WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ВАРЛЕН СТРОНГИН САВЕЛИЙ КРАМАРОВ С Ы Н В Р А Г А Н А Р О Д А УДК 929+791.43 ББК 85.374(2) С86 Оформление Григория Калугина Подписано в печать 19.06.08. Формат 60x90V ig. ...»

-- [ Страница 3 ] --

—Значит, я тоже заслужил право на свою ра­ дость, —вздохнул Кеосаян, —поеду на родину, куплю дом, поживу среди любящих меня сородичей, буду беседовать с ними, проводить вечера, петь народные песни...

Кеосаян уехал в Ереван, купил там себе дом и вско­ ре скончался. Может, и спешил на родину, потому что предчувствовал уход из жизни, а может, потому, что не мог жить без кино. Он был темпераментным чело­ веком, бурно работая на киносъемочной площадке, а вне ее с каждым артистом говорил о его роли мягко, спокойно и разумно. Вероятно, поэтому удались роли в этом фильме многим артистам. Молодой актер, игравший цыганенка, стал стадионным гастролером, и Борис Сичкин, сыгравший одесского куплетиста Бубу Касторского, по сути самого себя, стал неистово использовать свою популярность, полученную после этой, долгие годы единственной в своей кинокарьере роли. Я хорошо знал возможности этого артиста, танцора по профессии. Работая с женой, Галиной Ры­ бак, в Москонцерте, они исполняли оригинальный, смешной номер «Танцы сидя», предназначенный для живущих в малогабаритных хрущевках. Борис Сичкин обладал природным юмором, был незаменим в капустниках, остроумен, как тамада за столом, но на сцене в сатирических номерах выглядел столь 1 7 К 11 Н ОЖ II 3 II ь неубедительно, особенно в пародии на священнослу­ жителя, что сам отказался от их исполнения. Кеосаян попал в десятку, выделив ему в фильме роль куплети­ ста. Борис Сичкин хотя и не поет в фильме куплеты, фактически исполняет лишь вступление к ним, но всем своим «одесским» видом и манерами, даже в тан­ це показывает, что умеет это делать мастерски, и ему веришь. Зато фальшиво и даже пародийно выглядит гибель его героя от белой пули, но полюбивший его в течение фильма зритель не замечает этого. И вот Борис Сичкин, обретя популярность, бросается с сольными концертами по стране, выступая на сцене по двадцать минут вместо полагающихся полутора часов, и... попадает в тюремный изолятор. К тому же оказывается, что его жена, Галина Рыбак, вообще не выезжает на гастроли, но числится в ведомости на получение зарплаты. Смешной в капустнике в роли одесского куплетиста, он предстает в жизни весьма жестким человеком. Я слишком много места уделил этому человеку, чтобы потом рассказать, почему по­ кидали родину такие честные и принципиальные киноартисты, как Савелий Крамаров, Олег Видов, и такие, как Борис Сичкин, над которым висело уголовное дело, условно закрытое после того, как он возвратил в казну незаконно полученные деньги.

Увы, он был такой не один, и пусть несовершенным было тогда законодательство, но он его нарушил.

Может сетовать лишь на то, что другие его коллеги в подобных случаях обошлись без суда. Они были более известны, чем он, и их защитили влиятельные в искусстве деятели.

Савелий Крамаров тоже мечтает заработать, но не в ущерб основному делу жизни —кино;

редко, 1 7 7* Са в е л и й К р а м а р о в лишь в свободное от съемок время, выезжает на га­ строли. У него одна цель —вырваться из коммуналки в однокомнатную отдельную квартиру, с телефоном, без которого связь с работниками искусства почти немыслима. Наконец он собирает деньги на покупку квартиры, но она оказывается без телефона. Он рас­ положен в соседнем доме.

Он, уже будучи популярен, выстаивает очередь к аппарату за другими жильцами и начинает разговор, удивляющий стоящих рядом соседей.

—Алло, с вами говорит актер Савелий Крамаров.

—Зачем вы так официально представляетесь? — замечает ему одна из соседок. —Вас все узнают. Даже по голосу!

—Я иначе не могу, —говорит ей Савелий, —меня тоже поражает, как вы в наше время воспитываете четырех детей?! Вам не хватило бы двух?!

—Я не могла иначе, —вздыхает соседка,—а почему вы уже целую неделю дома? У вас что, нет киносъемок?

—А какой сегодня день? —серьезно спрашивает Савелий, вызывая смех соседки и окружающих их людей.

Савелий часто отвечает людям невпопад. Он много снимается, но на ролях сосредоточивается с трудом, осунулся, питается нерегулярно, потерял аппетит.

Его не раз видели около дома с букетом цветов в ру­ ках. Люди, как обычно, с интересом смотрят на него, улыбаются. На улице ему редко удается избавиться от толпы, шествующей за ним. Чтобы скрыться от людей, он заходит в подъезд своего дома. Стоит на площадке между двумя этажами и смотрит на часы.

Время приближается к семи вечера, когда к его дому должна подойти Маша. Он влюблен в нее, и настолько 1 8 К И Н О Ж II 3 н ь сильно, что сомневается, ответит ли она на его чув­ ства. Маша —обаятельная стройная девушка. Савелий повидал на киностудиях массу смазливых и длинноно­ гих девушек, мечтающих покорить кинорежиссеров своими внешними данными, считая, что они важнее актерского мастерства и опыта. Маша —совсем другая девушка. Когда Савелий познакомился с ней, то она даже не знала, что он студент ВГИКа, киноартист.

—Вы смотрели фильм «Парни с нашего двора?» — спросил он у нее.

Она отрицательно покачала головой.

—А вы там заняты? —спокойно поинтересовалась она.

—Играю роль Васьки Ржавого! —гордо вымолвил Савелий.

—Кого? —удивленно переспросила она.

—Васьки Ржавого!

—Почему именно Ржавого?

—Не знаю, —смутился Савелий, —это его так про­ звали во дворе. Хотите посмотреть?

—Можно, —подумав, согласилась Маша. Она смо­ трела фильм с любопытством, но не более.

—Быстро закончился, —заметила она.

—Так это ведь короткометражка! —объяснил Са­ велий.

—А мне было интересно, что станет с Васькой, когда он вырастет. Не вечно же будет околачиваться во дворе?

—Он влюбится! —решительно произнес Савелий, поставив себя сегодняшнего на место Васьки.

—Вы уверены? —улыбнулась Маша, разглядывая подаренные Савелием цветы. —Вы всем девушкам преподносите цветы?

1 8 С а в е л и й К р а м а р о в —Всем... которые нравятся, —покраснел Савелий и вспомнил совет матери о том, что когда не зна­ ешь, что сказать, то говори правду. —Вам... первой...

А вообще-то я люблю цветы, посадил их на могиле мамы. Многолетники...

—Вы понимаете толк в цветах?

—Вроде бы... Я учился в лесотехническом инсти­ туте. Потом ушел.

—Почему?

Савелий почувствовал неодолимое желание рас­ сказать именно этой девушке всю свою жизнь, об аресте отца и мучениях мамы, о том, как трудно при­ ходилось ему в жизни, как пробивается в кино...

—И после этого вы смешите народ? —удивилась Маша.

—Пусть смеются, —улыбнулся Савелий, —мне это тоже доставляет радость.

—А у вас неплохо вышел Васька Ржавый. Я таких, как он, встречаю в нашем дворе.

—Вы там гуляете? —удивился Савелий.

—Во дворе гуляет моя собачка, когда я вывожу ее туда. По вечерам. А днем я работаю в архитектурной мастерской.

—Вы архитектор?! —изумился Савелий. —Такая молодая!

—Архитекторы, как и артисты, бывают молодые и старые, —сказала она, и они вместе рассмеялись.

Через неделю Савелий пришел на свидание с боль­ шим букетом.

—Вы так потратились... зачем? —без упрека, ласко­ во, но напряженно вымолвила она.

—Я люблю вас, Маша! —выпалил Савелий.

—Мы знакомы всего неделю, —смутилась Маша.

1 8 К 11 Н О Ж И 3 н ь —А мне кажется, что давно, я вас часто видел....

-Где?

—В своих мечтах. Честное слово. Я не знал, кто вы по профессии, но видел, что вы обаятельная девушка, чувствовал, что очень умная...

—Не очень. Не люблю формальных комплимен­ тов, —посуровела Маша.

—А я говорю не формально, а от всей души! — приложил к своему сердцу руку Савелий, и сделал это настолько искренне и простодушно, что Маша улыбнулась.

—Я вам верю.

—Правда?! —едва не подпрыгнул от радости Саве­ лий, а Маша подтвердила свои слова жестом, которым клялся Васька Ржавый.

—Так вы тоже артистка! —похвалил ее Савелий.

—Как все женщины;

они в какой-то мере арти­ стки.

—Вы —не как все! —чистосердечно произнес Савелий, и потеплевшие глаза Маши встретились с его горящим взором. —С вами можно пойти на край света!

—Можно, —согласилась Маша, —и вы бросите кино?

Савелий растерялся. Он обожал эту девушку, лю­ бил ее безумно, но не понимал, как сможет жить без кино.

—Вот отснимусь в первом полнометражном филь­ ме, и пойдем! —нашелся Савелий.

Маша улыбнулась. Она понимала, что он одержим творчеством, и перевела разговор в другое русло, рас­ сматривая букет.

—Вы любите гвоздики?

1 8 С а в е л и й К р а ма р о в —Да, —сказал он, поневоле лукавя, потому что на букет роз у него не хватило денег.

Тут я вспоминаю рассказ о Савелии его коллеги по жанру, другого популярного артиста кино Евгения Моргунова: «С моей точки зрения, Савелий Крама­ ров был удивительным человеком. Он не пил водку, и это у нас, в России! Он любил сцену, кинематограф и друзей. А тех людей, кто ему не нравился, обходил стороной. Российское кино гибнет без таких твор­ цов, как Петр Алейников, Новосельцев, Крамаров...

Они —настоящие актеры и люди. Актером нельзя стать, им надо родиться. С Савелием Крамаровым я пошел бы в разведку. Порядочный человек. Мне казалось, что никто с таким вниманием не слушает режиссера, как он. Н екоторые опытные артисты только делаю т вид, что поним аю т реж иссера, формально выслушивают его, а он внимал ему, как верный ученик, пытаясь до мельчайших тонкостей понять указания учителя. Если чего-то не понимал, то не боялся переспросить. Он любил красоту, цветы, был артистом в лучшем смысле этого слова.

Даже у плохого и злобного артиста не поднималась рука его оттолкнуть или обидеть. При этом он жил жизнью, которой жил. Однажды сказал ретивому администратору: «Берегите артистов —они ваша среда, ваш воздух, которым вы дышите». Приходя в Театр киноактера, где мы выступали, он приносил с собой гвоздику и выходил с ней на сцену. Видимо, гвоздика ему напоминала о чем-то важном и серьез­ ном в его жизни, наверное, о нежной и красивой любви. Держа в руках гвоздику, он улыбался счаст­ ливой улыбкой, и вслед за ним радостно улыбались зрители».

1 8 К И Н О Ж И 3 н ь Это была не свадьба в общепринятом понятии, а было знакомство друзей с невестой. Савелий при­ гласил только самых близких товарищей. Пришли супруги Волины: Неля и Оскар, Михаил Кокшенов, певец Володя Макаров, Ахмед Маликов —помощник режиссера телевидения, но не как нужный человек, а как друг. Не было никакого начальства, наподо­ бие свадебного генерала, ни особой творческой личности, хотя Савелию хотелось, чтобы на этом торжестве присутствовали Марк Розовский, Виктор Славкин, Ю рий Чулюкин, но он не счел возможным занимать их время не на творческое дело, а больше поступил так из-за скромности. Были друзья, про­ веренные пусть небольшим, но нелегким временем начала его творческой жизни. А в центре стола, в фаянсовой вазе, красовался яркий букет нежных роз.

Пили за новобрачных. Савелий пригубил рюмку с водкой, а потом пил только минеральную воду. Дру­ зья знали эту его странность, раньше подшучивали над ним, а сегодня, в торжественный для него вечер, сделали вид, что не замечают его безалкогольное питье.

Конферансье Оскар Волин непринужденно вел застолье, как эстрадный концерт, представлял высту­ пающих с тостами. Последним пришлось выступать певцу Владимиру Макарову, лауреату третьей премии Всесоюзного телевизионного конкурса.

—Ж елаю вам счастья, Маша и Савелий! —по­ качнувшись, с налитыми водкой глазами, прогово­ рил он. —Тебе, Савелий, хочу сказать... А может, не надо? Не знаю. Я ведь почему третью премию получил? Пел песню об узниках гетто. А белорус 1 8 Са в е л и й Кр а м а р о в Вуячич —первую за «Бухенвальдский набат». Вто­ рую премию дали Мулерману —за красивый голос, за актерское мастерство. Я скоро сойду со сцены...

Точно!

—Брось бузить! —сказал Миша Кокшенов. —Зва­ ние лауреата действительно до конца жизни!

—Звание, —пьяно усмехнулся Макаров, —с моей физиономией и звание не поможет. На меня даже хорошие песни о любви не ложатся;

только с при- блатненным мотивом: «Опять от меня сбежала по­ следняя электричка». Пою о шахтерах. «Вышел в степь донецкую парень молодой». Зрители хлопают.

В общем-то, добрая песня, а по содержанию липовая.

Плохо живут шахтеры. Тупеют от тяжелой однообраз­ ной работы. Раньше обвалы сваливали на шпионов, а теперь на кого? На евреев, что ли? Я к чему все это говорю, Савелий. Я мордой не вышел. Не Магомаев.

Не Гуляев.

—Я тоже —не Ален Делон! —вставил Савелий.

—Но тебя запомнят зрители. Я тебе завидую.

И боюсь за тебя. Честное слово, Савелий, Маша, не обижайтесь. У тебя, Савелий, яркая актерская фактура, а у нас таких, как ты, начальство не любит.

Набирай популярность, тогда с тобой труднее будет справиться. Я выпил. Может, несвязно говорю, но от души. Ты же добрый человек, Савелий. А о таких люди быстро забывают. Я когда пел песню о гетто, то ни у кого не мог узнать, кто там организовал восста­ ние. Кто создал гетто —знают все. Гитлер! Фашизм!

А кто с палками и камнями бросался под немецкие танки —поди узнай у историков, если кто из них в курсе.

1 8 К И II О Ж И 3 н ь —Зло остается навечно в памяти людей. Даже женщины больше любят тех мужчин, кто их обидел, кто заставлял страдать, —заметила Маша.

—Что же мне прикажете делать? Как относиться к жене? —серьезно произнес Савелий, и все рас­ смеялись, даже перебравш ий лишнего Владимир Макаров. —Я люблю Машу и поэтому обнимаю Нелю, чтобы страдала Маша. Извини, Оскар, но ради Ма­ шиной любви ко мне я даже поцелую твою жену. Тем более что она готовит обеды лучше, чем известные мне в Москве хозяйки.

—О присутствующих не говорят! —встал из-за стола Миша Кокшенов и поцеловал Машу. —Счастья вам и вашему дому И будем считать, что зло не вечно на земле, и мы не вечны, и все сущее.

—Бог —вечен! —неожиданно для окружающих серьезно вымолвил Савелий, и настолько' непрере­ каемым тоном, что все замолчали.

—С женихом не спорят! —улыбнулся Кокшенов.

Оскар Волин исполнил свои самые удачные шут­ ки, но после слов Савелия о Боге никто на них не отреагировал.

—Я дал тебе слово никогда не играть в кино свя­ щеннослужителей.

—А кто тебе доверит роль архиепископа? С твоей внешностью! Ведь ты —не Вертинский! —захохотал Кокшенов.

—Я надеюсь, что не доверят, —наконец улыбнулся Савелий.

Маша принесла пышный узорчатый торт.

—Это не торт, а новаторское кулинарно-архитек­ турное произведение! —констатировал Оскар Волин.

1 8 ?

Са в е л и й Кр а м а р о в Вскоре гости ушли. Дорогой подарок оставил Ахмед Маликов. Неля успела помочь Маше убрать на кухне посуду.

Савелий приблизил лицо к букету роз.

—Чудесные цветы. Кто их принес?

—Володя Макаров, —ответила Маша.

—Надеюсь, что он простит меня, —сказал Савелий и вместо роз поставил в вазу букет гвоздик.

« Д р у г м о й, К о л ь к а ! » На какие средства существует студент, если не под­ рабатывает? Конкретно —Савелий Крамаров. Пять рублей в месяц присылала ему жена дяди из Львова — тетя Лиза. Она работает бухгалтером, и эта сумма для нее немаленькая, впрочем, как и для Савелия.

К тому же он сдает угол студенту своего института.

