WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

ВАРЛЕН СТРОНГИН САВЕЛИЙ КРАМАРОВ С Ы Н В Р А Г А Н А Р О Д А УДК 929+791.43 ББК 85.374(2) С86 Оформление Григория Калугина Подписано в печать 19.06.08. Формат 60x90V ig.

Уел. печ. л. 25,0. Тираж 5 О Оэкз. Заказ № 709и.

О Стронгин, Варлен Львович С86 Савелий Крамаров: сын врага народа / Варлен Стронгин. - М.: ACT: Зебра Е;

Владимир: ВКТ, 2008. - 397, [3] с.- ( Актерская книга).

ISBN 978-5-17-055581-9 (ООО «Издательство АСТ») ISBN 978-5-94663-670-4 (ООО «Издательство Зебра Е») ISBN 978-5-226-00957-0 (ВКТ) У артиста Савелия Крамарова была нелегкая судьба. На роди­ не его охотно утверждали на роли, пока он не стал всенародным любимцем. Тогда завистники, порывшись в его личном деле, обнаружили, что его отец был «врагом народа». И началась трав­ ля... Недоброжелатели стали утверждать, что своими ролями он оглупляет образ советского человека и вообще в советском кино не место артисту с такой вздорной внешностью. Крама­ рову пришлось эмигрировать в Америку. И здесь его актерская карьера не заладилась...

© Стронгин В., автор-составитель, В р а г н а р о д а (необходимое предисловие) Начало эпохи повальной секретности в России сле­ дует отнести к середине двадцатых годов прошлого века, после Октябрьского переворота, когда воз­ никла цензура и, как считали власти, образовалось невиданное прежде вражеское окружение, внешнее и внутреннее.

До революции главными врагами царской власти были большевики. Царская охранка располагала обширными данными об их деятельности, включая материалы о числе и составе партийных ячеек, и всячески препятствовала объединению большевиков с меньшевиками, чьи политические платформы во многом совпадали. Февральская революция и лично первый министр юстиции Временного правитель­ ства Александр Федорович Керенский разогнали жандармские отделения, запылали кострами поли­ цейские архивы, и лишь часть из них удалось спасти и переправить в Америку, где они до сих пор хранятся в Са в е л и й Кр а ма р о в библиотеке Стенфордского университета. И когда Ке­ ренский решил покончить с большевиками, нужных ему архивов под руками не оказалось. Объявленная им амнистия всем без исключения политическим заключенным позволила многим бандитам и другим уголовникам выдать себя за большевиков и очутиться на воле. Один из них —головорез и убийца Соколов — принимал участие в расстреле царской семьи и потом разъезжал по стране с чтением лекции «Как я убил царя».

И стинная суть многих вождей, пришедших к власти, оказалась неизвестной или вымышленной.

Не исключено, что кое-кто из них прежде работал на царскую охранку. И только недавно выяснилось, что родоначальник советской спецслужбы Феликс Дзержинский не всегда был столь железным, каким себя представлял и теперь выглядит в умах своих п оследователей. А п роисходил из стари н н ого шляхетского рода, далеко не бедного. Семья вла­ дела 92-мя десятинами земли, которые Дзержинские сдавали в аренду. Феликсу было семь лет, когда по­ сле ссоры на охоте кто-то из братьев —Феликс или Станислав —нажал на курок ружья, лишив жизни сестру Ванду. Мать сделала все для того, чтобы это осталось тайной. Летом 1917 года Станислава убили бандиты, и единственным хранителем страшной тай­ ны остался Феликс, который эту историю никогда не вспоминал. Из-за того, что считался политическим преступником, брату Казимиру высшее образование пришлось получать за границей. Он уехал в Герма­ нию. А в 1935 году вместе с женой Люцией вернулся в Белоруссию. Во время войны жена работала на нем­ цев переводчицей, но была связана с партизанами и В р а г н а р о д а спасла свыше 700 человеческих жизней, за что сама, как и муж, поплатилась жизнью. Самый младший из Дзержинских, Владислав, стал профессором по нерв­ ным болезням, отказался сотрудничать с немцами и тоже был ими расстрелян. Одна семья —и такие разные судьбы ее членов. Одни братья спасали от смерти людей, другой многим тысячам подписывал смертные приговоры. Прожив в родовом поместье до десяти лет, Феликс поступил в Первую мужскую Виленскую гимназию, в которой проучился лишь до восьмого класса. В Дзержинове, родовом поместье Дзержинских, до сих пор существует фотоэкспозиция семьи. На одном из фотоснимков представлен щеголь с кокетливо закрученными усами, в модном костюме, с длинной сигарой в зубах. Это и есть Феликс Эд­ мундович. Под фотографией его цитата: «Аскетизм, который выпал на мою долю, так мне чужд». Можно поверить. На другой фотографии он —господин в мягкой фетровой шляпе и изящном костюме, вполне доволен своей жизнью в буржуазном мире. И лишь на своем последнем фото Дзержинский до странности похож на создателя Красной армии Льва Давыдовича Троцкого. Своеобразная игра природы. Неужели это невинное сходство и послужило причиной загадоч­ ной смерти «железного рыцаря» революции? Даже случайная похожесть бородок могла раздражать Сталина, и весьма сильно.

Как и Дзержинский, Иосиф Джугашвили (Сталин) не получил полностью образования. В Туруханске, находясь на поселении, он соблазнил четырнадцати­ летнюю девочку, у которой от него родился ребенок.

И другая женщина была от него в положении. Поэтому его побег из Туруханска вряд ли можно объяснить С а в е л и й К р а м а р о в одним неодолимым желанием побыстрее совершить революцию в России. Он прикладывает все силы для того, чтобы сначала добиться расположения Ленина, а затем освободиться от него и занять вакантное место вождя. Когда Сталин впервые увидел Троцкого, то издал дикий гортанный звук, чему были свидетели, видные партийные работники. Звук более походил на крик, но не человеческий, а звериный, в котором сквозило изумление от увиденного, понимание того, что он тут же не может уничтожить этого интелли­ гентного вождя, глубины ума которого он никогда не достигнет, ни при каких усилиях, и остается только одно для того, чтобы занять его место, —это посте­ пенно дискредитировать Троцкого, ждать его про­ махов, а лучше —придумывать их, чтобы было легче и удобнее в конце концов избавиться от него и массы его сподвижников.

Сталин не боялся Ленина. Тот был многословен, много писал непонятного и спорного и слабо раз­ бирался в людях своего окружения, в отличие от Троцкого, знающего цену каждому революционеру и способному дать характеристику даже писателю, даже в газете «Правда», где защищал от нападок Бу­ харина декадента Сергея Есенина. «Придется и мне покорпеть над книгами, —подумал Сталин, путающий Гоголя с Гегелем, —писатели умеют влиять на умы людей».

Он долго размышлял над тем, как и чем отличиться от Троцкого —военного главковерха и признанного оратора. И решил до поры до времени отмалчиваться, а если придется говорить, то резко и требовательно, приводя в пример бога революции —Ленина. Кто осмелится спорить с Лениным —Сталиным, когда В р а г н а р о д а портреты начнут рядом колыхаться на знаменах?

Ленина тогда уже не будет. Он слабоват здоровьем, некоторые недуги его неизлечимы. В крайнем случае через кого-нибудь можно будет припомнить Ленину его грешки, припугнуть его. Он запретил членам партии проводить экспроприации, то есть ограбле­ ния банков, но для нужд партии не хватало средств.

Поэтому, с ведома Ленина, на время ограбления большевики выходили из партии, а потом их при­ нимали обратно, вместе с деньгами. Впрочем, об этом лучше забыть. И о том, что Ленин не позволил адвокатам-большевикам защищать в Думе членов партии, которы е высказывались за поражение в войне с Германией. Хитрец Ленин —хотел заполучить мучеников. Организовать вокруг них политическую спекуляцию. Но его планы сорвал Керенский, спас от смертной казни думцев-большевиков. Нет, об этом лучше забыть. Наоборот, после смерти Ленина нужно будет поклясться на его могиле свято продол­ жать дело почившего Вождя и построить ему сотни памятников. Почему сотни? Тысячи! Российский люд привык к монархии, Богу, и Сталин дает ему его. В па­ мятниках —Ленина, в реальности —себя. Но пока...

Пока... Как бороться с военной славой Троцкого?

Подвергать сомнению те или иные его поступки?

Но еще свежи в памяти многих людей факты рево­ люции. Придется действовать постепенно, внушать людям, что сейчас именно Сталин истинно военный руководитель. Как это сделать? Для начала... «При­ думал! —обрадовался Сталин. —Надо всегда появ­ ляться перед народом в военном обличье —в кителе, конечно без погон, во френче, галифе поверх сапог.

Даже для лета, для жары пошить такой же костюм, Са в е л и й Кр а м а р о в но белого цвета. А на голову необходимо нацепить военную фуражку». Ленин, чтобы выглядеть ближе к массам, носил кепку и закладывал руки в карманы, отодвигая фалды пиджака. Дешевый приемчик.

Военный костюм куда солиднее, авторитетнее и со временем выбьет у толпы знание того том, кто был на самом деле главковерхом революции. А для непо­ хожести на многих начал пользоваться курительной трубкой. Он не христианский Бог, ему нужны другие Божественные атрибуты вместо нимбов и ангелов.

Он будет попыхивать трубкой, сверкать до блеска начищенной звездочкой на фуражке... Чем не новый бог? Троцкий с ним воевать не станет, но свою точку зрения будет отстаивать с пеной у рта, а Сталин в ответ начнет глубокомысленно попыхивать трубкой и вынимать ее изо рта лишь для того, чтобы вымол­ вить: «Это —контрреволюция!» Но одним этим вряд ли победить врага, у которого множество сторонни­ ков. И пока еще весьма сильных. Сталину донесли, что с Троцким дружит и беспрестанно ходит за ним крупный партийный работник-коминтерновец Карл Радек. Друг Сталина —Ворошилов —назвал его хво­ стом Троцкого, на что Радек немедленно отозвался стихами: «Голова у Ворошилова мусором завалена.

Лучше быть хвостом у Троцкого, чем задницей у Ста­ лина». Возмущенный Сталин при встрече с Радеком зло заметил ему: «Говорят, что вы придумываете про меня анекдоты». —«Ничего подобного, —отозвался Радек, —по крайней мере, последний анекдот о том, что вы вождь мирового пролетариата, придумал не я».

У Сталина от возмущения перехватило дыхание. Сло­ ва застряли в горле. Раздражали и другие «оппонен­ ты». Театральный режиссер Всеволод Мейерхольд 1 О В р а г н а р о д а свой спектакль «Земля дыбом» посвятил Троцкому, поэт Маяковский в поэме «Хорошо» посвятил Троц­ кому несколько хвалебных строк...

Сталин решил покончить с Троцким и его последо­ вателями. 3 января 1928 года ГПУ вызвало Троцкого по повестке, но он не явился. Отказался выехать в Астрахань, считая, что его здоровье, подорванное малярией, не выдержит влажного Каспия. Тогда Сталин на 16 января 1929 года назначил высылку Троцкого в Алма-Ату в соответствии с 58-й статьей, за контрреволюционную деятельность. Но депортацию пришлось отложить. Тысячи людей окружили поезд, на котором Троцкий должен был следовать в Сред­ нюю Азию, многие легли на рельсы перед ним. Тогда было решено тайком отправить Троцкого на другой вокзал в иное время, чем было объявлено. Перед этим он закрылся в своем кабинете. Офицер, взломавший дверь кабинета, оказался его бывшим охранником в военном поезде времен Гражданской войны и, увидев легендарного начальника, забормотал: «Застрелите меня, товарищ Троцкий, застрелите!» Но Троцкий успокоил офицера и даже убедил его выполнить приказ. На маленькой станции, в пятидесяти верстах от Москвы, вагон с Троцким и его семьей прицепили к поезду, направлявшемуся в Алма-Ату. Легче было расправиться с его друзьями, объявленными троцкистами и выброшенными из большевистской партии.

Однажды, на сочинском пляже, Сталину достави­ ли первую книжку Троцкого, изданную за рубежом.

Сталин впился в ее строчки, не замечая ни палящего солнца, ни принесенного ему обеда, забыв о бро­ шенной на песок трубке. Он закончил чтение уже 1 Са в е л и й Кр а м а р о в при лучах заходящего солнца и с перекошенным от злости лицом бросил книжку в море: «Пропади ты пропадом!» И он понял, что пока живет на свете этот человек, не знать его душе покоя. Он не успоко­ ился даже тогда, когда ледоруб Меркадера врезался в затылок Троцкого, даже когда увидел кинокадры о похоронах своего врага № 1. А сколько врагов еще осталось на свободе? Несчитаное количество! Раз­ бираться с каждым из них —не хватит жизни. «При­ думал! —обрадовался Сталин. —А не назвать ли их “врагами народа”»? Врагами не только лично его, Сталина, но и всего советского народа? Хотя «враг народа» —слишком обтекаемое определение... Ну и что? Может быть, именно поэтому самое подходящее.

Враг, и точка, и нечего разбираться. И если враг не сдается, то его уничтожают. Даже если сдается, при­ знается, что он есть враг, все равно не будет ему по­ щады. Смерть врагам народа! Кого к стенке, кого на каторжные работы. Дешевой рабсилой можно будет обеспечить самые тяжелые стройки и производства страны в самых труднодоступных районах, на Севере, Колыме, Камчатке... Надо разослать по районам всей страны разнарядку на поставку врагов народа. «Ника­ кой пощады троцкистам, меньшевикам, эсерам, всем подозреваемым в шпионаже на вражеские разведки — недобитой буржуазии, кулакам, вредителям произ­ водства, церковникам, всякого рода оппортунистам, независимо от звания и профессии —ученым, врачам, работникам искусства, сочувствующим вражеским элементам, тем, кто любит распускать языки! Всем умникам! Всем, кто уклоняется от генеральной линии партии или даже способен на это! Очистим страну от бешеных псов империализма!» 1 В р а г н а р о д а До позднего вечера, а зачастую и ночью, горел свет в рабочем кабинете Сталина, подписывающего расстрельные и другие карательные списки.

Неустанно трудились расстрельные команды Фе­ ликса Эдмундовича, а позднее —Ягоды, Ежова, Берии.

Поток крови залил Россию. На одной Колыме погиб­ ли 700 тысяч заключенных, а корабли с рабсилой шли и шли в Ванинский порт. «Будь проклята та Колыма, что названа славной планетой! Сойдешь поневоле с ума, отсюда возврата уж нету...» Изо всех сил старались угодить Вождю те, кто был ничем, а при нем стал всем. Смерть оборвала злодеяния тирана, и родились стихи: «Морозное и вьюжное прошло. Но падал снег. Не жизни —смер­ ти нужный скончался человек. Наивные, как дети, ушли народы в плач. Впервые на планете оплакан был палач!» Не вернуть погубленные жизни, не исправить искалеченные жизни, но правду о них рассказать необходимо. Статистика, насколько смогла, подсчи­ тала количество узников ГУЛАГа, в число которых вошел отец героя этой книги Виктор Савельевич Крамаров. Во много раз большим было число чле­ нов семей так называемых «врагов народа», своего рода неучтенный семейный ГУЛАГ, где оказался известный артист и мой друг Савелий Викторович Крамаров.

В 1994 году, во время последнего приезда Савелия в Москву, я рассказал ему о том, что в приемной КГБ на Кузнецком Мосту он может ознакомиться с делом своего отца. Лицо Савелия посуровело, холодным блеском загорелись глаза:

—Я обязательно это сделаю.

1 С а в е л и й Кр а м а р о в —За месяц до приезда напиши заявление. Розыск дела занимает немалое время.

—Спасибо. Все сделаю как надо, —заключил Са­ велий, и я заметил набежавшую на его ресницу слезу.

Я знал, что Савелий страшно переживал горестную судьбу отца и узнать что-либо о его жизни было завет­ ной мечтой. Но жизнь Савелия оборвалась раньше, чем он смог воплотить эту мечту. Оставались вдова, дочь, и я решил ради них, ради светлой памяти о своем друге найти дело его отца и рассказать о нем родным, живущим в Америке, и двоюродному брату Виктору — москвичу. Вдова Савелия Наталья Крамарова-Сирадзе прислала мне из Сан-Франциско нотариально заве­ ренную доверенность на ознакомление с делом отца мужа.

Я сижу в приемной КГБ у кабинета работника, которому подавал заявление. Он заметил меня, но про­ шел мимо в кабинет и закрыл за собою дверь. Прошел час, но дверь не открывалась. Наконец за пятнадцать минут до конца работы приемной работник жестом приглашает меня зайти в кабинет.

—Что у вас?

—Я подавал заявление о розыске дела Виктора Савельевича Крамарова, —говорю я и протягиваю работнику доверенность.

