WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Для чего мы исследуем философию Средних веков?

I Уже где-то в году, в самом начале индустриализации, тихую ста рую Европу начали тревожить приступы новой лихорадки, с частотой примерно в одно поколение, и имя ей — одержимость Средневековь ем. После спада активности левого движения, в -е годы, мы видим, как вкус к Средним векам вновь стал воодушевлять создателей романов, фильмов, равно как и заявлений Апостольского Престола. Но к нашему вопросу эта мода на Средневековье и потребность вновь пережить его не имеет почти никакого отношения — мы говорим только об опираю щемся на источники исследовании философии Средних веков и, если можно так сказать, о «философском проке» этих занятий.

Прежде чем я предложу свой ответ, я должен определить, что озна чает то слово, которое мы и собираемся обсуждать, чтобы оно не вызы вало никаких недоумений. Нам представляется очень важным обстоя тельством шаткость и оценочность самого слова «Средневековье».

Кто стремится к практическому решению вопроса, тот поначалу дол жен со всей остротой почувствовать возникшую перед нами проблему.

Если уточнять просто даты, то речь идет о европейском мире между и годами. Но при этом мы берем просто недоказанную пред варительную схему вместо того, чтобы ее историзировать, тогда в тень вопрос, когда именно закончилась история средневековой философии, и мы хуже видим огромный разрыв между и годами истории философии.

Поэтому обозначим наш вопрос более проблемно: была ли в Сред ние века философия как специальная и обособленная сфера культуры?

Усомниться в этом нас заставляет простой опыт чтения: когда Фома Аквинский говорит о «философах», он думает не об Альберте Великом и Бонавентуре, не об Августине и даже не о Боэции, которых мы поме щаем в разделы истории средневековой философии под именем фило софов. Он думает при этом слове только о «нехристях», греках или ара Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 247 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

бах. Но дело не сводится лишь к изменению словарного значения слова:

наша «философия» пользуется автономными правами, отвлекая свои интересы от всех вещей, составляющих образный мир средневековых текстов, в которых философия была теснейшим образом связана с нау кой о природе, а может быть, даже полностью с ней совпадала. Физика, со времени рецепции Аристотеля, представляла собой философскую дисциплину. Поэтому если мы не сможем скорректировать послекан товскую тенденцию сводить философию к «науке о духе» и не сможем также понять относительность неосхоластических деформаций сред невековой философии, то мы будем вместо анализа говорить просто о разнице времен и ставить Виолле ле Дюка рядом с Эрвином фон Штейнбахом.

Затем, не вполне прозрачно короткое слово «мы». Кто эти «мы»?

Когда Шиллер задавал вопрос, зачем и до какого предела человек изу чает всемирную историю, он знал, что это за человек. Он мог последо вательно выдвигать нормативные критерии и понимал различие меж ду адептом хлебной науки и философской головой. В наши же дни субъ ект трансцендентальной философии размыт с точки зрения истории, эволюционной теории, глубинной психологии, структурализма и пост структурализма — и я не могу ничего с устанавливать о нем с несомнен ностью, хотя и продолжаю говорить, почему я изучаю средневеко вую философию. Названное обстоятельство затрудняет переход от «я» к «мы». У меня остается только субъективный ответ, и я радуюсь уже тому, что тот или другой человек, думая совсем другие вещи по это му поводу, тем не менее делает одну и ту же работу со мной. Я не могу говорить так, как будто мы находимся в ситуации интерсубъективно истинной системы философии, благодаря которой «мы» можем вме сте что-то оценивать, находить, отличать тексты, заслуживающие изда ния, от вещей маловажных и делить на первые и вторые величины звез ды на небе философии. Был ли Оккам «меньше» Фомы? Ответ на этот вопрос зависит от критериев оценки, которые в наши дни уже не поко ятся беспроблемно в некоем «мы». Теперь можно исследовать и средне вековые тексты Брюгге или Кракова, особенно если требуется создать своей нации высокую научную репутацию в прошлом. Я сам не могу сбросить этот запоздалый национализм со счетов, поскольку со времен основания «Корпуса германских философов» (Corpus Philosophorum Teutonicorum) мотивация этой региональной или локальной истории философии вполне заслуживает доверие: почему ученый из Болоньи не может изучать политическую философию местных юристов, а уче ный из Кельта — наследие Альберта Великого? Наконец, слово «поче му» имеет разный смысл: если понимать его нормативно, то мы можем стать догматиками, а если понимать с позиций эмпирической филосо фии, то это будет попыткой заглянуть в чужую и в свою душу, на что мы вряд ли имеем право, если не хотим утонуть в необозримом море субъ ективных мотиваций. Так мы заходим в тупик: все нормативное уже дав 248 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 248 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

но подверглось историзации, а все субъективное выглядит непознавае мо мультиплицированным.