Неприхотливый ни в еде, ни в одежде, Савелий старается впитать в себя новый и интересный для него мир. Его не смущает, что сосед по коммуналке разводит за городом собак и днем готовит на общей кухне варево, вокруг которого летают большие и мерзкие мясные мухи. Савелий увлечен фильмом, где судьба подарила ему интересную роль. Ему, как настоящему артисту, дают возможность ознакомиться со сценарием и его ролью. Фильм называется «Друг мой, Колька!» и навсегда останется в его памяти самым добрым из фильмов, в которых он принимал участие. Савелий знакомится с содержанием сцена­ рия, и оно сразу захватывает его, потому что в конце 1 8 С а в е л и й Кр а м а р о в пятидесятых, несмотря на хрущевскую оттепель, оно звучало остро и злободневно. В школе, где старшей пионервожатой работает Лидия Михайловна Ивано­ ва, внешне царит благополучие и спокойствие, но за ее апробированными комсомолом планами работы стоят формализм, равнодушие и скука. Спасаясь от уныния, семиклассники организуют тайное общество с девизом: помогать обиженным и слабым, мстить ябедникам, зубрилам и выскочкам. В фильме находит продолжение тема добра Тимура и его команды. Не хочет мириться с внешним благополучием школь­ ной жизни новый вожатый — производственник, шофер Сергей Руденко. Он хочет заинтересовать ребят живым делом. Находит старую автомашину и начинает вместе с ребятами ремонтировать ее, предварительно построив для этого гараж. Ребята учатся езде на машине. Раздосадованная тем, что ребята предпочли ее сухим, формальным планам живое, интересное дело, Иванова желает исключить из школы самого смелого из ребят, поддержавших вожатого-производственника, а именно — Кольку Снегирева. Она пытается представить его детскую шалость как политическое преступление, используя для этого демагогию и запугивание ребят. Но ребята и учителя активно включаются... в борьбу за Сергея Руденко. С Савелием серьезно беседует один из по­ становщиков фильма, Александр Митта.

Митта: Как ты понимаешь свою роль, Савелий?

Савелий: Смешная роль. Одно прозвище чего сто­ ит —Пимен!

Митта: Но у тебя есть еще фамилия. Ты что, за­ был о ней?

1 9 « Др у г мо й, Ко л ь к а ! » Савелий: Забыл. Все говорят Пимен и Пимен.

Я привык. Считают, что меня назвали так в честь летописца.

Митта: А на самом деле? Ты кто по фамилии?

Савелий: Ну... Пименов.

Митта: Зачем же ты безропотно отзываешься на кличку?

Савелий: По сценарию. Как там положено.

Митта: Хорошо. Но при этом должен помнить, что ты Пименов. Должен обижаться на кличку, а не радоваться ей. Ведь, в общем-то, несмотря на леность и распущенность, ты честный и добрый парень. Или я ошибаюсь?

Савелий (нехотя): Честный. Когда я играю в рас­ шибалку с Исаевым и тот бьет по монете ребром, то я делаю ему замечание. Согласно сценарию.

Митта: Исаев тебя толкает, и ты попадаешь на тачку.

Савелий: Точно. Падаю.

Митта: Но как-то обреченно, даже не пытаясь ока­ зать сопротивление. Пусть ремарок об этом нет в сце­ нарии. Но у тебя есть характер, есть свои принципы.

Савелий: Конечно. Я девчонок не бью.

Митта: Это ты опять говоришь по сценарию, но вяло.

Савелий: Но ребята смеются, говорят, что бить девчонок мне мешает воспитание.

Митта: А ты гордо вскинь голову, покажи, что да, мешает воспитание, не бойся, а гордись этим.

И увереннее говори, что тебя зовут Вова, а когда на­ пяливают кепку на глаза, то поправляй ее быстрее и увереннее. Выражай не только обиду, покажи, что у тебя есть чувство достоинства.

1 9 С а в е л и й Кр а м а р о в Савелий: А чего он, большой, что ли? Значит, ему все позволено... Издеваться... По сценарию выходит, что так.

Митта: Тебя проверяют Колька и его друзья, думают, что ты их не поддержишь, что ты отпетый лентяй.

Савелий: Лентяй всегда вызывает смех. Я это проверил. Даже кинооператор смеялся, когда я го­ ворил: «Ха-ха-ха... Работа... она... дураков любит...

Ха-ха-ха...» Митта: У каждого человека бывают недостатки, но, в конце концов, он выбирает для себя путь в жиз­ ни. И пусть ты с виду ленивый, нелепый парень, но внутри добрый, девчонок не бьешь?

Савелий: Ни в коем случае.

Митта: Говори об этом смелее. Ты точно вошел в образ. У меня такое впечатление, что ты играешь самого себя.

Савелий: Нет. У меня в жизни забот выше крыши.

Митта: Значит, ты можешь перевоплощаться, и весьма умело. Ты —артист. Я тебя поругивал, а теперь и похвалю —ты очень органично встаешь на сторону Кольки и его друзей.

Савелий (улыбаясь): Иначе не могу. Воспитание не позволяет поступить иначе. И громче всех пою песню:

«Когда машина мчится по лесной дороге и уводит в путь далекий от школьного крыльца, и нет конца до­ роге, и песне нет конца».

Митта: А кто автор музыки, знаешь?

Савелий: Композитор Леонид Шварц. Из Ленин­ града.

Митта: Значит, действительно заразился кино!

Савелий: Очень. Победил туберкулез. Занудная болезнь, и лекарства противные. Но лечился изо 1 9 « Д р у г м о й, Ко л ь к а ! » всех сил. Ведь артист кино должен быть здоровым и сильным.

Митта: Сильным и мужественным. Желаю тебе успехов, Савелий Крамаров!

Савелий в своей длительной кинокарьере боль­ ше не снимался у Митты и Салтыкова —режиссеров фильма «Друг мой, Колька!», но советы их запомнил на всю жизнь, и фильм, добрый и гуманный, и свою роль в нем, играя которую он рос как артист и как человек.

А от туберкулеза вылечился перед самыми съем­ ками. Буквально за месяц до их начала его сняли с учета в тубдиспансере. Там лечила его доктор Горячко.

И районный врач ему помогала. Добрейшая женщина.

У нее был сын Додик, страдающий тяжелой, неизле­ чимой болезнью. Молодой парень, небольшого роста, с пышной шевелюрой, в дни, когда утихала болезнь, выглядел нормальным и умным юношей. Савелий жалел его и привязался к этому парню, душевно и искренне. И в благодарность за заботу его матери о нем, и просто по-человечески. Кино стало един­ ственным увлечением Додика, светом в искаженном и затуманенном болезнью окошке. Савелий водил его с собою на все кинопросмотры, а иногда, когда было можно, беседовал с ним о кино, и Додик в эти часы не чувствовал себя неполноценным человеком.

А когда серьезно заболела мать Додика, то Савелий добился у врачебного начальства созыва консилиума.

А после того как Додик осиротел, Савелий помогал ему материально. Через многие годы, вернувшись из-за границы, он сразу спросил у встречавшего его в Шереметьеве Оскара Волина:

—Как Додик?

1 9 Са в е л и й Кр а м а р о в —Жив.

—Тогда поедем к нему, —сказал Савелий и поспе­ шил к машине. Он оставил Додику значительную сум­ му денег. «Его мама заботилась обо мне, как о втором сыне, —сказал он Оскару, —и я хочу хоть в какой-то степени заменить ему отца».

Вернемся обратно на пару десятков лет. Фильм «Друг мой, Колька!» стал визитной и рекламной кар­ точкой для Савелия. Его начали снимать во многих кинокартинах лучшие режиссеры. Пусть иногда в ма­ леньких, но ярких, запоминающихся ролях. В фильме Георгия Данелия «Мимино» Савелий говорит всего одну фразу: когда его в роли осужденного ведут по затемненному коридору суда и к нему бросается не­ знакомый человек (артист Фрунзик Мкртчян): «Му­ жик, побудь свидетелем!», то осужденный (артист Савелий Крамаров), не обращая внимания на конвой, с иронией и болью в душе отвечает: «Подожди. Всего шесть лет!» Савелий Крамаров был одним из любимых актеров выдающегося комедиографа Леонида Гайдая. Однаж­ ды, в совместных выступлениях с этим режиссером во Дворце спорта города Томска, где во втором отделе­ нии демонстрировался его фильм «Не может быть!», Гайдай сказал мне, «что жалеет о том, что не снял Савелия ни в одной главной роли. А он мог стать супер­ звездой, не меньшей, чем Андрей Миронов, Анатолий Папанов, но, конечно, в другой ипостаси —комика гэга, мастера смешного действия. Для него нужно было писать сценарий, но, увы, драматурги, с кото­ рыми я работаю, имеют связи в Госкино, особенно Аркадий Инин, и рассчитывать на более талантливых, чем ему подобные, мне сложно, тем более что такие 1 9 « Д р у г мой, К о л ь к а ! » авторы, как Фазиль Искандер, Василий Аксенов и Владимир Войнович, находятся в опале. А союз, сплав истинной сатиры с на вид простодушным и наивным Крамаровым мог родить чудесный плод».

Савелия любил блестящий актер кино Леонид Куравлев. Они играли с ним у Гайдая в фильме по мотивам пьесы Михаила Булгакова, названном «Иван Васильевич меняет профессию», и в новелле «Жени­ хи» из фильма «Не может быть!», снятого по сюжетам Михаила Зощенко. Это был на редкость слаженный и смешной дуэт. Куравлев играл жениха, Крамаров —его товарища, и когда жених путал невесту с матерью, то товарищ очень комично разбирался в том, кто из них кто, и давал приятелю правильный совет.

Дружба артистов и режиссеров зачастую в нашем кинематографе имела келейный характер. И те, кто снимался у одного режиссера, редко шли играть у другого. Иначе, наверное, нас радовал бы во многих фильмах дуэт Куравлев —Крамаров, взаимно допол­ няющий индивидуальное творчество этих великих мастеров смешного. Их связывала и творческая, и человеческая дружба. И не случайно Леонид Куравлев после расставания с Крамаровым на съемках подарил ему свою фотокарточку с необычным пожеланием: на­ ходить понимание с режиссерами и с администрацией кино, какое было у них на съемках.

Новый стимул к совершенствованию и развитию творчества Савелия принесла его встреча с Машей.

Они познакомились 8 марта 1964 года в Доме отдыха ВТО в Рузе, в баре «Уголек». Тогда это было очень модное место отдыха артистов, и бар славился своей оригинальностью и задушевной атмосферой на весь театральный мир. Любовь пришла с первого взгляда, а 1 9 С а в е л и й К р а м а р о в нарастала с каждым из двенадцати дней лыжных про­ гулок. Савелий любил лыжи, плавание в бассейнах, наверное, и по зову сердца, и вспоминая опасную болезнь, от которой он спасся с трудом и в довольно зрелом возрасте. В Маше Савелий чувствовал более серьезного, более культурного и больше знающего человека, чем он. А она чувствовала его наивность, чистоту души, которые проглядывали и в жизни, и с экрана. Она попыталась придать его героям в кино более интеллигентный вид. «Зачем на экране ты за­ дираешь нос и говоришь иногда грубовато, даже на­ хально? —удивлялась она. —Ведь в жизни ты добрый и нежный человек». —«Иначе пропадет комический эф­ фект, —объяснял он ей, —у каждого актера, особенно у комика, должна быть своя маска». Она внутренне не соглашалась с ним, но не спорила. И оказалась права.

В телевизионном многосерийном фильме «Большая перемена» он поначалу играл жадного парня, который за копейки готов был на спор выпить ведро воды, а после того как влюбился, выяснилось, что он вовсе не жадный человек, эта черта характера была наносной, пришедшей к нему, видимо, из тяжелого и бедного детства, а внутренне он оказался добрым и даже ще­ дрым парнем, готовым открыть миру всю свою душу, и раскрыться ему таким, каким он является на самом деле, помогло великое чувство любви. И в новом для себя образе Савелий не потерял ни обаяния, ни ко­ мических черт.

Савелий внимательно прислушивался к тому, что говорила Маша. Она незаметно для окружающих, же­ стом или взглядом, одергивала его, когда он говорил лишнее, ненужное и любил грубовато выразиться ради красного словца.

1 9 « Др у г м о ik, Ко л ь к а ! » Ее нервировало число его поклонниц. Одна из них помогла Савелию переселиться в дом с коридорной системой, который называли «старушечьим». Там, в каждой отдельной комнате, жили пенсионерки, и это успокоило Машу. Они с Савелием уединялись в своей комнатке и забывали об окружающем мире.

Она любила видеть его на водных лыжах, несущимся за катером. Савелий делал виртуозные повороты и прыжки на воде. Она даже не знала, когда он успел научиться этому. Видимо, он был талантливым все­ сторонне. Ничем не избалованный в детстве, он поселился рядом с водой, в сарае, стоящем на берегу Клязьминского водохранилища. И Машу не смущало это весьма скромное жилье. Когда она утром ехала на работу, ее радовало, что кондуктор непременно рас­ сказывал пассажирам, что они проезжают мимо дома, где живет известный киноартист Савелий Крамаров.

И больше всего согревали сердце Маше улыбки пасса­ жиров после этого объявления кондуктора.

Увы, счастье не бывает вечным, и первая ссора между ними возникла неожиданно. Савелия и Машу пригласили на комсомольский корабль, совершав­ ший путешествие по Москве-реке. После ужина с захваченными в городе напитками начались танцы.

Разгоряченные от выпитого, от близости популяр­ ного артиста, девицы буквально облепили его, а он, растерявшийся и еще не насытившийся популярно­ стью, благодарно улыбался им. Как показалось Маше, с одной из них он нырнул в каюту. А она сидела, глядя на воду и ожидая его. Каждая минута казалась ей веч­ ностью. Она посмотрела на часы. Он отсутствовал ровно два часа, и вскоре, когда появился, она, как могла спокойно и небрежно, заметила ему:

1 9 С а в о л и ii К р а м а р о в —Почему ты вернулся так быстро?

Савелий покраснел от смущения и сел перед ней. Она его ни о чем не спрашивала, он ни о чем не говорил, сидел, опустив глаза. Потом взял ее руку в свою. Она отвернулась, чтобы скрыть набежавшие на ресницы слезы. Он крепче сжал ее руку, словно извиняясь за происшедшее. В душе она простила его, но оба они почувствовали, что именно тогда первая, но уже различимая тень пролегла между ними. Савелий хотел, чтобы Маша заговорила, об­ легчила свою душу, а сам боялся сказать даже слово, понимая, что соверш ил глупость, не достойную даже воспоминания. Они молча, каждый думая о своем, просидели на носу корабля, пока он не при­ чалил к берегу. Савелий хотел взять Машу под руку, но она вежливо отстранилась от него. Они шли к Беговой улице, где жила Маша и куда переселился он. Дома Маша приготовила чай, бутерброды, но все это сделала молча. В как будто нежилой квар­ тире стояла тишина. Потом Маша тихо расстелила постель.

—Прости меня, —виновато произнес Савелий.

Она ничего не ответила, хотя он обнимал и цело­ вал ее так крепко, как никогда.

—Давай спать, —наконец-то вымолвила Маша, — у тебя завтра съемки. А когда уезжаешь в Среднюю Азию?

—Через два дня, —грустно вымолвил Савелий, — а потом куда-то под Ярославль.

«Тебя долго не будет», —подумала Маша и от­ вернулась, чтобы скрыть от него проступившие на ресницы слезы, возникшие при мысли о длительной разлуке с ним.

1 9 « Др у г м о й, Ко л ь к а ! » Она любила Савелия, но тень, павшая на их отно­ шения во время речного путешествия, не исчезала.

Маша постаралась избавиться от гнетущего состоя­ ния.

—Савелий, —сказала она по-женски ласково и за­ гадочно, —не кажется ли тебе, что нам пора иметь ребенка?

—Нет, не кажется, —неожиданно для нее резко и грубо произнес Савелий.

—Почему?! —поразилась она.

—С маленьким ребенком! В одной комнате! Ты по­ нимаешь, о чем говоришь?! —занервничал Савелий, и спокойствие покинуло его лицо. —Я не смогу репе­ тировать, учить тексты! Пеленки! Беготня за детским питанием! А не выспавшись ночью, я просто не смогу работать! Ты помнишь, как ко мне в коммуналку при­ езжал Жванецкий. Я просил его написать мне тексты для эстрадных выступлений, а он, осмотревшись вокруг, ядовито заметил, что здесь ничего нельзя родить, даже тексты для выступлений, не говоря уже о ребенке. Он хотел остановиться у меня, но уехал к другому товарищу.

Маша побледнела. Это была ее последняя попытка возродить их прежнюю любовь. Она не стала спорить с Савелием. Он сам через минуту продолжил разговор, наверное, не чувствуя себя полностью правым.

—Я хочу ребенка, Маша! Но когда для этого будут условия. Три-четыре комнаты! Нянька. П онима­ ешь?!

Маша молчала. Отчаяние окутало ее лицо и заста­ вило оправдываться Савелия.

—Я знаю одного автора. Поверь мне, доброго че­ ловека. Да и ты его знаешь. Мы были у него в гостях.

1 9 С а в е л и й Кр а м а р о в Он тоже не решился иметь ребенка. Заставил жену, которую он любил больше жизни, сделать аборт. Он понимал, что маленький ребенок не позволит ему работать, а творчество для него —это жизнь.

—И любит жену больше жизни, и готов ее поте­ рять ради жизни творческой, —вздохнула Маша, — не пойму я его, Савелий. Ж изнь одна... и любовь, и творчество... Если их нельзя совместить, то это не жизнь.

