WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

СТАЙН РОККАН, ДЕРЕК В. УРВИН Политика территориальной идентичности Исследования по европейскому регионализму Проблемы центра и периферии в странах Западной Европы На протяжении большей части

двадцатого столетия концепция нацио нального государства пользовалась широким признанием в качестве нормы территориальной организации, а родиной этой концепции считалась Запад ная Европа. В шестидесятых годах двадцатого столетия мнения наблюдате лей по поводу настроений ирредентизма среди немецкоговорящего населе ния Альто Адидже сходились на том, что страсти, кипящие в этом регионе, являлись атавистическим вторжением в спокойные, по большей части, воды западной политической сцены, и были тем исключением, которое, так ска зать, подтверждает правило. Ближе к признанной норме находилась ситуа ция с шведоговорящим меньшинством в Финляндии. Финские шведы могли бы иметь свою собственную политическую партию, но они приняли не толь ко правила игры, но и легитимность того государства, в котором оказались, в его наличной территориальной форме: другими словами, они определяли свою идентичность как финны, а не как шведы. Организации и активисты, заявляющие о наличии у группы населения, связанной с определенным реги оном, некоторой идентичности, отличной от идентичности «националь ной» популяции, и добивающиеся каких либо территориальных изменений, а также получения политической автономии, давно уже были подвергнуты осмеянию как причудливый и раздражающий анахронизм и осуждению, воспринимаясь как сбившиеся с пути преступники и террористы.

Однако, события двух прошедших десятилетий сделали из «регионализ ма» и «этнонационализма» в исследованиях западных индустриальных об ществ некое подобие политической и академической моды. И не без основа ний, ибо в шестидесятые и семидесятые годы в этих странах стал заметно набирать обороты «регионально этнический» протест против режимов и Л ОГОС 6 ( 40) 2003 политических центров. Политические объединения, порожденные норве жским референдумом 1972 года о вступлении в европейское экономическое сообщество и возродившие более историчную модель географической по литики, — яркий пример проявления этой тенденции, как и движения, кото рые более четко и развернуто озвучили этно националистические настрое ния в таких, к примеру, странах, как Бельгия, Испания и Великобритания.

Покой оказался нарушенным даже в странах, которые, по общепринятому мнению, являются воплощением двух полюсов государственной организа ции в Западной Европе. Федералистской Швейцарии пришлось пережить два десятилетия, на протяжении которых набирали силу волнения в Юре, связанные с движением за разделение кантона Берн. Не осталась незатрону той волнениями и Франция, «образец» унитарного государства: с конца пя тидесятых годов наблюдается усиление регионалистской политической ак тивности даже в тех регионах, в которых нет популяции или меньшинств, имеющих основания претендовать на какое либо этническое или истори ческое своеобразие (distinctiveness).

Подобные события и тенденции побудили представителей политичес кой науки пересмотреть некоторые из ее концепций, ибо они вызвали неко торые сомнения на счет действенности доминирующих теорий, касающих ся социальной мобилизации, экономического развития, политической ин теграции, а также желательности и действенности политики перераспреде ления благ. По тем или иным основаниям, причиной сомнений являлось то обстоятельство, что ранее политическая наука выказывала мало симпатии тем группам, которые считались проигравшими в исторической игре;

более того, поскольку этническая политика была, в некотором смысле, недавним «открытием», сложно было рассматривать эти группы в качестве социоло гических данных. Здесь не место в деталях обсуждать «традиционные» кон цепции, а также отступления от канонов и ревизионистские добавления, ко торыми они впоследствии обогатились. Достаточно сказать, что, во пер вых, судя по наплыву публикаций за последнее время, теории и концепции, стоящие за прежним вынесением за скобки региональной, периферийной и/или этнической политики, а также теории и концепции, которые призва ны дать объяснение не столь давнему выходу на арену националистических партий и групп, были предметом многих дискуссий. Во вторых, фокус в пер вую очередь делался на отношении между этнической лояльностью и поли тическим поведением, и среди исследований, проведенных за прошедшее десятилетие, можно выделить по меньшей мере три общих подхода: внутри государственная версия теории межнациональной экономической зависи мости и маргинальности (внутренний колониализм), согласно которой под держание этнической обособленности основано на культурном разделении труда;

подход, в котором акцент делается на роли поддержания этнических различий посредством существования четко выраженных границ, которые более важны, чем то, что они отграничивают, то есть территориальное разг раничение столь же значимо, как и различия в поведении;

и более общий подход, в котором акцент делается на дихотомии центра и периферии, и в котором выражается стремление поместить этническое разнообразие в общую схему геополитического месторасположения, экономической силы 118 Стайн Роккан, Дерек В. Урвин и доступа к тем местам, где принимаются решения. Так или иначе, академи ческий ландшафт претерпел существенные изменения, возможно даже в большей степени, чем ландшафт политический. То, что большинство стран Западной Европы, если не все, являются многонациональными, обладая несколькими слоями идентичности, — с этим сегодня, пожалуй, согласны все. Таким образом, устройство всех этих стран должно включать в себя воз можности политического выражения регионального/этнического протес та. Когда, как и в какой степени осуществляется превращение социальной обособленности в политическое явление — эти вопросы касаются как эмпи рического исследования, так и теоретических построений.