—Помню, —хмуро говорит он, —но что вы при­ несли?

—Доверенность от жены Савелия Крамарова.

—Ему она жена, а кем приходится его отцу? —возму­ щенно произносит он. —Всего-навсего невесткой!

—Да, —соглашаюсь я, —но других, более близких родственников у Савелия Крамарова нет. К тому же именно вы в этом кабинете просили меня принести 1 В р а г н а р о д а доверенность именно от его жены. Я сделал то, что вы просили.

Работник смущается.

—Ладно, —снисходительно произносит он, —если дело личное, то покажем полностью. Если групповое — частично, те места, что связаны с подсудимым.

—Он реабилитирован полностью, —замечаю я.

—Не придирайтесь. Я оговорился, —бросает мне работник. —Ждите, вам позвонят, когда дело будет готово к показу.

И вот через пару недель я сижу в уже знакомой мне небольшой комнатке приемной КГБ за обык­ новенной ученической партой с поднимающейся крышкой. Здесь я знакомился с делом своего отца, Стронгина Льва Израилевича, бывшего директора Го­ сударственного издательства еврейской литературы, осужденного по 58-й статье, пункт 10, якобы за изда­ ние националистической литературы. Сейчас я здесь нахожусь один, а в 1956-м году, когда начался процесс реабилитации невинно осужденных, за партами не было свободных мест. Сидели родные осужденных, читали их дела, и многим становилось плохо, кое- кому даже вызывали «скорую». Читать дикие призна­ ния родных, выбитые зверскими пытками, —на это не у всех хватало сил. В комнатке пахло валидолом и валерьянкой. Раздавались вздохи и даже стоны.

Печальная и незабываемая картина. Я подумал, что в какой-то мере хорошо, что Савелий не увидел дело своего отца, избежал нервного стресса. На его долю и без того выпало немало переживаний как на сына врага народа. Об этом рассказывает книга. А сейчас передо мной лежат документы, которых Савелий не видел.

1 Са в е л и й Кр а м а р о в Основное обвинение, предъявленное отцу: «Ис­ пользовал трибуну советского суда для антисоветской агитации, вызывая недовольство существующим стро­ ем у окружающих».

Адвокат по профессии, с отличием окончивший юридический факультет Киевского университета, проходил практику в Верховном суде СССР, что на Поварской улице, после окончания аспирантуры был принят на работу в Московскую коллегию адвокатов.

В 1937 году участвовал как защитник в инсцениро­ ванных НКВД процессах против «врагов народа», пытался найти смягчающие обстоятельства в дей­ ствиях подзащитных и находил, включал их подвиги в годы Гражданской войны, ударный и оцененный правительственными наградами труд в послевоен­ ном строительстве, что и послужило поводом для обвинений против него самого. Особым совещани­ ем при НКВД было решено: «Савелия Викторовича Крамарова за контрреволюционную деятельность заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на 8 лет, считая срок с 14 марта 1938 года». Подпись:

«О тветственны й секретарь О собого совещ ания И. Шапиро. Верно: Старший оперуполномоченный 4-го отделения 5-го отдела УМГБ по АК лейтенант Мазалов».

Через полгода мне удается выбить, в буквальном смысле этого слова, после многочисленных звонков и запросов две фотокарточки отца Крамарова (обе в профиль), кстати, не приклеенных к делу, а прикре­ пленных к нему тесемками, след от которых виден на фото. На первой фотографии отец Крамарова вы­ глядит сравнительно добрым, крепким, моложавым.

Он —юрист и понимает, что никаким вредительством 1 В р а г н а р о д а не занимался, и надеется на скорое освобождение.

Фотография сделана сразу после ареста. На второй фотографии, после допроса и пыток, кажется, что присутствует совсем другой человек —осунувшийся, поблекший, с глубокой морщиной, возникшей между глаз, но не потерявший уверенность в своей невино­ вности, с прищуренным, но волевым взглядом. Увы, надеждам его на досрочное освобождение или на то, что сфабрикованное дело будет признано ошибоч­ ным и отменено, не суждено было сбыться. Полно­ стью отбыв срок заключения в Усвитлаге, он был освобожден из-под стражи 13 марта 1946 года. Жил в городе Бийске. Работал юрисконсультом в конторе «Заготзерно». В деле находится справка об обнару­ жении при обыске имущества Виктора Савельевича Крамарова: профсоюзный билет, расческа и семейная фотография. Жил один, снимал комнату у местной жительницы. Пребывать на свободе ему оставалось немногим более трех лет.

1 марта 1950 года он был снова арестован по орде­ ру № 24 на основании «Постановления об избрании меры пресечения». За что? Оказалось, за те же «гре­ хи», что в 1938 году, за что уже отбыл полный срок заключения. И уже 6 марта 1950 года его допрашивает в городе Барнауле старший лейтенант Киселев.

Вопрос: За что вы были арестованы в 1938 году?

Ответ: В 1938 году я был арестован и обвинялся в том, что якобы состоял в контрреволюционной органи­ зации, существовавшей среди коллегии защитников г. Москвы.

Вопрос: В чем конкретно выражалась ваша анти­ советская деятельность?

1 Са в е л и й Кр а м а р о в Ответ: Никакой антисоветской деятельностью я не занимался, так как ни в какой контрреволюцион­ ной организации не состоял. Более того, я ничего не знал об ее существовании.

Вопрос: В процессе следствия 1938 года вы да­ вали подтверждающие показания по вопросу вашей причастности к контрреволюционной организации.

Почему вы отрицаете это сейчас?

Ответ: Действительно, тогда я признавал, что занимаюсь антисоветской деятельностью. Сейчас я это категорически отрицаю, потому что этого ничего не было.

Следователь Киселев задумался. Он знал, что по делу, по которому привлекался Крамаров, были разрешены спецмеры, то есть пытки. След от них и сейчас виден — шрам на носу. Следовательно, предстояло повторить прежний приговор, а что­ бы отличиться, нужно найти новые факты контр­ револю ционной деятельн ости К рам арова, уже после освобождения, в Бийске. Поэтому 2 марта 1950 года следователь Асямов допрашивает четырех свидетелей —сотрудников бийской конторы «За- готзерно», где юрисконсультом работал Крамаров.

Всем им следователь задает один и тот же вопрос:

«Что вам известно об антисоветской деятельности Крамарова»? И от всех получает одинаковый ответ:

«О фактах антисоветской деятельности Крамарова ничего не знаем и никогда не слышали от него анти­ советских высказываний».

Следователь задерживает директора конторы Никиту Павловича Ревякина, орденоносца, дважды раненного на войне, бывшего замполита роты.

1 В р а г н а р о д а Вопрос: Никита Павлович, вы и ваши сотрудники ответили на мой вопрос, словно под копирку, не сго­ ворились ли вы выгородить Крамарова?

Ответ: А чего его выгораживать? У кого ни спро­ сите, каждый скажет, что он грамотнейший работник, свое дело знает досконально.

Вопрос: Не высказывал ли он недовольство чем- либо?

Ответ: Было дело. Шумел, и не раз.

Вопрос: Уточните, по какому поводу.

Ответ: Бланки для отчетности не завозили, а как отчитываться без бланков? На чем? Вот он и поворчит насчет этого, а потом линейку в руки, карандаш — и сам эти бланки рисует. Аккуратнейший человек.

Вопрос: Вы его даже хвалите. А ведь он отсидел восемь лет. Не накопилось ли у него недовольство нашей властью? Не говорил ли он чего-либо анти­ советского?

Ответ: Я уже показывал. Не говорил.

Вопрос: А под хмельком? Неужели не развязывал язык?

Ответ: Да не пил он, еврей. У меня в роте были евреи. Тоже непьющие.

Вопрос: Может, с хозяйкой своею делился разны­ ми мыслями? У вас зерно не горело?

Ответ: Бог миловал. Не горело. Каждый год план по заготовкам выполняем. Вы нам Крамарова оставь­ те. Лучшего юриста во всей округе не сыщешь!

Вопрос: Н икита Павлович, можно, я эту вашу отсебятину выброшу из протокола? Она к делу не от­ носится. Ладно?

Ответ: Не надо. Пусть остается. Нам этот работ­ ник нужен!

1 Са в е л и й Кр а м а р о в После допросов Виктор Савельевич Крамаров проходит медицинское обследование. Как и после первого суда. Перед высылкой. Заключение: «Обна­ ружена миокардистрофия, к физическому труду годен ограниченно».

16 марта 1950 года выносится заключение и. о.

начальника УМГБ по Алтайскому краю полковника т.

Черемисова и прокурора, старшего советника юсти­ ции т. Верещагина: «В отношении обвиняемого Кра­ марова Виктора Савельевича, 1900 года рождения, считаем необходимым применить меру наказания — ссылку на поселение».

7 июня особое совещание при министре госу­ дарственной безопасности Союза ССР постановля­ ет: «Крамарова Виктора Савельевича за участие в меньшевистской эсеровской организации сослать на поселение в Красноярский край. Выдан наряд для этапирования в ссылку 18 июля 1950 года».

Поражает вопиющая политическая безграмотность членов особого совещания, не знающих, что эсеров­ ская организация меньшевистской быть не может.

Это —две различные партии. Постановление подпи­ сывает начальник секретариата особого совещания.

«Верно» —подписывает секретарь Крюкова. Для них юридическая правильность осуждения —мелочь.

Они делали главное: поставляли властям «врагов на­ рода» —рабсилу.

15 августа 1950 года Виктор Савельевич Крамаров этапируется в Туруханский район Красноярского края. В боковом кармане арестантской робы лежит его фотография с малышом на руках —сыном Саве­ лием. Они больше не увидятся, и отец не узнает, кем 2 В р а г н а р о д а станет его сын, как на его жизни —сына «врага наро­ да» —отразится судьба отца.

О чем думает заключенный? О том, как выжить, как утолить постоянный голод, как заставить себя не съесть сразу всю пайку, чтобы знать, что у тебя еще есть еда и поможет тебе, когда закружится голова.

И ты можешь упасть и не подняться, уснуть на моро­ зе, и тогда конец. Часто посещают думы о семье. Сын подрос, уже ходит в школу. Он сделал для него все, что мог. Для него и для жены. Следователь хотел припаять ему изменную статью. А это значит для подсудимого расстрел, для жены —высылка в лагерь, для сына — детдом и потом, как правило, беспризорничество.

Следователь попался зверюга. С семиклассным обра­ зованием. Но в чине полковника. Выслужился благо­ даря своему зверству. Бил нещадно. Старался попасть по голове, говорил, что если вернешься из лагеря, то чокнутый. Во время допросов даже помочиться не разрешал, и видно было, что с нетерпением ждет, когда у ног заключенного образуется лужица, после чего захохочет от радости, от того, что унизил муж­ чину с высшим образованием. Затем повалит на пол, ткнет лицом в лужицу и сунет под нос протокол, мол, подписывай, что выполнял задания вражеской раз­ ведки, дискредитировал советскую власть, все равно отсюда живым и здоровым не выберешься. Савелий Викторович терпел пытки до потери сознания, лишь однажды не выдержал и подписал протокол с обвине­ нием, по которому грозило не более десяти лет. Вы­ брал из худшего самое благоприятное: жена работает, сын учится. Жаль, весточки от них редко приходят.

И больше не придут. Развелась с ним дорогая Бася.

Когда он получил из Мосгорсуда бумагу о разводе, то 2 Са в е л и й Кр а м а р о в глазам не поверил, чуть с ума не сошел. А потом про­ плакал всю ночь. А утром подумал, что не могла она сама пойти на развод с ним. Ее заставили. Наверное, грозили уволить с работы, если она не разведется с мужем —врагом народа. А как жить без работы? Да еще с сыном-школьником. Савушка, бедный. Он, видимо, об этом не знает и пусть не узнает никогда. Спасибо ему за теплые письма. Виктор Савельевич понял жену и простил ее, но душу его с той поры охватила неимо­ верная тоска. За что так искалечили его жизнь? Зачем учили наукам? Дали в Москве жилье, работу. Зачем?

Чтобы уничтожить?

Как юрист он понимал, что его, дважды осужден­ ного по одному и тому же делу, не выпустят на свободу.

Слишком много знает. Он так горевал и отчаивался, что силы буквально с каждым днем заметно покидали его. Он перестал вырабатывать норму, и теперь лес стал для него непреодолимой стеной на пути домой.

Виктор Савельевич Крамаров не вернулся из Туру- ханска. Дело спецпоселенца Крамарова находится в архиве Красноярского УВД.

с ы н В Р А Г А Н А Р О Д А О то м, ч е г о н е з н а л С а в а Он любил солнце, даже зимой, когда небесное светило грело не столько тело, сколько душу, вселяя надежду, что оно скоро наберет энергию и разольет повсюду свое тепло, оживляя природу и согревая людей. Он любил тепло, тянулся к нему, наверное потому, что ему не хватало его в жизни. На первый взгляд это кому-то может показаться странным, и небезосновательно.

Савелий Крамаров был одним из самых популярных и любимых народом артистов кино. На его творческих вечерах иные зрители, за отсутствием мест в зале, буквально висели на люстрах. Увидеть своего кумира было для них истинным удовольствием. И когда на телевидении редактор Борис Пургалин и режиссер Евгений Гинзбург задумали сериал, состоящий из шоу известных артистов, вернее —их бенефисов, то для первого бенефиса, который должен был привлечь особый интерес зрителей, выбрали Савелия Крама­ рова и не ошиблись в своем решении. После показа передачи она была объявлена цикловой, и далее сни­ 2 Са в е л и й Кр а м а р о в мались бенефисы Мартинсона, Гурченко, Голубкиной.

По замыслу редактора и режиссера героем бенефиса выбирался синтетический артист, то есть способный показать себя разносторонне и даже в различных жанрах искусства. Киноартист Савелий Крамаров выступил в своем бенефисе не только с отрывками из кинофильмов, но и в роли конферансье, госте­ приимного, доброжелательного хозяина передачи, пригласившего на вечер своих коллег, незаурядных артистов, не боясь, что они «перебьют» его успех, а будучи уверен, что они, безусловно талантливые люди, упрочат его, что и произошло. Помимо интересных рассказов о своей киножизни, Савелий спел удачную песенку и даже танцевал. Я был автором сценария это­ го бенефиса, и после него у меня с Савелием возникла крепкая творческая и человеческая дружба. Савелий Крамаров был одним из редких людей, который ни разу не обманул и не предал меня, даже в мелочах, и однажды сказал: «Ты мне в жизни делал только хо­ рошее». Те же слова я могу произнести в его адрес.

И теперь, по прошествии многих лет с того времени, я думаю об одном важном свойстве его таланта, по­ служившем причиной выбора Савелия Крамарова для первого телебенефиса, его неизменного киноуспеха у зрителей. Само появление артиста в фильмах, даже не совсем удачных, приносило радость людям, потому что в его таланте присутствовала народность, несшая черты многих людей, понятная и близкая им.

Признанный ныне неверным —увы, пока теоре­ тически —лозунг «Искусство принадлежит народу», то есть должно быть понятным ему, нанес немалый урон некоторым выдающимся творцам, воплощав­ шим лозунг в жизнь, и самому народу. В своей книге 2 О т о м, ч е г о н е з н а л С а в а мемуаров Федор Шаляпин вспоминает о двух благо­ творительных концертах, данных им для народа в 1912 году в Киевском цирке, вмещающем две тысячи зрителей. Переполненный рабочими зал подпевал ему «Дубинушку» и даже оперные арии (!). А после революции, на юбилейных торжествах в Витебске, солдаты протыкали штыками панно художника Марка Шагала, как непонятные, а значит, вредные и чуждые им. Послереволюционное искусство во многих своих проявлениях не возвышало души людей, а снижало их культуру, порою опускаясь до их низменных чувств и потребностей. К сожалению, немало примеров тому и в настоящее время. Не обошел этот злосчастный лозунг и творчество Савелия Крамарова. С годами он понял это и выделял из массы сыгранных им фильмов в России только шесть. Умоперемена (термин велико­ го русского историка и религиозного философа Льва Петровича Карсавина) пришла к Савелию Крамарову в немолодые годы, и он, как и его великие коллеги по искусству: Федор Шаляпин, Марк Шагал, Михаил Чехов, Игорь Стравинский, —не видя путей развития своего творчества на родине, покинул ее. Тем не ме­ нее, лучшие роли Савелия Крамарова, согретые его обаянием, искрящимся юмором и отражающие правду жизни, вошли в историю комедийного искусства. Его творческий путь, по сути человека с улицы, пришед­ шего в кино без всякой протекции, весьма интересен и заслуживает всяческого уважения.