Я, конечно, не собираюсь, бросаться в поток нынешней системы, но все же я признаю, что по-прежнему можно бороться против реля тивистских тенденций, противопоставляя им историю, в рамках кон струирования трансцендентальной философии. Но единственное, что я пытаюсь здесь сделать, — это изложить изначальные научные основа ния моего интереса к средневековой философии. Я могу здесь написать только мой субъективный ответ и обдумывать его истоки по тем крите риям, которые другими будут опознаны как вероятные. Итак, вновь воз вращаюсь к начальной формулировке и спрашиваю себя: зачем я изу чаю философию Средневековья?

Как знает любой читатель романов, всякая мотивация вблизи выгля дит аморфной и изменчивой: схватывать «единый мотив» было бы ложью, и всякая нарочитая связь только разрушает общее впечатление.

Как бы искренне человек ни признавался в своих чувствах, он не дости гает этим твердого основания истины. Точно так же нужно сказать:

я исследую философию Средних веков, потому что это мне доставляет удовольствие. Кто сумел продраться через дебри средневековой латы ни, схоластической терминологии и палеографии, тот навсегда поселя ется в блаженной стране, почти нетронутой цивилизацией. Все перед ним внове, все еще требует самого простого осознания. Разумеется, открытия совершают и во многих других областях знания, но история науки между и годами — это по большей части, за исключени ем нескольких тяжелых экспедиций, неизведанная земля. Земля эта чарует своей новизной, раскрывающейся во множестве диковинных форм, — только прислушайтесь к тому, что аргументация может иметь свою эстетическую сторону и что «прослогион» — это совсем особый стиль. Но есть и много других, совсем незаигранных тем: каким обра зом души чистилища страдают от огня, может ли глаз мертвого Хри ста называться глазом унивокально или эквивокально, должны ли дети иудеев быть крещены вопреки воле их родителей, можно ли молитвой выручить душу умершего и можно ли после смерти человека говорить, в числе он спасенных или погибших, должны ли богатые клирики пла тить десятину, чтобы множество женщин, вслед за множеством мужчин, были избавлены от первородного греха, — все эти проблемы, которые честно пытался решить Фома Аквинский, не имеют ко мне никакого отношения, напротив, они чужды мне, как и множество других этно логических проблем. Но хотя эти проблемы не мои, они интересуют меня, потому что, когда теперь я вступаю под сень Шартрского собо ра, я лучше понимаю, для чего он был построен. Я не верю в то, во что верили средневековые люди, но анализировать их верования — это под линный восторг. Многим людям достаточно веровать, не прибегая к помощи анализа. Но я уточню свою позицию: я не собираюсь считать непонятное чем-то особым, но просто — избранным предметом нашего Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 249 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

внимания и не думаю объявлять чем-то ужасным все нелепости и несо гласования. Напротив, чтение средневековых текстов приносит неча янную радость, потому что ставит под вопрос привычные доказатель ства и привычный путь рассуждений. Странное оттуда нельзя изгладить общими правилами или очистить для того, чтобы оно актуально прозву чало. Но можно сказать, что философское содержание этих книг ожив ляет мое внимание, пробуждая в моей жизни то, что Августин назвал простым словом «любопытство» (curiositas).