Если бы нам пришлось заниматься поисками объяснений в событиях не давнего прошлого, достаточно было бы взглянуть лишь на три параллель ных процесса изменений, которые оказывали влияние на Западную Европу с 1945 г. Во первых, имел место процесс интернационализации территори альных экономик и неуклонное размывание межгосударственных границ в ходе распространения сообщений, идеологий и стилей организации. Во вторых, спрос на ресурсы и ожидания удовлетворения этого спроса, а также производительная сила механизированного производства в каждом государ стве возросли: давление, вынуждающее к распространению благосостояния и услуг в сфере образования, а также к увеличению помощи менее продук тивным секторам и регионам экономики увеличили стоимость затрат инф раструктуры. В третьих наблюдался рост усилий по мобилизации перифе рии, регионов и даже районов, направленной против национальных цент ров, и утверждение (или подтверждение) меньшинствами требований куль турной автономии и полномочий в принятии решений, касающихся данной территории. Можно построить такую весьма простую модель, связывающую три этих процесса изменений:

Увеличение степени интернационализации сделок уменьшение возможностей централь ного контроля увеличение регионального протеста.

Но эта модель ничего не даст нам для понимания различий между страна ми Западной Европы. Правда, она может иметь некоторую ценность в иссле дованиях тенденций на протяжении некоторого периода времени, если рас сматривать каждую страну по отдельности;

но она не слишком поможет нам понять при рассмотрении различных регионов Европы причины разнооб разия способов проявления напряжения между центром и периферией.

Здесь требуется взглянуть на проблему в более широкой исторической перспективе. К примеру, в семидесятых годах многие авторы, по сути, при держивались мнения, что достаточно вернуться к рассмотрению этничес ких проблем вроде тех, которые возникали до эпохи «модерна», из чего сле довала не совсем совершенная, или даже временная, реализация подобных интересов в европейских партийных системах. Действительно, многие из сегодняшних движений и партий, защищающих интересы регионов, ведут свою родословную от первоначальных процессов массовой мобилизации.

И напротив, в регионах, в которых сегодня базируются такие организации, почти непременно имеется какое нибудь политическое проявление регио нального недовольства: на самом деле, можно утверждать, что период с Л ОГОС 6 ( 40) 2003 1945 г. и примерно по 1960 г. представлял собой отклонение. Однако, небес полезно указать и на то, что такой рост мобилизации не является всеобщим:

более того, есть области, обладающие в некоторых аспектах особой идентич ностью — к примеру, Шлезвиг, Эльзас и Бавария — в которых наблюдается ус тойчивый спад энергии и жизнеспособности политической мобилизации, направленной в пользу конкретного региона. Эти конфликтующие тенден ции нужно исследовать в контексте более традиционной позиции, согласно которой прошлые неудачи сепаратистских или этно националистических движений можно приписать интегрирующей функции политических партий на ранних стадиях массовой политики;

и несмотря на внимание, уделяемое в последнее время регионалистской политике, имеет смысл утверждать, что политическим партиям сопутствовал заметный успех в мобилизации подде ржки в регионах: для большинства партий в большинстве стран неспособ ность успешно вести конкурентную борьбу в одном регионе, как правило, отражала подобную же неспособность по всем регионам государства. От упоминания политических партий остается лишь один маленький шаг в сто рону подчеркивания значения контекстуального целого, внутри которого имеет место региональная мобилизация. Без сомнений, в анализ важно включить регионалистскую позицию. Но центр — просто потому, что это центр — все еще занимает решающую политическую роль не только в зарож дении регионалистских настроений, но и в определении их содержания и, вероятно, перспектив их успеха. Более того, из предположения, что мы зна ем, что такое этническое, и что бы ни лежало в его основе, мы не можем ав томатически заключать, что этно националистическое подтверждение о су ществовании связи между легитимностью на государственном уровне и эт ничностью несовместимо с лояльностью существующему государству.