Он шел к успеху, надеясь только на себя, без чьей- либо поддержки и меценатства. Правильно заметил один умный человек о том, что таланту нужно помо­ гать, а посредственность пробьется сама. И я знаю, что многие коллеги Савелия Крамарова по жанру 2 Са в е л и й Кр а м а р о в юмора пробились на телеэкран, пользуясь покрови­ тельством сильных нашего недавнего времени. Один артист развлекал семью бывшего министра культуры Демичева, другой —самого Брежнева и его внуков, третий —министра МВД Щелокова... Даже в Боль­ шой театр некоторые певцы попадали по протекции членов ЦК и его Политбюро. За спиной Савелия Крамарова не было никого из сильных мира сего.

Были и творили актеры, таланту которых он покло­ нялся, у которых учился. Мастерами высочайшего уровня были для него блестящий артист театра и кино Игорь Ильинский, истинно народный артист кино Петр Алейников и, конечно, Аркадий Райкин, современник Савелия, увидев которого первый раз на сцене, он долго не мог прийти в себя от восторга.

Многие юмористы, попав под влияние действительно блестящего, высококультурного и остросовременного сатирика, старались подражать ему, и не случайно слишком зло, но в чем-то правильно каждого из них называли в эстрадном мире «Райкиным для бедных» или «Райкиным для нищих».

Савелию удалось отрешиться, найти мужество, чтобы уйти от пути подражания кому-либо из вели­ ких артистов, но, конечно, он взял на вооружение их опыт, те черты творчества, что могли помочь ему в становлении личности. Он учился не только у коллег по жанру, но и у лучших драматических артистов, которых буквально боготворил.

Я забежал вперед в своем повествовании о Саве­ лии Крамарове намеренно, чтобы показать не только уникальность его таланта, но и удивительное вос­ хождение к успеху артиста, которого начальство не поддерживало и нисколько не было заинтересовано 2 О т о м, ч е г о н е з н а л С а в а в этом. Одаренного певца Вадима Козина заточили в Магадан, и первую же его попытку приблизиться с гастролями к Москве госбезопасность остановила в городе Горьком. В противоположность ему ориги­ нальнейший и славный певец Александр Вертинский, после прибытия из-за границы, спокойно разъезжал с концертами по всей стране. Но многие русские люди из Харбина и Шанхая, а точнее —десять тысяч человек, не решились после революции вернуться на родину, бежали из Китая, опасаясь расправы с ними работников ГПУ, очутились на Филиппинах, где гиб­ ли от голода и тропических болезней. Их спас глава Русской церкви в Сан-Франциско архиепископ Иоанн, добившись замены в их паспортах принадлежности к Китаю, чьим представителям ограничивался въезд в США. Он отправил за ними корабли, привезшие русских беженцев в Сан-Франциско. Среди них было немало отличных специалистов в технике, а также талантливых людей искусства. Недавно умерла пре­ красная актриса Роза Туманова, сыгравшая в голли­ вудском фильме роль легенды русского балета Анны Павловой. Провожал Розу Туманову в последний путь и русский американец Савелий Крамаров, пережи­ вая ее уход из жизни и понимая, насколько печальна участь человека, погибшего на чужбине. И, навер­ ное, он вспомнил свою юность и то, что даже после XX съезда партии, разоблачившего культ личности Сталина, когда потянулись домой из лагерей сотни ты­ сяч оставшихся в живых невинно осужденных людей, многие рядовые чекисты не покинули прежние места службы или растворились в других организациях.

Отношение их к бывшим врагам народа мало измени­ лось. Несомненно, что кое-кто из таких людей засел 2 Са в е л и й К р а м а р о в в администрации киноискусства и без энтузиазма, если вообще не отрицательно, встретил появление в фильмах сына «врага народа», хотя и реабилитиро­ ванного, но в их сознании врага, молодого артиста Савелия Крамарова. Открутим пленку его жизни еще назад, чтобы понять рождение в нем юмористическо­ го таланта, и вспомним, что юмор является обратной стороной трагедии. Виктор Савельевич Крамаров, отец Савелия, еще молодой, но уже видный член Московской коллегии адвокатов, красивый человек с одухотворенным лицом, добрыми глазами, одер­ жимый желанием помочь людям, тайком изучивший речи знаменитого дореволюционного адвоката Пле- вако, поразившие его логикой мышления, глубиной проникновения в судьбы подзащитных, милосердием, желанием помочь оклеветанным и даже смягчением приговора виновным. Плевако считал, что излишняя жестокость губит в осужденном человеческое начало, и Виктор Савельевич был в этом и во многом другом с ним мысленно согласен. Мысленно, так как считал, что иные свои размышления не стоит произносить вслух в стране, где врага уничтожают, если он не сдается, —не судят по законам, а уничтожают. Он на­ чал писать научную работу о суде шариата в Чечне, но столкнулся с материалами о том, что большевики обещали дать чеченцам возможность жить и править согласно шариату, потребовав взамен оказывать от­ чаянное сопротивление Белой армии. И деникинцам пришлось на своем пути к Военно-Грузинской дороге сжигать аулы. Иначе продвинуться к этой дороге они не могли. Чеченцы, ведомые новым Шамилем —стар­ цем Узуном-Хаджи, —боролись с ними бешено. Ведь Антон Иванович Деникин требовал в Чечне соблюде 3 О т о м, ч е г о не з н а л С а в а ния только царского суда. Многие чеченцы погибли, сражаясь с деникинцами, и заполучили суд шариата, но через год он был отменен и введены советские по­ рядки, а муллы высланы в Соловки и другие лагеря.

Виктор Савельевич как юрист понимал стремление большевиков к единству законов, но как человек был ошарашен их обманом и жестокостью. Возмущался, разумеется, мысленно, видя и другие нарушения за­ конности, особенно касающиеся арестов и высылки из страны инакомыслящих людей. Но он верил Ле­ нину, порушившему черту оседлости евреев, давшему им равные права с другими народами. По нескольку раз перечитал слова Сталина: «В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм как явление глубоко враждебное советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью». Виктор Савельевич интуитивно чувствовал в этих словах фальшивое звучание, не зная таких за­ конов в Конституции, в судебном кодексе, и считал, что смерть —исключительное наказание —может быть применена за убийство, вредительскую измену родине, но не за плохое отношение к тому или иному. народу. Здесь более уместна разъяснительная работа, моральное воздействие на националистов, а не рас­ стрел их. Но он уже вступил в партию, иначе его не утвердили бы в коллегии адвокатов. У него была пре­ красная жена, маленький ребенок, сын, о котором он мечтал. Мучило только то, что у сына было утолщение века одного из глаз. Виктор Савельевич обращался к врачам, но никто из них не брался исправлять сыну зрение. Один из врачей тихо заметил ему, что нужную операцию могут сделать его сыну только за границей, в Германии или Америке. Виктор Савельевич расстро 3 С а в е л и ii К р а м а р о в илея, но его успокаивало, что в остальном ребенок развивается нормально. И он верил, что советская медицина со временем достигнет высот не меньших, чем в Америке, и даже перегонит ее.

Виктора Савельевича дважды вызывал к себе пред­ седатель коллегии адвокатов Самарин. Он приглашал коллегу присесть на стул, стоящий у огромного по­ лированного письменного стола с резными ножками, за которым, говорят, сидел едва ли не глава царской охранки. Минуту-две председатель молчал, заставляя коллегу смущаться и нервничать. Потом, вздохнув и выпучив глаза, заговорил:

—Вы же умный человек, Виктор Савельевич, — и снова сделал паузу, —вы знаете, что городской суд отменил решение районного суда по делу Тимохина, которого вы защищали чересчур рьяно. И суд смягчил приговор. Зачем вы этого добивались? Ведь Тимохин совершил растрату! И сам в этом признался!

—Да, —согласился Виктор Савельевич, —но явился в милицию с повинной. А причиной растраты была любовь... Безумная любовь!

—Первый раз слышу о подобном, —скорчил не­ доуменную гримасу председатель.

—И я тоже впервые встретил подобное дело! — оживился Виктор Савельевич. —Тимохин влюбился в молодую интересную женщину, привыкшую к ши­ карной жизни. А сам кто? По профессии —бухгалтер.

Зарплата —кот наплакал. Любовь его оказалась силь­ нее рассудка. Он взял деньги из кассы своего треста и махнул с любимой на юг, в Гагры. Месяц провел так, как хотелось любимой. На встрече со мною говорил, что о содеянном не жалеет. Готов понести наказание.

Зато целый месяц был счастлив с этой женщиной.

3 О т о м, ч е г о н е з н а л С а в а А до этого никого по-настоящему не любил. И лицо его при этих словах сияло. Думал, что такой любви не встретит никогда. А вы знаете, что адвокат даже в преступнике должен найти что-то доброе, человече­ ское, что поможет ему защитить его. А тут любовь...

безумная любовь! Поэтому я очень старался, защищая Тимохина!

—М-да, —вздохнул председатель, —вы старались, а городскому суду это не понравилось. Он квали­ фицировал растрату, сделанную Тимохиным, как умышленный вред, нанесенный государству, как контрреволюцию.

—Что?! —изумился Виктор Савельевич. —Какая здесь контрреволюция?! Обыкновенная растрата де­ нег, если хотите, то хищение, но не более!

—Т-с-с! —прошипел председатель коллегии. — Я вас ценю, Виктор Савельевич, за искренность, но считайте, что я вас предупредил о недовольстве властей вашей защитой. И никому о нашем разгово­ ре —ни слова. Я скажу, что вы признали свою ошибку.

И не спорьте со мною. Идите. До свидания, Виктор Савельевич!

В другой раз председатель коллегии адвокатов встретил его еще более хмурым, нервно барабаня пальцами по столу:

—Вы опять перестарались. С делом Зальцмана.

Звонили из обкома партии!

—Но Зальцман ни в чем не виновен. Дачу построил на свои кровные. Это доказано. Его оправдал суд.

—Оправдал! —сверкнул ненормальным взглядом председатель. —Но опять благодаря вашей защите!

—Я представил суду все документы. В действиях Зальцмана не было ничего преступного.

2-709и Са в е л и й Кр а м а р о в —Ну и что?! —стукнул рукой по столу председа­ тель. —Зальцман —бывший бундовец! Разве вы этого не знали?!

—Знал, —признался Виктор Савельевич, —с ваших слов. Но разве это влияет на его дело? Не понимаю...

—Черт возьми вашу наивность, Виктор Савелье­ вич! —вспылил председатель. —Вы, еврей-коммунист, рьяно защищали бывшего бундовца. Как еврей еврея.

Вы забыли заветы Ленина о недопустимости сепара­ тизма в пролетарском государстве!

—Я ничего не понимаю, —растерянно произнес Виктор Савельевич. —Есть законы. Я напомнил о них суду. Он со мною согласился. Поэтому Зальцман на свободе.

—Был, —усмехнулся председатель, —а теперь по­ лучил десятку, без права переписки, с конфискацией имущества. Он оказался врагом народа!

—Значит, его дачу тоже конфисковали? —поинте­ ресовался Виктор Савельевич.

Председатель заерзал в кресле, потом отодвинулся от стола и коллеги.

—Там уже живет кто-то из начальства ГПУ... Вы по­ нимаете, что происходит? Я вас прощаю. Последний раз. Может случиться так, Виктор Савельевич, что я вам больше не смогу помочь, —неожиданно опустил голову председатель и обхватил ее руками.

Разговор с председателем озадачил и даже испугал Виктора Савельевича. Он медленно шел домой, чтобы успокоиться, зная, что его волнение заметит жена, а он не хотел ее расстраивать. Но овладеть собою полностью ему не удалось.

—Что случилось? —спросила жена, когда он скло­ нился над кроваткой сына.

3 О т о м, ч е г о н е з н а л С а в а —Ничего не случилось, Басенька, —через силу улыбнулся муж. —Как чувствует себя наш медвежо­ нок?

—Утром распеленался и даже завизжал от радо­ сти, —сказала жена.

—Любит свободу, —задумчиво произнес муж. — Ничего особенного не произошло. Мне сделали за­ мечание, что я защищаю людей, которые этого не заслуживают.

—Что это такое? —удивилась жена.

— Не знаю, — вздохнул Виктор Савельевич, — в институте нас учили совсем другому, защищать даже самого закоренелого преступника, даже самого страшного убийцу. Найти обстоятельства его жизни, смягчающие наказание, а тут... Мне кажется, что переворачивается мир, а упреки в мою сторону не поддаются элементарной логике.

—Может, тебе это только кажется, ты устал, много работаешь, —заметила жена.

—Я должен думать, как защитить клиента, от меня в какой-то мере зачастую зависит его жизнь. В какой- то мере. Пусть в небольшой, но зависит. Точнее —за­ висела. Сейчас...

—Что сейчас? —взволнованно вымолвила жена. — Ты от меня что-то скрываешь, Виктор, очень важное.

Прошу тебя только об одном —помни, что у тебя есть жена и маленький ребенок, будь осторожнее.

—Ты права, Бася, —улыбнулся Виктор Савельевич, видя, как Сава пытается освободиться от пеленки, — но я мечтал о громких процессах, которые я выиграю, и иногда мне удавалось спасти подзащитных даже при показаниях против них, сделанных начальственными лицами. Правда торжествовала, и я был счастлив. Об 3 Са в е л и й Кр а м а р о в этих процессах умалчивали «Правда» и даже «Гудок», где собрались отличные журналисты, мне было обид­ но, но не более, я радовался тому, что сделал все, что мог, и не без пользы. Ты права, Бася, надо быть осто­ рожнее. Но... но зачем тогда я стал адвокатом?! —вдруг вспылил Виктор Савельевич. —Зачем?!

Ж ена ничего не ответила, спазмы в горле мешали ей говорить. Она видела, что муж растерян, взбудора­ жен случившимся, но не знала, как ему помочь. Она подошла к детской кроватке, скрывая от мужа слезы, и помогла Саве освободиться от сковывающей его движения пеленки. Сава от радости замахал ручками, и так смешно, что она улыбнулась.

Виктор Савельевич понял, что с мечтой о громких процессах придется повременить. Он брал дела о мелких кражах, квартирных склоках. Очередь к нему в юридической консультации поначалу уменьшилась, а потом исчезла совсем. Он болезненно переживал падение к нему интереса клиентов, но успокаивался, вспоминая, что делает это ради любимой жены и кро­ шечного сына, жизнь которого еще впереди;

и кто, кроме родителей, поможет ему обрести себя? Надо быть осторожнее. Действительно, мир переворачи­ вался на его глазах, и многие вожди революции вдруг были объявлены троцкистами и шпионами разведок капиталистических стран. Начались громкие про­ цессы, о них сообщала пресса, народ требовал смерти двурушникам и врагам народа. Виктора Савельевича в этих процессах удивляло многое: и отсутствие фактов преступной деятельности обвиняемых, и необъясни­ мая пассивность адвокатов в их защите, которой, по существу, вовсе не было. Причиной самых суровых приговоров было лишь признание обвиняемыми 3 О т о м, ч е г о н е з н а л С а в а своей вины. Его поражало их безволие, даже казалось, что они готовы признаться во всем, даже самом неве­ роятном, в чем обвинит их прокурор. Он сидел в зале на одном из таких показательных процессов и тупо смотрел на сцену, ему показалось, что он присутству­ ет не на судебном разбирательстве, а на заранее от­ репетированном трагедийном театральном действе.

Он даже обрадовался, что внял советам жены, что ему не приходится участвовать в подобной фантас­ магории. Но через несколько дней ему позвонили из коллегии адвокатов и попросили срочно явиться к председателю. Стол, за которым сидел председатель, был свободен от обычной кипы бумаг, и его полиро­ ванная поверхность блестела от солнечного света, проникающего в комнату через открытое окно.

В отличие от прошлых приемов, председатель сразу, без вступительной паузы, перешел к делу:

—Вы —член партии, Виктор Савельевич, и мы до­ веряем вам очень важную работу... —Тут председатель замялся, приблизил свое лицо к адвокату и полуше­ потом произнес: —Мы доверяем вам защиту... —И он еще тише назвал имя одного из вождей революции, ныне обвиняемого в троцкизме.

Виктор Савельевич Крамаров, давно отошедший от крупных дел, даже чисто уголовных, обомлел, услышав это предложение.

В душе вспыхнула надежда на удачное продолже­ ние карьеры, и он, забыв обо всем, что думал о волне более чем странных судебных процессов над бывшими революционерами, ныне оказавшимися предателями родины, оживился, и глаза его весело заблестели.

—Но согласился ли подсудимый, чтобы его защи­ щал именно я?

3 Са в е л и й Кр а м а р о в —Его никто не будет спрашивать. Защитников назначают, —таинственно вымолвил председатель, чтобы коллега не противился предложению и не по­ интересовался, кто назначит его защищать одного из бывших соратников Ленина.