II Исповедовавшись в грехе, можно вспомнить и второй смысл сло ва «исповедь» — прославление. Я пытаюсь превзойти свою закорене ло субъективную и несомненно греховную склонность к общим местам и морализациям и сказать в похвалу исследований средневековой фило софии: философия и богословие — это самые документированные стра ницы жизни между поздней античностью и Декартом. Они отличают ся такой общительностью и выраженностью, которую мы в эти столе тия более нигде не найдем: все свидетельства на землю и распоряжения по скотобойням составляют лишь небольшой фрагмент той массы тек стов, которую имеет перед собой историк Средневековья. В этих тек стах выразились самые важные институциональные, социальные и политические позиции: мирские клирики против монашеских орде нов или доминиканцы против францисканцев. Играли свою роль раз личия местности и края: Кордова и Оксфорд, Париж и Краков, Салер но, Шартр, Болонья — все это названия известных собраний текстов, но также центры власти, политические единицы, узлы интересов и про тиворечий. По представлениям средневековой философии, которые никак не хотят поддаваться нашим хваленым актуализациям, как мета физика, так и этика и политика строятся на добром основании. Связь теории и практики, как показывают новейшие исследования, была важ на и для величайших метафизиков Средневековья. Начиная с Каролинг ских книг и кончая буллой Unam Sanctam, средневековая философская мысль не отделяла себя от политики. Приведем только несколько при меров: возникновение правового института oblatio состоит в прямой связи с субъективистскими тенденциями мыслителей XII века, кото рые Шеню описывал как «открытие сознания». Фридрих II руководил рецепцией Аристотеля, Марсилий Падуанский черпал из опыта ком мун Северной Италии, интеллектуальная работа Бонавентуры и Фомы сослужила службу собору года, Николай Кузанский отреагировал на падение Византии — этих имен вполне достаточно, чтобы предста вить перед глазами связь огромной массы текстов средневековых мыс лителей с самим миром Средневековья. Эти мыслители соприкасались с медициной и торговлей, предвещали физикалистскую картину мира, учились обращаться со временем и пространством, выводили географи 250 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 250 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ческие представления и концепцию истории, вырабатывали политиче ские ценностные представления и рассуждали о войне и мире. Сколь много ценностных понятий еще предстоит прописать из тех, что воз никли еще в трудах позднего Августина и отозвались в путешествии Марко Поло в неведомые земли! Сколько теорий доколумбовой Евро пы еще предстоит обсудить! Одним словом, действительный интерес к средневековому миру может состояться только в одном — исследова нии словесных реликвий. Когда мы заботливо рассматриваем очки, уроненные одной монахиней за певческую кафедру в монастыре Вин хаузен около года и найденные только несколько лет назад, тогда тексты, в которых выразились самые высокие порывы Средневековья, начинают быть видимыми и для нас. Так, в году столкнулись Абеляр и Бернар, и король вместе с множеством рыцарей приехал на их дис пут о содержании чувств. Кто «интересуется» средневековыми короля ми, должен хотя бы немного похлопотать о том, что было не послед ним интересом и самих этих королей — говорю о Бернаре и Абеляре, Аристотеле и Аверроэсе. Меня раздражает то кричащее несоответствие между заботой, с которой в ФРГ консервируют любой средневековый камень, причем нередко в реставрационном рвении к порядку дово дя его до эстетической смерти, и полным равнодушием к средневеко вой философии. Может быть, они труднее для постижения, чем своды готических храмов? Несомненно. Средневековый текст говорит с нами, но его не приспособишь к нуждам сегодняшнего дня и, подобно тури сту, не будешь на него глазеть. Их композиция непроста для восприя тия, и их запутанность восходит к более ранним временам, чем готи ческие дуги, которые после реставрации окончательно стали предме том фольклористического любопытства и туристического потребления.

Блеск понимания теперь мало кому внятен, в отличие от гордости госу дарственных и церковных реставраторов, взявшихся за ум после бом бежек и поведших учет всем дельным символам, осмысленным движе нием пленки, которая идет перед чувственным взором современников с их научными привычками, под шумящим названием вроде «Украше ния церковные» (Ornamenta ecclesiae).

III Но нам следует, и даже необходимо, сделать еще один шаг в выбран ном направлении. Без знания философско-теологико-естественно-на учных текстов Средневековья все новации XVI и XVII веков видятся в ложном свете;

Ренессанс, гуманизм или Реформацию начинают вос хвалять, принимая за новое то, что новым не было;

Лютера пытаются оправдать от обвинений за связь со Средневековьем, хотя уже в Сред невековье были мыслители, которые искали других путей. Проще гово ря, историческая оценка оказывается внешней историческим связям.

Современные читатели производят ложные оценки, защищая наив Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 251 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ные представления о прогрессе и приписывая Средневековью те воз зрения, которые величайшие представители Средневековья счита ли давно пройденным этапом. Когда Гарен, Кристеллер, Клибански и Вазоли создавали имидж так называемого Ренессанса, они не допу скали такой грубой ошибки, потому что знали Средние века не хуже, чем XVI и XVII века. Но они просто буквально хотели перелететь через порог эпох. Я достаточно прочел текстов развитой средневековой мыс ли, чтобы конкретно диагностицировать в текстах XVI – XVII и даже XVIII веков новаторство и переоценку, искания и перемены — только после этого я берусь методически перечитывать Бруно и Декарта, Эраз ма и Лютера, чтобы с книгами в руках скорректировать расхожие кли ше о культурных эпохах. Радикальное обновление XV века — размышле ния о языке и текстология Л. Валлы, философия тождества Николая Кузанского, погружение в природу Леонардо да Винчи и безжалостно трезвый анализ истории у Н. Макьявелли — может быть понято только как оформленное Средневековьем. Тем более определенно вырисовы вается перед нами провинциализация духовной жизни Германии, про изведенная Лютером, с чем никто не спорит, хотя и научная буржуа зия XIX века и мнила это фактом похвальным. Во всем: в терминоло гии и в постановке вопросов, опытах решения проблем и ценностных понятиях — знание в период с по год зависело от предшествую щих времен и даже опиралось на них. Я достаточно изучал философию Средних веков, чтобы описать дело Галилея и Пико в его ординарно сти, не осовременивая его, но и не изолируя его в том времени и тем более не героизируя его в духе школы Георге. Без изучения средневеко вой философии мы слышим в «Божественной комедии» Данте Алигь ери только запутанную любовную лирику или религиозный спиричу эл, для нас остается неопознанным единство трагической серьезности и юмора в великой чумной книге Боккаччо, а Рабле утрачивает свою соль. Все эти книги состоялись благодаря средневековой философии, которая, не без связи с античной философией, разработала между и годами в лице своих величайших представителей Данте, Луллия, Экхардта и Николая Орема научную терминологию на новых языках.

