждый 3 3 Б о р ь б а с н е д у г о м. Пр ыжо к в ыше г о л о в ы день, иногда по нескольку раз в день. Я не знаю, спешил ли он сотворить на сцене больше, чувствуя развитие недуга, и старался, получая заряды тепла от зрителей, побороть болезнь, остановить ее насту­ пление. А может, и не думал о болезни, интуитивно чувствуя, что ему необходима работа, и никто не мог даже притормозить его феноменальный и высоко­ классный артистический перпетуум-мобиле. Даже он сам. Я думаю, что, наверное, у Андрея Миронова было легкое дыхание, которое могло прерваться только один раз. Но уже навсегда. Савелий Крамаров выбрал комбинированную защиту от своего недуга:

творчество, диету и спорт.

Я могу лишь констатировать, что во время приездов в Москву (1992 г. и 1994 г.) он в пятьдесят шесть и пятьдесят восемь лет выглядел отлично —молодо и бодро. У него был здоровый цвет лица, подвижность, гибкость в движениях, он лихо водил машину. Значит, своеобразная диета продлевала его молодость и, ве­ роятно, до тех пор, пока была в силах совершать это.

Ведь один из его самых близких друзей, в свое время ведущий кинооператор нашей страны Александр Кольцатый перешагнул девяностолетний юбилей, хотя его жизнь тоже складывалась не гладко. Савелий жаждал работы в кино. Предложения сниматься в рекламе раздражали его, но он не обижался на свое­ го импресарио. В Америке Савелий был своего рода начинающим артистом, к тому же в пятьдесят лет, и терпеливо сносил травмирующее его душу предложе­ ние рекламировать колбасы.

Он спорил с режиссером в трактовке роли русско­ го космонавта в фильме «2010».

3 3 С а в е л и и К р а м а р о в Режиссер обладал незаурядной фантазией и требо­ вал от Савелия большей шаржированности образа:

—Вздрагивайте, Крамаров, когда кто-нибудь из космонавтов-иностранцев предлагает вам что-нибудь такое, о чем вы не были проинструктированы на родине. Это будет очень смешно! Или у вас это не получается?

Савелий опускал голову, не зная, что ответить.

—Пусть у вас в глазах маячит Золотая Звезда Героя России, которую вы получите после полета на роди­ не. Еще двухкомнатная, максимум трехкомнатная квартира в городке космонавтов. Машина «Жигули» последней модели. И самое главное —500 долларов, которые вы получите из фонда Сороса! Сумма в че­ тыре раза меньше, чем вы здесь получаете за съемоч­ ный день! Это очень рассмешит зрителей! Почему вы молчите?!

—Я играю русского космонавта осторожным, когда заходит разговор о политике. Этого достаточно. Но делать из него идиота я не могу. В России, как и в Аме­ рике, космонавты проходят тщательный отбор. В эки­ паж космического корабля попадают только отважные и образованные люди, тем более в международный экипаж. А нищета... Она существует. И смеяться над ней грешно. У русских людей есть единственное, чем они могут гордиться, хотя и меньше, чем прежде. Это — космонавтика. Я —американец, но родом из России, и даже если бы был пуэрториканцем и знал жизнь Рос­ сии, то сказал бы вам то же самое. Извините меня.

Режиссер задумался, пытливо глядя в глаза Саве­ лия, но через минуту рассмеялся:

—Вы —американец! И какое вам дело до русских, которые почти целый век мечтают и пытаются всюду 3 3 Б о р ь б а с н е д у г о м. Пр ыжо к в ы ше г о л о в ы внедрить свой коммунизм. Искусство не требует скру­ пулезности материала. Играйте русского космонавта человеком из империи зла. Поверьте мне, он достоин осмеяния. И вы после этой роли получите оглушитель­ ный успех! Я не сомневаюсь в этом! Хватит валять дурака, Крамаров!

Теперь задумался Савелий. Может, действительно плюнуть на условности и приличия? Его, по сути дела, изгнали из России. Кто там правит страной? Что за чиновники сидят в Комитете по кинематографии? Но тут он вспомнил слова Ильи Суслова, одного, если не главного организатора «Клуба 12 стульев» «Литера­ турной газеты». Он, ироничный от природы, шутил зло, но оригинально, когда пришел в Нью-Йорке на выступления Савелия и зашел к нему за кулисы.