—От него я видел только добро, —сказал Саве­ лий, —я понимаю его, я верю ему...

—А не кажется ли тебе, Савелий, что он губит свою жизнь, только пока не понимает этого? А вслед за ним по той же неверной тропке начинаешь плутать ты?

Савелий замолчал, интуитивно чувствуя истину в ее словах. Они лежали, подложив под головы руки.

Каждый думал о своем. За окном светлело, но тень от их невеселых дум росла, и вскоре чернота стала разъедать их души.

Р е ц и д и в ы з в е з д н о й б о л е з н и В отличие от многих артистов в нашей стране, Саве­ лий ощутил время звездного полета. Не успевал он отсняться в новом фильме, как на экран выходила уже озвученная и смонтированная прежде снятая ки­ нокартина. Число премьер перевалило за два десятка, и режиссер детского фильма «Приключения капитана Врунгеля» захотел его видеть среди своих артистов.

Звездный полет породил у Крамарова звездную бо­ лезнь —самую опасную для артиста, но, к счастью, она не зашла далеко, выражалась в случаях, больше говорящих о ребячестве артиста, чем о головокруже­ нии от успехов и зазнайстве.

Однажды повез Оскара Волина и его жену Нелю на просмотр фильма Владимира Мотыля «Белое солнце пустыни». Опаздывал к началу и направил машину на красный свет. За ним в погоню помчалась милиция.

Он не отвечал на ее сигналы остановиться и заглушил мотор только у кинотеатра. Полковник милиции уви­ дел лицо нарушителя и, улыбаясь, взял под козырек.

2 0 Са в е л и й Кр а м а р о в Инцидент, к обоюдному согласию сторон, был мгно­ венно исчерпан.

Для меня этот проступок Савелия до сих пор необъясним, даже захлестом звездной болезни.

Я думаю, что он тогда потерял самообладание, не будучи в состоянии простить себе ошибку. Режиссер Мотыль, до этого не снимавший шлягерных фильмов, наверное поэтому или чисто внешне не приглянулся Савелию, и он отказался сниматься у него в этом фильме в роли Петрухи, да еще рядом с таким акте­ ром, как Луспекаев, о котором в театральном мире ходили легенды. Возможно, поэтому, узнав от друзей о небывалом успехе кинокартины и снедаемый оби­ дой за собственную ошибку, он очертя голову гнал машину, не соблюдая правил движения. Популяр­ ность его достигла апогея. Стоило ему появиться в Управлении делами дипломатического корпуса, где распределяли машины, оставленные уехавшими в свои страны работниками посольств, как начальник Управления расплылся в улыбке до ушей и беспре­ пятственно выдал артисту разрешение на приобре­ тение белого «фольксвагена», в котором он потом щеголял по улицам Москвы. Появились признаки капризности, потом перешедшие в обоснованное недовольство. После хатха-йоги занялся медитацией.

Пытался наладить полезное для здоровья питание, разыскивая в магазинах изюм, урюк, орехи. Целый час выпрашивал у директрисы продуктового магазина две банки китайского чая, в то время очень дефицит­ ного, а потом нервничал: «Все, что меня привлекает, либо находится под запретом, либо недоступно».

Но несмотря на дикую загруженность, не забывал о друзьях, особенно помогавших ему. Часто звонил в 2 0 Р О Ц И Д II В Ы 3 В О 3 Д II О Й б О Л О 3 II и семью Волиных: «Нелек, у тебя есть что перекусить?

У меня два часа свободных от просмотра. Спасибо.

Лечу!» Однажды, в 1967 году, Савелий звонит Оскару Волину и говорит, что по большому блату достал ему финский холодильник фирмы «Хелкама» коричне­ вого цвета. Оскар Волин вспоминает, что этот холо­ дильник считался в то время чудом и работает уже сорок лет без ремонта, по всей видимости, потому, что подарен Савелием, вложившим в него частицу своей бессмертной души.

Тем не менее, я считаю, что все-таки он был под­ вержен звездной болезни, и когда очнулся от нее, то рядом не оказалось Маши. Он тогда думал, что жизнь впереди и он встретит лучшую, чем она, подругу, которая не будет делать ему замечания, станет лишь боготворить его. Но проходил год за годом, и он с горечью понимал, что, разлучившись с нею, совершил непростительную ошибку, и никого, кроме себя, в этом не винил. От тоски и грусти спасала работа. В на­ чале повествования я уже рассказывал о телебенефисе Савелия —передаче, которая затем стала цикловой. Ее даже отметила газета «Правда» как легкую и цельную, в отличие от бессюжетных последующих. А секрет ее успеха был прост. Последующие передачи с участием С. Мартинсона, Л. Гурченко, Л. Голубкиной лишь де­ монстрировали мастерство этих прекрасных актеров и не имели общей смысловой линии.

Сценарий телебенефиса Савелия создавался у меня дома. Каждая интермедия, предлагаемая мною, тут же оценивалась редактором Борисом Пургалиным и исполнителем Савелием Крамаровым.

—Извини, —говорил он мне, —эту фразу надо со­ кратить, а эту сделать более разговорной.

2 0 Са в е л ий Кр а ма р о в И я тут же исправлял текст так, как требовали редактор и артист, а поскольку цель у нас была одна — создать веселую передачу с умным, но не заумным героем в ее центре, который как радушный хозяин встречал друзей-артистов, а среди них был и артист Театра сатиры Михаил Державин, и певица Людмила Гурченко... Номера исполнялись на одном дыхании.

А в конце телебенефиса Савелий, искрящийся от веселья, от того, что встретился с любимыми арти­ стами, пел песенку, возможно даже не подозревая, что она была и в дальнейшем станет девизом его жизни: «Меня судьба по всей земле бросает, и ночью снятся розовые сны, а мне опять чего-то не хватает, зимою —лета, зимою —лета, зимою —лета, осенью — весны!» Я думаю, что в то время ему было тяжело жить без советов Маши, без ее тепла и радушия, было трудно совершенствоваться в творчестве. Он даже устроился в Театр Пушкина, где занимался с главным режиссером Равенских и лишний раз убедился, что не театр, а кино —единственная и притягательная для него сфера деятельности. Порою он снимался в неважных, мелкотемных комедиях. Работа заглушала тоску о потере любимой, раскрывала возможности для поиска новых творческих форм. Одна средняя картина сменяла другую, но количество сыгранных фильмов не приводило к росту мастерства Савелия, пока судьба не свела его с опытным и великолепным мастером комедии Георгием Михайловичем Вици­ ным. Он дружески отнесся к Савелию, как опытный мастер к талантливому ученику, не старался навязать ему свою манеру игры, а лишь подправлял им сыгран­ ное, объяснял, чего не хватает в той или иной роли.

2 0 Р е ц и Ди в ы з в е з д н о й б о л е з н и «Я обязан был помогать ему, как и артист Евгений Леонов, —рассказывал мне Вицин, —Савелий не про­ шел школу МХАТа, не играл рядом с выдающимися ма­ стерами сцены, такими, как Хмелев, Яншин... не имел нашего опыта. Тем не менее, у него был природный юмор. Я объяснял Савелию, что сатирический герой, даже самый отрицательный, должен вызвать сопере­ живание у зрителей, артист обязан найти у своего героя хотя бы одну, но симпатичную или понятную им человеческую черту. Я в некоторых фильмах играю трусливого человека, надо мною смеются, но не зло, зная, что трусливость свойственна многим людям.

Горький говорил: «Быть вором —тоже трудно». И хотя создателями фильма «Джентльмены удачи» были асы кино: сценаристы Данелия и Токарева, режиссер Александр Серый, —мы с Леоновым предложили для Крамарова маленькую сценку, где он, находясь на свободе, встречается с другом детства —бывшим детдомовцем, и тот спрашивает у Савелия (по филь­ му —Феди Первякова): «Что сейчас делаешь?» —«Во­ рует он», —серьезно говорит бандит, которого играет Леонов. В глазах детдомовца —недоумение, на лице персонажа Крамарова —вынужденное признание и стыд. Потом Савелий с досадой замечает бандиту, что тот совершенно зря унизил его перед другом детства.

И потом персонаж Савелия все-таки мечтает о том, что на свободе обязательно устроится на работу, на любую, даже согласен очищать улицы от снега.

И клятва у него связана с мечтой об освобождении:

«Век воли не видать», и мечта вполне человеческая:

«купить машину с магнитофоном и махнуть в Ялту».

И в свободное от «жульничества» время наши с Саве­ лием герои предаются в фильме приятным воспоми­ 2 0 С а в е л и й К р а м а ро в наниям: мой —о том, как его жена в Москве таскала на балет;

герой Савелия —о том, как пек в детдоме картошечку...

У Савелия была, как говорят артисты, «фарто­ вая» роль, и удалась она ему еще и потому, что, по­ мимо меня и Леонова, в фильме снимались Эраст Гарин —жаль только, что не в ярко сатирической роли, —Наталья Фатеева, украшение любого филь­ ма, Олег Видов... А такой состав актеров заставляет каждого подтянуться, показать то лучшее, на что он способен, а кое-кого даже прыгнуть выше своей голо­ вы. Я пересмотрел этот фильм недавно и радовался за Савелия —он там навеки останется молодым, а главное, как мы говорим, нашел свое лицо, и бегает и прыгает без дублера, энергия молодости и таланта просто брызжет из него, любо глядеть на такого героя.

Перед отъездом Савелий зашел ко мне проститься.

Долго не задержался, видя, что я расстроен. Причины этой беды были заложены в его тяжелой юности, за­ тем —в обидах, гонениях и трудностях нашего кино.

Я думаю, что он снимался в иных слабых фильмах не из жадности, а из страха выйти из обоймы комиков, куда он прорвался с боем, несмотря на свою малопри­ емлемую по тем временам для кинокадров анкету. На прощанье я ему подарил картинку с английскими сло­ вами: «Предупреждаю против трудностей в Голливуде.

Оступишься —заменят!» Я читал книгу о таком акте­ ре, не выдержавшем там конкуренции. За Савелием захлопнулась дверь, и вдруг я, всеми признанный и любимый артист, позавидовал ему, получившему шанс стать всемирно известным. Мы никогда не пели песен безумству храбрых, мы их уничтожали, чтобы они не выделялись среди нас. А в Голливуде блистали актер 2 0 Р е ц и д и в ы з в е з д н о й б о л е з н и и режиссер Питер Устинов, Дина Дурбин —актриса с русскими корнями, композитор Самуил Покрасс, старший из трех братьев, написавший в России на слова Володи Агатова песню «И от тайги до британ­ ских морей Красная армия всей сильней» и прелест­ ную музыку для голливудского фильма-пародии «Три мушкетера», шедшего у нас сразу после войны».

Когда Вицин говорил о трудностях Савелия в на­ шем кино, то я думаю, что, кроме препятствий, чи­ нимых ему отделом кадров, он подразумевал нападки на него очень известных и авторитетных артистов, таких, как Борис Андреев и Владимир Дружников.

Борис Андреев, отлично сыгравший в «Двух бойцах» у режиссера Леонида Лукова, далее не находил или ему не предлагали достойные роли в других фильмах.

Кажется, он сыграл еще одного бойца —в фильме «Сталин», положенного историей на полку. Я видел его на творческом вечере в Доме журналиста, навер­ ное, выпившего для смелости перед выходом на сцену и вызывавшего в зале смех ежеминутным подтягива­ нием спадавших с него брюк, используя этот, видимо им самим придуманный, невысокого вкуса трюк. Он сыграл великолепную роль в лучшем фильме о войне, остался этой ролью в истории нашего киноискусства, но бесконечный актерский простой вызывал у него раздражение, и он выливал его на молодого артиста Савелия Крамарова, не сходящего с экрана. Владимир Дружников —красивый и талантливый драматиче­ ский артист —тоже не нашел, за редким исключе­ нием, своего актерского воплощения в кино и тоже перешел в разряд ненавистников тех актеров, что мелькают на экране. Увы, эти оба выдающихся актера не разглядели или не хотели замечать своеобразного 2 0 С а в е л и й К р а м а р о в таланта Савелия, относя его к категории везунчиков и поливая грязью на собраниях, на художественных советах, в которых они заседали. И совершенно по- другому относился к Савелию великий артист театра и кино Евгений Евстигнеев. Маша вспоминает, как после вечера в ЦДРИ ее с Савелием и Мишу Козако­ ва повез к себе домой Евстигнеев. Ушел на кухню и жарил для гостей бифштексы. Михаил Козаков был у него частым гостем, а Савелий был приглашен впер­ вые, поэтому чувствовал себя робко, хотя знал, что Евстигнеев презирает людей с национальной нетер­ пимостью, что для него главное в человеке —доброта и талант, и если пригласил человека к себе домой, то значит, что уважает его.

Евстигнеев сразу заметил робость Савелия:

—Ты знаешь, с кого я начинал в искусстве?

—Нет, —признался Савелий.

—С барабанщика в оркестре. Не веришь?

—Верю, —тихо произнес Савелий.

Евстигнеев оглянулся вокруг, хотя знал, что бара­ бана в доме нет, и снял со стены гитару.

—Будешь петь про улицу? —улыбнулся Михаил Козаков.

—Широким репертуаром не владеем, —вздохнул Евстигнеев и заиграл, не фальшивя, запел четко: — «Улица, улица, улица широкая, отчего ты, улица, стала кривобокая?» Вот так!

Савелий молчал, потрясенный мастерством акте­ ра даже в далеком от его творчества жанре.

—Ты разве хулиган?! —набросился Евстигнеев на Савелия. —Не красней. Я знаю, что ты артист. Уже артист. И чувствуй себя увереннее. Ты артист, а не хулиган или вор, которых играешь в кино. Я прошел 2 0 Ре ц и д и в ы з в е з д н о й б о л е з н и через это. Сыграл немало сатирических героев и заметил, что сходство с героями всегда есть, но это не значит, что ты такой же, как они. А есть зрители, которые считают, что если актер удачно сыграл Отел- ло, то может задушить свою жену.

Потом все ели приготовленные Евстигнеевым бифштексы.

—Водку не пьешь. Я слышал, —усмехнулся Евстиг­ неев, глядя на оторопевшего Савелия. —Значит, в тебе есть другой порок. Может, чрезмерно шалишь по женской линии, заранее извиняюсь перед твоей женой, или играешь в карты, на бегах... Хотя бы хо­ дишь на футбол?

—Я верующий, —впервые вслух произнес Саве­ лий. Об этом не знал никто, даже Маша. Видимо, был один человек на свете, которому Савелий не мог не признаться в том, что тщательно скрывал от других, даже от жены.

—Верующий! —серьезно посмотрел на Савелия Евстигнеев. —Все правильно. Вера без дела мертва.

Играешь ты много. Чаще думай, кого играешь. Ведь я тоже ошибался. Кого приказывали —того играл.

В «Сталеварах». Сталь нужно варить не на сцене, а в домне.

Время шло к полуночи. Неожиданно труба ото­ пления издала громкий звук, повторившийся еще дважды.

—Это меня вызывает к себе Смоктуновский. По­ звоню ему, узнаю, в чем дело, —объяснил гостям Евстигнеев и вышел в коридор. За ним в переднюю потянулись гости.

Когда Савелий с Машей вышли на улицу, накрапы­ вал мелкий дождик. Савелий не замечал его.

2 0 8-709и Са в е л и й Кр а м а р о в —Ты знаешь, у какого артиста мы были? —сказал он Маше. —У творца искусства. Он играл великие роли и невеликие, но ни разу не сфальшивил, он органичен настолько, что в любой роли люди ему верят. Я никогда не смогу сыграть так, как это делает он... Он не знает себе цены и, как великие артисты, полностью ушедшие в творчество, никогда не спо­ рит с администраторами. Сколько предложат денег за концерт —на столько соглашается. И не следит за здоровьем. Жаль...

—А ты? —иронически усмехнулась Маша. —Ты торгуешься с каждым администратором! А за своим здоровьем следишь лучше всяких врачей!

—Я —последний Крамаров, —тихо произнес Са­ велий и всю дорогу до дома, посадив жену в метро, прошагал пешком.

Маша потом сожалела о сказанных словах. У нее в душе накопились на Савелия обиды и внезапно вы­ плеснулись наружу. Она подумала, что Савелий скро­ мен, почитает родителей, боготворит Евстигнеева.

За спиной Савелия не было ни МХАТа, ни «Совре­ менника»... Все, чего он достиг, пусть очень малого, он достиг своим трудолюбием и талантом. И пусть живет как можно дольше...

П р о щ а й, М а ш а.

Н а п у т и к Б о г у Когда Савелий узнал, что ему присвоили звание за­ служенного артиста СССР, то лицо его засветилось радостью. Ночью он плакал, вспоминая маму, не дожившую до триумфа сына. Они вместе растили в горшке на подоконнике лимонное дерево, надеясь на чудо, на то, что дерево даст в северных условиях пло­ ды, но этого не произошло. Случилась беда —в один день погибли и мама, и дерево. Вспомнил трагическую судьбу отца.