Вот для чего еще полезно изучать эту философию — мы лучше видим ста новление европейских народов, не только «культурное», как до сих пор говорят в Германии, чтобы отодвинуть на дальний план прежнее кон фессиональное изучение образов Средних веков и наук Средних веков, не задумываясь о том, что Средние века оказываются обедненными и чтение их текстов ничем не оправдывает себя.

Но не все ли равно, изучаем ли мы историю средневековой филосо фии для познания Средних веков или для правильной оценки ранне го Нового времени, если мы не признаем за этой философией веще ственной релевантности, то есть ее, как сейчас говорят, актуального значения в решении проблем современности? Попытаемся ответить и на этот вопрос.

252 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 252 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

IV С этим затруднением мы сталкиваемся очень часто. Кажется, что легче констатировать наш разрыв со средневековой мыслью, чем хоть как-то исправить это положение. Как следует писать историю средневеко вой философии, чтобы в конце у нас получалась содержательная и пол норазмерная картина всех важных мыслей? Конечно, можно вспом нить о неотомизме Х.-Э. Плассманна и о неосхоластике И. Клейтгена и вообще о множестве попыток восстановить средневековую филосо фию начиная со Льва XIII. Весьма часто простое перенятие домодер ных тезисов казалось лекарством от болезней модерна, и тогда созда вались риторические лозунги вроде: «Фома вчера, сегодня и завтра».

Эти попытки сопровождались политэкономической критикой совре менности, так что даже Жак Маритен решил противопоставить «анти модернизму» Йозефа Пипера, попытавшегося придать новое звучание учению Фомы о добродетелях, свою более искусную программу. Труды Жильсона «Единство философского опыта» () и «Бытие и сущест вование» () по своей учености, историографическому опыту и гиб кости были предвестием нового пути мысли. У Жильсона были после дователи, но уже непосредственные его ученики отказались от его уни фикаторского размаха. Путь этот заглох, и известно почему. Я могу обозначить для этого по крайней мере пять оснований:

. Эти попытки выглядят как исторические, но об историческом содер жании быстро забывают, и темы истории превращаются в метаисто рические. Такой переход не встречает даже самых начальных попы ток его обоснования.

. Эти попытки направлены на постижение наследия Фомы Аквинско го, даже если темой труда заявлена вообще схоластика. Названные авторы пытаются, с опорой только на слова Фомы, дать полную оцен ку всего Средневековья. В стиле Фомы они осмысляют всех схоластов или, по крайней мере, общее направление их мысли. Такая «схола стика» противопоставляется пантеистической средневековой мысли (в лице Эриугены, деятелей Шартрской школы, Экхардта и Николая Кузанского), а также прямому онтологизму (Августин, Ансельм, Бона вентура). А это значит, что взгляд на них сводится к подтверждению или неподтверждению выводов богословской цензуры, и их мысль ни за что не покидает русло богословия.

. Даже когда речь заходит об Аристотеле, античное философское наследие изучается мимоходом, минуя методологический стандарт философии. Вклад древних и арабов в «схоластический синтез» неиз бежно недооценивается, особенно вклад неоплатонизма, основопо лагающая роль которого для средневекового интеллектуализма была доказана Франсуа Пикаве. К сожалению, это нужно сказать даже о Жильсоне.

Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 253 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

. Время после года трактуется как упадок, точнее, как сползание к Реформации и пантеизму. С Дунсом Скотом еще можно помириться, но уже Оккам разоблачает свою некатолическую природу. Вспомним, что даже в году папская нунциатура протестовала против планов нового издания трудов Оккама в издательстве Шенинга.

. Изложенный взгляд на Средневековье заслоняет от нас действи тельные исторические события этого времени, а значит, и связь их с историей мысли. Например, Грабманн издал большое исследова ние о рецепции аристотелевской «Политики» в Средние века, но рас смотрел проблему только в рамках истории богословия. Точно так же раньше и античные философы — и не только Гегелем и его школой — изымались из течения древней истории: я вспоминаю большой труд Гроте об учениках Сократа. И это остается в работах многих истори ков средневековой мысли.

V Понятно, что другие почитатели средневековой мысли находят ее современность в иных вещах. Так, был объявлен целый список средне вековых предтеч современной науки. Можно привести название книги выдающегося французского историка Пьера Дюэма о «системе мира».