Короче говоря, центры, периферии и группы, которые в них проживают, существуют в симбиозе. Первый шаг должен состоять в том, чтобы построить такую типологию территориальных образований, в которой информация об исторических истоках напряжений на каждой территории сочеталась бы с информацией о стратегиях унификации, характерной для элит, занятых государственным строительством. В историческом плане можно провести различие между двумя главными источниками территориальных напряже ний: культурной дистанцией (будь то дистанция лингвистическая, религиоз ная или смешанная, «этническая») между центральными областями и «ме нее привилегированными» перифериями;

и экономическими конфликтами между региональными центрами, соревнующимися за контроль над торго выми и промышленными ресурсами. Возможными показателями культур ной дистанции, могут быть, к примеру, грамматические структуры языков, легкость или сложность в общении, затратность интеграции как элиты, так и массового населения в культурные сообщества. Подобным же образом, степень централизации экономических взаимодействий можно в некото рой степени оценить по структуре сферы влияния городской сети.

Понятию центра можно дать следующее краткое определение: это при вилегированный пункт территории, в котором наиболее часто встречаются друг с другом обладатели ключевых военных/административных, экономи ческих и культурных ресурсов;

в котором имеются специально установлен 120 Стайн Роккан, Дерек В. Урвин ные места для обсуждений, переговоров и принятия решений;

где люди со бираются для ритуальных церемоний подтверждения своей идентичности;

где имеются памятники, символизирующие эту идентичность;

где присут ствует самая большая доля экономически активного населения, занятого об работкой и передачей на дальние расстояния сообщений и инструкций. Та ким образом, центры — это, во первых, места, в которых производятся услу ги, а во вторых, это — узлы коммуникативной сети. Два простых понятия — степень централизации и критерии центрального положения — являются ключевыми понятиями анализа любого аспекта централизованных струк тур, как например: снабжения ресурсами, расстояний, сообщений, оценен ных в рамках трех общепринятых измерений дифференциации: политичес кого контроля, экономического доминирования и культурной стандартиза ции. Как правило, центр контролирует основную массу взаимодействий между обладателями ресурсов по всей территории;

он ближе, чем какое либо другое место (site, location) находится к богатым ресурсами областям данной территории;

он обладает возможностью занимать доминирующую позицию в потоке сообщений посредством стандартного языка и набора институтов систематического консультирования и представительства. Периферия же, напротив, зависима, контролируя в лучшем случае только свои собственные ресурсы, и более уязвима для флуктуаций в рынках, связывающих места, раз деленные значительными расстояниями;

она изолирована от всех регионов помимо центрального;

не вносит значительного вклада в общий поток коммуникаций внутри данной территории;

обладает культурой, которая не универсальна, не составляет самодостаточное целое, имеет значимость для ограниченного круга людей, и не является полностью преобладающей на политически определенной территории. Во всех этих сферах периферия зависит от одного или более центров, и ее положение в отрыве от послед них понять невозможно.

На основе этих критериев центрального положения мы можем вывести простую дихотомию между моноцефальностью и полицефальностью. Моно цефальное территориальное образование — это такая структура, в которой в соответствии обоим определениям центра и по всем трем измерениям дифференциации (политическом, экономическом, культурном) имеется за метное первенство только одной области, или даже только одного города.

Напротив, полицефальность означает более ровное, более однородное распространение признаков центрального положения по всей территории, и, возможно, пространственную сегментацию различных типов обладате лей ресурсов, цепь функционально различных центров, каждый из которых обладает своим собственным профилем элитных групп.

Сочетая два измерения исторических напряжений в Западной Европе можно выстроить простую четверичную типологию условий территориаль ной унификации. Однако, как показано в диаграмме 1, в типологии, в осно ве которой лежат культурная дистанция и экономический конфликт, в одну клетку все же будут попадать страны с явно различной территориальной структурой. Чтобы достичь несколько большего разрешения, условия для дифференциации следует сочетать с классификацией различных стилей ор ганизации суверенной территории. И снова мы можем начать с простой ди Л ОГОС 6 ( 40) 2003 хотомии. С одной стороны, существуют централизующие стратегии: все ре гионы и периферии, каков бы ни был их культурный или экономический статус, инкорпорированы в одну универсальную систему стандартизации.

С другой стороны, существуют стратегии федерального соглашения (feder alizing accomodation), согласно которым все регионы и периферии хотя и инкорпорированы в одно территориальное образование и подчинены од ной системе коллективного принятия решений, по крайней мере в вопро сах обороны и внешней политики, тем не менее имеют некоторые гарантии защиты и сохранения своего базового культурного своеобразия, а также не которую автономию в принятии решений. Между этими двумя полюсами на ходится большая переходная зона смешанных стратегий: стандартизация только внутри ядра или на большей части территории;

какие то особые или варьирующиеся установления для периферий, которые активно выразили политическую волю к сопротивлению и к сохранению своеобразия;

стандар тизация норм закона, но предоставление либо одинакового, либо особого статуса для нескольких лингвистических и/или религиозных стандартов.