В один из приездов Савелия в Москву из Америки я сказал ему, что можно получить дело отца в приемной КГБ на Кузнецком Мосту. Савелий обрадовался и обе­ щал этим заняться в ближайший прилет в столицу.

—Не может быть! —сказал он. —Но я обязательно зайду на Кузнецкий.

—Лучше сделать запрос заранее, —предупредил я. —На розыск дела может уйти больше месяца.

—Хорошо, —поблагодарил он меня, но особенного желания я в его словах не почувствовал.

2 1 Са в е л и й К р а м а р о в —А кто тебе рассказал о моем отце? —вдруг уди­ вился Савелий.

—Оскар Волин.

Савелий утвердительно, кивнул, мол, Оскар знал о жизни его родителей. И больше к разговору об отце Савелий не возвращался.

Итак, Савелий Крамаров —заслуженный артист СССР. Многие люди, не знающие подоплеки при­ своения и прохождения любого звания в те годы, не удивились этому факту. Яркий комик, сыгравший в десятках фильмов, давно заслужил это почетное звание.

Я верю в судьбу, а не в случай. Благоприятный случай может только помочь предначертанной судьбе человека. Вероятно, таким счастливым случаем был для Савелия фильм Якова Сегеля «Прощайте, голу­ би!», пусть с маленькой, не слишком выразительной ролью, но позволившей запечатлеть в памяти других режиссеров до смеха простодушное лицо юного героя.

И уже второй показ Савелия, в кинокартине «Друг мой, Колька!», вылился в большой успех, и фильм стал одним из любимейших его фильмов, о котором он всегда, до конца жизни, вспоминал с искренней теплотой.

В зарубежной прессе указывается, что до отъ­ езда в Америку Савелий Крамаров сыграл в СССР в 45 фильмах. Мне он называл иную цифру —34 ки­ нокартины. На мой взгляд, не менее впечатляющая цифра, чем предыдущая. Перечислю хотя бы ряд его фильмов: «Прощайте, голуби!», «Друг мой, Колька!», «Двенадцать стульев», «Неуловимые мстители», «Джентльмены удачи», «Афоня», «Не может быть!», «Соло для слона с оркестром», «Большая перемена», 2 1 И р о щ а й, Ма ша. Па п у т и к В о г у «Без страха и упрека», «На завтрашней улице», «Го­ род мастеров», «Приключения капитана Врунгеля»...

К тому же он успел пройти репетиции спектаклей в таких театрах, как Ленком, «Современник», имени Моссовета. Ему было трудно сразу войти в замеча­ тельную плеяду драматических актеров этих театров.

Не сомневаюсь, что при огромном желании и свой­ ственном ему трудолюбии, умении схватывать налету мысль режиссера, при дружелюбном отношении к коллегам, при своем уникальном таланте юмористи­ ческого актера он мог постепенно занять достойное положение в этих театрах, но не желал играть средне и уходил сам из театров, попасть в труппы которых было заветною мечтою многих актеров. Это —офи­ циальная версия его театральных поступков. Су­ ществует и другая, которую, возможно, он доверил только мне. «Мне не хватает актерского мастер­ ства, —однажды признался он мне, —я специально поступаю в театры, где репетирую с величайшими мастерами своего дела, учусь у них, у великолепных театральных режиссеров, именно театральных, и, понабравшись там умения, возвращаюсь в кино». — «Но ты подводишь театры, —заметил я ему, —они вводят тебя в спектакли, рассчитывают на тебя, а ты вдруг уходишь».

Савелий не ожидал от меня такого упрека и по­ краснел.

—Ты прав, —сказал он, —обещаю тебе, что больше не буду пускаться в подобные театральные экспери­ менты.

И он сдержал свое слово. Я спросил у Савелия по­ сле присвоения ему звания заслуженного артиста:

—Каковы твои дальнейшие творческие планы?

2 1 С а в о л и й К р а м а р о в —Буду копить на народного, —с тонкой иронией ответил он. И сказал правду. Продвижение докумен­ тов на присвоение званий артистам, за которым стоя­ ли крупные министерские чиновники, проистекало чрезвычайно медленно и с одной целью —выудить взятку у претендента. И редко у кого выдерживали нервы. Один периферийный и весьма одаренный эстрадник удрученно признался мне, что за присвое­ ние звания народного артиста РСФСР отвалил мини­ стерскому чиновнику дорогой мебельный гарнитур.

Почти уверен, что не обошелся без «благодарности» и Савелий, но это не было ударом по его престижу.

Он бросил «кость» алчным чиновникам, глядящим на него жадными собачьими взглядами. Он давно уже был любимым в народе артистом.

—А Володя Высоцкий... такой артист... —однажды сказал он Маше, —мне кажется, что он никогда не станет заслуженным. Он просто не доживет до этого времени...

—Ты плачешь или мне это показалось? —заметила Маша.

—Слезы сами льются из глаз, —опустил голову Савелий.

—Ведь ты дружил с Володей. Мне рассказывали, — сказала Маша.

— Было прекрасное время! —оживился Саве­ лий. —Общаясь с Володей, еще совсем молодым, я чувствовал, что попал в иное измерение, поднялся на орбиту выше, чем находился. Мы служили в Теа­ тре миниатюр. Видя мой успех, он смотрел на меня как на Бога, сотворяющего чудо со зрителями. Он вообще боготворил многих артистов, бывших по­ пулярными.

2 1 Пр о ща й, Ма ша. На п у т и к Б о г у —Вы разошлись с Володей? —удивилась Маша.

—С чего ты это взяла? —усмехнулся Савелий. — Как бы тебе объяснить... Лучше... Мы разминулись.

У нас не складывались вечера. Он писал даже но­ чью. Отменялись его концерты. Он заглушал тоску встречами с друзьями, застольями... Смеялся над тем, что я слишком много времени уделяю своему здоровью.

—По-моему —тоже, —сказала Маша. Савелий замер в темноте, потом взял руку Маши в свою.

—Не смейся. Мама умерла от рака. Очень рано.

Ее несчастная жизнь стимулировала болезнь. У меня тоже были нелады с нервами и со здоровьем.

—Я знаю, —сказала Маша и сжала руку Савелия в своей. —Я могу тебе чем-нибудь помочь еще?

—Ты любишь меня, Маша, а для меня это очень много и важно, —искренне произнес Савелий. —Наша разминка с Володей Высоцким должна была случиться рано или поздно. Я остался на своей прежней актер­ ской и творческой орбите, а он поднялся на несколько орбит выше. Он —ближе к Богу! Но боюсь, и путь его на небеса будет короче... Он безумно тратит себя.

Как святой... Раздает свою душу людям очень щедро.

Иначе не может.

—Разве ты веришь в Бога? —удивилась Маша.

—Верю! В путь Высоцкого верю! Он —послан­ ник Бога на земле! В грехах кается. Но истинные Божьи мысли несет людям! И я уверен, что даже не думает, есть ли у него актерское звание или отсут­ ствует. Он актер от Бога. На эстраде был известный артист и честнейший человек —Михаил Наумович Гаркави.

—Конферансье?

2 1 С а в с л и й К р а м а р о в —Артист. Его тринадцать раз представлял к званию Москонцерт, и каждый раз чья-то злая рука вычеркивала его фамилию. Поговаривали, что он не понравился самому Сталину, когда вел концерт в Большом театре. Умер Сталин —его дело продолжил серый кардинал нашей идеологии Суслов. А ведь Михаил Наумович прошел с нашими войсками всю войну, вел концерты Лидии Андреевны Руслановой.

Его любили солдаты и генералы, любовно называли «Гаркавием». И с ним случилось чудо, его, даже без звания заслуженного артиста, похоронили на Ново­ девичьем кладбище. Я знаю, что этому помогло По­ литуправление армии. Тем не менее, в этом факте есть что-то божественное. Человек посвятил свою жизнь, свое творчество людям, и Бог заметил это.

Может, я ошибаюсь, Маша?

Маша ничего не ответила ему.

—Почему ты молчишь? —удивился Савелий.

—Потому что ты все реже обращаешься ко мне за советами. Мне кажется, что мы разлетаемся по разным орбитам. Не уходи от меня, Савелий. Лучше меня ты не найдешь...

Савелий не понял серьезности ее слов и улыб­ нулся:

—Есть Клаудиа Кардинале! Софи Лорен!

—Есть. Но где они? Рядом с тобою? —обидчиво заметила Маша.

—Летают на других орбитах! —выспренно произ­ нес Савелий.

—Вот именно, —тихо произнесла Маша.

Ушли прошлые переж ивания, и грусть Маши показалась Савелию сегодня несвоеврем енной.

Он —заслуженный артист СССР, его искренне лю­ 2 1 Пр о ща й, Ма ша. Н а п у т и к Б о г у бят зрители. Чего еще надо популярному артисту в расцвете сил?! Он поймет это вскоре. Как любому человеку, ему станет необходимой как воздух любя­ щая верная подруга, особенно в трудные времена, о возможности которых он тогда даже не подозревал.

И немудрено. Вокруг улыбки, веселые глаза, по­ здравления, чьи-то руки обнимают его, среди них — те, которые прежде даже не пожимали его руки, а теперь свойски бьют по плечу, прижимают к себе.

И не ведал тогда Савелий, сколько зависти вызовет у коллег присвоение ему звания. Позднее одна из лучших артисток советского кино назовет время, когда часто снимался Савелий, Эпохой киноартистов с физическими недостатками и как пример приведет Савелия Крамарова, забыв о том, как он уважал и ценил ее мастерство, брал в гастрольные поездки, где он был ведущим артистом. Быстро промелькнут дни радостной эйфории, вызванной официальным успехом. Стихнет хор поздравлений. Улыбки при встрече станут такими же, как и прежде, дежурными, формальными. И самое странное —большинство девушек, с которыми он попытается познакомиться, сначала улыбнутся ему, как известному актеру, но потом всячески попытаются прервать с ним разго­ воры, извиняясь, что они очень заняты и не ходят на свидания.

Савелия видят у нового модного магазина «Лейп­ циг», куда любят заезжать московские красотки, стоя­ щего у своего белого «фольксвагена» и для видимости безмятежно перебирающего ключи от машины. Путь от «Лейпцига» до центра неблизкий, и Савелий наде­ ется, что кто-нибудь из красоток, улыбаясь и изнывая от усталости, попросит довезти ее до центра. Он это 2 1 Са в е л и й Кр а м а р о в сделает с удовольствием, ради знакомства. Он ни в коей мере не ловелас, но желание познакомиться с красивой и умной девушкой не покидает его. Он не знает вывода знаменитого врача и психолога Зигмун­ да Фрейда о том, что дети, не испытавшие в детстве ласки, нежности и теплоты, со временем, став взрос­ лыми, стараются доказать, что достойны этого, что их эгоцентрическое «я» делает их людьми заметными, порою знаменитыми, но их тяга к женской теплоте, семейному уюту не только не ослабевает, а, наоборот, только усиливается. Но не знает Зигмунд Фрейд, что возникнет на планете странное государство, в кото­ ром многие понятия будут поставлены с ног на голову, и самые яркие, даже эрудированные женщины ста­ нут отождествлять популярных артистов с героями, которых они играют в кино. У кроватей киноманок на стенах появятся фотографии романтичного ар­ тиста Коренева —главного героя фильма «Человек- амфибия», позднее —более зрелого, романтичного и мужественного киногероя Олега Видова, кстати, которого судьба сведет с Савелием Крамаровым еще в фильме «Джентльмены удачи». Отождествление девушками его хулиганистых и растяпистых героев с ним самим сначала поразит Савелия, а потом дове­ дет до растерянности. Вот тогда он вспомнит слова Маши: «Не уходи от меня, Савелий. Лучше меня ты не найдешь».

Однажды днем мне домой позвонил заведующий «Клубом 12 стульев» «Литературной газеты» журна­ лист Виктор Веселовский. «Слушай, Варлен, мне сей­ час звонил Савелий Крамаров. Ты знаешь его лучше меня. Не рехнулся ли он?» —«А что случилось?» —по­ интересовался я. «Савелий попросил меня познако­ 2 1 П р о щ а й, Ма ша. II а п у т и к Б о г у мить его с интеллигентной девушкой!» —насмешливо­ издевательским тоном произнес Веселовский. «Ну и что? —спокойно изрек я. —Если можешь, то помоги ему. Умную и симпатичную девушку сейчас найти нелегко. Сам знаешь». —«Ничего такого я не знаю, — усмехнулся Веселовский. —У меня в жизни были две жены —законная и все остальные!» —улыбнулся он своей шутке и перевел разговор в другое русло, но я опять вернул его к просьбе Савелия: «Человеку труд­ но, и очень, если он обратился за помощью к тебе.

Неужели не понимаешь? Он думает, что ты вращаешь­ ся в высшем свете, где можно встретить именно такую девушку, умную, красивую и верную, которая сможет стать ему женой». —«Он спятил окончательно! —резю­ мировал Веселовский. —Вокруг меня одни авторши, которые ради того, чтобы их произведение появилось на моей полосе, готовы на все. Одна вдруг заерепени­ лась ни с того ни с сего. Поэтому на гастролях в Омске я ее оставил на рынке, куда мы поехали за зимними шапками. Рынок находился километрах в тридцати от города. Пусть знает свое место. Потом она, конечно иносказательно, изобразила меня в своем рассказе в виде палача. Я очень смеялся. Чем я могу помочь Савелию Крамарову?» —«Ничем, —согласился я, —но как отреагировали другие авторы, когда ты оставлял молодую женщину, кстати их весьма способную кол­ легу, на рынке? Вдали от города? Там были Иванов, Арканов, Измайлов, Владин, Бахнов...» —«Я сказал водителю автобуса: «Трогай!», и мы поехали. Они даже не пикнули! А ты что, поддерживаешь просьбу Крамарова?» —«Нет, —сказал я, —он просто обра­ тился не по адресу. Он представлял тебя, читая твою полосу, на редкость добрым и гуманным человеком, 2 1 Са в е л и й Кр а м а р о в считал, что ты поможешь ему, но ты не в состоянии сделать то, о чем он тебя просил. Видимо, позвонил тебе от безысходности. Ты прости его». —«Ладно, — снисходительно согласился Веселовский. —От любви можно потерять голову. Мне однажды на выступлении настолько понравилась девушка, что я прямо со сцены продиктовал ей номер своего телефона в гостинице и просил прийти ко мне!» Я с сожалением наблюдал, как под коварными лу­ чами славы теряет нить жизни Веселовский, особенно при помощи вечно пишущего вместе с соавторами пробивного человечка, поставляющего ему, и отнюдь не бескорыстно, спиртное и покорных девиц. В конце концов Веселовского уволили с работы, но я помог ему остаться на сцене, несмотря на то, что его тут же выбросили из организованной им телепередачи «Во­ круг смеха». Я старался помнить только хорошее, что было между нами, а бойкот, созданный им вокруг меня в печати, простил ему, простил четыре мучительных года замалчивания.

Наверное, такова судьба очень многих творцов.

В конце концов не выдержал удара судьбы, в боль­ шей части им заслуженного, Виктор Веселовский.

А Савелий Крамаров, как говорят боксеры, держал удар. Все реже звонил телефон в его квартире, все реже звучали по нему творческие разговоры. Зато эстрадные администраторы не отставали от Савелия.

Крамаров —это по-прежнему гарантированные ан­ шлаги, большие сборы... Мне кажется, что Савелий не любил выступать на сцене, делал это во многом из-за заработка, но это тоже была работа. Зашумели завистники. В кинокулуарах и даже на собраниях. Они считали, что комический успех артиста заключен в 2 2 Пр о ща й, Ма ша. Н а п у т и к Б о г у асимметричном расположении его зрачков, говорили глупость. Это все равно что объяснять успех Чарли Чаплина его нелепой походкой, комизм Юрия Нику­ лина —его простоватым видом и выражающим вечное удивление лицом, успех Евгения Моргунова —его тол­ щиной... У каждого выдающегося комического актера есть своя маска. У Георгия Вицина —маска труса, на первый взгляд, человека вяловатого, безразличного ко всему, а на поверку —трусоватого и жадного, стре­ мящегося поживиться за чужой счет. Была своя, и яркая, комическая маска у Савелия Крамарова —маска жизнерадостного неунывающего совидиота, в резуль­ тате своей ограниченности и наивности попадающего в смешные положения и ситуации. Она осталась и тогда, когда ему выправили зрение, уже в Штатах, и там он имел успех, потому что жизнерадостный, но нелепый по сути человек всегда смешон, это явление общечеловеческое.

Савелий завоевал неимоверную популярность у зрителей, но как истинно творческого артиста со временем его стало мучить отсутствие в его кино­ репертуаре ролей значительны х по характеру и мысли. Ведь, повторяю, юмор и сатира —обратная сторона трагедии. Душа Савелия Крамарова, сумев­ шего наперекор судьбе стать любимым в народе ар­ тистом, подготовила его к серьезным ролям в кино и поступкам в жизни, что ему пришлось вскоре дока­ зывать. Кто-то с киноверхов спустил вниз негласное указание прекратить снимать Савелия Крамарова, поскольку он играет недоумков и кретинов, что не соответствует составу нашего общества, а вызывая своей игрой смех, он оглупляет его, самое передовое в мире. А ведь в его фильмах «Друг мой, Колька!» и осо­ 2 2 Са в е л ий К р а ма р о в бенно в телесериале «Большая перемена», где любовь к девушке пересиливала, казалось, укоренившиеся в нем отрицательные качества, даже жадность, именно пересиливала, органично, через внутреннее борение, проступали сквозь смех, сквозь слезы именно его, крамаровские жалость и сочувствие к несчастным и оступившимся людям.