Как и Грабманн, он написал в году исследование под названием «Предтечи Галилея — этюды о Леонардо да Винчи» (Париж, ). Анне лизе Майер предпочла передать это заглавие иначе: «Предтечи Галилея в XIV веке», и это нечто большее, чем просто разница заглавий. Такая перемена слова была жестом одобрения: раньше в Средних веках виде ли только традиции, но теперь факты позволяют ее скорректировать и говорить с полным правом о предшественниках Галилея. Понадоби лось еще некоторое время, чтобы и эта историографическая схема была поставлена под вопрос: «А что, собственно, означает здесь слово „пред теча“? Это слишком почетное звание, которое во всех текстах Сред невековья значило совсем другое — Иоанна Крестителя в отношении ко Христу. Но позволяет ли нам наш исторический профессионализм выстраивать последовательности с той же четкостью, с какой это дела ли богословы? И главное — что значит признать кого-то предтечей? Это значит принять, что некий цельный тезис, например о природе дви жения, был перенесен из области одних теорий, занятий и увлечений в совершенно чуждую и непохожую область. Но всем нам ясно, что чем больше тезис принадлежит своему контексту, тем больше он сопротив ляется переносу в чуждый контекст. После первого чувства изумления сходством мы тем острее начинаем ощущать непреодолимое различие между двумя контекстами. Всякий образ преемственности этим разру шается. Некоторые моменты позднейшей теории и кажутся на первый взгляд близкими, но другая сторона этих явлений выдает слишком уж большое несходство. Когда два человека говорят одно и то же — а это 254 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 254 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

случается не только среди философов, — действительно ли они говорят одно? А смена исторических эпох уже настолько меняет смысл одних и тех же высказываний, что для разгадки смысла нужно знать больше, чем знает средний ученый.

Конечно, если долго заниматься данным вопросом, то можно препа рировать и абстрагировать момент несомненной непрерывности или даже высказать о нем яркие догадки, но затем все равно придется объ яснять, почему именно это сходство оказалось предметом внимания;

придется обосновывать, почему именно этот аспект был обособлен и методично препарирован, то есть был отрешен от множества извест ных связей. И Петр Дамиани, и Ансельм, и Оккам и Николай Кузан ский читали один и тот же Символ веры: «Верую во единого Бога Отца вседержителя…», но при этом вкладывали в слова Символа различное значение;

и в этом различии и состоит суть их философии. Поэтому, если мы будем смотреть на тождество христианского исповедания этих философов на основе признания ими богословских авторитетов, мы как историки уйдем в ложном направлении. Бесспорно, догматическим богословам нужно всеми силами доказать, что Церковь верует и сейчас в то же, во что верила во все прежние времена, но догматические бого словы опираются на вырванные из контекста отдельные высказывания, сырой материал истины, который вне теоретического подхода не име ет никакой ценности. Какой прок в том, чтобы брать признанное совре менное теоретическое положение (Theorem) и сводить его к масшта бу древних текстов, обретая его в них уже значительно уменьшенным?

И даже если мы обретаем его там, будет ли оно тем же самым? Фило софский интерес вовсе не в том, чтобы удивиться новому разыгрыва нию той же сцены, но в том, чтобы понять, почему мы решили гово рить о повторении и какой из языковых или мыслительных концептов мы сочли сходным или различным. Почему различное меньше привле кает нас, чем общее? Более того, почему ученые часто пытаются мето дически сглаживать различия вопреки голосу истории? Неокантианец Риккерт чтил тайну исторического опыта: «Только через историю мы можем прийти к тому, что вне истории». Я охотно допускаю, что иссле дователь мог оказаться в метаисторической области чистых понятий сознания, но при этом я не вижу пока, каким образом человек расстал ся с историей, как ему этого удалось добиться. И верно и то, что чем больше историческое исследование приближается к появлению совре менной науки, тем больше оно отвечает стандартному различению пра вильных и ложных утверждений, а значит, может лучше употреблять модель предтеч. Не случайно именно так обстоит дело с историей физи ки, но также и с историей логики или оптики. А в истории искусства, литературы или философии мы можем говорить только о несуществен ном сходстве, потому что здесь состав концепции определяется инди видом, и нам достаточно просто сказать, что в его работе содержит ся некоторая теория. Именно здесь образы предтеч менее всего исто Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 255 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ричны, а «последователи» лишаются всякой своей индивидуальности.

Тогда новые мысли, скажем, Галилея можно свести к готовым образ цам, совсем убрав роль индивидуального начала. Зависимость от шко лы и отталкивание от нее, следование канону и свободное плавание, предпосылки и ограничения, то есть все новое, оказывается, возмож но приручить. Слишком индивидуальные процессы, такие как создание нового в искусстве или философии, превращают метафору «предте чи» в механический подбор источников. Мысль историка, расставшись с одной некорректной метафорой, становится жертвой другой. Древ ние оказываются не такими уж древними, а новые — вовсе не новыми.

VI Всякий, кто хочет исследовать прошедшие обстоятельства, должен поделить интересующее его время на отрезки и дать им определения как тематическим единицам. Эти единицы можно понимать и в узком, и в широком смысле — это могут быть и топосы литературы, которые исследовал Э.-Р. Курциус, и такие сложные понятия традиционной исто рии, как платонизм и аристотелизм, и, может быть, даже Просвеще ние и Контрпросвещение. В таком случае нужно говорить уже не о сов падении отдельных тезисов, как в схеме предтеч, но о богатом поле взаимосвязей.