—Дуришь эмигрантов, —сквозь очки улыбнулся он. —А я задурил голову одной из коренных америка­ нок, да так, что у нас родился ребенок.

Стали вспоминать общих знакомых, и туг Суслов сказал слова, которые поначалу резанули слух и душу Савелия.

—Ты знаешь, Сава, я бросил бы на эту чертову страну атомную бомбу, но товарищей жалко.

Потом Савелий понял, что Илья, отдавший станов­ лению «Литературки» свой удивительный редактор­ ский талант и воспитавший целую плеяду отличных писателей, грустил, потеряв общение с ними, и даже тепло принимал у себя дома в Штатах Арканова, ко­ торого не любил за высокомерие, Лиона Измайлова, вечно пишущего со скрытыми соавторами и появив­ шегося на шестнадцатой полосе под псевдонимом «Измайловы», за которым скрывалось три автора из самодеятельности МАИ, зная, что у Лиона в инсти­ 3 3 С а в о л п п К р а м а р о в тутском театре была некрасивая история, связанная с финансами.

—Ты не встречал Владина? —спросил Илья Саве­ лия.

—Нет. Не до встреч было. Виделся с людьми только при большой необходимости. Ведь за мною следили.

Не хотел бросать на них тень.

—А Володьку Владина жалко, —вздохнул Илья, — хорошо начинал. Но потом я почувствовал, что он больше ничего стоящего не напишет. Он был дико ле­ нив и представил, что «Клуб 12 стульев» —это не поло­ са, на которой нужно печататься, а клуб, просто клуб, где можно поболтать и выпить принесенную автором бутылку. Я тоже выпивал, ведь автор приносил спирт­ ное не как взятку, а для того, чтобы разделить с нами радость от выхода на полосе своего произведения.

Счастливое было время. Я простил авторов, когда они предали меня в Новосибирске. Я их иногда правил.

Вынужденно. И для проходимости рассказов. И когда они не умещались на полосе. Л енился вызывать ребят из-за изменения десятка их строчек. Наверное, был не прав. Но в Новосибирске, после гастролей, мой шеф Виктор Веселовский обвинил в этом меня, в самых грубых выражениях, и мои авторы, мои, как я думал, его поддержали. Теперь полоса существует, но не более. И знаешь почему, Сава, у Вити недоста­ точно хорошо идут дела? У него нет определенной гражданской позиции. Не ясно, с чем он, как сатирик, борется, что отстаивает. Я слушал твой концерт, Сава, и, извини, цельного представления у тебя не получи­ лось. Смешить людей —хорошо, но мысли не хватает.

Артисты, приезжающие из Союза сюда на гастроли, рассчитывают на эмигрантов из Бердичева. Но есть 3 3 В о р ь б а с п о д у г о м. П р ы ж о к в ы ш е г ол ов ы и другие, и их немало. Математики, программисты, художники... тебе нечего им сказать. Подумай об этом, Сава. Я давно уехал, давно гражданин Америки, могу по турпутевке махнуть домой, в любое время. Но не хочу быть гостем там, где родился, где приносил ра­ дость самым интеллигентным людям. Наверное, уже умер Артур Сергеевич...

—Кто это? —поинтересовался Савелий.

—Тертерян. Член редколлегии «Литературки».

Он курировал мой отдел. И часто шел мне навстречу.

Подписывал острейшие рассказы. И когда, после вы­ хода газеты, от куратора отдела печати ЦК приходил нагоняй главному редактору, мы с Артуром Сергееви­ чем внутренне радовались. Значит, попали в десятку.

И еще я не уверен, что мои бывшие друзья захотят меня увидеть. Шатько, Горин, Стронгин, Климович, Генин... Это —люди. А в остальных я не уверен. Теперь я для них никто. Ничем помочь не могу. Но когда- нибудь литературоведы раскопают, какое мы с Витей благородное дело сотворили в замшелые времена.

Витя был талантливым журналистом. Понимал меня и поддерживал, но слава и водка... Чего вспоминать.

Не он один не смог пережить медные трубы. А ты, Сава, подумай, о чем я тебе говорил.

—Спасибо! —воскликнул Савелий, в голове ко­ торого уже крутились мысли о необычной роли, к исполнению которой он готовился.