Очевидно, что на каждой территории в зависимости от условий имелась своя стратегия унификации, но уже краткое ознакомление с историей пока зывает, что однозначного соответствия здесь не существует. Стратегии централизации использовались даже несмотря на вроде бы серьезные куль турные разногласия, а федеральное соглашение возникало среди весьма сходных в культурном отношении территориальных образований. Контуры трехмерной типологии структур центр периферия по этим измерениям не исчерпывают исторического разнообразия территориальных образований в Западной Европе, но эта типология может позволить придать системность исследованиям источников различий в региональной политике, а также оценке силы и интенсивности региональных и периферийных движений протеста. Однако, сначала нам следует разработать сравнительный анализ существующих вариантов давления, оказываемого на территориальное «на циональное государство», и для этого, нам, естественно, придется вернуть ся к истории, к решающим фазам в формировании центров и попыткам конструирования идентичности, распространяющейся на все государство.

К сказанному можно добавить еще и следующее. Если, к примеру, посмот реть на тот весьма длинный список этнических и лингвистических мень шинств, которые существуют в Западной Европе, то нетрудно заметить, что лишь в нескольких случаях всеобщее настроение серьезным образом рас строило существующие формы политической активности, представляя со бой проблему и/или став организующей силой, влияние которой вторглось на государственный уровень. Но независимо от того, каковы перспективы попыток установления региональной идентичности, наличие примеров выдвижения таких претензий и их обоснованность стали полезным напоми нанием о зыбкой, если не искусственной, природе концепции национально го государства: политические связи являются условными, отнюдь не незыб лемыми. Необходимо снова обратиться к государству — как к территориаль ному, а также социальному и юридическому понятию — и с помощью рас 122 Стайн Роккан, Дерек В. Урвин Диаграмма Типология условий территориальной унификации Экономическое своеобразие/экономическая конкуренция Слабее Сильнее Франция (некоторая лингвистическая гетерогеннсть:

Испания (Кастилия против Каталонии, Бискайи, Эльзас, Бретань, Корсика;

доминирует Париж) Андалузии;

полицефальная структура) Великобритания (обладающие своеобразием сообщества в Швейцария (четыре языковых сообщества;

Больше Шотландии,Уэльсе и Северной Ирландии, но религиозные различия;

полицефальная структура) доминирует Лондон) Бельгия (два языковых сообщества;

религиозные и Финляндия (обладающее своеобразием лингвистическое экономические контрасты;

моноцефальная структура) меньшинство,но структура моноцефальная) Культурная дистанция Германия (лингвистическая гомогенность;

Австрия (в основном лингвистически гомогенная;

в некоторыерелигиозные различия;

полицефальная значительной степени моноцефальная структура) структура) Швеция (весьма гомогенная и моноцефальная структура) Италия (в основном лингвистически гомогенная, с Дания (в основном лингвистически гомогенная немногочисленными меньшинствами по границам;

и моноцефальная структура) значительные экономические контрасты;

Меньше Ирландия (весьма гомогенная и моноцефальная полицефальная структура) структура) Нидерланды (в основном лингвистически гомогенная;

Норвегия (сильные лингвистические вариации;

структура религиозные контрасты;

полицефальная структура) моноцефальная) Португалия (лингвистическая гомогенность;

Исландия (весьма гомогенная и моноцефальная значительные экономические контрасты;

структура) моноцефальная структура) Л О Г О С ( 4 0 ) 2 0 0 смотрения напряжений и стратегий, постараться прояснить отношения между территориальными регионами и группами, ведущими политику в пользу регионов. Отделяет такие региональные политические движения от масс природа их претензий к государству: они идентифицируют себя с тер риториями и группами, которые не совпадают с государственными граница ми и национальными популяциями, и предъявляют претензии к централь ной власти от их имени. Хотя не все люди, проживающие на данной терри тории, могут идентифицировать себя с подобным движением или поддер живать его, последнее может потребовать контроля или участия в контроле над данной территорией, а следовательно, и над всеми, кто на этой терри тории проживает, независимо от политической позиции последних.

Поскольку все подобные движения идентифицируют себя, как правило, и с некоторой территорией, и с некоторой группой населения, понятно, что необходимо учитывать два взаимосвязанных пространственныых изме рения: первое из них можно назвать «пространством принадлежности» (membershio space), оно связано с принадлежностью к группе, которая обла дает, и, возможно, знает об этом своем обладании, некоторыми общими со циокультурными чертами, а второе — «территориальным пространством» (territorial space), которое представляет собой самоотождествление с осо бой географической областью и проживание на ней. Эти два измерения не обязательно должны совпадать. Вероятно, их можно, без особых натяжек, привязать к двум идеальным типам исторического процесса государственно го строительства и формирования нации в Западной Европе: построенные таким образом порождающие определения заметно напоминают классичес кую дихотомию Gesellschaft Gemeinschaft.