Названная трактовка понятийных связей доказала свою продук тивность: например, Р. Клибански, опираясь на идеи Э. Кассирера, смог по-новому осмыслить непрерывность платонической традиции.

В этом же направлении перерабатывалась и история более или менее локальных образований, таких как Шартрская школа. Это позволило интегрировать огромные пласты средневековых материалов во всеоб щую историю философии и науки;

при этом удалось преодолеть «ведом ственную» (Ressort-Aspekt) общенаучную модель предтеч, а также мино вать клерикальные компромиссы, на которые опирался Грабманн.

Клибански связал такую историографическую установку с привычкой без устали работать в архивах и библиотеках, но я, скорее, усматри ваю влияние неокантианского или гартмановского проекта «истории проблем» (Problemgeschichte), тем более что нигде больше так не пре возносилась ценность средневековой мысли для настоящего времени.

Слишком часто такие эпохальные масштабные понятия, как платонизм и аристотелизм, понятые как континуумы, разрушали и историческое, и индивидуальное. Именно здесь и обозначила себя редукционистская схема, которая превозносила одни абстрактные моменты и отсекала другие. Но при этом почти никто не пытался прояснить, какое место какой текст занимает во времени, то есть его индивидуально-генетиче ский контекст и то окружение, к которому он себя относит. Значитель ная часть средневековых текстов представляет собой полемику, но если это не нашло (как в случае Августина) выражения в самом заглавии, 256 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 256 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

начинающемся со слова «Против…» (Contra), то такому факту не прида валось большого значения. Вместо этого рассматривались «проблемы», или, как позднее стали говорить, «традиции», которым приписывалась онтологическая самостоятельность, как будто бы вопросы всегда ставят ся в чистой сфере идеальных значений или как будто сочинения, со вре мен античности известные как «Проблемы», свободны от институцио нальных аспектов, от столкновения групповых интересов и от разви тия литературных форм. Прежде всего остается непоясненным, почему именно такие проблемы именно в это время стали столь неотвязными:

например, вопрос о предопределении около года и вопрос о Святом Причастии около года? Каким образом в ходе дискуссии была выра ботана общая позиция? Чем закончились многовековые споры, такие как спор об универсалиях? Было ли действительно найдено решение проблемы? Или спорящие стороны остались при своем? Был ли создан общий тезис совместными усилиями или просто отпал интерес к спо ру? Эти вопросы мы обязательно должны ставить в ходе историческо го исследования и добиваться их решения, хотя, конечно, эти вопро сы не могут быть поставлены внутри «Истории проблем» платонизма и аристотелизма. Поэтому мне не кажется особо осмысленной зада чей «ликвидация тех пробелов», которые остались в таких несомнен но значимых работах, как «Великие темы средневековой философии» Хаймсота или «Дух средневековой философии» Жильсона. Проблема тика этих работ была унификаторской, и история представлялась про сто иллюстрацией каких-то определенно поставленных целей развития.

При этом я вовсе не отказываюсь от тематического принципа в исто рических исследованиях. Если отвлечь это от исконного, терминологи чески конкретного понятия «проблемы» как краткого изложения исто рически сложного комплекса понятий, это мне кажется нужным и полез ным. Невозможно написать историю смерти или детства, частной собственности или стыда без того, чтобы проанализировать трансфор мацию античных представлений в философско-богословско-специаль ные тексты времени между и годами. В этот период был развит и отработан, но и разрушен политико-социальный концепт иерар хии, были тематизированы отношения между мужчиной и женщиной, взрослым и ребенком, человеком и животным, технико-цивилизатор ским производством и природой, причем так прочно, что новое время, забросившее и миновавшее эти разработки, все равно показало невоз можность исчерпывающего анализа процессов новейшей цивилизации без исследования средневековой философии. Нельзя не признать, что многие научные задачи и решения зависят от долго почитавшихся кон цептов знания, и нельзя не понять, что и наше собственное знание тоже исторично и поэтому может стать таким же предметом исследования в своей текучести, как и средневековое знание. Нужно понять, что имен но исторические предпосылки, вполне поддающиеся нашему исследова нию, и обусловили расхожее внеисторическое понимание знания.

Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 257 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