Виктор Савельевич смутился, но желание вернуть­ ся на адвокатский олимп перевесило сомнения.

—Ладно. Я согласен, —вдруг покраснев, неожидан­ но даже для себя, сказал Виктор Савельевич.

И вышел он из кабинета председателя со смятенной душой, не замечая ничего и никого вокруг, и резкий гу­ док едва не наехавшей на него машины вернул ему более осмысленное сознание. Он направился в библиотеку и взял подшивку «Правды» за последние два месяца. Отче­ ты о судах над изменниками родины крупным шрифтом располагались на первой странице газеты.

В протоколе Каменев признавал свои чудовищные действия, в которые трудно было поверить искушенно­ му в судебном производстве человеку. Виктор Савелье­ вич читал признание Каменева, и мысль о самооговоре внедрялась в его сознание, но он внимательно знако­ мился с отчетами от начала до конца.

«Дважды мою жизнь пощадили, —говорил на суде Каменев, —но есть предел всему. Есть предел велико­ душию пролетариата, и мы его достигли. Мы сейчас сидим здесь бок о бок с агентами секретной разведки иностранных держав. Наше оружие было тем же. Мы служили фашизму, мы организовали контрреволюцию против социализма. Такова была дорога, нами избран­ ная, и такова пропасть презренного предательства, в которую мы упали».

Ему вторил Зиновьев, третий по значению, по­ сле Ленина и Троцкого, вождь революции: «Я ви­ 3 О т о м, ч е г о н е з н а л С а в а новен в том, что вслед за Троцким был создателем троцкистско-зиновьевского блока, которы й по­ ставил своей целью убить Сталина, Ворошилова и других вождей... Я признаю себя виновным в том, что был главным организатором в убийстве Кирова.

Мой извращенный большевизм превратился в анти­ большевизм и через троцкизм пришел к фашизму».

Виктор Савельевич в этих словах уловил момент правды, в словах «извращенный большевизм». Зна­ чит, когда-то Зиновьев был настоящим большевиком.

А его подзащитный, герой Гражданской войны, тоже, видимо, скажет, что перешел в лагерь троцкизма, но его заслуги в революции неоспоримы. О них можно будет сказать на суде и потребовать смягчения приго­ вора, по крайней мере спасти подзащитному жизнь.

Но вспыхнувшая надежда на то, что он сможет вы­ ступить на суде, как подобает истинному адвокату, погасла, когда он прочитал слова генерального про­ курора Вышинского —кстати, многим известного как меньшевика, примкнувшего к большевикам после Гражданской войны. Вышинский неистово требовал:

«Взбесившихся собак я требую расстрелять, всех до одного! Коварного врага щадить нельзя! Весь народ трепещет и негодует! Я присоединяю свой возмущен­ ный голос к гул) миллионов!» Соседка по коммунальной квартире открыла дверь.

Виктор Савельевич прошел по коридору к своей ком­ натке. Ж ена кормила Саву и не заметила, что муж расстроен, но он не мог не поделиться с нею своими сомнениями по поводу предложенного ему дела.

—Откажись! —не задумываясь, сказала она. — Не ввязывайся в эти страшные события. Я видела портрет Вышинского. Если снять с него очки, то 3 Са в е л и й Кр а м а р о в откроются его совершенно бездушные злые глазки.

Я их разглядела. Зачем тебе связываться с этим опас­ нейшим человеком?

— Поздно, Бася. Я дал согласие. От меня это требовали. Сейчас отказаться от навязанного мне дела не менее опасно, чем вести его. Я могу высту­ пить в суде, как поступали другие адвокаты. Во всем согласиться с прокурором и только в конце своей речи осторожно обратиться с просьбой смягчить наказание подсудимому, если это возможно, если это позволит народ.

—Откажись! —со слезами на глазах, прижимая к себе ребенка, умоляюще произнесла жена.

—Уже нельзя, Басенька. Я буду осторожен, —обе­ щал Виктор Савельевич.

Но когда начался суд и казалось, что кем-то загип­ нотизированный подсудимый машинально повторяет обвинения прокурора, Виктор Савельевич почув­ ствовал, что в его душе нарастает протест, с которым он не может справиться, и он в своей речи все-таки упомянул о заслугах подсудимого в разгроме Белой гвардии. Глаза Вышинского сверкнули дьявольским блеском, раздался рокот в зале. Подсудимого приго­ ворили к смертной казни. Под аплодисменты зала.

Никто не подошел к Виктору Савельевичу, когда он покидал суд. Даже друзья, коллеги-адвокаты. Ему даже показалось, что они сторонятся его, как прокажен­ ного. Они тогда еще не знали, что будут осуждены за создание в коллегии эсеро-меныиевистской группы, пытающейся в судах дискредитировать советские за­ коны и политику партии.

В о к р у г д е т с к о й к о л я с к и Странная ситуация возникла в домике на Второй Мещанской, в квартире, где жила семья Крамаро­ вых. В то время, когда народ требовал казни врагов народа, у соседей по квартире не проявилась нена­ висть к арестованному Виктору Савельевичу. Они понимали, что он арестован по политическим мо­ тивам, ноы даже не представляли, когда он успевал заниматься враждебной деятельностью. Ж ена его не работала, сидела с маленьким ребенком, а он утром спешил в юридическую консультацию и на заседания суда, забегая домой пообедать, а иногда и не успевал поесть, когда затягивался процесс, в котором он участвовал, вечером принимал в кон­ сультации клиентов и, вернувшись усталый домой, садился за письменный стол, набрасывая тезисы защиты клиента на ближайшее судебное заседание.

И вся жизнь семьи Крамаровых проходила на глазах соседей, обыкновенная жизнь людей с весьма сред­ ним достатком. Соседи знали в лицо родственников 4 Са в е л и й Кр а м а р о в Баси, даже брата отца и его жену, раз в два-три года приезжавших в Москву из Львова. Соседи приглаша­ лись понятыми при обыске в комнату Крамаровых, где еле уместились чекисты, и чтобы открыть шкаф или залезть под кровать, им приходилось тесниться и уступать место друг другу.

—Есть! —вдруг закричал один из них, доставая с полки тисненный золотом дореволюционного из­ дания том с речами известного адвоката Плевако.

Начальник взял книгу в руки, перелистал ее и, на­ морщив лоб, отложил в сторону.

—Не то.

—А где ваши записки? —обратился он к адвокату.

—Какие? —удивленно спросил Виктор Савелье­ вич.

—Ну, эти, —замялся начальник, —эти, которые вы использовали, выступая в суде.

—Вам нужен мой архив, —догадался Виктор Саве­ льевич и привстал со стула.

—Не вставайте! —грозно заметил ему начальник чекистов. —Мы сами достанем. Где он, ваш этот...

архив?

— Под кроваткой ребенка, —грустно ответил Вик­ тор Савельевич.

—Ишь куда запрятал, —ехидно произнес один из участников обыска, сдвинул коляску и разбудил маленького Савелия. Тот замотал головой, разгля­ дывая незнакомых дядей, и, не найдя среди них ни отца, ни сидящую на кровати маму, громко за­ плакал.

Начальник нахмурился, его раздражала дикая теснота в комнатке, мешавшая работать, и тут еще подействовал на нервы пронзительный плач ребенка.

4 В о к р у г д е т с к о й к о л я с к и Чекист, собирающий папки Виктора Савельевича, предложил вывезти коляску в коридор.

—Не положено, —вздохнул начальник.

—Так он еще малец, даже не ходит, —заметил другой чекист.

—Не положено! —повысил голос начальник, хотя и понимал, что маленький ребенок не выберется из коляски, не совершит ничего преступного, ничего не спрячет и не выбросит, но свято следовал инструк­ ции.

—А еще придется делать опись, писать отчет, — вздохнул третий чекист, пересаживая Виктора Саве­ льевича со стула у письменного стола на стул, стоящий у небольшого обеденного столика.

«Слава богу, что комната маленькая и вещей не­ много», —подумал про себя начальник, которого громкий плач Савелия начал выводить из равно­ весия.

—Успокойте ребенка! —разрешил он матери. Она взяла Савелия на руки, прижала к себе, и мальчик, по инерции простонав менее минуты, замолчал.

Чекисты облегченно вздохнули. Понятые рас­ писались, где им показали, не читая, под чем ставят подписи, и покинули комнатку.

—Прощайтесь, —заключил начальник, обращаясь к родителям Савелия.

Мальчик последний раз увидел отца, обнимающего мать, почувствовал на своем лице их слезы и, словно осознавая пришедшую в его семью беду, разревелся, и настолько сильно, что чекисты поспешили выйти из комнаты.

—Хватит! —приказал начальник Виктору Савелье­ вичу и жене, схватив мужа за плечо.

4 Са в е л и й Кр а м а р о в —Береги Савелия. Я вернусь! —глотая слезы, успел вымолвить Виктор Савельевич, которого чекисты подтолкнули к двери. Он понимал, что сказал на суде лишнее, сказал правду, чего не делали другие защит­ ники в подобных процессах, не считая, что чем-то нарушил закон, —наверное, не мог поступить иначе.

И вот наступила расплата.

Соседи, еле приоткрыв двери, с изумлением на­ блюдали, как чекисты выводили под руки их соседа, к которому они не раз обращались за советами и который никому из них не отказывал в просьбах, даже составлял их заявления и письма в различные государственные инстанции, письма логичны е, юридически обоснованные, и настолько, что на них далеко не всегда приходил отказ, чаще обещания разобраться в том или ином деле. Выходя на общую кухню, соседи боялись встретить его жену, не зная, как реагировать на происшедшее, боясь выразить ей сочувствие, из-за чего можно было пострадать. Они страшились друг друга, подозревая, что кто-нибудь из них может написать донос в НКВД. Даже перестали разговаривать между собой, обходясь общими, ниче­ го не значащими фразами, касающимися кухонных вопросов.

Бася лежала на кровати в шоковом состоянии.

Она машинально накормила Савелия, он успокоился после неожиданного вторжения чужих людей. «Я — твоя мама, —прошептала она сыну, —я не дам тебя в обиду, спи, миленький». А теперь она находилась в полузабытьи, путались мысли в голове, страх за судьбу сына мутил сознание, но постепенно она за­ ставила себя думать четче. Вспомнились недавние разговоры с Виктором, ночные доверительные бе­ 4 Во к р у г д е т с к о й к о л я с к и седы, ведшиеся тихо, чтобы не разбудить Савелия и от боязни того, что и стены имеют уши. В невино­ вности мужа она не сомневалась, ни на мгновение, ни на йоту. Ни в чем не корила его, хотя и прежде советовала, а потом просила не участвовать в су­ дебном процессе над врагами народа. Муж, далеко не тщеславный человек, но молодой адвокат, жаж­ дущий интересных дел, мог отказаться от защиты известного в стране человека, и, наверное, вся его вина состояла в том, что он нетрафаретно, не как другие коллеги провел защиту. Видимо, в адвокатуре ему сказали или намекнули, как нужно вести себя на процессе, но он не смог перебороть свой честный и принципиальный характер, исполнил долг, не думая о последствиях. После процесса нервничал, на улице опасливо оглядывался назад, проверяя, не следит ли кто-нибудь за ним.

—Неужели ты думаешь, что кому-то очень нужен, что сотворил преступление? —однажды, после того как он в очередной раз боязливо огляделся вокруг, заметила ему жена.

—Что я мог сделать, как ты думаешь? Вчера сошел с рельсов трамвай, на шахте в Донецке случился обвал.

Неужели это моих рук дело? Но я почти уверен, что скоро будет процесс над вредителями, якобы совер­ шившими обвал. И водителя трамвая могут посадить, даже могут найти людей, подговоривших его нанести урон нашему транспорту.

—Ты шутишь? —сказала жена.

Виктор отрицательно покачал головой и больше не сказал ни слова, показывая жене, что они нахо­ дятся на улице, и снова обернулся назад. Его страх, наверное, не в такой степени, как у него, передался 4 Са в е л и й Кр а м а р о в жене. Ночью, когда уже уснула квартира, а в этом Бася убедилась, пройдясь по коридору и увидев, что во всех комнатах погас свет, она тихо спросила у мужа:

—Виктор, неужели ты серьезно думаешь, что за тобою следят? И как ты это определяешь?

—Очень серьезно, —шепотом ответил муж, —меня могут посадить даже за анекдот, который я рассказал на дне рождения у своего товарища.

—За какой анекдот? Ты мне его рассказывал?

—Нет, —сказал муж, —даже тебе боялся его рас­ сказать, а в компании выпил, захотелось чем-то раз­ веселить друзей, и я ляпнул, что в центре Москвы к еврею подходит приезжий и спрашивает: «Вы не знаете, где здесь Госстрах?» —«Не знаю, —отвечает еврей, —а Госужас —вот», —и показывает на здание Лубянки.

Бася засмеялась, довольно громко, не могла сдер­ жаться.

—Ты смеялась слишком громко, —прошептал Вик­ тор, —точно так же поступил и я, не мог сдержаться на процессе, даже в компании, где никто не тянул меня за язык. Такой у меня характер. Ничего со мной не по­ делаешь. А как я узнаю людей, следящих за мною? По их пустым однотипным лицам, даже по трафаретной одежде. Кстати, ты помнишь, как выглядели особисты в «Зойкиной квартире»?

—Нет, —призналась Бася, —я даже удивилась, когда узнала, что спектакль сняли с репертуара.

—Зато я как юрист, а Булгаков как писатель —мы оба, наверное, знали, как одеваются особисты. У них на складе, видимо, не было выбора в одежде. Так вот, особисты, пришедшие арестовывать Зойку, были оде­ 4 Во к р у г д е т с к о й к о л я с к и ты в одинаковые костюмы и желтые туфли. Других туфель у них в ЧК не было. Я обратил внимание на эту деталь, мне было очень смешно. Давно не видел такую искрометную пьесу.

—За что же ее сняли? —поинтересовалась Бася.

—Не знаю, —шепотом произнес Виктор. —Могли снять просто за то, что пьеса талантливая. Это на­ чалось давно... —не договорил задуманное Виктор и замолчал.

—Говори, —попросила жена, —тем более, если на­ чал. Ты же знаешь, какая я любопытная. Говори!

—Только не шути, —сказал Виктор, —я опять не могу сдержаться, хотя знаю, что своим рассказом могу напугать тебя, посеять сомнения в твоей го­ ловушке, но ты моя жена, мне не с кем поделиться, кроме тебя, и я не могу сдержаться, — вздохнул Виктор.

Она не увидела в темноте его лицо, но почувство­ вала, что муж говорит с нею серьезно, очень серьезно, как никогда прежде.

—Ты должна знать, Бася, что это началось давно.

Еще при Ленине. Он сам взял билеты в Ш вейцарию Мартову, чтобы тот уехал из России. Потом выслал на корабле из страны многих философов, ученых, писателей, не согласных с его теорией пролетарской революции. Пролетариат, малограмотный, прямо от станка, не может руководить страной. Кое-кого из специалистов, особенно военных, перешедших на его сторону, Ленин оставил даже на высоких по­ стах. И я думаю, что их сейчас уничтожает Сталин.

Я не верю, что подсудимые на моем злосчастном процессе, да и на других, ему подобных, в чем-либо виноваты перед страной, тем более являются аген­ 4 С а в е л и й Кр а м а р о в тами буржуазных разведок. Наверное, им обещали жизнь за безропотность и согласие с обвинениями прокурора. Они оговаривали себя. Я —мелкая со­ шка. Но я хоть очень мало, но помешал власти, защищая героя Гражданской войны, сказав о нем даже толику правды. Надеюсь, что меня не тронут, но все-таки оглядываюсь по сторонам, когда иду по улице. Я боюсь за тебя, за Савелия. Что станет­ ся с вами, если меня арестуют? Уже месяц, как со мною перестал здороваться председатель нашей коллегии, при встрече делает вид, что не замечает меня. Плохой признак... А анекдот, что я рассказал сегодня тебе, действительно остроумный. Давай спать, милая!

Бася вспомнила этот разговор с Виктором и то, что в ту ночь они не уснули. Он обнимал и целовал ее так нежно, как будто это была их последняя ночь.

А утром она увидела слезу на его реснице. Она не верила в самое страшное, а он понимал больше ее и оглядывался на улице не случайно, не зря. И тут же в ее сердце вспыхнула надежда, что ничего предосу­ дительного Виктор не совершил. И рассказанный им в компании анекдот не более чем анекдот. В этом разберутся и Виктора отпустят. Были такие случаи, что арестованных людей отпускали, не сразу, а че­ рез год-два. Но надежда вскоре стала угасать, когда она вспомнила о процессе, где, несмотря на защиту Виктора, подсудимый был приговорен к расстрелу.