Я не уверен, что выступление двух завистливых арти­ стов на собрании Кинокомитета решило творческую судьбу Савелия. Одного из них действительно снима­ ли мало. У него была интеллигентная внешность и он, даже при умелом гриме, не мог играть передовиков производства и тружеников полей, не было для него тогда подходящих ролей. Второй «завистник» —вер­ нее, «завистница», была задействована в фильмах мно­ го и успешно. Вне всякого сомнения, что их антикра- маровское выступление было инициировано верхами и послужило приказным сигналом всем киностудиям страны: не снимать больше этого артиста. Верхи пона­ чалу не обращали особого внимания на его маленькие эпизодические роли, посмеиваясь над ним вместе со всей страной. Но когда увидели, что эти, на первый взгляд крошечные, появления Крамарова на экране запоминались зрителями и создавали один большой и глубокий образ оболваненного тоталитарным ре­ жимом человека, при этом наивного, проявляющего доброту, оптимизм и не показные, а идущие от души, да еще в комической и гротескной форме, делающих их яркими, к тому же узнаваемыми. Зрители видели в ролях Савелия самих себя, по сути, таких же уни­ женных и нелепых людей, как и его герои. Там, где полагалось, открыли его досье, именуемое делом, и 2 2 Пр о ща й, Ма ша. На п у т и к Б о г у легко обнаружили, что он является сыном врага наро­ да, хотя и реабилитированного, но убитого лагерной системой, и расценили смелое поведение сына как своего рода месть за погубленного отца. Пожурили друг друга за легковерность и остановили кинока­ рьеру Крамарова, к тому же своей религиозностью подающего дурной пример людям.

Поклонников у Савелия было —целая страна, знако­ мых —множество, друзей —немало, истинных друзей, которым бы он доверял беспредельно свои мысли и чувства, —единицы, но, вероятно, он считал, что есть в жизни дела, которые надо решать самостоя­ тельно.

Очень известный мастер сцены однажды при­ знался мне, что в галерее сыгранных им героев не хватает секретаря партийной организации. Тогда ему простили бы и резкие сатирические высказывания в адрес других актеров и дали бы звание народного артиста.

Великий писатель, а в двадцатых годах еще моло­ дой литератор Михаил Булгаков участвовал во Все­ союзном литературном конкурсе на лучшую пьесу о Парижской коммуне. Живя во Владикавказе, в полной бедности и неизвестности, он захотел заявить о себе как драматурге, поддавшись общему восхвалению Французской революции, а уже через несколько лет просил свою сестру Надежду уничтожить хранящий­ ся у нее оригинал пьесы, как слабой, не отвечающей его замыслам и пониманию жизни. В конце своих дней он все же согласился написать пьесу «Батум» о молодом Сталине, надеясь, что после этого издадут «Мастера и Маргариту», «Собачье сердце»... Надеясь, 2 2 С а в е л и й К р а м а р о в что откроется для читателей кладезь его классических произведений.

Великий юморист Михаил Михайлович Зощен­ ко, изгнанный из Союза писателей, вынужден был писать рассказы о Ленине —добром и искреннем, любящем народ партийном старичке. Нечто схожее есть в судьбах Михаила Зощенко и Савелия Крама­ рова —писателя и артиста, людей разных жанров и талантов. Зощенко поначалу много печатали, играли на сцене, передавали по радио. Не понимали, о ком он пишет. Помните, в рассказе «О чем поют соловьи» один обыватель спрашивает у другого: «А чего это соловушка поет, заливается?», на что получает ответ:

«Жрать хочет —вот заливается». Зощенко писал об обывателе, пришедшем к власти, и был обвинен в очернении действительности. Савелия Крамарова обвинили в оглуплении образа советского человека.

Савелию пойти бы в Союз кинематографистов, пред­ ложить себя на роль паренька, перековавшегося из тунеядца в передовики производства где-нибудь на БАМе, Талнахе или Уренгое, и, того гляди, простили бы, сняли табу, допустили бы до съемок, как и прежде, во многих фильмах. Только враг мог посоветовать ему это. А врагов он обходил стороной. И «друга» с таким советом он не послушался бы. Социалисти­ ческое тоталитарное общество отвергло талантли­ вого артиста. Я уверен, что у Савелия, лишенного, по существу, любимой работы, были дни и месяцы отчаяния, раздумий о дальнейшей своей судьбе, и он сам, самостоятельно пришел к выбору опоры, надежды на лучшее, к выбору веры, Бога, который поможет ему в трудные времена, которых он испытал уже немало.

2 2 II р о щ а й, Ма ша. 11а п у т и к Б о г у Режиссер и друг Савелия, Марк Григорьевич Розовский, один из немногих людей, чьему творче­ скому направлению и художественному вкусу по мере сил следовал артист, поначалу был поражен, узнав, что Савелий стал верующим человеком. Действи­ тельно, среди нас, так или иначе соприкасающихся с сатирой, это был первый случай ухода человека в религию иудаизма, всячески поносимую прессой и общественным мнением. «Он не был Иванушкой, не помнящим родства, в данном случае —еврейского, — вспоминает Марк Розовский. —Я был поначалу шо­ кирован его поступком, поскольку чересчур неожи­ данным он был для меня, а потом даже восхищен».

Ну а я узнал об этом совершенно случайно, когда Савелий был у меня в гостях. «Извини, мне пора ехать домой, —сказал Савелий, —двадцать минут пятого. Скоро начнется заход солнца. Я должен мо­ литься». Сказал убедительно, уверенно, так, как это и должно было быть, и его спокойствие передалось мне. Он уехал, а я подумал, что Савелий уже такой человек, который может общаться с Богом. И пусть Бог даст ему удачи, убережет от навязываемых ему киноштампов.

В Штатах Савелий женился дважды. Первая его жена Марина (Фаина) Крамарова дает свое истолко­ вание его религиозности, на мой взгляд, чересчур ми­ стическое, но я обязан привести его. Марина пишет, что как-то с советской делегацией он попал в Египет.

Гуляя по Каиру, заблудился. На одной из глухих забро­ шенных улочек набрел на лавку старьевщика. Среди хлама увидел необыкновенный медальон, на котором была изображена голова святого, купил. Вернувшись в Москву, показал медальон антиквару и специалистам 2 2 Са в е л и й Кр а м а р о в в музеях, те признали в святом Моисея. Савелий ис­ толковал это событие по-своему: Бог не зря послал его в Египет, не зря достался ему этот амулет, мол, Бог решил напомнить ему, что он —еврей и должен посещать синагогу.

В этой истории есть странная нелогичность. Не­ ясно, почему Савелий лишь через несколько лет после поездки в Египет стал верующим. Может быть, скры­ вал это от властей, зная их негативное отношение к верующим и боясь потерять работу? Многих даже смутила его «внезапная» религиозность. Может быть, он перестал скрывать ее, когда его перестали снимать?

Но с другой стороны, он отменял по субботам свои выступления в грандиозном шоу «Товарищ кино», вызывая гнев начальства, поскольку публика валом валила именно на Савелия Крамарова.

Не могу точно определить день и даже год, ког­ да Савелий принял иудаизм, но могу без сомнения утверждать, что его вера была искренней, и не она одна послужила предлогом войти в конфликт с на­ чальством и покинуть страну.

Зато помогла, кому требовалось, нанести еще один удар по Савелию, которого он никак не ожидал, не зная, что все религиозные конфессии в стране под­ чиняются Комитету по делам церкви, курируемому КГБ или просто-напросто являющемуся его подраз­ делением. Савелий регулярно молился в синагоге, и, как более или менее состоятельный прихожанин, делал денежные взносы, необходимые синагоге для хозяйственных и других нужд. Был своего рода почет­ ным прихожанином и имел личное постоянное место в молельном зале. Каково же было его удивление и 2 2 П р о щ a й, М а ш а. Н а п у т и к Б о г у возмущение, когда синагогальный староста объявил ему, что его место занято.

—Почему?! —изумился Савелий.

—Потому, что вы лишены этого места, —пробуб­ нил староста.

—Этого? Дайте мне другое. Мне личное место предоставил сам раввин! —объяснил Савелий.

—Сам предоставил, сам лишил, —безапелляцион­ но, как приговор, произнес староста, —не шумите, вы мешаете богослужению.

Позднее Савелий узнал, что последний не завербо­ ванный властями раввин служил в хасидской синагоге на Малой Бронной в 1936 году. На следующий год его там не стало.

П е р в ы е к о н ф л и к т ы Савелий Крамаров запомнил слова Евгения Евстиг­ неева, как-то сказанные на совместной вечеринке:

«Я не комик и думаю, что зритель ждет от меня не смешного, а остроты. В нашей жизни наряду с траге­ дией много смешного, и это та емкость, из которой я черпаю материал для образа. Одной краски всегда маловато». Савелий долго размышлял над этими словами и понял, что если ему удалось в некоторых ролях разнообразить характеры героев, показать их в развитии, то остроты —сатирической —в его героях явно не хватает. На яркость, выразительность, до­ веденную в образе до гротеска, ему не хватало и сил и мастерства, а остроты, глубины, философичности зачастую просто не было, не заложена она была в характер его героя ни автором, ни режиссером. Не­ превзойденным кумиром в умении работать с авто­ рами и текстами Савелий считал Аркадия Райкина.

Мысленно он разыгрывал сатирические сценки с 2 2 Г е р в ы е к о н ф л и к т ы перевоплощением, но попытки, даже в домашних условиях, повторить интонации, мизансцены Арка­ дия Исааковича приводили к плачевным результатам.

Савелий понял, что Райкиным стать нельзя. У него свое, только ему свойственное мастерство, своя интеллигентность, высочайшая культура и главное — своя гражданская позиция. Аркадий Исаакович был советским сатириком, пытался сделать жизнь людей лучше, честнее, не подрывая основ строя, но столь остры и реакционны были иные его персонажи, что заставляли людей думать о правильности выбранного ими жизненного пути.

Слухи будоражили души его поклонников. Было известно, что кампанию травли Райкина развязал министр культуры Александров. Начальник Управ­ ления культуры Москвы Шкодин, чья фамилия на редкость гармонировала с его деятельностью, за­ претил к исполнению программу Райкина, а после разноса в кабинете заведующего отделом пропаганды ЦК Шаура Аркадия Исааковича увезли в больницу с инфарктом. Савелию вновь вспомнились слова Ев­ гения Евстигнеева: «Нельзя изворачиваться между драматургией, критикой, зрителем... Если драматург соврет, мы соврем —представляете, каким получится искусство?» Савелий восхищался смелостью и одержимостью Райкина. Казалось, что у него не было слабостей, от него нельзя было рано избавиться, как от Влади­ мира Высоцкого, а до этого —от Сергея Есенина, Владимира М аяковского... Разумеется, гонения сильно подорвали здоровье Райкина, но власти были вынуждены выдать ему все возможные награды: и звание народного артиста, и звание Героя Социали­ 2 2 С а в е л и й К р а м а р о в * стического Труда, и Ленинскую премию... И после его первого появления на сцене вставал зал и около пяти минут безудержно аплодировал артисту —навер­ ное, и за его мастерство, и за героизм гражданина.

Савелий поражался выдержке артиста. Мучимый остеохондрозом и от этого слегка покачивающий­ ся, он держался на сцене, как и во времена юности, три часа, немыслимое по напряжению время даже для вполне здорового артиста. Я уверен, что если актерское влияние Райкина на Крамарова было не столь велико, то в развитии чувства собственного достоинства, роста Савелия как личности Аркадий Исаакович Райкин, сам того не подозревая, сыграл громадную роль. Они не были знакомы. Но Райкин наверняка видел его на экране и потом узнал, что этот на вид простоватый актер проявил твердость характера в претворении своей идеи и ради нее даже пошел на конфликт с начальством, зная, что это грозит ему отлучением от любимой профессии. Вспо­ минает Марина Крамарова: «Когда в Лос-Анджелес приехал с концертом Аркадий Райкин, в антракте представители искусства и прессы пошли на сцену с ним повидаться. Аркадий Исаакович на каждого смотрел своими умными, добрыми и уставшими глазами. Когда его взгляд остановился на Савелии Крамарове, он просветлел. Савелий подошел к нему и с восторгом сказал: «Аркадий Исаакович, я прекло­ няюсь перед вашим талантом!» Райкин обнял его и при этом прослезился».

Томительные месяцы, а потом и годы без съемок выматывали душу артиста. Предложений на роли в кино не поступало, но оставалась концертная рабо­ та. Савелий не ухватился за нее, как утопающий за 2 3 Пе р в ые к о н фл и к т ы соломинку. Как рассказывает Марк Розовский, в его присутствии Савелию Крамарову предложили за три концерта тысячу рублей —по тем временам сумму весьма немалую. Но узнав, что в эти три дня входит шабад —суббота, когда верующие евреи не имеют права работать, Савелий от гастролей отказался. На­ отрез. Не помогло администратору даже увеличение размера гонорара. Вскоре эстрадные администрато­ ры убедились, что имеют дело не с прежним Савели­ ем Крамаровым, без особых условий согласным на любую хал турку, а с серьезным артистом, деловым и требовательным. Я беседую о Савелии с одним из ведущих продюсеров шоу-бизнеса Эдуардом Смоль­ ным, прекрасно и досконально знающим эстраду. Еще недавно он на карте разбил нашу страну на районы, куда посылал лучших и всяких артистов с целью по­ мочь предвыборной президентской кампании Бориса Николаевича Ельцина, и этим способствовал его победе.

Я сижу в офисе Смольного. Вспоминаем о Саве­ лии Крамарове. Эдуард Смольный тепло говорит о его выступлениях на «Юморине» в Москве, в Олим­ пийском комплексе, ежедневно, в присутствии сем­ надцати тысяч зрителей. «Потом я договариваюсь с Савелием по телефону о его гастролях в Тамбове.

Он требует моего приезда в Сочи, где сейчас на­ ходится, —рассказывает Смольный, —приезжаю.

В вестибюле мне передают его записку: «Жду на кортах в парке Ривьера». Встречаю его с перекину­ тым через плечо полотенцем, с ракеткой в руках.

Через полчаса сидим в ресторане. Вид у Савелия не как прежде, улыбчатый, беспечный, а серьезный и деловой. «Летим ближайшим самолетом Сочи —Там­ 2 3 Са в е л и й Кр а м а р о в бов», —предлагаю я. Савелий обеспокоен: «А если не достанем билеты?» —«Полетим в кабине летчиков.

У меня свои связи в Тамбовском авиаотряде», —объ­ ясняю я. Приезжаем в Тамбов в пятницу. На субботу проданы все билеты на три концерта. Зал вмещает 1250 зрителей. Когда я узнаю, что Савелий отказыва­ ется работать в этот день, то бегу в молельный дом к раввину. Синагоги тогда в Тамбове еще не было. До­ говариваюсь, как могу, с раввином. Тот обращается к Савелию от имени всех тамбовских евреев, взявших билеты на его концерты, обещает, что концерты ему простятся, сам лично готов отпустить ему грехи.

«Если хотите, евреи сами вынесут вас на сцену», — предлагает раввин. Савелий молчит. Неуверенно вы­ ходит из «Театральной» гостиницы, расположенной в нескольких десятках метров от концертного зала.

На этом пятачке выстроились евреи в ермолках и дарят Савелию цветы. Он входит в зал. Смотрит в окно. Еще не зашло солнце. Объясняет зрителям, что по этой причине не может начать концерт. Никто из зрителей не ропщет. И евреи, и русские понимают его, когда он говорит: «Я уважаю любую религию, и вы должны понять меня». Первый концерт начина­ ется с полуторачасовым опозданием. Последний — за полночь. На следующий день едем в районный центр Инжеватово. Савелий недоволен: «Можно было работать еще в Тамбове. Сколько километров до Инжеватова?» —«Сто», —говорю я, чтобы успоко­ ить артиста. Садимся в машину. Савелий постоянно смотрит в окно, наверное, интересуется природой черноземной полосы. Я ему рассказываю, что одним из губернаторов Тамбова был Державин. «Стоп!» — неожиданно говорит Савелий водителю, просит вый­ 2 3 Пе р в ые к о н фл и к т ы ти его из машины. Я подхожу к ним и столбенею —Са­ велий читает водителю свой вступительный монолог.

«Мы проехали ровно сто километров, —показывает он мне на дорожную отметку, —а Инжеватова нет.