—Я тебя уважаю за талант, —прямо глядя Савелию в глаза, произнес Илья.

—Ты перехваливаешь меня, —смутился Савелий.

—Нисколько, —возразил Суслов, —в России тебе об этом не говорили. А знаешь, почему? Ты никог­ да не восхвалял советскую власть, не кричал «ура» 14-709и 3 3 Са в е л и й Кр а м а р о в КПСС. А я тебя за это уважаю. Тем не менее, скажу, что в Америке со старым багажом не проживешь. Ищи новые краски в творчестве. И запомни, уж я-то знаю, испытал на собственной шкуре, что Америка —это страна, где надо вкалывать. Иногда через силу. Вкалы­ вать на полную катушку. Чтобы изучить английский в совершенстве, я работал продавцом часов в крупном магазине, где приходилось часто общаться с покупате­ лями. Специально заводил с ними разговоры. Учился у них произношению. Обогащал свой словарный запас.

И порою работал две смены подряд. Не присажива­ ясь. Чтобы быстрее овладеть языком. И меня взяли на работу в журнал «Америка». Пригодился там, где не родился. А из «Литературки» меня выталкивали.

Я сказал в глаза одному из писателей, что он —стукач.

И не жалею об этом, горжусь, что хватило духа.

Савелий оживился, стал улыбаться, поскольку сло­ ва Суслова приоткрывали ему подтекст новой роли.

—Чего стоишь, то здесь и получишь, —на про­ щанье сказал ему Илья, —всякое бывает, люди и тут далеко не совершенны. Но деловых, трудолюбивых людей в Америке ценят. Мой родной брат Миша не сразу стал здесь кинооператором. Пришлось доучи­ ваться. Самому. Мысленно проникая в тайны ремесла местных мастеров. А в России снимал лучшие филь­ мы. К примеру, «Шестое июля». Теперь считается профессиональным кинооператором, но сколько на­ мучился, чтобы овладеть мастерством голливудского уровня... Но труды не пропали даром. Еще раз желаю тебе удачи, Сава.

Встреча с Ильей Сусловым возбудила в голове Савелия рой мыслей. Он совершенно не обиделся на Илью за то, что тот не предложил ему помощь брата, 3 3 Бо р ь б а с не д у г о м. Пр ыжо к в ыше г о л о в ы который вроде мог бы замолвить за него слово перед режиссером. Тут это не принято. Режиссер, как пра­ вило, знает профессиональных киноактеров, хотя их очень много. Предлагать своих клиентов может импресарио. Это —его бизнес. К тому же роли, кото­ рые способен играть Савелий, ограничены из-за недо­ статочного знания английского. Жаль, что разговор с Ильей состоялся сегодня, а не лет на двадцать раньше.

Савелий серьезно и внимательно относился к текстам, которые исполнял с эстрады. Он точно «ложил» их на себя, на задуманный образ, но стремился к тому, чтобы они были в первую очередь смешными и не пошлыми. Наверное, потому удачным вышел телебе­ нефис, что тексты были не вычурными, не чересчур смешными, а достаточно интеллигентными и иронич­ ными. Спасибо редактору Боре Пургалину. Савелий хотел работать с Михаилом Жванецким. Он очень уважал этого автора, но тот был увлечен Райкиным, Карцевым и Ильченко... Ему было не до Крамарова, хотя он симпатизировал ему и улыбался при встрече, даже сказал как-то, что в этом киноартисте заложен далеко не израсходованный заряд юмора, чем очень польстил Савелию. Несколько раз Савелий пробовал исполнять уже известные ему тексты Жванецкого, но ничего толкового не получалось. Некоторые его фра­ зы он даже не мог связно и осмысленно произнести.

Корил себя за бездарность, пока не услышал от еще молодого и талантливого Геннадия Хазанова, что он тоже не может исполнять тексты Миши, поскольку они написаны в одесской манере. Боря Сичкин, на­ верное, способен был бы их освоить, но почему-то не хотел. И вообще в Москве рассказывал всем о том, что он родом из Киева. Только перебравшись в Аме­ 14* 3 3 Са в е л ий Кр а ма р о в рику, на Брайтон-Бич, весьма часто стал упоминать о своих одесских корнях. И репризы в одесском стиле органично сливались с его образом. «Многие из вас живут за чертой бедности, —обращался он к зрите­ лям —бывшим одесситам, —я живу —на черте».