Снова начали путаться мысли, она устала от пережи­ ваний. Бася раньше считала, что жизнь благоволит ей, подарила культурного, верного и заботливого супруга, и неожиданно в памяти возникли его сло­ ва, сказанные как бы между прочим, позавчера, за 4 В о к р у г д е т с к о й к о л я с к и день до ареста. «Я рад, —сказал Виктор, —что у тебя здесь есть родные братья. У меня один —во Львове, но тоже очень близкий нашей семье человек». На­ верное, Виктор надеялся, что в случае беды с ним родные помогут ей.

Неожиданно раздался стук в дверь.

—Бенедикта Соломоновна, вас к телефону, —раз­ дался голос соседки. Новым знакомым и соседям она представлялась как Бенедикта.

Бася вскочила с кровати и, надев тапочки, поспе­ шила к телефону.

—Алло! Алло! Я слушаю вас! —нервно, но с на­ деждой, что звонят родные, произнесла она. —Алло!

Алло! —Но трубка молчала.

Странный звонок расстроил ее, и мгновенно куда- то испарилась усталость. «Пойду работать, —решила она, —первым делом надо устроиться на работу. Но куда? Куда возьмут жену арестованного?» Определенной специальности, кроме умения пе­ чатать на машинке, у нее не было. «Если не устрою Савелия в ясли —не хотелось бы отдавать его туда, — то буду брать работу на дом. У одного из братьев есть машинка». После этих мыслей ей стало легче, но на несколько часов. Вечером, в обычное время, когда она ждала с работы Виктора, она ощутила всю безыс­ ходность своего положения и почувствовала, что лишается рассудка. Несвязный говор, донесшийся из детской коляски, вернул ее к жизни: у нее есть Сава.

Она должна жить ради сына. Она обещала Виктору во что бы то ни стало, при любых обстоятельствах сберечь его. И она это сделает.

Она прилегла на кровать и вскоре уснула, рой мыслей подавила неимоверная усталость —нервная 4 Са в е л и й Кр а м а р о в и физическая, а ей показалось, что она не спала, а находилась под наркозом, от которого окаменели руки, ноги, голова. Но когда подал голос Савелий, она, преодолевая этот наркоз, все же поднялась с кровати. На какое-то время Бася растерялась. Рань­ ше продукты приносил Виктор, а теперь как быть, она не может оставить ребенка одного. Позвонить кому-нибудь из братьев? —подумала Бася и заплака­ ла —у нее не будет сил сказать им, что арестовали Виктора, она просто расплачется в трубку. Она от­ правилась на кухню варить кашу для Савелия. Сама есть не хотела, еще не оправилась от поразившего ее удара судьбы. Было около шести утра, квартира еще не проснулась, и это придало ей уверенность.

Она не знала, как отреагируют на арест мужа со­ седи. Двое из них, будучи понятыми при обыске, не выражали никаких эмоций, выглядели официально и с самым серьезным видом подписывали бумаги, которые им подсовывали чекисты. Одна из бумаг была с описью вещей мужа —выходного костюма, двух рубашек и пары ботинок. Один из чекистов предупредил ее, чтобы она ни в коем случае не про­ давала эти вещи. До решения суда. Бася догадалась, что чекист подразумевает возможное осуждение мужа с конфискацией имущества. Она вздрогнула от этой мысли. Конфискации имущества обычно со­ путствовал длительный срок заключения или высшая мера наказания —расстрел. Спазмы стали душить ее, закружилась голова, и она, чтобы не упасть, оперлась о коляску Савелия. Его детское лялякание вернуло ей сознание и силы. Она даже подумала, что, слава богу, ее слабость не видел Виктор, которого уже увезли. Она слышала, как машина, прозванная в на­ 5 В о к р у г д е т с к о й к о л я с к и роде «черным воронком», скрипнула, зафырчала и сдвинулась с места.

Она спешила. Ей не хотелось встречаться с сосе­ дями именно сегодня, когда она наверняка выглядит измученной. К зеркалу даже не подошла, чтобы при­ чесаться. Сварит кашу, накормит Савелия и приведет себя в порядок. Люди должны видеть ее собранной и сильной, по крайней мере, уверенной в себе, а если зайдет разговор о муже, то она скажет, что с ним раз­ берется следствие, она не знает никаких правонару­ шений с его стороны. Возможно, вышла ошибка или кто-то оговорил мужа. Он был хорошим адвокатом, и у него могли быть завистники. И вообще она не собира­ ется унывать, ей надо растить сына. При мыслях о его судьбе спазмы снова подкрались к горлу, на ресницы навернулись слезы.

В этот момент в кухню вошла соседка. По ее не­ твердым шагам Бася догадалась, что это Ангелина Степановна, вдова царского генерала, погибшего еще в Первую мировую войну. Бывшая генеральша помалки­ вала об этом, рассказала только Виктору и Басе, считая их самыми приличными людьми в квартире и веря, что Виктор, как адвокат и добрая душа, посочувствует ей, понимая, какой жизнью она жила и как трудно ей сейчас, когда она влачит нищенское существование.

—Поплачь, дорогуша, —сказала она, видя состоя­ ние Баси. —Поплачь. Легче станет. Я полжизни про­ плакала. Наверное, поэтому жива еще. И обязательно поешь. Слышишь? Без этого нельзя!

Бася послушала Ангелину Степановну и подсыпала в закипающую воду пару ложек манки.

День тянулся медленно. Казалось, что без Виктора приостановилась жизнь. Теперь никто не расскажет 5 Са в е л и й Кр а м а р о в ей о международном положении, и не по-газетному, а со своими комментариями, не поведает об адвокат­ ских удачах, интересных уголовных делах... Ведь она последние годы, после того как родился Савелий, не работала, хотя уход за маленьким ребенком вылился в трудную работу, зато приносящую радость.

Она почувствовала, что готова звонить братьям, но они пришли сами, узнав о беде. Позвонили поздно вечером, когда обычно брал трубку Виктор, а взяла Бася, и по ее тревожному, взволнованному голосу они догадались, что стряслось самое худшее. Оказывает­ ся, что Виктор рассказывал им о слежке за собой, о том, что может с ним произойти.

На следующий день пришел самый близкий брат — Леопольд, которого в семье для краткости называли Лео. Пришел со своей женой —Марией. Было десять вечера. Видимо, побаивались, что за квартирой Вик­ тора следят до сих пор. Перебороли страх и не по­ звонили, а тихо постучали в дверь. Бася догадалась, что стучатся к ней. Поспешила открыть замок. Мария увидела Басю, и лицо ее искривилось от попытки сдержать слезы. Ей это удалось, пока она с братом не зашла в комнату, где не было Виктора. Лишь там женщины обняли друг друга и разрыдались, а Лео по­ дошел к коляске и с нежностью, грустно смотрел на спящего Савелия.

Говорили тихо. Лео вступил в разговор после того, как Бася рассказала об обыске, предчувствиях мужа.

—Я знал, —вздохнул Лео, —мы договорились с Виктором перезваниваться каждый день. Мы ждали его звонка. Потом позвонили сами и все поняли. Мы ничего не можем исправить, Басенька. Надо жить дальше. У тебя сын. И ты всегда должна помнить, 5 Во к р у г д е т с к о й к о л я с к и что у тебя есть семья по фамилии Волчек. Это я, Ма­ рия, другие братья. Надо написать во Львов —брату Виктора. Н аверное, письма тоже просматривают.

Но мы напишем иносказательно. Держись, Бася.

Я знаю твой самостоятельный характер, но сейчас не время его проявлять. Мы —одна семья и будем помогать тебе, —сказал Лео и положил на стол день­ ги. —Я устрою тебя работать к себе, в проектный институт.

—Кем? —удивилась Бася.

—Копировщицей, —сказал Лео, —заключим с тобой договор. Анкету заполним. Иначе нельзя. От­ дел кадров требует. Такой сейчас порядок. О муже напишешь, что арестован, но не осужден. Думаю, что не придерутся. Работу освоишь быстро. Будешь при­ ходить за ней и в назначенный день сдавать. Лично мне. Если на первых порах что-то не получится, я скажу тебе, что и как нужно исправить.

—Я могла бы еще работать машинисткой. Ты за­ был? —сказала Бася.

—Помню, —ответил Лео, —но у нас в институте есть вакантное место копировщицы. Будет постоян­ ный оклад, а машинисткой станешь подрабатывать.

Я дам тебе свою машинку. Большая. Займет много места. Куда ее поставить? —осматривая комнату, вслух подумал Лео и остановил свой взгляд на письменном столе Виктора.

—Поставим сюда, —вздохнула Бася.

Помощь братьев пришлась очень кстати. Присы­ лал деньги брат Виктора из Львова. Оклад копиров­ щицы был очень маленьким. И работу для машинки она получала нерегулярно, по нескольку страничек в месяц. Сущие копейки. Однажды днем, услышав, 5 Са в е л и й Кр а м а р о в как она стучит на машинке, ее в коридоре встретила Ангелина Степановна и, гордо вскинув подбородок, насколько могла, так как мешала сгорбленная спина, заметила:

—Я тоже работала машинисткой, Бенедикта. — И многозначительно добавила шепотом: —И многие из наших тоже. Из тех самых, понимаешь? Даже первая жена одного из министров Временного пра­ вительства вынуждена была пойти в машинистки.

Ей повезло, что она была первая, а не последняя.

Ту отправили на Соловки. Я не могу простить этому Временному правительству и наивному чистюле Ке­ ренскому массу промашек! —вдруг ощетинилась Ан­ гелина Степановна и выругалась матом. Бася от удив­ ления выпучила глаза. —Да, да! Иначе не скажешь! — подтвердила свой настрой соседка. —Да, Александр Федорович был культурнейшим человеком, но в душе ребенком. Он трижды должен был арестовать Лени­ на. Обязан, черт его побери, как председатель прави­ тельства! За связь Ленина с немцами. У Керенского в руках были документы о получении Лениным денег от немцев для революции, для расшатывания России.

Потом объяснял свою глупость тем, что хотел создать коалиционное правительство. Еще я думаю —щадил земляка из Симбирска. И в результате мы потеряли мужей. На хорошие должности нас, их жен, не брали.

Оставалось идти в уборщицы, дворники или стучать на машинке. До сих пор работаем. И нас еще немало.

Наших дочек, племянниц, невесток, тех, что сохра­ нились. А знаешь, почему нас терпят? Потому что мы печатаем грамотно! —Тут глаза Ангелины Степанов­ ны расширились. —И Виктор был для них чересчур интеллигентным и умным адвокатом. Они не любят 5 Во к р у г д е т с к о й к о л я с к и таких. Плодят себе подобных. Ты, надеюсь, никому не расскажешь о нашей дружеской беседе, голубушка?

Впрочем, мне уже плевать на то, что они со мною сде­ лают. Спасибо тебе, голубушка, что меня выслушала.

Будешь знать, с кем жила рядом. Не просто со стару­ шенцией, а с женой боевого генерала! Я закончила три курса в Институте благородных девиц! Да, да, благородных! —снова вскинула подбородок Ангелина Степановна и направилась на кухню. —Теперь я сама себе говорю: «Кушать подано». И ничего, привыкла.

А к их жизни, их хамству не привыкну никогда!

Бася с удивлением слушала соседку, до сего дня считая, что живет рядом с примитивной старухой.

А оказалось, что с умной женщ иной, мыслящей своеобразно, но логично, и главное —уважающей Виктора. И не знала в тот день Бася, что эта женщина потом множество раз выручит ее, присматривая в ее комнате за маленьким сыном. Когда соседка умерла, Саве уже было семь лет. Через год он пошел в школу.

А до этого несколько раз спрашивал у мамы: «Где ба­ бушка?» —«Уехала», —объясняла мама. «Куда? Когда вернется?» —пытался выяснить Савелий. «Не знаю», — отвечала мама. «Ты меня обманываешь, —обиделся сын, —бабушка умерла.

—А где папа?

—На войне, сынок.

—А где был раньше?

—Разве ты не помнишь?

—Я вообще папу не помню.

—Да, тебе было четыре года, когда он уехал учить­ ся на военного.

—Далеко уехал.

—Далеко.

5 Са в е л и й Кр а м а р о в —А почему не писал?

—Занят был. Очень. А когда война началась, у него вообще дел невпроворот.

—Жаль. Неужели нет времени мне написать? Я бы ему сразу ответил. Наверно, на полевую почту? Ты его адрес знаешь?

—Знала. Но его адрес часто меняется. Сегодня — здесь, завтра —там. Понимаешь?

—Ага, —кивнул головой Савелий, хотя столь ча­ стые перемещения отца показались ему странными. — Может, он нас разлюбил, мама?

—Что ты?! —ужаснулась мама. —Наш папа такой человек... Он нас никогда не разлюбит. Ты не слезал с его рук. Он тебе песенки пел.

—Что пел, помню. А лицо его —только по фотогра­ фии. Почему у нас только одна папина фотография?

—Не знали, что будет война. Не спешили фото­ графироваться.

—Жаль, —вздохнул Савелий, —но когда же он нам все-таки напишет? Скоро?

—Как война кончится, обязательно напишет, — вздохнула мама. —Мы вместе будем ждать папу. Вместе легче.

—Конечно, —согласился Савелий.

Потом они с мамой эвакуировались на Урал. Мама продавала свою одежду, чтобы прокормить ребенка, так как помощь от братьев, разбросанных по фрон­ там, стала приходить нерегулярно и была мизерной.

Леопольд Соломонович Волчек дослужился до звания капитана и помогал, как мог, жене и родной сестре Басе. Письма от него приходили редко. Бася с сыном вернулись в Москву в 1944 году, а его демобилизовали в 5 Во к р у г д е т с к о й к о л я с к и 1946-м. До окончания срока Виктора оставалось мень­ ше двух лет. На семейном совете решили рассказать Савелию о судьбе отца. Пора. И он будет писать отцу письма. Он школьник. Его не тронут. А Басю, как жену врага народа, могут уволить из проектного институ­ та, куда ее устроил брат, и снова копировщицей, но теперь уже штатной.

Но с рассказом тянули. Назначали даже день, но потом переносили. Боялись травмировать мальчика.

Постепенно подготавливали, говорили, что скоро узнают папин адрес и первым напишет ему письмо Савелий. Он обрадовался: «Я пока буду думать, о чем напишу. Я уже думаю! А ты, мама, о чем сейчас думаешь?» —О том, чем будем завтракать, ужинать...

—Как-нибудь перебьемся, мама. Главное, чтобы скорее приехал папа!

После войны даже начальники зарабатывали не много. Продукты все получали по карточкам. Лео с же­ ной тоже жилось нелегко. И тогда он собрал семейный совет, без Баси, и братья решили, что Савелий будет каждый день обедать у одного из трех братьев. Даже составили для мальчика график, где указывалось, в какие дни и у кого он обедает. Савелий ездил на обеды после школы и однажды, приехав к дяде Лео и тете Маше, с гордостью произнес:

—Вчера вечером я написал письмо папе! И сразу пошлю, как только узнаю его адрес!

Ж е с т о к о е п р о з р е н и е Это было за 356 лет до нашей эры. В ту же ночь, когда родился Александр Македонский, человек по имени Герострат поджег седьмое чудо света —знаменитый храм Артемиды в Эфесе. История гласит, что на до­ просе Герострат объяснил свой поступок желанием каким бы то ни было способом увековечить свое имя.

Тогда в Эфесе был издан приказ: «Забыть Геростра­ та». Но прошло уже несколько десятков столетий, а имя Герострата помнят люди, оно стало синонимом честолюбца, стремящегося приобрести славу путем страшных разрушительных действий. Но до сих пор историки не могут найти, даже предположительно, имена людей, создавших славный храм Артемиды.

История имеет странное, но устойчивое свойство — повторяться. И сегодня звучит современно, как афо­ ризм, изречение средневекового философа Эразма Роттердамского: «Иногда побеждает не лучшая часть человечества, а большая». Большая часть нашей 5 Же с т о к о е п р о з р е н и е страны преклонялась перед вождями большевизма, и имена их не исчезнут из людской памяти и в гряду­ щие столетия, а лучшая часть человечества, умная, честная, благородная, ставшая ж ертвой нового строя, возможно, умышленно предается забвению.

Поэтому я столь много внимания уделил в книге, посвященной жизни и творчеству актера Савелия Крамарова, его отцу, осужденному по 58-й статье Уго­ ловного кодекса, якобы за буржуазную пропаганду.

Впрочем, эта статья тоже войдет в историю нашей страны как синоним клеветнического измышления, погубившего миллионы ни в чем не повинных людей, обрекая на мучения их семьи.

Кончилась война, и через месяц-два начали возвра­ щаться с фронта люди. Савелий уверен, что встре­ тит отца, и рано утром, перед занятиями спешит на Белорусский вокзал, благо он недалеко от дома, и после занятий по два-три часа дежурит на платформе.