Я начал первый концерт. Значит, их будет не три, а четыре». Я соглашаюсь и наличными выплачиваю Крамарову деньги за «дорожный» концерт. Этот случай не повлиял на наши отношения, и когда я приехал в Сан-Франциско и позвонил Савелию, то он сказал, что сидит с ребенком и если я не приеду, то он мне не простит этого. Поговорить удалось не­ много: Савелию позвонили из какой-то рекламной компании, и он долго договаривался об условиях съемки ролика для этой компании. Но не в этом глав­ ное. У одних артистов бывает только популярность, а у Савелия Крамарова, помимо популярности, было признание. Это —важнее. Есть актеры, загорающие­ ся, как звездочки, и вскоре гаснущие. Савелий Крама­ ров —звезда другой величины. Я жалею, что нет на Аллее звезд памятного знака о Савелии Крамарове.

Зрители должны знать прошлое и настоящее наше­ го искусства, тем более что Крамаров —настоящее.

Я считаю за великую радость общение с этим ярким, неповторимым актером и жалею, безмерно жалею, что во время его приездов из Штатов в Москву не организовал ему концерты в столице».

К пространному монологу Эдуарда Смольного необходимо сделать несколько пояснений. В годы их общения артисты получали за сольный концерт всего несколько десятков рублей, принося государ­ ству немыслимую по сравнению с их оплатой при­ быль. Особенно это было обидно таким гастроле­ рам, как Крамаров, собиравшим битковые аншлаги.

2 3 Са в е л и й Кр а м а р о в К тому же нередким было пренебрежительное от­ ношение администраторов к актерам, и Савелий не мог в своем положении ничего придумать лучшего, чем заставить уважать себя. Он не был ни скуп, ни алчен, и если взял у Смольного деньги за лишний концерт, то, наверное, для того, чтобы помочь синагоге, в которой молился и которой регулярно делал взносы.

Савелий даже не представлял, что в стране, где официально разрешается вероисповедание, верую­ щий может подвергаться гонениям.

—Вы сорвали представление «Товарищ кино»! — гневался на него киноначальник, —а просите путевку в ФРГ?! На Олимпийские игры!

—Туристическую всего-навсего, —замялся Саве­ лий, —к тому же представление состоялось и без меня.

Я не понимаю, в чем моя вина?!

—В том, —побагровел чиновник, —что советский артист, которому мы дали имя, сделали известным, мотается по синагогам! Строит из себя верующего!

Представляете, что будет, если об этом узнает моло­ дежь?!

Савелий побледнел, не ожидая такого натиска.

—Да, я бываю на богослужениях в центральной синагоге, —согласился Савелий, —но кому я мешаю этим? Я никогда не играл роли священнослужите­ лей.

—Не играли, —усмехнулся кинодеятель, —нам докладывали, но мы не думали, что ваше дурачество достигнет таких вопиющих размеров. И после этого вы хотите, чтобы мы вам дали путевку в ФРГ?!

—Можно во Францию, в Италию, —предложил Савелий.

2 3 Но рн ы о к о н ф Л 11 к т ы —В капстрану захотелось, а в Болгарию не же­ лаете?

—Я люблю отдыхать в Ялте, вы же знаете, —сказал Савелий.

—Знаю, —запнулся киноначальник, выдавая этим внимание органов к артисту. —Вы —еще молодой человек, чего вам не хватает?

—«Зимою —лета, осенью —зимы», —речитативом произнес Савелий, но поскольку это была песенка из его телебенефиса, из сферы, к которой не имел от­ ношения киноначальник, то недоумение на его лице было искренним и оправданным.

Выходя из его кабинета, Савелий вспомнил о том, что через неделю он должен выехать на трехдневные съемки на Ялтинскую киностудию, и надежда на то, что ему не запретят сниматься в кино, забрезжила в его сердце.

В Ялту он поехал с товарищем, Юрой Александро­ вым, неплохим юмористом, и задержался там, наслаж­ даясь морем, чудотворным ялтинским воздухом. На пляже, разглядывая симпатичных девушек, Савелий признался Юре, что если ему закроют дорогу в кино, то он покинет страну.

—Не может быть! —воскликнул Александров. — Ведь тебя снимают!

—Нет, —покачал головой Савелий, —идут до- съемки фильма. Легче дать мне доиграть три дня, чем кого-то отснимать в моей роли с самого начала.

Я многое понял за последнее время. Ведь они столько лет боролись с религией! Даже создали Комитет по делам церкви! Чтобы держать верующих и пасты­ рей под своим оком. Будучи верующим в Бога, а не в победу коммунизма, я в один момент стал для них 2 3 Са в е л и й Кр а м а р о в инакомыслящим. Мне рассказывал Варлен Стронгин, чей отец был директором Издательства еврейской литературы, что после 1937-го в синагогах не оста­ лось ни одного раввина, не служащего в КГБ или не доносящего туда на своих верующих. Я делал боль­ шие взносы в синагогу. Раввин был благодарен мне.

И вдруг недавно он заявил мне, что мое постоянное место отдано другому верующему. Он не мог это сде­ лать без чьего-то, и резкого, давления на него. Ты понимаешь —чьего?

—Не может быть! —выпучил глаза Александров.

—Ты повторяешь мою любимую фразу, —улыбнул­ ся Савелий, —в нашей жизни все может быть. Я не удивлюсь, если узнаю, что весь Святейший синод на крючке у КГБ.

Александров привстал с топчана:

—Ты собираешься уезжать, Савелий?

—Собираюсь, —вздохнул Савелий, —у меня дядя в Израиле. Может прислать вызов, если я попрошу его, —и грустно посмотрел на Ялтинскую бухту, оба­ гренную заходящим солнцем.

—Прощаешься, —догадался Александров.

—Запоминаю, —сказал Савелий, —здесь я много снимался, любил плавать. Ялтинский воздух всегда окрылял меня.

Через день после возвращения в Москву Алексан­ дров под большим секретом поведал мне, что один известнейший артист собирается покинуть страну.

Я сразу подумал о Крамарове, хотя не знал о его тре­ ниях в Госкино.

—Его не хотят снимать даже на Ташкентской сту­ дии! —заметил Александров. —А еще год назад там ухватились бы за него руками и ногами!

2 3 Пе р в ые к о н фл и к т ы —А он звонил на телевидение? Евгению Гинзбур­ гу? Борису Пургалину? Они очень тепло относились к нему...

—Не знаю, —ответил Александров, —туда сейчас рвется Жванецкий. Опасайся его мафиозности.

—Почему? —удивился я. —Миша —способный человек!

—Тем более! —добавил Александров. —Талант и злодейство, к сожалению, совместимы. Я тоже уезжаю в Штаты. Там у меня одиннадцать родствен­ ников!

—А что будешь там делать? Недавно Владимир Этуш исполнил по телевизору твою очень смешную интермедию.

—Этушу не могли отказать, —возразил мне Алек­ сандров, —на телевидении сейчас тоже сколачивается мафия. Без больших денег туда не проникнешь. Уже выбросили Бена Бенцианова...

—Странно, —удивился я, —ведь он многие годы был украшением экрана. А его выступление на «Голу­ бом огоньке», посвященном городу-герою Москве, было воистину триумфальным. Аплодировал и улы­ бался сам Брежнев.

—Ты —наивный человек, —скорчил недовольную гримасу Александров. —Деньги сильнее Генсека.

Исчез с телеэкрана Петр Лукич Муравский, Герман Орлов... На очереди Вадим Мулерман... Наступает эра Иосифа Кобзона. Вспомнишь меня!

Я действительно не раз потом вспоминал Юру Александрова, но не столько по поводу его пред­ сказаний, а узнав, что он умер в Америке, в сорок два года. Умер от рака, надеясь, что в Штатах его вылечат.

2 3 С а в о л и ii К р а м а р о в Я думаю, что Савелий скромничал или не по­ нимал, когда называл себя артистом чисто юмори­ стическим. Наверное, таковым считало его и кино­ начальство, когда открыло ему для съемок зеленую улицу. В те времена редко вспыхивали молодые яркие сатирические звезды, такие, как Михаил Ножкин или Геннадий Хазанов —на эстраде, Владимир Енгиба- ров —в цирке. Хазанова с первых же гастролей стали возвращать в Москву местные обкомы партии. Его взял под свое покровительственное крыло Леонид Утесов, в оркестре которого он выступал ведущим и делал свой номер. А заведующий отделом сати­ ры и юмора Москонцерта Аркадий Юльевич Галь, прослушав Хазанова, высказался безапелляционно:

«С таким репертуаром вы никогда не будете работать в нашей организации!» Михаила Ножкина, чья фамилия в афише сборно­ го концерта собирала аншлаг, «урезонило» высшее партийное начальство, заодно усмирив уже немолодо­ го, но талантливого и острого конферансье Анатолия Милявского.

Завистливые коллеги просто выгнали своео­ бразного и злободневного клоуна Владимира Енги- барова из цирка, и он вынужден был выступать с вечерами пантомимы, увы, недолго, —вскоре умер после нервного заболевания. Но уже во Дворцах спорта прозвучали звонкие голоса славных поэтов- шестидесятников. В журнале «Юность» была на­ печатана остроумнейшая повесть «Затоваренная бочкотара» Василия Аксенова, напористая сатира преобладала в повести Фазиля Искандера «Созвез­ дие Козлотура». Потом на «усиление» руководства «Юности» прислали комсомольского работника 2 3 Пе р в ые к о н фл и к т ы поэта Андрея Дементьева, но джинна свободы уже вы­ пустили из, казалось, навеки закупоренной бутылки;

вышла на экраны, правда третьей степени, то есть на экраны сельских клубов, правдивая кинокартина Отара Иоселиани «Листопад», на коробке с пленкой которой, поговаривали, лично восседал целых три года первый секретарь ЦК партии Грузии Мжаванад­ зе, регулярно выходила 16-я полоса «Литературки», чтение которой многие читатели газеты начинали именно с этой сатирической полосы...

В творчестве Савелия Крамарова были и лирич­ ные герои с доброй душой, но более запоминались зрителям такие же, как и они сами, «совки», оглуплен­ ные тоталитарной системой и доведенные артистом до гротеска, до такой узнаваемости и выразительно­ сти, что вызывали в кинозалах раскаты смеха, столь точно и образно были отражены артистом их тупость и беззащитность перед властью, вытравляющей у людей здравомыслие и живые чувства.

Я думаю, даже в этом уверен, что Савелий не сразу, а после больших сомнений и переживаний решился покинуть родину. Как позже писал о себе Василий Аксенов, он уехал преподавать славистику в одном из американских университетов и, проезжая по новой для себя стране, настроил радиоприемник на Рос­ сию и услышал официальное сообщение о том, что он лишен советского гражданства. Он предполагал, что такое может случиться. Первый секретарь Мо­ сковского отделения Союза писателей однажды до­ верительно посоветовал ему: «Уезжайте! Этому будут рады и наши и ваши!» Под «вашими» он подразумевал сторонников писателя по общепризнанному тогда крамольным литературному сборнику «Метрополь».

2 3 С а в о л и й К р а м а р о в Кто эти «ваши» —сейчас легко проверить. Вероятно, один из них изображен в повести Аксенова «Ожог» под фамилией предателя Штейнбока (настоящая фа­ милия писателя, давно работающего под псевдони­ мом). Кстати, именно этому писателю была открыта дорога в печать и на радио вскоре после партийного осуждения «Метрополя», в то время, когда остальные его участники еще долго находились в запретном для издания их произведений списке.

Савелий, кстати, как и Аксенов, решил уехать из страны честно и без скандала, юридически обосно­ ванно, на воссоединение с дядей, проживающим в Израиле. Он подал в ОВИР необходимые документы и со дня на день ждал разрешения на выезд.

Он пришел прощаться со мною, зная, что я пе­ чатаюсь в центральной прессе, а на его отвальную наверняка просочатся сотрудники органов и пере­ пишут всех, кто пришел прощаться с артистом, по­ кидающим, а следовательно, как считалось тогда, и предающим родину. Один из них тогда смело пришел на прощание с Савелием, человек и в сатире отваж­ ный, и, на удивление многих, в самые трудные време­ на держащийся на плаву, об истинном лице которого люди узнали сравнительно недавно из публикации в газете «Московский комсомолец» рассказа Андрея Яхонтова «Король смеха». Меня поразил внешний вид Савелия. В его взгляде не чувствовалось даже тени веселья. Казалось, что осунувшееся, почернев­ шее лицо вот-вот оживет и взорвется обаятельной улыбкой, или шуткой, или задорной фразой, но оно оставалось грустным и обреченным на печаль. Саве­ лий принес мне на память книгу об Ильфе и Петро 24 В молодости Савелий был неотразим 9-709и Из тридцати с лишним фильмов, в которых сыграл, сам Крамаров любил лишь несколько. В конце жизни он просил указать их в бронзовой книге на своем надгробии. Один из его любимых фильмов - «Друг мой, Колька!» (1961) Один из первых фильмов Крамарова - «Прощайте, голуби!» (1961) «Бей, барабан!» (1962) «Ход конем» (1962) «Ход конем» (1962) «Город мастеров» (1965) «Трембита» (1968) «Неуловимые мистители» (1968) На Крамарова обратил внимание знаменитый Леонид Гайдай. В 1974 году актер снялся у него в комедии «Иван Васильевич меняет профессию» в роли дьяка Феофана В 1975 году он великолепно сыграл друга детства главного героя в кинокомедии «Афоня» Георгиея Данелии После «Неуловимых мстителей» и «Джентльменов удачи» Крамаров прочно занял место в десятке лучших советских комиков. В 1974 году ему присвоили звание Заслуженного артиста Савелий мечтал о создании семьи. В Доме творчества актеров в Рузе он познакомился с архитектором Машей, но их связь продолжалась недолго Молодой, но уже заслуженный. Сигарета - блеф. В действительности Савелий никогда не курил, он трепетно относился к своему здоровью В 1971 году Савелий Крамаров сыграл свою лучшую роль - уголовника Косого в фильме «Джентльмены удачи». На съемках Савелий познакомился с Георгием Вициным и Евгением Леоновым, и великие комики щедро делились с ним своим опытом и мастерством. С Вициным Крамаров крепко подружился. Именно он предложил для Савелия небольшую трогательную сценку, где тот встречается с другом детства, с которым воспитывался в одном детдоме Савелию трудно было раскрыться как артисту. Смешливое лицо не только помогало, но и мешало. Стоило ему появиться на экране - зритель начинал хохотать. Режиссеры, не мудрствуя лукаво, стали бесжалостно эксплуатировать его имидж Партийные боссы дали негласное указание прекратить снимать Крамарова, поскольку он играет «одних недоумков», что порочит светлый облик строителя коммунизма «Гуд бай, Совок! Возможно я еще вернусь!» Не р в ы е к о н ф л и к т ы ве —редкое издание, несомненно, ценное для него, а маме —коробку конфет. Он знал, что она больна, и рассказом о своем отъезде не хотел расстраивать ее.

Позднее это был вынужден сделать я, и лицо мамы побелело от волнения.

—Когда из страны уезжают такие артисты, это очень плохо для страны, —с трудом вымолвила мама, у которой начался приступ стенокардии.

—Ты сделал мне в жизни только хорошее, —ска­ зал Савелий и перехватил мой взгляд на телефон, — зря боишься, на всех пленки не хватит. И стукачей боишься, что могут прийти на мою отвальную. По­ этому я сам пришел прощаться с тобою. Совершаю объезд друзей, которых больше не увижу никогда. — Тут его глаза увлажнились, задрожал голос, но он взял себя в руки. —Когда я поехал на свою первую кинопремьеру, у меня даже не было пальто. Прямо в машине мне передал свое Оскар Волин, и я, без примерки, заявился в нем в Дом кино. Слава богу, пальто оказалось моего размера. Другое пальто, демисезонное, мне подарил Л ифш иц — партнер Левенбука, а сам Левенбук —модную рубашку, в ко­ торой я снялся для фотографии из серии «Артисты кино». Разве такое забудешь... Здесь я пережил не­ мало... Радости тоже были... Они останутся в моей душе... Леонид Петрович Гайдай... Внешне строгий, но добрейший человек. Я надеялся на него. Ты не знаком с ним?

Я промолчал, и к этому были основания. Я срав­ нительно недавно познакомился с Леонидом Пе­ тровичем Гайдаем и даже успел поговорить с ним о Крамарове. А произош ло это так. В середине Ю-709И Са в е л и й Кр а ма р о в семидесятых мы с ним летели в Томск для выступле­ ний во Дворце спорта. Мы —заведующий отделом юмора и фельетонов «Литературной газеты» Виктор Веселовский, писатели Владлен Бахнов и Борис Ласкин, ваш автор и кинорежиссер Леонид Гайдай с фильмом «Не может быть!», еще не вышедшим на экраны страны. В первом отделении вечера вы­ ступали писатели, во втором —на сцену выходил Леонид Гайдай, обычно под бурные аплодисменты, внешне —хмурый, казалось, что недовольный собой.

Н емногословно рассказывал о работе над новой кинокомедией и предлагал зрителям самим оценить его фильм.

Но первое же наше представление закончилось скандально. У меня в программе был номер «Тосты».

Пользуясь трехчасовой разницей между Москвой и Томском и в результате этого бессонницей, я, лежа в кровати, придумал томский тост.