VII Поэтому я могу сказать теперь так: я исследую средневековую филосо фию, чтобы понимать средневековый мир более комплексно и мно гогранно. При помощи теоретических текстов Средневековья можно прослеживать взаимодействия в культуре, комментировать предметы изучения историков искусства, историков права, филологов-германи стов и -романистов, такие, например, как «Божественная комедия» или «Роман о Розе», давая в миниатюре все необходимые решения. Когда сейчас предпринимаются попытки методически отодвинуть привыч ные профессиональные границы между философией, богословием и естественными науками, когда сейчас анализируются понятия ценно сти и знания в их изменчивости, без того чтобы выхватывать какой-то момент ради актуализирующей идентификации, тогда исследование средневековой философии-богословия-естествознания дает медиеви сту непременную выгоду. Тогда начинают исследоваться история бла гочестия, смещения в значении понятий святого и священного, изуми тельные новации в теории искупления, оценка добродетелей и пере числение грехов, самосознание клириков и роль мирян, взаимосвязь между историей идей и историей архитектуры. Такие исследования вписывались в господствовавшую раньше в Германии схему мировой истории как истории власти и, кроме того, отвечали известным ожида ниям, а именно вульгарно-идеалистическому подходу к проблеме, когда в Средневековье видят в первую очередь особую «духовную жизнь», или, как еще говорят, «духовность». Здесь и происходит первая теоретиче ская выгода. Конечно, она может подействовать только в области так называемых «наук о духе», отправляясь от их прежде заявленных инте ресов и определяя их ориентиры, ценности и познавательные прин ципы, при этом без философского радикализма. В истории искусства, в романской и германской филологии, Средние века представляют ся благодатной для исследования эпохой, и даже если историку зада ют вопрос о средневековой теории напрямую, то это не значит, что его спрашивают об этом как философа. Как медиевист, этот историк всегда желанен, а как философ — очень сомневаюсь. Но именно поэтому оцен ка средневековой философии по праву не входит в число первых инте ресов профессиональных медиевистов.

VIII Здесь я должен двинуться несколько дальше, чтобы заново оценить «полемичность» Средневековья. Полемику мы встречаем прежде все го в самих средневековых текстах. Полемика в них столь очевидна, что можно сказать, составляет их нерв, но многие новые изложения сред невековой философии просто пренебрегают этим ее качеством. Бла женный Августин, учитель Запада, написал по меньшей мере книг, 258 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 258 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

в заглавии которых было слово «против». Но и книги его размышле ний, такие как «О Троице» и «Исповедь», вовсе не уклоняются от поле мики. Читатель с пламенным сердцем, списатель легенд и художник, Августин был настоящим спорщиком даже когда он выходил наедине поразмышлять на берегу. То, что позднее будет названо «республикой ученых», то было в Средние века (и долгое время после этого) союза ми людей с весьма сильной внутренней агрессивностью, с готовностью всякий раз при любом случае ввязаться в драку. Мне думается, что к это му аспекту средневекового знания нужно относиться без моралисти ческих предрассудков и тем более не психологизировать его содержа ние, но понимать ситуацию, стоящую за текстами. Тексты нужно груп пировать не по душевной жизни авторов и не по проблемам и -измам, как будто это первичные единства, но в их многообразии предпосылок, не сводя их к простым способам исследовательской работы. Средневе ковая наука была такой еще в XII веке, отголоски чего слышны и сей час, — разодранной, рассекающей и разделяющей. «Троичность инди вида изучается тривиумом», — говорил канонист Стефан Турнейский.

На эту непрекращающуюся полемику можно посмотреть и с другой сто роны: она состоит в том, что связывает в один узел, то есть явно поло жительно, один текст с другим, одного автора с другим, одну институ цию с другой, одну литературную форму с другой, — вместо воображае мых узловых моментов, вместо отвлеченных утверждений единства, при которых душевную жизнь авторов сводят к проблемам. А это ложно даже филологически, потому что их связи и увлечения требуют рекон струкции реального контекста, и вполне естественно ожидать, что такая реконструкция еще не имеет у нас надежного основания. Но если хотя бы немного реабилитировать полемический задор, тогда не заста вят себя ждать последствия и в практике исследований, и в признанном способе представления результатов. Конечно, тут не нужно так оглушать дубиной, как южный тиролец Ф.-Г. Денифле. Можно действовать эле гантнее, как Жильсон. Но в любом случае, когда я начинаю примыкать к другому аргументативному ряду (здесь нет места воспроизводить его) и пытаюсь укрепить богословскую «ранговую» концепцию истории гер меневтикой «вчувствования» Дильтея, то я тотчас становлюсь на ходули метафизических предпосылок и пытаюсь обрушиться с них в полемиче ские тренды исследователей источников и вместе с ними заново начать осмыслять историю. Тогда я начинаю изучать вместе с ними по мере появления источников историю средневековой мысли, чтобы докумен тировать новые тексты, новые взаимосвязи текстов, новые констел ляции теорий, которые и разрушают господствующий образ Средних веков. Моментом исторического выбора, таким образом, будет опроте стование документами признанной картины, а моментом рассмотрения будет изложение и контроль над весьма ситуативным и полемическим пониманием историографии, что означает и критику тех представле ний, которые и называются «позитивистскими». Здесь как раз прихо Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 259 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

дится забросить дильтеевское противопоставление понимания и объяс нения и замкнуться на методологических концепциях XVIII века, кото рые принадлежат Пьеру Байлю и Жану ЛеКлерку, Муратори и Лессингу, который писал октября года Йохану Арнольду Эберту:

Писать — это значит вместе преодолевать другие увлечения, всякое боре ние слушать лишь мимоходом, чтобы семь девятых моего народа заставить безумствовать и неистовствовать обо мне, и это все, что я для себя счи таю нужным (Труды VI, 856).