Завидует тем, у кого там назначена встреча. А осталь­ ные, в основном женщины, выстраивают в конце платформы живой коридор, надеются, как и Савелий, на счастливую встречу. Перед ним за день проходят тысячи военных, он боится пропустить отца. Жадно вглядывается в их лица. В боковом кармане лежит фотокарточка отца. Когда он видит похожего на него человека, то сверяет его лицо с тем, что на фотокар­ точке. Сердце дрожит от предчувствия встречи, от волнения прерывается дыхание. Он несколько раз бросался к военным с криком: «Папа! Это я —Саве­ лий!»;

они с добротой и нежностью смотрели на него, но отрицательно качали головами, а один признался:

«Нет у меня сына. Пойдем жить ко мне. А?» Но тут 5 Са в е л и й Кр а м а р о в Савелий замотал головой: «Я своего отца жду. Мы много лет не встречались. Я его никогда не оставлю.

Извините».

Приходя домой, Савелий спрашивал у мамы:

—Не приехал?

—Нет, —кручинилась мама, —он бы тебя узнал.

У него тоже есть твоя фотография.

На вокзале разгрузились сотни эшелонов с фрон­ та, но отца среди вернувшихся не было.

—У меня буквально разрывается сердце, когда я вижу твои мучения, —неожиданно всплакнула мама, — не приедет папа. Его не было на фронте.

—А где же он был? —побледнел Савелий. —Ведь шла война! Он что же...

—Нет, твой папа не стал дезертиром, и он достой­ но защищал бы родину, если бы...

—Что если бы? —напрягся и покраснел Савелий.

—Его, наверное, оклеветали, сынок, или вышла ошибка. Я толком не могу объяснить тебе. Но наш с тобою папа, наш замечательный папа, —мама поднес­ ла к глазам носовой платок, —как тебе объяснить?

—Скажи как есть, —пролепетал Савелий.

—Папа осужден, —собрав волю в кулак, вымолвила мама, —он находится в лагере для заключенных. Я уве­ рена, что со временем его оправдают, он не совершал ничего плохого, никому не причинил зла... Но пока...

Нам остается только одно —ждать папу.

—Не может быть, чтобы в нашей стране осудили человека ни за что ни про что, —глотая слезы, про­ изнес Савелий.

—Может, —сурово вымолвила мама, —от оши­ бок не застрахован никто. Я верю в невиновность отца!

6 Же с т о к о е п р о з р е н и е —Я —тоже, —растерянно проговорил Савелий, — надо бороться за папу! Доказывать! Надо писать жалобы!

—Я писала. Не помогло, сынок.

—Давай вместе, мама! Ладно?

—Конечно, сынок. Мы не оставим в беде папу. Он сейчас далеко. В Сибири.

Савелий осунулся, поблек, мысли в его голове путались, но одна из них —о невиновности отца —от­ метала сомнения.

—Я приготовил письмо папе. И пошлю его. Почему вы до сих пор скрывали все от меня? Я уже взрослый человек!

—Такая жизнь, Сава, что тебе придется взрослеть раньше, чем положено по возрасту, —заметила мама, — ты должен быть сильным человеком!

—Постараюсь, мама, —с трудом вымолвил Саве­ лий, слезы душили его, и он нежно прислонил голову к маминому плечу.

Он в душе долго не мог смириться с горькой судьбой.

Выстоял длинную очередь в приемную Ворошило­ ва —Председателя Верховного Совета. Отнес туда прошение о помиловании отца. В очереди простоял три дня. И вокруг него стояли такие же женщины, как его мама, такие же юноши, как он, и все они со­ вершенно не походили на родных врагов народа. И у всех них были бледные, грустные лица. Лица людей, переживающих горе. И хотя были они из разных республик, разных национальностей, но говорили на одном язы ке сочувствия друг другу. Н аконец подошла очередь Савелия. Он вошел в большой кабинет, в конце которого за канцелярским столом 6 Са в е л и й Кр а м а р о в сидела женщина средних лет в черном костюмчике с белой блузкой. Она приняла прошение Савелия.

Открыла широкую папку и аккуратно прикрепила его прошение к массе других. Закрыла папку и кив­ нула ему головой, как бы говоря, что все, что от нее полагается, она сделала.

Поначалу Савелию казалось, что люди подо­ зрительно глядят на него, словно знают, что он сын врага народа. Потом заметил, что отношение к нему осталось такое же, как и прежде, но об изменении в своей биографии решил помалкивать.

Мама живет надеждой поехать к отцу, буквально отрывая от скромнейшего семейного бюджета по пять— десять рублей в месяц. Она посылает мужу по­ сылки и денежные переводы. Раз в полгода, чаще не разрешается. И перечень продуктов и вещей для посылок ограничен, и переводы денег малы. Мама однажды призналась Савелию, что, на ее взгляд, все эти ограничения не дают папе поправить здоровье, выжить на лесоповале при диких морозах. Она счи­ тает, что Савелий уже взрослый человек, ему тринад­ цать лет, он должен знать правду об отце и писать ему добрые, нежные письма. Она понимает, что это нелегко сделать пареньку, видевшему отца только на фотокарточке, где он держит сына на вытянутых руках, гордится своим крепким и обаятельным малы­ шом. И Савелий старается в каждом письме сказать папе о себе и маме что-нибудь очень приятное. «До­ рогой папочка, —начинает он письмо, —мы с мамой чувствуем себя хорошо, часто вспоминаем тебя. Мама говорит, что мы скоро увидимся. Я очень жду нашей встречи. Учусь хорошо. В основном получаю четверки 6 Же с т о к о е п р о з р е н и е и пятерки». Здесь Савелий лукавил, чтобы не расстро­ ить отца, учился он плохо, по поведению у него была тройка. Классный руководитель не раз вызывал маму в школу, жаловался на Савелия:

—Ваш сын может учиться. У него пятерка по биоло­ гии. Наверное, этот предмет ему нравится. И учитель по литературе говорит, что ваш сын иногда задает ему интересные вопросы. Значит, думающий мальчик, но, извините, хулиганистый. Уходит с уроков. Грубит учителям. Откуда это у него?

—Много времени проводит во дворе, —краснеет мама.

—А родители? Вы что, не можете повлиять на него? Пусть вмешается отец, если не помогут слова, то пусть накажет сына. Ничего страшного в этом не будет. Это тоже один из методов воспитания. Мо­ жет, даже самый действенный. Раньше, при царе, учителям разрешалось бить непослушных учеников линейкой по ладоням. Наш гуманный строй запре­ тил это, но я, извините, иногда с удовольствием применяла бы физические наказания к школьникам.

А что я сейчас могу? Поставить вашего сына в угол?

А он оттуда строит рожицы и смешит весь класс, отрывает от занятий. Выставишь его из класса —он вообще уходит из школы. Поговорите с отцом. Пусть примет меры.

Мама еще больше краснеет, до корней волос. Она не может сказать учительнице, что отец Савелия осужден, что она весь день крутится, чтобы еле-еле свести концы с концами. Она обещает серьезно по­ говорить с сыном.

—Он может не закончить школу, у него тройка по поведению! —угрожающе заключает учительница.

6 Са в е л и й Кр а м а р о в Мама бледнеет. Этого она боится больше всего на свете. У нее две мечты: дождаться возвращения мужа и увидеть аттестат Савелия об окончании школы.

Потом приедет отец, начнет работать, наладится жизнь в семье, и Савелий поступит в институт. На приезд отца она только надеется, не больше. Вряд ли ему разрешат жить в Москве. Он получил восемь лет, с правом переписки, в одном из писем намекнул, что не признал себя виновным ни в чем страшном, не подписал ни один изменный протокол, хотя очень требовали. Бася понимает, что скрывается под словом «требовали». Значит, били. От других жен, чьи мужья были осуждены по той же статье, она слышала, что следователи пытают подсудимых, особенно сильно в тех случаях, когда они противят­ ся им. От мыслей, что пытали Виктора, она каждый раз едва не сходит с ума, начинаются боли в сердце, и, чтобы прекратить их, она силой воли гонит из головы ужасные мысли, успокаивает себя тем, что Виктор жив, что все-таки вернется домой, точнее — выйдет из лагеря на свободу. Бывшим политическим заключенным не разрешали жить в Москве и еще в тридцати шести городах. Поэтому Бася готовилась к поездке в Бийск. Побывала в недалеком от Москвы городке Александрове, который отстоял на сто один километр от столицы и не входил в список запре­ щенных городов. «Может жить где угодно, —сказал ей один из адвокатов, прежде работавших в одной с Виктором юридической конторе, —где угодно минус тридцать семь городов», —и передал ей их список.

Города Александрова Владимирской области в этом списке не было. Бася поехала туда и ужаснулась, встретив там исхудалого, со впалыми щеками, еле 6 Же с т о к о е п р о з р е н и е передвигавшего ноги человека в замасленной тело­ грейке, в рваных кирзовых сапогах, наверняка не­ давно вернувшегося из лагеря. Она хотела подойти к нему, расспросить о жизни в лагере, может, он тоже отбывал срок в тех же местах, что и Виктор, но не решилась из-за страха, хотя не поняла, что именно испугало ее, наверное, боязнь узнать жуткую правду о лагерной жизни. «Неужели Виктор выглядит так же, как этот бедолага?! —ужаснулась она, но тут же подумала: —Пусть. Лишь бы вернулся, лишь бы был жив». Она выходит его. Помогут ее братья и брат Виктора из Львова. Он не забывал Басю, присылал небольшие переводы, видимо, столько, сколько мог.

Он был скрипачом и играл в оркестрике в кинотеатре перед началом сеансов.

Бася приехала из Александрова грустная, но не сломленная увиденным. «Значит, есть люди, которые выживают и выходят на свободу!» —потом не раз твер­ дила она себе, когда ее одолевали сомнения и страхи за судьбу Виктора. Он был волевым человеком, но постепенно становился пессимистом, еще на свободе.

Поначалу верил, что, будучи адвокатом, сможет по­ мочь людям, но с годами разочаровался в своих былых надеждах и не видел перспективы, просвета для их осуществления. Савелий, не зная об этом, писал отцу бодрые письма о том, что они с мамой очень ждут его.

Виктор ответил сыну, что он должен гордиться своей мамой, и сам счастлив, что судьба подарила ему столь верного, умного и надежного друга, что он безумно любит их обоих и живет думами о скорой встрече с ними.

Бася рассказала братьям о жалобе классного руководителя на Савелия, просила воздействовать 6 3-709и Са в е л и й Кр а м а р о в на него, и когда он приезжал к ним обедать, то по­ лучал, помимо еды, большую порцию назиданий о необходимости хорошо учиться и примерно вести себя в школе. Савелий терпеливо выдерживал все их бесчисленные и многословные нарекания, и не только потому, что зависел от них, но и потому, что они говорили правду. Но дяди и тетки не знали, что скрывается за этой правдой, почему Савелий плохо учится и даже хулиганит. Он не мог, боялся им сказать, что некоторые предметы не нравятся ему и поэтому он не готовит уроки по ним. Ему дей­ ствительно лень заниматься тем, что неинтересно.

И хулиганит он не случайно. Ударил одноклассника за то, что тот обозвал его косым. Ударил сильно, чтобы неповадно было другим, и специально играл роль хулиганистого парня, с которы м лучше не связываться. Староста класса пригрозил, что с та­ ким поведением и такими отметками Савелия не примут в комсомол, а он этому обрадовался и даже улыбнулся.

—Чего ржешь?—удивился староста. —Не станешь комсомольцем!

—Не стану, —уверенно произнес Савелий, —я сам считаю, что не достоин этого звания.

—Так исправься! —предложил староста.

—Попробую, —нетвердо вымолвил Савелий, —но не ручаюсь, что получится.

—Почему? —спросил староста. —Все в твоих си­ лах!

—Не все, —напористо заметил Савелий, —ведь вы прозвали меня косым, и я буду драться с каждым, кто обзовет меня. Буду драться! А кто примет в комсомол хулигана? Никто! И правильно сделает!

6 Же с т о к о е п р о з р е н и е Староста опешил от его слов и, не найдя, что возразить ему, отошел в сторону. А Савелий дей­ ствительно обрадовался угрозе старосты. Он боялся вступления в комсомол, вернее, того момента, когда придется встать из-за парты и рассказать всему классу свою биографию, в первую очереДь —где и кем рабо­ тают родители. Он боялся признаться в том, что его отец осужден и сидит в лагере. Об этом узнают учи­ теля, вся школа, будут смотреть на него как на сына врага народа, а если он скажет, что считает отца ни в чем не виновным, то будет еще хуже, получится, что Савелий не доверяет советскому суду и сам не лучше своего отца. Могут за это исключить из школы, даже вроде не за это, а придравшись к плохим отметкам и поведению. Савелий терпеливо выслушивал на­ зидания родственников и, опустив глаза, молчаливо хлебал суп.

—Ешь аккуратнее, —заметил ему дядя Лео, и разо­ зленный Савелий, бросив ложку в суп, вдруг бросился к дверям. Он вышел на улицу и заплакал от обиды, но не на дядю Лео и тетю Марию, а на свою судьбу, сло­ жившуюся неудачно, в чем, казалось, винить некого.

Потом, через много лет, он поймет, кто поломал его детство, кто будет мешать ему в жизни. Все это будет значительно позднее. А пока он знал, что ему за этот поступок достанется от мамы, он переживал, что доставляет ей неприятности, но переломить свой ха­ рактер, изменить поведение в школе не мог, не хотел и был рад, когда староста отстал от него с вопросами о вступлении в комсомол.

К удивлению Савелия, мама спокойно открыла ему дверь и ничего не сказала об инциденте у дяди Лео, хотя тот, конечно, успел позвонить сестре.

6 Са в е л и й Кр а ма р о в На следующий день Савелий обедал у другого бра­ та мамы, и никто не делал ему замечаний, тетя на прощанье даже обняла его, погладила по голове и только всплакнула, чем удивила Савелия. Он не лю­ бил, когда его жалели. Почему? С какой стати? Он крепкий парень, ловко играет в футбол, его нелегко остановить, когда он рвется к воротам с тряпичным мячиком или пустой консервной банкой, заменяю­ щей его. Он может ответить любому обидчику, даже не испугается более сильного, чем он. Все в школе знали, что если обзовут его косым, то придется с ним драться. Однажды он за это оскорбление бросился сразу на трех парней. Они его здорово отколошма­ тили, но зауважали за смелость и больше не обзы­ вали. И когда он заступился за одноклассника Яшу, которого били только за то, что он был евреем, то отстали и от Яши.

Дядя Лео был на работе, когда Савелию пришла очередь обедать у него;

он позвонил по телефону и сказал, что взял билеты на воскресенье, на самый утренний сеанс, на фильм «Тарзан», и они вместе с его мамой вчетвером пойдут в кино.

—Извините, дядя Лео, —сказал ему Савелий, хотя дядя о случившемся в прошлый его приход к нему не обмолвился ни словом.

—О чем ты? —разыграл удивление дядя Лео. — Смотри не проспи. Начало сеанса в шесть утра! Идем в кинотеатр «Первый»!

—Спасибо, дядя! —искренне обрадовался Саве­ лий. —Не просплю!

Он ждал воскресного дня с нетерпением, его одо­ левала жажда увидеть этот фильм, о котором с горящими глазами, потрясенные увиденным, рас­ 6 Же с т о к о е п р о з р е н и е сказывали ему двое ребят из класса, два счастлив­ чика, побывавших на этом кинодействе. Чтобы по каким-то причинам не сорвался поход в кинотеатр, Савелий тщательно готовил уроки, примерно вел себя в школе. Наши фильмы Савелий смотрел часто.

Пропускала его в кинотеатр контролерша тетя Дуся, проживающая в его квартире, в самой маленькой комнатке. Приехала она в Москву из деревни, где был страшный голод. Устроилась домработницей в семью нэпманов, занимавших всю их теперешнюю квартиру из четырех комнат. Проработала у них два года. Потом нэпманов куда-то увезли. В три комнаты вселили другие семьи, в том числе Крамаровых, а тетю Дусю оставили в той комнатке, где она жила при нэпманах. Для Савелия слово «нэпманы» звучало опасно, даже жутко, они ему представлялись злыми эксплуататорами и жадными капиталистами, а тетя Дуся говорила, что они были добрыми людьми, прописали ее на свою жилплощадь, иначе она не осталась бы в Москве, помогли ее родне, передавая для нее домработнице простыни, кое-что из одеж­ ды и сухари. Савелий подрядился выносить мусор, когда он скапливался в ведре тети Дуси, чтобы не выглядело так, что она пускает его на фильмы со­ всем бесплатно.