«Я поднимаю бокал за то, чтобы в Москве было построено такое высотное здание, из которого был бы виден город Томск! И было бы видно, что в этом городе живут сотни тысяч честных тружеников, де­ сятки тысяч замечательных студентов и футбольная команда «Томич»!

Еще на два этажа надстроить это здание, да так, чтобы было видно, что в этом городе живут умные интеллигентные люди, к которым нужно присылать не только артистов Большого театра, Аркадия Райки- на и Аллу Пугачеву, но и французский оркестр Поля Мориа!

Еще на два-три этажа надстроить это здание, да так, чтобы было видно —есть ли в магазинах Томска 2 4 11 о p в ы e к о ii ф л и к т ы селедка и другие неизвестно куда исчезнувшие «де­ фициты»!

Поэтому я поднимаю бокал за то, чтобы в Москве было построено такое высотное здание, из которого всегда и в любую погоду был бы виден славный город Томск!» Об отсутствии на прилавках города селедки и дру­ гих продуктов и о том, как это переживают томичи, мне рассказал водитель, подвозивший нас из аэро­ порта в гостиницу.

Едва я успел сойти со сцены, как в артистическую ворвался директор дворца спорта, у которого дрожа­ ли губы и руки.

—Там, в ложе, —Лигачев, —еле вымолвил он, — другие секретари обкома... Был скандал. Мне сказали, кого я вызвал... Я отвечаю за концерт... А вы, —обра­ тился он ко мне, —про селедку говорите...

—Ну и что? —сказал я. —Вы слышали, как бурно реагировал зал?

—Это вы его спровоцировали, —выпучил глаза директор Дворца. —Снимите селедку! Тем более что она есть только в обкомовском буфете... Снимите!

Иначе снимут меня...

Мне стало искренне жаль этого, по сути, ни в чем не повинного человека.

—Подумаю, —заметил я, —чем-нибудь ее заменим.

Чего у вас еще не хватает в городе?

Директор дернулся и побледнел, казалось, у него вот-вот остановится сердце.

Первым за директора заступился позитивный сатирик Борис Ласкин, печатавшийся аж в газете «Правда» с юмористическими рассказами, в которых 2 4 С а в е л и й К р а ма р о в хорошие люди после ряда комических недоразумений оказывались еще лучшими.

— Варлен Львович, я — член парткома Союза писателей, и если вы не снимете этот тост, то я от­ кажусь от совместных выступлений. И кстати, зачем вы лезете в бутылку, когда уже одной ногой стоите в СП?!

—Чем-нибудь замени этот номер! —угрожающе прошипел мне Веселовский. Осуждающе смотрел на меня Владлен Бахнов, и когда через год я попросил у него рекомендацию в Союз писателей, то он отказал мне в этом резко и безоговорочно.

Никак не проявил себя Леонид Гайдай. Был по- прежнему мрачен и сосредоточен на своих мыслях.

Я заменил предпоследний абзац в тосте, предло­ жив построить здание, из которого было бы видно, что в городе Томске есть и что еще нужно прислать.

Эта формулировка всех удовлетворила, и оставшиеся концерты прошли без нареканий. Уже в те годы нача­ лись перебои с продуктами, особенно на периферии.

Для нас специально готовили обеды, но кроме почер­ невших куриц и вареных рожков ничего предложить не могли. Гайдай сумрачно жевал жесткую курицу, запивая ее жидко заваренным чаем и ни на кого не поднимая глаз.

Потом мы сели в самолет, но он вместо Москвы приземлился в Горьком. Через час ожидания нас снова пригласили в самолет, затем попросили покинуть его.

До ночи мы промаялись в аэропорту. Бахнов и Веселов­ ский пытались шутить, но Гайдай не реагировал даже на анекдоты, полностью уйдя в свои мысли. Посадку объявили посреди ночи, и мы из Горького в Москву 2 4 Пе р в ы е к о н ф л и к т ы летели три часа вместо положенного часа. Почему — нам не сказал никто. Может, не открывались шасси или посадке мешала другая поломка в самолете? Или обледеневшая полоса? Леонид Гайдай поднял глаза, и они гневно сверкнули в полумраке, когда пассажиров- японцев стали пересаживать из носа в хвост самолета.

Перелет длился более семи часов. Многих пассажиров тошнило. Гайдай стал еще сумрачнее, а выходя из са­ молета, буркнул коллегам по гастролям:

—Все-таки Стронгин был прав. Всюду бардак, и молчать об этом нельзя.

Мы остановились в вестибюле аэропорта в ожида­ нии получения багажа. Улучив момент, я обратился к Леониду Петровичу:

—Мне очень понравился дуэт —Куравлев и Крама­ ров. Не собираетесь ли вы использовать его в других фильмах?

От неожиданности вопроса Гайдай вскинул брови:

—Не собираюсь. В моем плане фильм, где для них нет ролей, хотя я очень люблю обоих. Крамаров растет от фильма к фильму. Только спешит часто сниматься. Надо выбирать роли. Впрочем, он еще сравнительно молодой, неопытный артист, и выби­ рать ему особенно не из чего. К тому же есть такие колоссы, как Леонов, Никулин, Вицин, Моргунов, Пуговкин, Филиппов, Этуш, такой талантище, как Андрей Миронов. Но я знаю, что даже он не в милости у Лапина (начальник телевидения. — В. С.), нашедшего у артиста семитские черты. Я догадываюсь, что вы дружите с Савелием. Я тоже симпатизирую ему. Если бы он проявил себя в театре, мне было бы легче до­ биваться его утверждения на роль.

24 Са в е л н й К р а ма р о в Тут объявили о приходе багажа нашего рейса, и мы с Гайдаем расстались. Мне показалось, что он недово­ лен не только сервисом в Томске, тяжелым перелетом, но и тем, что очередной фильм, прекрасно принятый зрителем, все-таки не стал новой вершиной в его творчестве. Успех его всегда состоял в умелом синтезе сатиры и эксцентрики, но, наверное, рамки сатиры в фильмах сужали, и это нервировало режиссера. О раз­ говоре с ним я не решился рассказать Савелию, тем более что он уже не мог ничего решить в его судьбе, даже поднять ему настроение.

Я стал отговаривать Савелия от отъезда:

—Тебя знает вся страна! Помнишь встречу в «Бе­ резках»? Где ты еще будешь так любим, так популярен, как здесь?

Неожиданно Савелий напрягся, словно что-то неожиданное вошло в его душу, и внимательно по­ смотрел на меня:

—Мне никто еще не говорил такое!

Он задумался. Ая, наверное, понял, почему никто из «друзей» не отговаривал его от отъезда. Одни хо­ тели избавиться от талантливого конкурента, другие внутренне злорадствовали, наблюдая, как дошедшая до маразма тоталитарщина разбрасывается своими талантами.

Недругов Савелия я обнаружил вскоре после его отъезда, когда на сцене и экранах возник артист Яр- мольник.

—Смотрите! —вопили они. —Появился новый Крамаров!

—Двух Крамаровых быть не может! —возразил я. —Как двух Ильинских! Двух Петров Алейниковых!

2 4 П е р в ые к о н фл и к т ы Многие поют песни Булата Окуджавы, даже голосово сильнее, но обаяние Булата Шалвовича делает его исполнение не сравнимым ни с каким другим. Очень близка к душевному настрою автора, по глубине про­ никновения в суть его песен, польская певица Марыля Радович, близка, но никогда не заменит самого Булата.

Еще меньшее число певцов отваживаются исполнять песни Владимира Высоцкого. Надо столько пережить, сколько он, столько работать на сцене душевно и фи­ зически, чтобы заиметь хотя бы голос Высоцкого, а глубину мышления, чувств, сопереживания людям — никогда не удастся никому. Может, появится певец с не меньшим накалом чувств, со своей манерой пения и весьма неглупый, но это все равно не будет второй Высоцкий.

Меня забавляли бесконечные газетные и телеин­ тервью Иосифа Кобзона, обещавшего подготовить программу из песен Высоцкого. Его обещания оста­ лись пустыми словами.

Уезжал из страны Савелий Викторович Крама­ ров —единственный и неповторимый.

Неожиданно он поник и посмотрел на меня пол­ ными грусти и боли глазами.

—За последние три года у меня было двенадцать съемочных дней. Ты понимаешь, что это значит для меня?! Здесь мое творчество закончилось, —вздохнул он, и мне показалось, что спазмы сдавили его горло, заставив собираться с силами для дальнейшего разго­ вора, —попробую себя в другой стране. Если что-либо значу как артист, то пробьюсь и там. Хоть в какой-то мере. В Талмуде говорится о людях-странниках. Веро­ ятно, таким странником стану я.

2 4 С а в о л и II К р о в *р а м а —Я не заглядывал в Талмуд, —сказал я Савелию, — но представляю, что судьба странника тяжела и полна опасностей.

—А когда мне было легко? —вдруг улыбнулся он. — Когда было приятно жить и работать? В пяти-шести фильмах, в нашем телебенефисе...

Он говорил проникновенно о том, что прочув­ ствовал, пережил, и я перестал перечить ему. Снова вспомнилась песенка из телебенефиса: «А мне опять чего-то не хватает». Песня действительно была о нем, о Савелии Крамарове, ему всегда чего-то не хватало — новых ролей, удовлетворенности своей работой, лю­ бимой жены, ребенка и... своего бассейна, о котором он мечтал, пусть даже крохотного, но своего, куда можно бултыхнуться в любое время. «У меня одно­ комнатная квартира и машина, этим ограничено мое благосостояние, —как-то заметил он мне, —неужели я не заслужил на свои деньги купить то, что мне хо­ чется?!» Похожее говорил Федор Шаляпин, когда у него реквизировали небольшой особняк на Садовом кольце, где ныне расположили его музей.

—Я никого не эксплуатировал, не грабил, я зараба­ тывал деньги своим голосом. Почему у меня отнимают мой дом?!

Необычные «странные» люди —всегда не хотели жить и думать как все. В результате их странствия по миру становились их судьбою.

Я понял, что главная причина, из-за чего уезжает Крамаров, не ограничение в жилплощади, не отказ в туристической поездке в ФРГ, как позже утверждали на киностудии, а приостановление его творческой жизни, которой ему не хватало как воздуха. Я не помню деталей нашего прощания. Помню, что в квар­ 2 4 Пе р в ые к о нфл и к т ы тире царила гробовая тишина, изредка прерываемая обычными в такой ситуации словами, пожеланиями удачи. Ведь тогда считалось, что люди, покидающие страну, уезжают навсегда. Мы в последний раз встре­ тились взглядами, прямо посмотрели в глаза друг другу, потому что были всегда откровенны и честны в отношениях между собой, и, наверное, еще что-то большее связывало нас, что могут понять только «сыновья врагов народа», какими мы числились долгое время.

Савелий тихо прикрыл за собою дверь, а у меня екнуло сердце, я понимал, что закончилась добрая и неповторимая часть моей жизни, что от меня ушел друг, который ни разу не предал, не обманул меня, который ждал от меня добра, а я всегда старался не обмануть его ожидания.

Передо мною две ф отокарточки Савелия, вы­ шедшие массовым тиражом для поклонников кино и продававшиеся в киосках «Союзпечати». Это две разные фотографии одного человека. На первой из них фотограф уловил его мягкие и нежные интелли­ гентные черты, добрые, проникновенные глаза. На оборотной стороне посвящение: «Моему лучшему другу Варлену Стронгину». «Здесь я похож на Алена Делона», —с долей шутки говорил о себе Савелий.

Вероятно, он должен был выглядеть таким красивым и благообразным юношей, если бы его детство сло­ жилось нормально, если бы в кино на роли главных положительных героев требовались не так называе­ мые «социальные типы» деревенско-пролетарского характера, зачатые родителями в революционных условиях злобы, нищеты и веры в коммунистическую утопию, сражавшиеся с природой и уничтожавшие 2 4 Са в е л ий Кр а ма р о в ее, и от этого страшного сумбура их лица приоб­ ретали суровость и неправильные, но кажущиеся мужественными черты лица.

На второй фотографии Савелий ближе к типу героев, востребованных советским кино, но его вы­ зывающий полууголовный задор смягчает улыбка, и кажется, что в нем борются человечность с грубо­ стью, вера в доброту и социалистически оправдан­ ная нахальность, которой никто и ничто не сможет противостоять.

Каким Савелий Крамаров станет в Америке?

В е к ж и в и,7 в е к у ч и с ь X J Напротив метро «Баррикадная» подвыпивший писа­ тель Юз Олешковский взасос, как говорили тогда, це­ лует молодую привлекательную женщину, не обращая внимания на спешащих в метро людей. Для меня —это смелый поступок, на который я, даже будучи сильно влюблен и пьян, никогда не решился бы, для меня это непозволительная раскованность, граничащая с безрассудством. Юзеф Олешковский —известный детский писатель, автор знаменитой повести «Кыш и Два-Портфеля». Его книгу выбросили из плана вы­ пуска в издательстве, где она пролежала четыре года, и он без колебаний, как кажется внешне, решил ис­ пытать свою судьбу в Америке. Он при встрече в Доме литераторов упорно зовет меня с собой.

—Сколько лет находится твоя книга в «Советском писателе»?! —наступает он.

—Пять лет, —растерянно отвечаю я.

—Ну, выйдет она на шестой-седьмой год, издашь еще одну-две книги, и, извини, жизнь закончится, — 2 5 С а в е л и й К р а ма р о в уверяет меня Олешковский. —Не дури, поедем в Шта­ ты. Я не могу тебе ничего обещать, но там есть шанс, понимаешь, есть шанс стать человеком. Ты станешь нашим Вуди Алленом! Нашим, то есть эмигрантским, пока не научишься писать по-английски. Поедем, Варлен. Я уговариваю тебя, потому что жалею. Иосиф Дик назвал тебя в «Литературке» ведущим писателем в жанре сатиры. И он прав. Вуди Аллена печатает вся Америка, он снимает свои незамысловатые фильмы.

Маленького роста, обыкновенных внешних данных еврейчик. Аты, выступая на сцене, взрываешь смехом залы! Здесь ты погибнешь!

—Не погибну, —серьезно отвечаю я.

—С голоду не умрешь, хотя кто что знает, но до­ рогу на телевидение тебе прикроют. Уже закрыли.

Юмористическая мафия, эти бандиты, никогда не выдержат сравнения с тобой. Даже твой друг, Алек­ сандр Иванов, которого ты не раз выводил из запоя, на мой вопрос, почему тебя вырезают из телепере­ дач, сказал мне такое... Я не хочу тебя расстраивать.

Поедем, Варлен!

—Не могу, —уверенно говорю я, —не могу доста­ вить врагам такую радость. Есть еще веские причины, и их немало, поверь мне, Юзик.

Олешковский обреченно машет на меня рукой.

—Савелий Крамаров едет! На пустое место! Дума­ ешь, его ждут в Голливуде? Смелый человек!

—Смелый, —соглашаюсь я, и Юз Олешковский отходит в сторону, чтобы возобновить атаку на меня при очередной встрече.

Я не стал ему раскрывать наши с Савелием се­ креты. Все лето Савелий упорно учил английский язык, не расставаясь с учебником даже на ялтинском 2 5 В е к ж и в и, в о к у ч и с ь пляже. Готовился он к переезду в неизвестную страну’ очень тщательно. Было ясно, что наши соцбытов- ские проблемы не заинтересуют даже эмигрантов, живущих в новых материальных условиях, в стране, где в почете общечеловеческие ценности и действу­ ют законы.

— Возьми для примера рассказы Михаила Зо­ щенко, —предложил я, —стали нормально работать бани —и рассказ о плохой бане устарел, зато его про­ изведения, высмеивающие общечеловеческие поро­ ки —пьянство, жадность, лицемерие, предательство, воровство, глупость и другие им подобные, —злобод­ невны по сей день.

Развивая проблему, Савелий рассказал мне один из самых популярных в Штатах анекдотов:

«Жена звонит мужу с курорта: «Скажи, пожалуй­ ста, как поживает наша кошечка?» —«Сдохла!» —«Ой, какой ужас, и зачем ты говоришь об этом так гру­ бо?!» —«А как надо?» —«Нужно было бы сначала под­ готовить меня. К примеру, сказать, что наша кошечка сидела на крыше, случайно упала и разбилась. Кстати, как поживает наша тетя?» —«Сидит на крыше!» Я про себя отметил блестящую юмористическую точку анекдота, но не засмеялся, так как подумал, что вряд ли смогу написать что-либо похожее для Савелия. Нас, советских эстрадных авторов, десятки лет приучали к написанию фельетонов, монологов и куплетов лишь на социальные темы, к тому же значи­ мые с точки зрения нашей идеологии. Анекдот, рас­ сказанный Савелием, наверное, отнесли бы к «юмору толстых».

—Смешной анекдот, —наконец признался я, —но конферансье Саша Лонгин, уехавший в Канаду, не 2 5 С а в о л и й К р а м а [) о в смог там работать по специальности, хотя у нас в стране считался лучшим артистом в своем жанре.