Определение территориального пространства в историческом плане лучше всего связать с династической экспансией, когда отдельный центр и его элита в результате завоевания приобретают возможность осуществлять контроль над большими территориальными областями. Вслед за установле нием приемлемых и в достаточной степени безопасных границ, проводятся обдуманные усилия по унификации. Центр стремится обеспечить себе поли тическое и экономическое доминирование посредством эффективной сис темы административного контроля, и посредством постоянной сознатель ной политики культурной стандартизации создать из разнообразия един ство. Другими словами, цель состоит в том, чтобы понятие государства бы ло равнозначно занятию некоторой территории: в итоге мы получим чис тое национальное государство. Границу же можно определить как линию, внутри которой находятся друзья.

Определение же пространства принадлежности лучше всего дать через веберовское понятие «politische Verband» — это собрание отдельных групп, каждая из которых обладает особой культурной идентичностью, ради осо бых политических или экономических целей. Ведущий мотив здесь, по сво ей сути, оборонительный: в результате соглашения эти группы устанавлива ют договор о взаимной терпимости и защите. Сохранить эту договорен ность значит сохранить территориально различающиеся права и культур ные идентичности, а также сохранить государство. Для пространства при надлежности границы определяются извне: они образуют линию, за кото 124 Стайн Роккан, Дерек В. Урвин рой находятся враги. В отличие от территориального пространства, иден тичность здесь основана скорее на принадлежности своей группе, нежели на государстве, которое состоит из собрания различных идентичностей.

Продолжая уже высказанную мысль, можно сказать, что территориальное пространство подразумевает моноцефальность, в то время как полицефаль ность характерна для пространства принадлежности.

В этих идеальных конструкциях полярность центр периферия легко сни мается. Хотя экономические различия могут сохраняться, при полном пре восходстве фактора территориального пространства политическая центра лизация и культурная стандартизация будут обеспечены: без существования иной, нежели отождествление с государством, идентичности не будет ника кой отчетливо выраженной периферии. Подобным же образом, в идеаль ном случае пространства принадлежности не будет какого либо одного центра, а будет цепь экономических и политических центров, которые мо гут быть связаны с различными культурными идентичностями.

Таким образом, в этих идеальных типах различение центр периферия не будет играть существенной роли. Чтобы использовать их аналитически в ис следовании территориальных структур, можно соотнести две эти противо положности с предыдущим обсуждением исторических источников напря жения и стратегий унификации, разделяя их на компоненты национального строительства и государственного строительства. Приближения к этим двум противоположностям можно рассматривать как полюсы континуума национального строительства, которое можно разделить на четыре общие категории.

1. Преимущественно территориальное пространство. По всем трем измерени ям дифференциации — культурному, экономическому и политическому — имеется четко выраженный центральный пункт контроля, при только слабых или отсутствующих региональных институтах, которые могли бы послужить приютом особой идентичности или функционировать в каче стве агентов сбора участников политического движения или мобилиза ции для протеста. Когда все же возникает политический процесс, он как правило не имеет какой либо сильной позитивной регионалистской перспективы, поскольку почти не наблюдается или вообще не наблюда ется признаков идентичности иной, нежели отождествление себя с госу дарством. Если возникает протест, направленный против центра, то о нем можно сказать, что он является почти катартическим по своему вы ражению;

то есть, политическая мобилизация, как правило, является скорее центробежной, чем направленной конкретно в пользу чего то.

Короче говоря, этот протест, чаще всего, не образует открытого вызова господствующей территориальной структуре государства.

2. Преимущественно территориальное пространство, но с сильными признаками пространства принадлежности. Для большей части территории самоопре деление равнозначно государству. Однако, в ограниченном количестве областей сохранилось самоопределение через принадлежность, отлича ющееся от самоопределения через территорию государства, и может на личествовать некоторого рода институциональная инфраструктура Л ОГОС 6 ( 40) 2003 и/или менее отчетливые социальные признаки, которые могут поддер живать идентичность и, при наличии соответствующих катализаторов, служить фокусирующими точками мобилизации. Особенно, если они ге ографически отдалены от центра и обладают экономикой, которая отли чается от экономики остальной части государственной территории (осо бенно центра), слабее последней и/или подчинена ей, их можно более точно описать как «периферию», которая может обладать потенциалом генерирования политического протеста.

3. Преимущественно пространство принадлежности, но с сильными признаками территориального пространства. Преобладает идея соглашения, принятие разнообразия идентичностей и терпимость к нему. Однако, формат при надлежности подвержен напряжениям, производимым давлением изнут ри. Напряжение возникает из за появления одного или нескольких кон курирующих центров со своими собственными амбициями, преследую щих цель территориальной стандартизации. Имеется ли только одно об разование, стремящееся посредством военно административной или экономической силы установиться в качестве доминирующего центра в федерации, либо же два или больше таких образований, преследующих ту же цель, результат будет тот же самый. Более ярко выраженное разно образие идентичностей и более широкое и равномерное распростране ние центров распоряжения ресурсами делает простую характеристику ситуации как «центр против периферии» менее применимой: точнее бу дет в этом контексте описать территориальную политическую мобилиза цию в терминах региональных напряжений и конфликтов.