Особенно понравилась Савелию кинокомедия «Воздушный извозчик». Ш ла она в кинотеатре больше месяца и через полгода снова появлялась на экранах. Он смотрел ее не менее десятка раз, помнил до мелочей всю картину, ждал смешного момента, когда в поезде чемодан упадет на голову одного из героев, и каждый раз на этих кадрах смеялся, гром­ ко и от души, так громко, что на него оглядывались 6 Са в е л и й Кр а м а р о в соседи по ближайшим рядам, но он, увлеченный кинокартиной, даже не замечал их укоризненных взглядов. Ему нравились все фильмы, одни —боль­ ше, другие —меньше. «Сердца четырех» он смотрел всего четыре раза. Сюжет из взрослой жизни его не очень затрагивал, хотя в фильме говорилось о пока неведомом ему чувстве любви, но вызывал интерес один из героев картины —наивный, прямодушный, очень скромный, до неловкости, и поэтому смешной, которого играл артист Шпрингфельд, потом почему- то редко снимавшийся в других фильмах. И конечно, Савелий ждал самого конца кинокартины, ждал с не­ терпением. Когда у влюбленных героев кончались не­ доразумения и споры и сердца четырех разобрались в том, кто кого любит, и провожали одну из пар, уез­ жающих на электричке в Москву, на экране внезапно появлялся маленький человечек, с пылающими гла­ зами, резкий в движениях, говорящий с грузинским акцентом. Он вбегал на платформу, когда электричка уже тронулась, и, взмахнув от досады руками, пускал­ ся догонять ее, задрав подбородок. Зал покатывался от смеха, и Савелий, наверное, смеялся больше всех и даже захлопал, когда этот смешнейший человечек с невероятными усилиями, выпучив от дикого напря­ жения глаза, все-таки вспрыгивал на подножку элек­ трички. Савелий запомнил его фамилию —Геллер, видел в других фильмах, где он тоже играл маленькие роли, но не так ярко, как в фильме «Сердца четырех».

Его пленяла актриса Людмила Целиковская, самая красивая, по его тогдашнему разумению, девушка на свете, нравилось, как искренне и нежно она пела песенку: «Любовь никогда не бывает без грусти, а это приятней, чем грусть без любви». Другая героиня, 7 Же с т о к о е п р о з р е н и е которую играла актриса Серова, почему-то вызыва­ ла у Савелия жалость, хотя внешне была волевая и целеустремленная. Он интуитивно чувствовал, что в ее душе таится печаль, наверное, как и в мамином сердце. Ведь мама тоже редко улыбалась, но при этом грусть не сходила с ее лица.

И еще был артист, за игрой которого Савелий на­ блюдал с невообразимым упоением. Любимец всех ребят в школе и во дворе;

даже тетя Дуся, переви­ давшая все фильмы за последние двадцать лет, ведь сразу после исчезновения нэпманов она устроилась в кинотеатр контролершей, даже тетя Дуся признала его как самого лучшего артиста, —впрочем, и другие взрослые смеялись над его комичными героями не меньше, чем ребята. Савелий на всю жизнь запомнил его —Петр Мартынович Алейников. Он играл в филь­ мах «Трактористы» и «Большая жизнь» разгульного, но своего в доску парня, который во втором фильме разоблачал шпиона, устроившего на шахте обвал.

Любил выпивать, ленился работать, но был своим, советским по духу парнем и в фильме «Семеро сме­ лых» исправлялся совсем, становился хотя и смеш­ ным, но славным покорителем Севера. В народе его называли Ваней Курским, по имени героя в фильме «Большая жизнь». Дома Савелий попытался изобра­ зить его, пел его песенку из кинокартины «Трактори­ сты»: «Здравствуй, милая моя, я тебя дождалси. Ты, мой друг, ко мне пришла, я и растерялси». Повторял при этом его движения, старался подражать голосом, но не получалось, отчего Савелий расстроился, так как ему очень хотелось походить на этого артиста.

Позднее Савелий поймет, что Петр Алейников был своеобразным и неповторимым артистом, воистину 7 Са в е л и й Кр а м а р о в русским народным комиком, говорившим напевно, как, наверное, говорили люди, живущие на берегах Волги, души его героев были открытыми нараспашку, он говорил что думал —конечно, соблюдая сценарий, может, порою именно то, что внушали людям вла­ сти, но так искренне, что ему без колебаний верили зрители. Петр Алейников был настолько популярен в народе, что даже взрослые по нескольку раз ходи­ ли смотреть его в одном и том же фильме. Потом его перестали снимать, и он очень переживал это.

Стал выпивать в жизни больше, чем его киногерои.

Однажды он появился в фильме «Глинка», в роли Пушкина. Очевидно, режиссер специально снял его в этом фильме, чтобы привлечь к нему внимание.

Но там Алейников играл немую роль. Его Пушкин молчал во всех эпизодах, только скрещивал на гру­ ди руки и перекладывал ногу на ногу, вызывая даже этими движениями смех в зале. Внешне был очень серьезен, но даже в роли великого поэта, к тому же удачно загримированного и на самом деле похожего на Пушкина, зрители пытались увидеть Ваню Курско­ го и смеялись, выдавая желаемое за действительное.

Больше Алейникова не снимали, то ли потому, что кто-то позавидовал его популярности, то ли оттого, что посчитал его героев, лентяев и выпивох, не ха­ рактерными для самой передовой в мире страны. Но этот же кто-то в те же годы —конца войны и после­ военные —пропустил на экраны кинотеатров целый букет прекрасных американских фильмов. Возмож­ но, это объяснялось тем, что катастрофически не хватало отечественных кинокартин, падали сборы.

Даже при росте государственного антисемитизма приходилось часто показывать фильм «Искатели сча­ 7 Же с т о к о е п р о з р е н и е стья», фильм в основном о смелых и сильных евреях, покорявших дальневосточную тайгу в Биробиджане, с прекрасной музыкой Исаака Дунаевского, песню которого «У рыбалки и реки тянут сети рыбаки» с припевом: «Больше дела, меньше слов», актуальным даже сегодня, тогда запела вся страна. Картина не­ вольно вызывала симпатию к евреям, тем более что шутки из нее вошли в народ, такие, как высказывание переселенца-охотника: «Лева, пойдем в лес. Есть шанс убить медведя» и вопрос переселенца, роль которого играл великолепный актер еврейского театра Вениамин Зускин, вопрос к капитану судна, везущего переселенцев по реке Бире: «Скажите, по­ жалуйста, сколько стоит этот пароход?» —«А что, вы собираетесь его купить?» —«Нет. Просто так — интересно».

Этот фильм Савелий смотрел тоже множество раз, так как был евреем, но чтобы не испытывать в школе лишние унижения, скрывал это, смотрел его с гордостью, оглядываясь на лица зрителей, сопере­ живающих героям и видящих, что евреи такие же люди, как и они сами, не без недостатков, но ничем не хуже других. Через многие годы, отдыхая в Ялте, Савелий снова пошел на этот фильм, но некоторые зрители уже по-иному воспринимали даже шутки из него, смеялись зло и оскорбительно.

В ночь перед походом на «Тарзана» Савелий не­ сколько раз вскакивал с кровати, боясь проспать и не успеть к началу фильма, разбудил маму в половине пятого. Она встала, быстро приготовила завтрак.

Мама никогда не препятствовала увлечению сына кинофильмами, даже зная, что из-за них он иногда прогуливает школу, ведь тетя Дуся могла пропускать 7 Са в е л и й Кр а м а р о в его без билета только на утренние и дневные сеансы, когда зал еще не был забит до отказа. Но не таким был фильм «Тарзан». П ервый сеанс начинался в шесть утра, последний — после полуночи, и даже на них нужно было выстоять громадную очередь, чтобы достать билеты. Дяде Лео, как подарок, про­ дет их кто-то из заболевших сослуживцев. Савелий знал, что это фильм американский, что Тарзана играет легендарный пловец и артист Вейсмюллер, мировой рекорд которого на стометровке вольным стилем, по времени меньше минуты, незыблемо держался много лет. В зале погас свет, и на экра­ не появились знакомые по другим американским картинам титры: «Фильм взят в качестве трофея у немецко-фашистских захватчиков». Савелий вспом­ нил слова дяди Лео о том, что без американской помощи оружием, машинами и продуктами, без американских подводных лодок и «студебеккеров», тушенки и шоколада и —главное —без открытия ими второго фронта, пусть даже с опозданием, как считали наши власти, было бы труднее победить немцев. Американцы и англичане еще числились нашими союзниками по войне с фашизмом, и, на­ верное, в результате большой выручки от проката их фильмов, тем более взятых в качестве троф ея у немцев, был разрешен показ «Тарзана» и других интереснейш их кинокартин о жизни, неведомой Савелию и всем советским людям, жизни сложной, не похожей на нашу, где все было ясно и правильно, судя по газетам, книгам, спектаклям и киносцена­ риям. Но вот начались необычайные приключения Тарзана, человека-обезьяны, смело перелетавшего на лианах по джунглям, дружившего с самыми хищ­ 7 Же с т о к о е пр о з р е ние ными зверями, выручавшего собрата от погони за ним злых людей, мечтающих засадить его в клетку, и Савелий забыл обо всем, увлеченный фильмом.

Когда ки нокартина пораж ала его сознание, он открывал от удивления рот, и сейчас разинул его настолько смешно, что улыбнулась мама. Однажды она в присутствии дяди Лео и его жены сказала, и очень уверенно, что Савелий станет киноартистом.

Засмеялись дядя Лео с женой, сам Савелий, а мама только улыбнулась горделиво, не отказываясь от своего предсказания.

—Стал бы человеком, —вздохнула тетя Мария.

—А я что, не человек? —не видя особого подвоха в тетиных словах, все же возразил ей Савелий. — Школу закончу. Обязательно. Атам посмотрим! Чем черт не шутит... Может, и стану киноактером. Мо­ жет... —сказал он, сам не веря себе, так от смущения и волнения скосив глаза, что на лице мамы отразилась печаль, глубоко поселившаяся в ее душе после ареста мужа. Она, слушая радиоточку, сменившую приемник ЭЧС, реквизированный у всех его владельцев на время войны, чтобы они не могли слушать сводки о положении на фронте, передаваемые немцами на русском языке, особенно напрягала внимание, когда диктор Левитан говорил о погоде, в том числе в тех краях, где находился муж. Единственным днем, когда Савелию показалось, что мама забыла о своем горе, был День Победы, 9 мая 1945 года. День выдался по-летнему теплый. Маму отпустили с работы, как и сотрудников многих учреждений. Народ хлынул на Красную площадь. Савелию показалось, что она све­ тится от человеческих улыбок, всеобщего счастья.

Незнакомые люди обнимались, поздравляя друг дру­ Са в е л и й Кр а м а р о в га с окончанием смертельной войны, страха за своих близких, находившихся на ф ронте, и, наверное, голода и холодов. Ведь разрешили снять затемнение с окон, теперь, может, и регулярно заработает ото­ пление, но даже если этого не будет, то черт с ним, до зимы еще далеко, главное —победили смертель­ ного врага, который стоял у ворот столицы, блока­ дой душил Ленинград, а теперь откатился к своим Бранденбургским воротам. Вот чем закончился его блицкриг. «Гитлер —капут!» —кричали мальчишки.

А на Манежной площади, на быстро сколоченной эстраде, располож ился эстрадны й оркестр под управлением Леонида Осиповича Утесова, и запел любимейший в народе артист: «Берлинская улица, по улице идем!» Люди ликовали, кто плакал от сча­ стья, кто-то пел веселые частушки, кто-то пустился в пляс. Качали военных, высоко подбрасывая вверх.

На глазах Савелия помолодела древняя площадь, озарилась улыбками неподдельной радости. Воис­ тину счастливыми и радостными были люди —как никогда прежде, как, к сожалению, никогда потом.

Вскоре железный занавес отрезал страну от цивили­ зованного мира, сделал людей серыми и хмурыми, словно тень от этого занавеса затемнила их лица.

Но правда о том, как живут там, на загнивающем Западе, люди, успела просочиться в нашу страну.

Военные встречались на Эльбе с американцами, нормальными ребятами, у которых были те же мир­ ские заботы, что и у советских людей, только вели они себя малость пораскованней, а в остальном мало чем отличались от советских солдат, если не считать более качественной и красивой военной формы и калорийной кормежки. Встречались как друзья, у 7 Же с т о к о е пр о з р е н ие которых был один враг, и не думали тогда, что когда- нибудь станут враждовать друг с другом. По стране успел пройти фильм «Миссия в Россию», где даже воинственный, злобный премьер-министр Англии Уинстон Черчилль, представляемый именно таким в печати, а в журнале «Крокодил» —с окровавлен­ ным топором в руках, на экране, в документальном фильме, выглядел полным, добродушным и вполне мирным человеком, спокойно курил сигару и любил сам складывать из кирпичей печи.

Стоило повздорить с Югославией, как кровавый топор из рук Черчилля, принятый им, как крокодиль- ская эстафета, из рук Гитлера и Муссолини, переко­ чевал в руки Иосипа Броз Тито, потом к очередному врагу страны.

Не все люди сразу и безгранично верили столь быстрым сменам политического курса, лишь вера в божественного Сталина, в силу его авторитета вождя народов, в то, что в войне с немцами они не победили бы без него, в конце концов объединила большинство советских граждан в ненависти к проклятому капита­ лизму, от которого, как им внушили, шли все беды в их стране. Только единицы знали о существовании после войны плана Маршалла, предлагавшего всем странам, в том числе и России и странам ее влияния, сделать свою валюту твердой и конвертируемой. Сталин в гневе отверг этот план, его экономисты моментально углядели в предложении Маршалла коварные происки Запада, и наша страна, находившаяся в послевоенной разрухе, была отброшена от благоденствия, которое не пришло к ней до сих пор.

В кино широко пошли «Кубанские казаки», но лживую картину о расцвете советского колхозного Са в е л и й Кр а ма р о в села, голодающего в действительности, не спасла даже чудесная музыка Дунаевского. И многие люди вспоминали увиденные ими правдивые, и порою до жесткости, американские фильмы. А Савелий ни­ когда не забывал о них, просмотренных множество раз, не забывали и другие мыслящие люди и помнят сейчас, если живы. В какой-то мере эти фильмы дали толчок поэтам-шестидесятникам, развитию в стране джаза, еще давно и сердито объявленного «музыкой толстых». Разве можно забыть поэтичную, без тру­ довых подвигов и конфликтов «хорошего с лучшим» кинокартину «Серенада Солнечной долины» с обая­ тельным Гленном Миллером и его певучим джазом, с очаровательной Соней Хени —чемпионкой мира по фигурному катанию, бежавшей от фашизма в Амери­ ку, как, кстати, и другая звезда —первая чемпионка мира по шахматам Вера Менчик, увы, погибшая в Лондоне во время бомбежки города немецкими само­ летами. В этом фильме звучал мировой музыкальный шлягер «Чаттануга чуча», запрещенный цензурой для исполнения нашими оркестрами. Драматург Виктор Славкин догадался перевести название этого шлягера, и оказалось, что оно звучит отнюдь не раз­ лагающе и опасно для советской молодежи —«Поезд на Чаттанугу», о чем Славкин с большим юмором и иронией поведал в своей популярной пьесе «Взрос­ лая дочь молодого человека».

Детские и юношеские годы, даже очень трудные, остаются навсегда в памяти людей. И это вполне объ­ яснимо. Юные люди еще не обременены семьями, в их душах еще не накопилась нервная усталость про­ шедших лет, порождающая равнодушие, и первые впе­ чатления от увиденного и услышанного, узнаваемость Же с т о к о е п р о з р е н и е нового, интересного в окружающей их жизни, как яркий праздник, снятый на кинопленку, поселяются в их сознании, и чем дольше не исчезают из него, тем моложе душой остается человек даже в солидном возрасте.

Подобное случилось с Савелием Крамаровым и другими его сверстниками. Известный режиссер театра и кино Марк Захаров с большой теплотой вспоминал в телеинтервью об американском фильме «Судьба солдата в Америке», увиденном в детстве.

Вообще-то в Америке этот фильм называется по- другому —«Ревущие двадцатые». А у нас его назвали иначе, и не случайно, чтобы советские люди, посмо­ трев его, убедились, насколько неудачной бывает судьба солдата в империалистической стране, тем более такой авторитетной в западном мире, как Америка. И на мой взгляд, вполне закономерной была творческая встреча Леонида Гайдая и Савелия Крамарова в кинофильме «Двенадцать стульев».

Опять забегая вперед и нарушая последовательность в описании жизни героя книги, скажу, что Леонид Гайдай приглашал для съемок в основном кинозвезд.