П риезд Миши в Америку ошеломил Савелия.

Своим фактом. Сатирика пустили в Америку. В трид­ цатых годах направили сюда Ильфа и Петрова, но, разумеется, с явной целью —разоблачить американ­ ский образ жизни. Писатели показали одноэтажную обывательскую Америку несколько тенденциозно, но, как подумалось Савелию, далеко не полностью выполнили социальный заказ. И видимо, «исправля­ ясь», написали рассказ о молодой женщине —жене со­ трудника советского посольства в Америке, живущей очень бедно и даже голодно и с неимоверным трудом раздобывшей деньги на оплату ухода за ней в родиль­ ном доме, забыв упомянуть, что американцы имеют медицинскую страховку —медикаль —и за услуги врача платит государство.

Но еще больше Савелия удивила статья Жванец- кого в газете «Известия», в которой после посещения Америки он писал, что там «хорошие товары, а у нас — хорошие люди». И получалось, что плохие люди про­ изводят хорошие товары, а хорошие люди —плохие товары. А в конце статьи Миша издевательски писал о своем земляке —одессите Яше, который подарил ему безвкусный с блестками костюм, подарил с условием, что он расскажет об этом в России. Не нравится—хотя не брал бы костюм. Утесову не нравилась артельная малокультурная Одесса, и он тридцать лет не приез­ жал туда на гастроли, но нигде публично не говорил плохо о родном городе. Лишь в концерте рассказывал 3 4 Бо р ь б а с не д у г о м. Пр ыжо к в ы ш о г о л о в ы шутку о том, как после концерта садился в машину и вдруг его остановила неизвестная женщина. «Лева!

Лева! —вдруг закричала она. —Иди сюда! Посмотри на Утесова, пока он живой!» Савелий улыбнулся, вспомнив эту шутку, вспом­ нив многочисленных друзей в России. Он всегда мог позвонить Марку Розовскому, неравнодушному к человеческим бедам человеку, который мог помочь ему советом, просто по-дружески, и не формально, а с полной отдачей мыслей и чувств. Как не хватало его сейчас, когда Савелию впервые в жизни предложили роль, которую он мог сыграть не комически. Но по телефону Марку все не объяснишь, и вообще бес­ покоить его неудобно после злополучного ночного звонка. Савелий переживал, что в минуты отчаяния занервничал, засуетился и, придумав пустячную при­ чину, разбудил ночью усталого друга. Обещанные в этом разговоре джинсы он, конечно, переслал Марку, но смущение и даже боль в душе от своей невыдер­ жанности не проходили. Он не раз говорил об этом Марине.

—Может, написать письмо Марку? Извиниться перед ним? —побледнев, сказал он однажды.

—Письмо из Америки. Тем более после фельетона «Савелий в джинсах».

—Он был напечатан в «Литературке» год назад, — сказал Савелий.

—Ты думаешь, в Москве что-нибудь изменилось с тех пор? —убедительно заметила Марина. —За Марка взялся сам Ягодкин —бывший секретарь парткома МГУ. Ты же сам мне рассказывал об этом. Как закрыли студию Марка в Доме культуры МГУ. Как Ягодкин по­ шел в гору, сделал партийную карьеру. И вдруг письмо 3 4 Са в е л ий К р а ма р о в из Америки! От тебя! Ты уверен, что оно не усугубит положение Марка?

Савелий обреченно опустил голову. Но свой ноч­ ной звонок, свою ошибку он не забывал и при первой встрече в Москве объяснил ее Розовскому и сердечно извинился перед ним. Марк улыбнулся и сказал, что это пустяки, что давно забыл о звонке и мало того — потом с гордостью рассказывал близким друзьям, что ему звонили из самого Лос-Анджелеса. Звонил Савелий Крамаров. Марк, видя переживания Савелия, как мог, смягчил их.