4. Преимущественно пространство принадлежности. В идеальном случае име ется мало или не имеется вообще конфликтов между несколькими едини цами, у каждой из которых — свой центр. Поскольку существование раз личий принимается, внутреннее разнообразие не создает напряжений и территориальной политической мобилизации, направленной против го сударственного устройства. Там, где напряжения все же возникают, они вызваны в первую очередь давлением извне, к примеру, в результате са моотождествления различных участников соглашения с разными сосед ними государствами. Эти отношения могут быть причиной напряжения, если два или более соседних государства ведут разную политику, в резуль тате чего они вступают в непосредственный конфликт по поводу догово ра, или где участники последнего испытывают побуждение, вследствие их разных идентичностей, поддерживать ту или иную сторону в общем международном конфликте, который непосредственно с сутью договора не связан. Однако, если государство все же выживает, то договоренность о терпимости с вытекающей из нее множественнью идентичностей участников соглашения усиливается.

Свойства институционально структурного установления, вытекающие из идеальных конструкций, имеют более отчетливое отношение к стратегиям унификации. Из стратегий централизации и федерального соглашения мож но выделить дихотомию, с учетом подобной же четвертной классификации государственного строительства.

126 Стайн Роккан, Дерек В. Урвин 1. Унитарное государство образовано вокруг одного четко выраженного по литического центра, который пользуется экономическим господством и ведет более или менее последовательную политику административной стандартизации. Все области государства имеют сходное положение, и все институты находятся под прямым контролем центра.

2. Союзное государство — это уже не результат прямого династического завое вания. Инкорпорация по крайней мере некоторых частей его террито рии была осуществлена в результате межличностного династического со юза в результате, к примеру, договора, брака или наследования. Интегра ция не столь совершенна. Хотя административная стандартизация пре обладает на большей части территории, факт межличностного союза влечет за собой выживание в некоторых областях досоюзных прав и инс титуциональных инфраструктур, сохраняющих некоторую степень реги ональной автономии и служащих в качестве средства привлечения элиты из коренного населения.

3. Механический федерализм вводится, как бы, сверху, конституционными средствами. Система разных в территориальном отношении структур имеет силу для всех областей государства, принятая, или даже введенная, центром. Это разнообразие подчиняется, однако, иерархической систе ме власти, при этом центр политически и институционально сильнее лю бой другой составляющей части.

4. Органический федерализм введен снизу в результате добровольной ассоциа ции нескольких отдельных территориальных образований. Они сохра няют свои особые институциональные принципы, обладая широкими властными полномочиями. Власть центра ограничена, ему приходится учитывать значительную степень институциональной автономии, кото рой обладают составные части.

Эти базовые идеи неизбежно представляют собой грубое приближение, и нетрудно заметить, что два измерения государственного строительства и национального строительства во многом накладываются друг на друга. Од нако, это не более чем отражение сложности реальности, и комбинирова ние этих измерений в простой типологии западноевропейских процессов государственного и национального строительства дает полезный обзор континентальной мозаики. Такая типология воспроизведена в диаграмме 2, которая демонстрирует значительный разброс стран по матрице от груп пы унитарных, стандартизирующих государств до федерального соглаше ния Швейцарии. Эта типология также показывает, в каком направлении можно проводить дальнейшие исследования отношений между этими дву мя измерениями в каком либо отдельном государстве. Диагональ северо за пад/юго восток демонстрирует хорошее соответствие между историями государственного и национального строительства. Расположение в клет ках, удаленных от этой диагонали, показывает степень, в которой имеется несоответствие между этими двумя процессами, и, таким образом, также возможности для разных стратегий территориальной политики. Более то го, в клетках размещены регионы и группы. От диаграммы 2 не следует Л ОГОС 6 ( 40) 2003 Диаграмма Простая типология процессов государственного строительства и национального строительства в Западной Европе Территория Характеристики пространства/идентичности Принадлежность Центробежные Периферийный Региональное Соглашение/ Централизация тенденции протест напряжение терпимость Унитарное Франция Исландия Финляндия Бельгия (Берн) государство Дания Швеция (финские Норвегия Португалия шведы) Италия Австрия Союзное (Бретань) Нидерланды Испания государство (Эльзас) Великобритания (Галисия) (Окситания) (Фрисландия) (Андалузия) Стратегии (Корсика) (Корнуолл) унификации (Каринтия) (Сардиния) (Альто Адидже) (Шотландия) Германия Механический (Валле д’Аоста) (Уэльс) (Фландрия) федерализм (Валлония) Органический (Фареры) (Северная Ирландия) (Бавария) Швейцария федерализм (баски) (Юра) Соглашение (Каталония) (accomodation) Стайн Роккан, Дерек В. Урвин ждать, что она содержит в себе исчерпывающий список регионов и/или периферий Западной Европы;

она содержит лишь те из них, которые име ют некоторую степень исторического и/или современного своеобразия, и подсказывает возможности решений со стороны центра, которые могли бы удовлетворить соответствующие требования периферии. Эта типология дает лишь самые общие представления: определение места некоторых стран, а также многих периферий, представляет собой проблему. Но она предлагает общий свод проблем, для изучения которых задуман данный ис следовательский проект.