Не избежал этой счастливой участи и Савелий Кра­ маров. И как я думаю, Леонид Гайдай искал для роли незадачливого шахматиста из Васюков, обманутого Остапом Бендером, не только популярного актера, но и своего сверстника, чье детство, по существу, было малопривлекательным, где, кроме футбола и кино, не было других развлечений, когда господствовала серость в искусстве, науке и других сферах бытия.

Только, конечно, человек, выросший из этого вре­ мени и понявший, что у него, по существу, украли детство, которое было у людей в демократических 7 Са в е л и й Кр а м а р о в странах, не прошедших запреты всего нового и про­ грессивного, к примеру генетики и кибернетики, правдивых фильмов и спектаклей, джаза вообще, как такового, походов на «космополитов», якобы прекло­ няющихся перед достижениями Запада, а на самом деле пытающихся помочь народу войти в число ци­ вилизованных, мог быстрее снять розовые очки, на­ пяленные ему на глаза и лакирующие весьма серую и убогую действительность. И когда Савелий Крамаров, в роли шахматиста из Васюков, играющего в сеансе одновременной игры с фальшивым гроссмейстером, яростно и с искренней обидой в голосе восклицал:

«Здесь стояла моя ладья!», то даже незадачливый зритель понимал, что у этого человека, по существу, украли значительно больше, чем шахматную фигуру, его обманывали столь часто и грубо, что он, пользу­ ясь случаем, выражает свое возмущение, свое идущее из глубины души негодование обманом и готов рас­ правиться с лжегроссмейстером, символизирующим для него все зло в нашем обществе, но, как нередко случалось в жизни, жуликоватый наглец уходит от на­ казания, а честный человек попадает впросак, оказы­ вается в смешном и грустноватом положении. Свою роль в этом фильме Савелий Крамаров считал одной из самых лучших в кинокарьере. Я уверен, что Саве­ лий был благодарен режиссеру и за то, что он сделал его героя слепым на один глаз, надел на него черную повязку, исключив элемент косоглазия, которое, по мнению недоброжелателей Савелия, вызывало смеху зрителей и приносило ему успех. Кстати, позднее, вы­ правив зрение, артист играл не менее смешно и ярко, чем до этого. Разумеется, юный Савелий смотрел не­ однократно «Судьбу солдата в Америке», фильм, ныне 8 Ж о с т о к о о п р о з р е н и е ставший классическим в мировом кинематографе.

И прежде всего юношу поражал герой фильма —сол­ дат, вернувшийся с Первой мировой войны и вы­ бравший опасную профессию бутлегера —человека, торговавшего спиртным во времена сухого закона.

В наших фильмах все было понятно: кто —хороший человек и кто —плохой. Хороший вызывал симпатию, становился примером в жизни, а плохой осуждался и служил примером того, как не следует вести себя в нашем самом передовом на планете обществе. Са­ велий со временем поймет, что именно потому, что отрицательные герои Петра Алейникова вызывали не только смех, но и симпатии зрителей, этого артиста перестали снимать в кино. А тогда Савелия удивило, что с течением фильма он начинает сопереживать, все больше и больше, по существу отрицательному герою, решившему выбиться из нищеты, нарушая закон —кстати, потом отмененный в Америке, по­ тому что он не достигал цели. Савелий радовался за героя, когда он совершал удачные сделки, искренне переживал его неудачную любовь к красивой девуш­ ке, которая пела в принадлежащем ему ресторане, но отдала сердце его юристу. Песенка героини со­ провождалась в фильме титрами с ее переводом на русский язык, и в ней были слова, которые запали в душу Савелия: «Есть у тучки светлая изнанка» —так начиналась песенка. Фильм посмотрела мама и од­ нажды дома, неожиданно для Савелия, пропела эти слова, и он понял, что за тучами, сгустившимися над мамой и ним, есть свет, солнце, и когда-нибудь тучи обернутся для них светлой изнанкой. Это наступит тогда, когда вернется домой отец и восстановится в полном составе их семья. Конец фильма вызвал у Са­ 4-709и Са в е л и й Кр а м а р о в велия целую гамму переживаний, от которой к горлу подступали слезы. Герой фильма, не раз рисковавший жизнью в своей опасной бутлегерской деятельности, но не раз помогавший друзьям, даже юристу, по сути отбившему у него любимую девушку, был коварно пре­ дан человеком, которого он считал другом, с кем раз­ делял успех, и в результате разорился, а потом погиб в перестрелке с полицейскими. Женщина, любившая героя без взаимности, но считавшая, что именно она, не столь юная и прекрасная, как певица из ре­ сторана, но верная герою душой, нужна ему, плакала над умирающим любимым, незаурядным человеком, смелым и отважным, но с ранимым сердцем ребенка, зато неунывающим, только крепко сжимающим губы при неудаче. Савелий после этого фильма выходил из кинозала с покрасневшими веками и думал, что не так проста жизнь, как представляется в большинстве наших фильмов, и, чтобы добиться в ней успеха, даже просто выжить, надо быть сильным человеком, силь­ ным духовно и физически.

И еще подумал Савелий, что герой этого фильма злостно нарушил закон, впрочем, как и другие отрица­ тельные герои американских фильмов, все они были преступниками, но никто не называл их «врагами на­ рода», не бросал им в лицо столь жуткое обвинение и не карал их родных, даже не притеснял.

Из наших военных фильмов ему больше других нравились «Два бойца». И Саша с Урал маша в харак­ терном и очень достоверном исполнении блестящего артиста Бориса Андреева, и, конечно, неподражае­ мый Марк Бернес, который запомнился Савелию еще по фильму «Истребители» своей внешне неброской, но трогающей душу игрой. А в «Двух бойцах» он 8 Ж е с т о к о е п р о з р е н и е чем-то походил на героя «Судьбы солдата в Америке».

Савелий интуитивно почувствовал это, но не сразу понял —в чем. В неунывающем характере —догадался Савелий, и его поразило, что люди из разных стран, с разной идеологией и принципами жизни, могут в чем-то быть похожими друг на друга. Такое открытие поразило сознание Савелия, и чем больше он смотрел американских фильмов, тем сильнее убеждался в вер­ ности своей мысли, на первый взгляд несуразной и даже опрометчивой.

В биографической кинокартине о верховном судье Америки Уоррене, начавшем свою карьеру с честнейших поступков, защищающем невиновных людей, вопреки ожиданию властей и давлению их на него, Савелию представился отец, по словам ма­ тери, приличнейший человек и честнейший адвокат, всеми силами защищавший незаконно арестованных и вызывавший этим недовольство начальства. Саве­ лий несколько раз ходил на фильм «Сенатор», где герой —сенатор от одного из американских штатов — грустил, сталкиваясь с несправедливостью жизни, и в такие минуты, чтобы отвлечься от уныния, брал в руки саксофон, из которого выливалась сначала неве­ селая мелодия, переходившая в бодрую и задорную.

А мама в такие моменты читала стихи своей любимой поэтессы, почему-то напечатанные не в книге, а ма­ мой, на машинке, на обычных листках бумаги.

Савелий благодарил судьбу за то, что она свела его с доброй и бескорыстной тетей Дусей, без нее он никогда не увидел бы столько интересных фильмов, без которых его жизнь оказалась бы пустой и невзрач­ ной. Он любил фильмы об актерах, людях искусства.

Наш фильм «Антон Иванович сердится» смотрел 8 4* Са в е л и й Кр а м а р о в каждый раз, когда его возвращали на экраны. Саве­ лию была интересна жизнь главных героев, но более всех привлекал его внимание неудачливый и смешной композитор Керосинов. Савелий из титров фильма узнал фамилию артиста, играющего композитора, и запомнил ее навсегда —Сергей Мартинсон. Не по­ хожий ни на кого из своих коллег, ни внешне, ни по оригинальности игры, умеющий и петь, и танцевать, и смешить с грустью в душе, так, что вдруг станови­ лось жаль его героя, обычно человека нелепого и даже глуповатого, неудачливого в жизни и от этого вызывающего сочувствие.

Конечно, юному Савелию были ближе по характе­ ру разухабистые, веселые герои Петра Алейникова, но он почувствовал, что не только М артинсон, а И льинский и Кторов, которых он видел в филь­ мах «Праздник святого Иоргена», «Закройщик из Торжка», чем-то отличаются от Петра Алейникова, наверное, более сложной игрой, которую он не мог тогда оценить должным образом, но решил разобраться, понять, почему они привлекают его внимание, чем отличаются от Алейникова. Савелий знал, что Ильинский играет в Малом театре, а Кто­ ров —в Художественном, но как попасть туда, когда там не работает на контроле тетя Дуся, а у него нет и копейки за душой, и просить у матери денег на билеты в театр он не решится, видя, с каким трудом они ей достаются и что их едва хватает на еду. Мама давно не покупала себе ничего из вещей и с грустью смотрела на разбитые после футбольных баталий во дворе туфли сына. А Савелий любил эту популяр­ нейшую игру, где он мог хоть как-то выразить себя, и рвался к воротам, обозначенным, на расстоянии 8 Ж о с т о к о о п р о з р е н и е пяти-шести метров двумя камешками или школьными портфелями, ловко обходил защитников и что есть силы лупил по воротам, играл особенно азартно, когда вблизи появлялась Наташа Сиротина —самая красивая девушка в школе, похожая на американскую красавицу Дину Дурбин.

Савелий обожал двух артисток: нашу, трогатель­ но, до замирания сердца, игравшую Машеньку в од­ ноименном фильме, и Дину Дурбин, актрису русского происхождения, в одной из картин поющую «Очи черные», с акцентом, но так по-русски бесшабашно и весело, что Савелию в эти минуты казалось, что он вот-вот оторвется от стула, взлетит, направляясь к экрану, и присоединится в танце к актрисе. Но все оставались на своих местах, прекрасные девушки экрана были недосягаемы для Савелия, впрочем, как и Наташа Сиротина. Он не мог даже подойти к ней, стыдясь своей рваной обуви, поношенной одеж­ ды, доставшейся от детей маминых братьев, но он видел ее почти каждый день и однажды в темноте, занимая пустое место в кинозале, очутился рядом с Наташей. Они вместе смотрели фильм «Джордж из Динки-джаза», вместе смеялись, вместе следили за перипетиями забавной кинокартины, вместе радо­ вались, когда музыкант Джордж разоблачил шпиона, передававшего при помощи музыки зашифрованный в ней секретный текст сидевшему в зале вражескому агенту В один из напряженных моментов кинодей­ ства Савелий неумышленно коснулся локтя Наташи, и она не отодвинула руку, наверное, как и он, увлечен­ ная происходящим на экране. Но зажегся свет, они поднялись со стульев и разминулись в толпе, скопив­ шейся у выхода из зала. Но Савелий часто вспоминал 8 С а в е л и й К р а м а р о в это чудесное прикосновение и подумал, что если бы у него были деньги на приобретение билетов, то он рискнул бы пригласить Наташу в театр. Одолжил бы на вечер у кого-нибудь из ребят подходящие пиджак и туфли и с билетами в руках поспешил бы к Наташе.

Увы, это было только в его мечтах, и он ревновал На­ ташу, когда она на переменах говорила с другими его одноклассниками. Обучение тогда было раздельным, девочки учились отдельно от мальчиков, поскольку у ребят, в отличие от девчонок, были уроки военного дела. Савелий без всякого энтузиазма посещал эти уроки и недолюбливал учителя военного дела, чело­ века сурового и говорившего ребятам, что сдавшихся в плен красноармейцев наша армия не признает, говорил часто, будто сидящие перед ним школьники мысленно рвались сдаваться врагу.

Савелий, попадая в кинозал, искал глазами На­ ташу, но больше ее там не увидел и очень жалел, что они не оказались рядом на фильме «Тигр Акбар».

Такого развития любви и событий, как в этом филь­ ме, Савелий даже не способен был себе представить.

Дрессировщик, которого бесподобно играл артист Гарри Пиль, уже немолодой, с морщинистым лбом, но очень душевный и этим напоминавший Савелию дядю Леопольда, влюбился в свою молодую асси­ стентку, был заботлив и нежен с ней, не замечая, что его лучший артист —тигр Акбар —начал ревновать дрессировщика к девушке и на одном из цирковых представлений смертельно ранил ее. Плакал дресси­ ровщик, выступили слезы на глазах тигра и сидящего в зале Савелия. Ему было жаль всех: и дрессировщика, и ассистентку, и даже тигра, по природной дикости не сумевшего побороть свое чувство. После этого 8 Же с т о к о е п р о з р е н и е фильма с Савелием произошло чудо —он перестал ревновать Наташу, а она, привыкшая к всеобщему успеху у парней, удивилась, что Савелий даже пере­ стал смотреть на нее, и стала сама поглядывать в его сторону, чем приподняла Савелия в его собственных глазах.

Однажды вечером они с Яшей, которого он ограж­ дал от антисемитских нападок соучеников, толком не понимавших, что плохого сделал им Яша и другие ев­ реи, зашли в кассы Художественного театра. Савелий прочитал афишу, висевшую у окошка администратора, и заметил лежавшие на его столике пропуска в театр.

Душа Савелия заметалась в сомнениях, страхе и ди­ ком, едва ли не похожем на неуправляемое чувство тигра Акбара желании попасть в театр. Он подошел к администратору и заплетающимся от волнения языком назвал фамилию, увиденную на одном из пропусков. Администратор странно посмотрел на Савелия, но протянул ему заветный пропуск. Они с Яшей забились на последние ряды балкона, хотя им полагались места в партере, во втором ряду, опасли­ во оглядывались вокруг, пока не начался спектакль и на сцену вышли не привычные экранные, а живые артисты. Играли пьесу Максима Горького «На дне», играли мастерски, насколько мог это понять Савелий, и театр с этого вечера увлек его больше, чем кино. Он стал смелее подходить к окошкам администраторов в других театрах, пока его не выследили в Театре имени Маяковского. Администратор привел его в свою комнату, хотел вызвать милицию, но почему-то передумал и попросил у Савелия домашний телефон, позвонил маме и рассказал ей о случившемся с ее сыном. Савелий испуганно смотрел на администрато­ 8 Са в е л и й Кр а м а р о в ра, на вошедшего в комнату известного и красивого артиста Названова.

—Первый раз встречаю такого хитреца, —обра­ тился к Савелию артист хорошо поставленным бар­ хатистым и от этого еще более пугающим злоумыш­ ленника голосом. —Вас, юноша, чего интересовало, жульничество?

—Не-а, —еле вымолвил Савелий.

Пришла мама и, опустив голову, покорно выслу­ шала назидание администратора, поблагодарила его за то, что он не передал сына милиции.

—Вот это номер! Вот это трюк! —с удивлением за­ метил маме Названов, когда она уводила Савелия.

Он думал, что мама станет ругать его на чем свет стоит, но она не сказала ему ни слова и вдруг вскину­ ла брови, обращаясь к кому-то неизвестному, глядя в темноту:

—Все-таки мой сын станет артистом!

—Ты чего, мама? —вздрогнул Савелий. —Я больше не буду! Честное слово!

С а в а в з р о с л е е т Весна затянулась, и хотя снег успел растаять, от земли веяло холодом, и ветер пронизывал потертую куртку Савелия. Наташа Сиротина закрутила роман с его одноклассником, сыном какого-то начальника, ровес­ ником Савелия, и он смирился с этим, понимая, что соперничать с ухажером Наташи он не сможет. Уха­ жер выглядел совершенно иначе, чем большинство других школьников, на нем ладно сидел костюмчик, о котором Савелий даже не мог мечтать, лицо было рыхловатым, но сытым, за ним после уроков иногда заезжала машина отца, и в школе поговаривали, что этот парень будет обязательно учиться в Институте международных отношений или в Военной академии иностранных языков.

Савелию на перемене однажды удалось погово­ рить с Наташей, он стал рассказывать ей о том, что видел в Художественном театре, как мощно играл Ноздрева Ливанов и почему-то редко и в маленьких ролях появлялся на сцене известнейш ий артист 8 Са в е л и й Кр а м а р о в кино Кторов, в роли Межуева —зятя Ноздрева, но даже эту крошечную роль, почти без слов, играл впе­ чатляюще, издавая лишь хмыканье и другие звуки, свойственные пьяному или очень слабому человеку, подавленному наступательным характером тестя.

«Зять мой —Межуев!» —пробасил Савелий, подра­ жая Ливанову. Потом показал Наташе, как играла Коробочку Зуева, щебетал ее голосом с фальцетом, сгорбившись и сложив на животе руки. «Смешно», — похвалила Наташа Савелия, но сделала это не ис­ кренне, а из приличия, разыскивая взглядом своего ухажера.

Но даже равнодушие школьной красавицы мало расстроило Савелия. Приближался день освобож­ дения отца, и мама и он ждали его с нетерпением.

Оставалось еще три долгих и томительных месяца, но что они представляли по сравнению с уже про­ шедшими более чем семью с половиной годами.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.