Друзья из России далеко за океаном, за вроде бы опущенным, но незримо еще существующим желез­ ным занавесом. Позвонить в Нью-Йорк Боре Сички- ну? Он, конечно, откликнется, но станет предлагать одесские штучки, чтобы усмешнить образ. А когда узнает, что Савелию предложили роль работника советского посольства, то предложит сделать его украинцем, перемеш иваю щ им русские ф разы с украинской «мовой», и в конце, если можно, хотя бы уход его изобразить в виде подтанцовки, что-то вроде смеси гопака и одесского «семь-сорок». Илья Баскин —отличный актер и настоящий, друг, но он сейчас улетел в Европу. В Нью-Йорке живет Саша Кольцатый —живая история советского кино. Был кинооператором лучших довоенных, военных и по­ слевоенных фильмов. Снимал комедию «Поезд идет на Восток». Но Саше уже за восемьдесят. Удивитель­ ный человек —в такие годы сохранил светлый ум. Но придешь к нему —станет рассказывать байки из своей долгой киножизни. Снимать роль просто. Крупным планом идет монолог Савелия. Немногим больше ми­ нуты. Режиссер ждет от Савелия образ тупого, злого и 3 4 Бо р ь б а с н е д у г о м. Пр ыжо к в ыше г о л о в ы от этого комичного работника советского посольства.

Он даже сказал Савелию: «Ты лучше меня знаешь этих типов. Играй, как считаешь нужным. В случае чего — я подкорректирую».

Режиссер был прав. Савелий не раз видел чекистов в штатском. И у подъездов домов, где играл Театр от­ казников, и в виде хвостов, прыгающих за ним даже в городской транспорт. Одного из них зацепили двери метро, но он, несмотря на свой внешне щуплый вид, одним непринужденным движением плеч освободил­ ся от довольно крепких тисков. Савелий встречал особистов и в ОВИРах, и в министерствах, и даже в облике праздно шатающихся по улицам людей, про­ званных в народе топтунами.

Савелий решился не шаржировать своего героя.

Это стоило ему громадных волевых усилий. Трудно, немыслимо трудно, даже страшно отказаться от того, к чему привык, с чем сросся на деле, хотя мысленно мечтал о другом. Совсем недавно пришлось играть эмигрантов в двух фильмах —немца и чеха, людей суетливых, эксцентричных, проходящих адаптацию в непривычной для них американской жизни. Роли эти дались Савелию легко. Американцы, как он знал давно, не разбирались в акцентах и даже характерах европейцев, тем более из стран социализма. Савелий уже совершил небольшой для себя подвиг —освоил миниатюры раннего Жванецкого, немного «перевел» их на русский язык, поставил подлежащие и сказуемые на обычные места, убрал придыхания, скороговорку и жесты Миши, оставил главное —его мысль. И уже проверил эти миниатюры на публике. Принимались хорошо. На интеллигентном зрителе, когда Савелий выступал в аудитории русских программистов и 3 4 Са в е л ии К р а ма р о в математиков. Собрать их помог программист Саша Лифшиц, бывший напарник Александра Левенбука по эстрадному дуэту в России. Савелий поделился своим решением с Олегом Видовым. Олег странно, но дружелюбно посмотрел на Савелия.

—Я знал, что ты смелый человек, Сава. Но не до такой степени. Я горжусь тобой. Покажи своего кагэ­ бэшника таким, как он есть.

— Мало времени. Мой монолог занимает одну минуту.

—Да, времени тебе отвели маловато, —согласил­ ся Олег. —Но вид... Тебе может помочь то, каким ты покажешь своего героя. Только убери обиды, нанесенные тебе органами. Личные обиды и злость могут помешать создать точный и обобщенный об­ раз. Если бы тебе удалось выразить его внутренний мир, его сущность, выразить их на лице... Это было бы замечательно, Сава. Не комикуй. Попробуй себя в другом жанре. Удача откроет тебе такие широкие возможности, о которых ты даже не мечтаешь. Режис­ серы видят тебя только в узком амплуа комедийного актера, а ты можешь то, я уверен, что недоступно мне. Играть трагикомедию. Это —наша жизнь, Сава, общечеловеческое явление. Смешное и грустное из­ давна переплетаются друг с другом. Мы привыкли их отображать отдельно. Ж анр трагикомедии редкий в мировом искусстве, но, возможно, самый жизненный.

За ним —будущее. Я много думал об этом... дерзай, Сава. Не проиграешь. Я читал рекламу этого фильма.

В нем играет Шварценеггер. Значит, будет кассовый фильм.