Действительно, Александр Лонгин был разговор­ ником от Бога, но путь на самые престижные площад­ ки ему перекрывали действующие заодно властные коллеги —Брунов и Радов. Мастерство Лонгина было столь велико, что даже фельетон газетного толка, примитивный и набивший оскомину от лозунговости, он мог прочитать так, что его внимательно слушали зрители. Помню, как в эстрадной программе, постав­ ленной режиссером Галем в Летнем зале Централь­ ного парка культуры и отдыха, Александр Лонгин по прихоти режиссера едва ли не в конце программы (!) исполнял стихотворный монолог о неизбежности прихода светлого будущего. Осоловевшие от перена­ сыщенности концерта социалистической идеологией зрители все-таки внимали Лонгину, его убедитель­ ности и красоте чтения, а он, закончив монолог, от досады и гадливости сплюнул, прямо на сцене.

—Отличный был артист, —согласился Крамаров, — но он работал с авторами, писавшими серые произ­ ведения, точнее, то, что легко проходило инстанции, что устраивало начальство. Ему, конечно, трудно было перестроиться на русского канадского зрителя. Учтем его ошибки! —улыбнулся Савелий, чтобы поддержать меня и себя.

Мне хотелось помочь другу, я старался, очень, но каждую вторую мою репризу Савелий браковал, и весьма доказательно. Я почти не сопротивлялся, не отстаивал свой текст, на самом деле не зная, как его примут на Западе.

Вспомнил очень старый, но мало кому извест­ ный анекдот, вернее сценку приезжавшего в Москву 2 5 Ве к жив и, в е к у ч ис ь Пражского театра миниатюр, переделанную мною в анекдот. «Шестнадцатый век. Холл древнего замка.

По холлу прохаживаются маркиз и звездочет. За ними следует лакей с подносом, уставленным бокалами с шампанским. Маркиз волнуется, у него с минуты^на минуту должен родиться ребенок. И он спрашивает у звездочета: «Что говорят по этому поводу звезды?» Звездочет выглядывает в окно и замечает: «Если у вас родится девочка, то вы проживете длинную жизнь, если мальчик, то немедленно умрете». Внезапно в холл вбегает служанка: «Маркиз! У вас родился ребе­ нок!» —«Кто?!» —восклицает маркиз. «Мальчик!» — сообщает служанка, и тут же замертво падает лакей с подносом». Савелий откровенно, радостно смеется:

—Беру! Спасибо!

—Не за что, —оправдываюсь я, —это не мой анек­ дот.

—Зато очень смешной и наверняка неизвестный в Штатах!

Мне кажется, что я нашел ключик к тому мате­ риалу, что нужен Савелию. Отбросив все остальные заказы, тружусь только над этим фельетоном. Ведь это не только моя последняя помощь другу, но и своего рода прощальный подарок.

Работа закончена. Савелий доволен материалом.

Я даже не напечатал его. Отдал текст, написанный от руки. И сейчас, по прошествии десятков лет, помню лишь одну репризу из него, и то лишь потому, что с нее начинался фельетон и мы долго работали над ней.

«Я снялся в России в тридцати четырех фильмах, — тут же репетировал начало фельетона Савелий, про­ веряя, ложится ли текст на него, разговорен ли он, не перегружен ли лишними словами, —я играл дураков, 2 5 С а в о.л и ii К р а м а р о в недоумков, недотеп и подумал, что Америка страна богатая, сильная, и станет ли в ней одним дураком больше или меньше —ничего с ней не случится!» По большому секрету Савелий рассказал мне, что у трапа самолета его встретит импресарио Виктор Шульман и во главе бригады из русских артистов- эмигрантов пошлет по Штатам, Англии, Израилю, Австралии и Новой Зеландии.

—А сколько ты получишь за эти гастроли? —задал я типичный «совковый» вопрос, который в те времена считался элементарным и даже приличным.

—Двадцать тысяч долларов, —ответил Савелий, — это много или мало? За шесть месяцев выступле­ ний?

—Не знаю, —покачал я головой.

—Бригада вроде получается неплохая, —сказал Савелий, —конферансье Марк Горелик—бывший веду­ щий Красноярского мюзик-холла, певцы Жан Татлян, Лариса Мондрус, Нина Бродская и я —единственный юморист, кроме Горелика. Минут десять буду читать твой фельетон, затем показывать пантомимы...

—А потом, что будешь делать потом, после гастро­ лей? —поинтересовался я.

Савелий ответил осторожно, но без раздумий:

—Стану перебираться поближе к Голливуду.

Я облегченно вздохнул —Савелий мечтает о кино, значит, не погрязнет в эстрадных выступлениях.

—Ты надеешься на успех в кино? —прямо посмо­ трел я ему в глаза.

Он молчал, раздумывал минуту, потом медленно рассказал мне, что видел, как фильм с его участием смотрели шведы. Когда он появлялся на экране, они смеялись.

2 5 В с к ж и нм, в е к у ч и с ь —Это еще ничего не значит, —наверное, чтобы не сглазить, испуганно произнес он, —шведы не знали русского языка. И над Пуговкиным смеялись. Он — мастер юмора величайшего класса. Он учил меня естественно чувствовать себя перед киноаппаратом.

Играть роль, а не юморить. «Бог подарил нам при­ родный юмор, —говорил мне Михаил Иванович Пу- говкин, —мы должны точно сыграть роль, смыслово и актерски, по возможности —вдохновенно, и ни в коем случае не жать, не переигрывать». У меня здесь были отличные учителя —Вицин, Пуговкин, Леонов, Куравлев, Гайдай... —задумался Савелий и перевел разговор в другое русло, чувствуя, что расставание с замечательными коллегами начинает разъедать его душу.

Он пришел ко мне прощаться через неделю, а еще через неделю я узнал, что ОВИР отказал Савелию Вик­ торовичу Крамарову в разрешении ехать в Израиль на воссоединение с родным дядей.

—Дядя, даже родной, не является вашим прямым родственником, —объяснили Савелию в ОВИРе, — родители, дети —другое дело, с ними воссоединение разрешается. Поэтому извините! Мы вынуждены от­ казать вам в выезде в Израиль!

Савелий непонимающе оглянулся вокруг, как бы ища поддержки у здравомыслящих и добрых людей:

—Но у меня нет других родных! Более близких, чем этот дядя! Нет во всем мире!

В ответ последовало молчание. Сурово и бессмыс­ ленно глядели на него серые овировские стены.

Пугал висящий на стене черепообразный портрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, исполненный в черном цвете.

2 5 Са в е л ий Кр а ма р о в «Где-то поблизости должен быть портрет Стали­ на», —подумал Савелий и не ошибся. Проходя мимо актового зала, в который была приоткрыта дверь, он увидел на сцене, за столом президиума, на специ­ альном постаменте бюст Ленина, и над ним, на стене, портрет Вождя и Учителя, правда, небольшого разме­ ра, ненамного больше семейной фотографии.

Чиновник, разговаривающий с Савелием, нерв­ но теребил в руках его документы. Он понимал, что ситуация необычная, что израильский родственник К рамарова действительно самый близкий ему, к тому же пенсионер, а не работник МОССАДа, фи­ гура не опасная. Другого еврея в таком положении выпустили бы в И зраиль, но только не артиста Крамарова. По соответствующей линии из Госкино в ОВИР пришло грозовое указание: ни в коем слу­ чае не выпускать Крамарова из России, даже если найдется у него в Израиле прямой родственник, и даже не один. В любом случае протянуть волокиту с выездом максимально. Сколько именно месяцев или лет —не указывалось. Значит, никогда или до особого разрешения.

Чиновник резко протянул Савелию документы, и тот машинально взял их, при этом лицо его посерело, потускнели глаза, поникла фигура, и чиновнику стало жаль любимого артиста, и если бы не обстоятельства, разделяющие их, он набрался бы смелости попросить у Савелия автограф, а сейчас мог сказать лишь то, что разрешалось правилами, но тут впервые в жизни чиновник смягчился.

—Можете снова подать документы.

—Когда?! —встрепенулся Савелий.

—Ровно через год, —ответил чиновник.

2 5 В ОК Ж И ВII, ВОК у Ч II с ь —А разве через год что-либо изменится? Мой род­ ной дядя станет вдруг прямым родственником? —вы­ пучил глаза Савелий, обретая уверенность в себе.

Чиновник пожал плечами и улыбнулся:

—Существует такое правило. После отказа в выезде можно снова подавать документы только через год.

Я сказал все, что мог.

—Понимаю, —буркнул Савелий, не оценив до­ брожелательства работника ОВИРа, и вышел из его кабинета.

Он сразу позвонил и рассказал об этом Маше, мне, Ахмеду Маликову, Волиным, Розовскому...

Все мы, как могли, утешали его. Я даже хотел по­ шутить, сказав, что теперь у него будет время лучше выучить мой фельетон, но хватило ума сдержаться.

Слишком серьезная была ситуация. Рушились надеж­ ды человека, талантливого артиста, на продолжение творчества. И тут я жалею, что не предложил ему попытаться ворваться в американское искусство на английском языке. Хотя бы перевести на английский язык рассказ Шукшина,«Ванька, ты как здесь?» или другой, другие, понятные американскому зрителю.

Тогда Савелий мог бы рассчитывать на успех и у эми­ грантского зрителя, и у коренного американского.

Возникали широкие возможности: перевести хотя бы несколько шуток на испанский язык, наконец, на идиш или иврит. Но, увы, эта мысль пришла ко мне слишком поздно, когда Савелий увлекся, и одержи­ мо, борьбой за выезд из России. Я понимал степень его разочарования. Погиб контракт с Шульманом, уходят самые лучшие для творчества артиста годы.

Причина отказа Госкино была вполне понятна. На экранах тогда еще обширнейшего Советского Союза 2 5 Са в е л ий Кр а ма р о в крутились тридцать четыре фильма с участием Саве­ лия Крамарова, а отъезд его, который в те времена приравнивался к предательству родины, слава богу — в моральном аспекте, а не в правовом —приводил к запрещению показа его фильмов. Савелия вызвал к себе один из кинодеятелей.

—Вы обиделись на то, что вам не дали туристиче­ скую путевку в ФРГ? Меня не было тогда в Москве.

Я пустил бы вас куда угодно. Я дал указание выдать вам путевку в любую страну, которую вы выбере­ те, —тут чиновник сделал паузу и осклабился, —но, конечно, перед этим заберите свои документы из ОВИРа. Желаю успеха! —умильно улыбнулся кино­ деятель.

Хочу сделать уточнение —Савелию отказали не в туристической путевке в ФРГ, а в поездке в составе актерской группы поддержки наших спортсменов на Олимпийские игры в Мюнхене. Желание видеть Савелия в Мюнхене единогласно выразили все спортс­ мены, а отказ в поездке выглядел как факт недоверия артисту, боязни, что он останется в Германии, будучи недоволен своим положением на родине, где погубили его отца.

Савелий посчитал этот отказ оскорбительным для себя и дискриминационным, что и было на самом деле.

Савелий потом объяснил мне подвох, крывшийся в предложении кинодеятеля.

—Понимаешь, одно дело, когда я еду на воссоедине­ ние с родственником, с семьей. На это существует за­ конодательство. Меня можно пожурить, поругать. Но в Госкино уверены, что я останусь в ФРГ или Италии, куда поеду по путевке, и тогда меня, как перебежчика, 2 6 Ие к ж и в и, в о к у ч ис ь как Нуреева или Годунова, можно будет беспощадно смешивать с грязью. Я никогда не позволю себе под­ ставиться с выгодой для них. Я, конечно, отказался от путевки! —твердо произнес Савелий.

В моем сознании едва возник вопрос —какая для него в этом будет разница, если главное —продол­ жать карьеру киноартиста, —возник вопрос и тут же исчез: Савелий любил своих зрителей, друзей, всех людей, знавших его как порядочнейшего человека, он даже мысленно не мог допустить, чтобы они по­ думали о нем как о предателе родины. Возможно, работники Госкино не заходили в своих пакостных мыслях столь далеко. Наверное, для них более важ­ ной была финансовая сторона, проблема проката фильмов с участием Крамарова. О стается он на родине —и проблема отпадает сама собой. Ведь им уже пришлось немало повозиться с первыми пятью выпусками мультфильма «Ну, погоди!», после того как один из трех его авторов —писатель Феликс Ка­ мов (Кандель) —уехал с семьей в Израиль. Они были вынуждены из титров копии каждого мультфильма, отпечатанного массовым тиражом, вычищать его фамилию. Я встретил Феликса за несколько месяцев до отъезда на улице Герцена, когда он уже находился в отказе.

—Иду забирать последние деньги из Центральной сберкассы, —со вздохом произнес он. —Жду разреше­ ния на выезд, но когда оно будет, точно не знаю.

—В любой момент я помогу тебе, —предложил я, бывший еще в то время отчасти автором эстрады и еще зарабатывающий прилично. Помимо того, я учился с Феликсом в одной школе, в параллельных классах. Считал его эталоном честности и очень 2 6 С а в о л и й К р а м а р о в талантливым автором. Он работал в киножурнале «Фитиль», редактором по художественным сюжетам.

Я дважды приносил ему свои мини-сценарии, они ему нравились, но считались по тем временам острыми и не проходили инстанцию главного режиссера «Фи­ тиля» Столбова. Я знал, что Феликсу очень благово­ лит основатель сатирического киножурнала Сергей Владимирович Михалков, и был удивлен, что даже при таком положении Феликс пытается покинуть страну.

—У меня зарубили книгу в «Советском писателе», — признался он, —несмотря на предисловие Михалкова!

Понимаешь?!

—Чьи были рецензии? —поинтересовался я.

—Отказали Виктор Ардов и Георгий Мунблит.

—Те же рецензенты зарубили мою книгу, —сказал я, —к тому же Мунблит сначала дал положительную рецензию, а потом отказался от нее. Директор изда­ тельства Николай Васильевич Лесючевский специ­ ально держит их рецензентами для зарубки книг не угодных ему евреев.

—Вот видишь, —сказал Феликс, —здесь для меня нет никаких перспектив. И я еще должен думать о судьбе своих детей. А ты почему не едешь?

—Работаю, болеет мама... Постараюсь пробить­ ся, —неуверенно вымолвил я.

—Ты просто еще не созрел для отъезда! —объяснил мое состояние Феликс Камов и поспешил в сберкассу, до закрытия которой оставались минуты.

Я, правда субъективно, но считаю, что оставшись в стране, Феликс достиг бы больших успехов, чем в маленьком Израиле. Это понял артист Михаил Ко­ заков, вернувшийся из Израиля в Россию. «И там и 2 6 Ве к жив и, в е к у ч и с ь здесь хватает хамства, бескультурья, но Россия гро­ мадная страна, здесь больше интеллигенции и есть для кого работать», —сказал он мне. То же самое я думал о Феликсе, когда отговаривал его от отъезда.

Мы расстались лучшими друзьями, и по прошествии многих лет, когда мои враги пытались в его глазах опорочить меня, он остановил их: «Стронгин был единственным человеком, который в самое трудное время предложил мне материальную помощь. Един­ ственным!» Для Савелия Израиль был лишь возможностью вы­ рваться из страны, всеми своими помыслами он был в Америке, в Мекке мирового киноискусства —Голливу­ де. А дядю в Хайфе, старого бедного пенсионера, он хотел отблагодарить за помощь в детстве. Это тоже было его заветной мечтой.

Есть в жизни момент, положение, судьба, которые ты изменить не можешь, хотя бы в данное время. И у Савелия хватило сил отрешиться от уныния. Сегодня он изменить свое положение не может, а завтра...

Завтра надо ковать сегодня. И чтобы привлечь к своему бедственному положению внимание обще­ ственности, в первую очередь иностранной прессы, телевидения, частных лиц, —Савелий создает Театр отказников. Как такового, в нашем понимании, ни театра, ни спектаклей не было. Поочередно на квар­ тирах участников театра показывались концерты, объединенные мыслью вырваться из страны тотали­ тарного режима, и рефреном представления звучала фраза: «Кто последний? Я за вами...» Предприятие, как говорится, было рискованным. КГБ сразу же узнал о нем. У подъезда, в квартире которого игрался концерт, постоянно дежурили чекисты, видимо путем 2 6 С а в о л и и К р а ма р о в подслушек узнавшие место и начало представления.

На пленку фиксировались все люди, заходившие в подъезд. Но по сути дела, это были любительские концерты, билеты на них не продавались, анти­ советские тексты не исполнялись. Артисты хотели продемонстрировать свое мастерство с единствен­ ной целью —чтобы о них узнал мир и помог им по­ казать свое творчество на Западе. Закрыть их КГБ не решился, понимая, об этом сообщат «голоса», к чему артисты и стремились. Чекисты побаивались и своих сограждан, могущих валом повалить в места, где выступает их любимец Савелий Крамаров, неиз­ вестно почему не снимающийся в новых фильмах и прекративший свои выступления на эстраде.

Я не видел ни одного представления Театра, но участников его знал хорошо, прежде выступая с ними во множестве концертов. Кроме киноартиста Савелия Крамарова, в них принимали участие: ар­ тист Театра имени Евгения Вахтангова Эрик Зорин, лауреат первой премии Всероссийского конкурса артистов эстрады конферансье Альберт Писаренков, третий лауреат конкурса —певица и разговорница Люда Кравчук.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.