Чтобы разработать компаративную методологию исследования сущест вующего давления на территориальное национальное государство и на пе риферийную политическую мобилизацию, участников данного проекта попросили перенестись назад во времени и включить в свои исследования рассмотрение решающих фаз формирования центра и построения идентич ностей государственного масштаба. Одних участников попросили предста вить широкомасштабный обзор того, как напряжения и стратегии произво дили на свет разные модели территориальной структуры современных за падноевропейских государств и изменения в них. Другие, производя обзор с «ближней дистанции», сконцентрировались на успехах и неудачах перифе рийной мобилизации в ряде «проблемных областей».

Франк Аареброт (Frank Aarebrot) подчеркивает, что в Норвегии не суще ствовало возможностей для регионализма: мог возникнуть только протест окраин, да и он, отчасти из за отношений между движением страны к неза висимости и институциональными особенностями норвежской истории, был больше направлен на захват контроля над политикой центра или, в са мом крайнем случае, на сильное влияние на нее. Можно добавить, что по добным же образом в исследовании послефранкистской Галисии, проведен ном Сесаром Диасом Лопесом (Cesar Das Lpez) заложено представление, что провинция, оказывая столь сильную поддержку лидирующей испанской партии, связала свою судьбу с центром: это стоит понимать не как захват центра, а, пожалуй, как выражение надежды, что в результате, к примеру, покровительства, провинции, возможно, достанется больше благ, чем в слу чае открытой оппозиции. А вот, Андрэ Фронье (Andr Frognier) и его колле ги указывают на неудачу, постигшую унитарное бельгийское государство в его стараниях достичь экономического и культурного баланса между Вал лонией и Фландрией. Возникший в результате между ними конфликт, осо бенно из за меняющегося характера территориального экономического процветания, с гораздо большим основанием можно рассматривать как слу чай регионального напряжения.

Германия же, напротив, не смогла установить на своей территории уни тарное государство. Конституционное подчинение и попытка централиза ции были навязаны пестрому разнообразию региональных интересов, кото рые в большей или меньшей степени сопротивлялись стандартизации: толь ко при Федеративной Республике был достигнут, в контексте структурных особенностей Германии и событий истории этой страны, более устойчивый баланс в результате согласования позиций рассмотренных территориаль ных единиц. В отличие от исторически полицефальной Германии, Великоб Л ОГОС 6 ( 40) 2003 ритания более или менее успешно достигла моноцефальности, исходя из в корне различных территориальных структур: Дерек Урвин характеризует Великобританию как старое союзное государство, которое допускало суще ствование своеобразия в своих различных перифериях и проводило поли тику особого стиля согласований между участниками. Напряжения, связан ные с британской территориальной структурой, имеющие не такую уж дав нюю историю, рассматриваются как результат интенсификации политики стандартизации, а также экономических изменений, которые отчасти явля ются следствием политики моноцефальности внутри все еще смешанного и неоднородного территориального образования.

Не считая Уэльса, ни в Германии, ни Великобритании язык не является основным источником территориальной дифференциации. Можем ли мы сказать, что язык служит основой своеобразия окраин и их политической мобилизации, или что он обостряет их? Во всех остальных рассмотренных здесь случаях разные лингвистические стандарты, на первый взгляд, явля ются главным элементом территориальных напряжений. Первая группа представляет «историю успеха». Одним из случаев такого успеха в плане сог лашения с группой, которое породило территориальное равенство и мест ный унилингвальный статус, является случай финских шведов. В плане срав нительного анализа этой согласованности содействовал тот факт, что шве ды не занимали обособленной части финской территории, и особенно тот факт, что многих представителей шведоговорящей элиты можно было обна ружить в финском центре. Ристо Алапуро (Risto Alapuro) в своем исследова нии удачного случая с периферией Финляндии показывает, что это соглаше ние оказалось возможным в результате особого геополитического промежу точного расположения Финляндии между Швецией и Россией, меняющего ся характера торговли в различных финских регионах и роста интегриро ванной кросс локальной экономики, а также как следствие преданности урожденной шведоговорящей элиты идее финского государства. Федераль ное соглашение в Швейцарии и возможности, которые предоставляет эта структура для дальнейшего разделения в рамках всеобщей федеральной структуры, представляет собой контекст проведенного Дэвидом Кэмпбэл лом (David Campbell) анализа социального базиса поддержки юрского «се паратизма», когда язык переплетается с религиозными и экономическими различиями. Кэмпбэлл показывает, что обладания отдельным языком оказа лось недостаточно для того, чтобы сохранить целостность Юры как отдель ного кантона перед лицом имеющихся в территории религиозных разделе ний и экономических различий. А Эльзас представляет собой успех центра.