—«Красная жара» —весьма дорогой фильм, —кив­ нул Савелий. —Пойдет широко. Я очень постараюсь 3 4 Бо р ь б а с не д у г о м. 11 р ы ж о к в ы ш о г о л о в ы сыграть так, как ты советуешь, Олег, —сказал Сава и подумал, что жизнь прекрасна, когда в ней есть настоящие друзья, добрые и талантливые, как Олег Видов.

—Бог не покидает меня, —благодарно улыбнулся Видову Савелий, —он послал мне тебя. Я буду молиться еще больше... Спасибо, Олег. Вечное тебе спасибо!

Когда Савелий увидел себя на экране в роли ра­ ботника советского посольства, говорящего зло и раздраженно, не привыкшего к тому, что жизнь скла­ дывается не по укладам бериевских времен, то замер от удивления. Его герой выглядел в цивилизованной действительности тупым и, кроме омерзительных ам­ биций, не выражал ничего. У Савелия даже защемило сердце, увидев, до какой нищеты духа может довести тоталитарная система человека. Но постепенно ра­ дость вселялась в его сердце. Ему показалось, что он прыгнул выше своей головы.

З о в е т р о д и н а Неожиданно раздался звонок из Москвы. Савелий услышал в трубке голос Оскара Волина и понял, что случилось что-то невероятное и хорош ее, иначе скромно зарабатывающий друг не решился бы на дорогостоящий разговор с Америкой.

—Как дела, Савелий? —спросил Оскар, и его было так прекрасно слышно, как будто он звонил из сосед­ него дома.

—Нормально! —бодро ответил Савелий, чтобы не сглазить, хотя дела у него шли намного лучше, чем раньше, если не считать одиночества, наступившего в его жизни после развода с Мариной. Роль в «Крас­ ной жаре» со Шварценеггером привлекла внимание многих режиссеров кино и телевидения. Савелия стали приглашать в различные телешоу, он отснялся в двух фильмах: «Вооружен и очень опасен», «Морган Стюард идет домой». Один из них принес ему боль­ шие деньги, о чем я расскажу позднее.

3 4 З о в е т р о д и н а —Слушай, Сава, —сказал Оскар, —я приглашаю тебя на кинофестиваль в Сочи. Как почетного гостя.

Возможно, устрою тебе несколько творческих вече­ ров в санаториях. Нужно прилететь к двенадцатому мая. Ты меня понял?

—Ты приглашаешь? —удивился Савелий.

—Я, —уверенно произнес Оскар, —я —главный режиссер фестиваля. Вопрос о твоем приезде я согла­ совал с начальством. Решай. Я перезвоню тебе ровно через неделю. У тебя в мае нет съемок?

—Нет, —растерянно вымолвил Савелий, несказан­ но обрадованный приглашением, но опасливо отнес­ шийся к нему, зная, что власти в России считают его едва ли не предателем. Но с другой стороны, Оскар не мог подвести его. Значит, его приглашают на самом деле, без всяких подвохов. Но осторожность взяла верх над этими мыслями.

—Это не ловушка, Оскар? —откровенно высказался Савелий.

—Ты с ума сошел, Сава! У нас в стране идет пере­ стройка!

—А продуктов стало меньше, как пишут у нас. Это правда?

—Правда. Но тебя прокормим, Сава. Не беспо­ койся.

Савелий подумал, что Оскар говорит за государствен­ ный счет, и не спешил закончить разговор с другом.

—А кто еще будет на фестивале?

—Лучшие артисты и режиссеры. Но из юмори­ стов —ты один. Не волнуйся, перелет туда и обратно мы тебе оплатим. Я гарантирую.

—В Сочи —хорошо, —сказал Савелий, —наверное, в мае там все расцветает...

3 4 Са в е л ий Кр а ма р о в —Все, даже искусство! —пошутил Оскар.

—Наверно, приеду, —сказал Савелий. —Но почему не проводят фестиваль в Ялте? Ты знаешь, как я лю­ блю этот курорт. Он —лучший в России!

—Теперь уже —на Украине, Сава. Приедешь — объясню. Сочи давно обогнал Ялту. И по сервису, и по экологическим условиям. В Ялте летом, в разгар сезона не всегда безопасно даже входить в воду.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.