Промежуточное звено между немецким и французским лингвистическими стандартами, при наличии диалектов немецкого происхождения, Эльзас пе реходил из рук в руки между двумя соседними государствами. Тщательно из лагая события, происходящих в Эльзасе с 1918 года, Соланж Гра (Solange Gras) говорит о том, что диалект начал было объявляться символом своеоб разия Эльзаса, но это движение было погашено упорным нежеланием фран цузского центра признать данный ключевой лингвистический вопрос, а так же международными событиями. Эльзас — это история сначала сопротивле ния, а потом подчинения культурной инкорпорации.

130 Стайн Роккан, Дерек В. Урвин Параллельно этим главам идут другие, в которых обсуждаются нерешен ные территориальные проблемы связанные, на первый взгляд, с языковыми различиями. Однако, все авторы приходят к выводу, что в исследованиях сов ременного регионального и периферийного протеста роль языка переоце нивалась: некоторые из участников данного проекта вполне осознанно обра щают внимания больше на экономическую разнородность и экономические различия, вновь, вслед за Дэвидом Кэмпбэллом и Соланж Гра, делая акцент на важности интеграции в кросс территориальный рынок труда. Например, в главе, посвященной Бельгии, говорится о том, что язык — это только одно из звеньев дифференцирующих факторов между Фландрией и Валлонией:

язык может быть основным принципом различия, но территориальное нап ряжение связано также и с другими, экономическими различиями между дву мя провинциями. Особенно интересен тот аргумент, что Брюссель был толь ко одним элементом центра, который в культурном, так и в экономическом отношении распространялся далеко за пределы столицы, и что экономичес кие изменения за последние несколько десятилетий создали в некотором смысле конкурирующий фламандский центр. Тот же момент, пожалуй, еще даже более отчетливо можно видеть у Марианны Хейберг (Marianne Heiberg), которая рассматривает язык больше как символ баскских полити ческих активистов, или даже просто предлог. Сельские районы, являющиеся оплотом языка, отделены от расположенных в городе групп, которые соста вили первую ведущую силу периферийного национализма, этот момент, по является и в исследовании Галисии у Диаса Лопеса: в обоих этих испанских окраинах язык служит больше прикрытием экономического недовольства и проблем, а они у разных групп в периферии разные.

Согласно интерпретации проблемы басков у Марианны Хейберг, корень данной проблемы содержится в разделениях внутри культурной периферии.

Это лишь один аспект общей мысли, которая прочитывается во многих из этих глав: редко можно наблюдать четкую полярность в самоопределении и/или конфликте между национальным центром и своеобразной в культур ном отношении периферией. Дерек Урвин, к примеру, показывает, что в ис торическом плане политические партии Германии, в каждой из которых в некоторой степени отражалась несовершенность интеграции и стандарти зации Рейха, могли принимать различные центристские и регионалистские позиции по различным вопросам;

а Дэвид Кэмпбэлл убедительно демонстри рует степень внутренних различий в пределах Юры. Сложности периферий ной политики замечательно иллюстрирует проведенный в исследовании Со ланж Гра анализ многочисленных групп, имеющих разные идентичности и разные мотивы, которые соединились ради политической борьбы за автоно мию Эльзаса. Можно удивляться тому, что участники политических движе ний, основанных в регионах, видят себя глашатаями возникающей на пери ферии политики будущего, которая защищала бы и усиливала особую культу ру и идентичность конкретной области, и что те, кого они воспринимают как противников — это проводники центральной политики и носители куль туры центра. Однако, не является чем то невообразимым, к примеру, когда стране басков испаноговорящие студенты, симпатизирующие баскам, могут придерживаться мнения, что убийство баскоговорящего полицейского мо Л ОГОС 6 ( 40) 2003 жет дать хороший стимул для периферийного национализма — пример, кото рый показывает, что довольно несложно перевернуть этно националисти ческий подход с ног на голову. Не существует простой полярности центр ок раина, сохраняющей свою значимость по всей культуре, экономике и поли тике. Проблемы, связанные с политизацией периферии, коренятся в несоот ветствии между культурными, экономическими и политическими ролями.

Перевод с английского Артема Смирнова По изданию: The Politics of Territorial Identity. Studies in European Regionalism/Edited by STEIN ROKKAN & DEREK W URWIN (SAGE Publications, 1982), p. 1 17.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.