Такое применение максимы Фукидида, с повышенной точностью выра жения, я противопоставляю «компенсационной истории» Иоахима Риттера, которую остроумно реконструировал Одо Марквардт. Лес сингова концепция историографии, совпавшая по времени с величай шим открытием в области изучения истории средневековой филосо фии, а именно с находкой в Вольфенбюттеле рукописи труда Беренга рия «О Трапезе Господней», представляет собой теорию исторического знания, заставляющую признать ту потребность в исторической непре рывности, которую и пытались компенсировать Риттер и Марквардт, как будто это не интеллектуальная, но природная необходимость.

Они спрашивали, почему мы взываем к такой или сякой компенсации и почему она ведет, если говорить старомодно, к исторически расши ренному самопознанию? В наши дни приходится спрашивать уже о дру гом: почему мы вообще изучаем средневековую философию, хотя еще тридцать лет назад никто и не думал задаваться таким вопросом? Теперь спрашивают самих вопрошающих об основаниях их интереса. Теперь уже тематизируют разрыв с теми сущностями, которые и предполагали жест компенсации как жест преодоления разрыва;

теперь анализируют те деформации, которые и ведут прямо к этой актуализации;

теперь уже отрекаются от сияния вечного знания, чтобы только на какой-то миг употребить его в полемике.

IX Почему же я все-таки исследую историю средневековой философии?

Помню, несколько лет назад тогдашний министр культуры Баварии делал в кафедральном соборе Майнца доклад о Рабане Мавре, которо го он изображал, в некоторых попутных замечаниях, как «наставни ка Германии» (praeceptor Germaniae) и противопоставлял его твор цам нынешней образовательной реформы. В своем докладе он остано вился на трех по меньшей мере различных пунктах, но я так и не узнал ни разу, относятся ли эти пункты к учению Августина о предопределе нии, рецепция которого со стороны Готтскалька была прямо осуждена Майнцским собором в году. Таким образом, мне самому пришлось обратиться к источникам, к позднему Августину, и засесть за исследова ния, и прочитать книги, посвященные учению Августина о предопре 260 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 260 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

делении, начиная от трудов отца Роттманера из ордена бенедиктин цев и кончая множеством современных исследователей. Названный бенедиктинский исследователь, посвятивший себя служению в мюн хенском аббатстве святого Бонифация, открыл в блаженном Августи не все положения Янсения и, более того, что меня изумило, все поло жения Готтскалька. Это заставило меня вновь открыть соборные акты и обратиться к текстам Рабана Мавра и тогда сказать моим любимым соотечественникам, что наставник Германии открыто обличал и травил самый оригинальный ум из всех, что возросли в области Рейна. Следо вательно, и фактически, и действительно мы постепенно приближаем ся с новой стороны к той традиции, которая казалась нам знакомой.

Больше всего здесь востребована тщательность. С тех пор как полити ческий романтизм взялся обслужить историю Средних веков, мысли и мифы того времени воспринимаются как арсенал консервативных стратегий — и доскональное изучение источников средневековой мыс ли может филологически неопровержимо подтвердить масштабность тех искажений в понимании Средневековья, которые и сделали возмож ными великие предприятия Жозефа де Местра, папы Льва XIII и даже малые предприятия Ганса Майера.

X Все это — политическая сторона вопроса, который мы вправе считать просто теоретическим. Но если просто смотреть на средневековые тек сты, даже минуя их идеологическое применение, то это, боюсь, тоже изменит наше индивидуальное и, может быть, немного даже наше кол лективное самопонимание в сторону конформизма, когда консерватизм Средних веков захочется вновь разыграть в учебниках и на выставках, в операх и энцикликах. Что можно противопоставить такому явному отклонению от цели? Само собой разумеется, рассмотрение средне вековых теорий именно в качестве теорий. Исследование средневе ковой философии, актуализация которой оказывается столь «внеис торичной», показывает, какое место занимали мысли в историческом мире. Тогда Средневековье и образует идеальное поле исследований:

с точки зрения языка и цивилизации оно богато и при этом поощря ет новые поиски, оно интересно, однако, в отличие от XIX века, не так документировано. Но что значит рассматривать мысль в ее историче ском мире? Это подразумевает особого рода исследование, в котором я выделю только два аспекта:

А) Мы непременно деформируем мысли, если будем думать, что они могут быть перенесены к нам из уже давно минувшего мира. Теории прошлого оставили нас вместе с самим прошлым. Они не больше для нас, чем корабль, потонувший много веков назад, они умерли — и умер ли своей смертью. Поэтому, если мы и награждаем титулом «основных Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 261 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

проблем» то, что, как нам кажется, удалось спасти из реальной катаст рофы, нужно понимать, что эти схемы — всего лишь бледные тени того, чего уже не существует. Приведем только один пример: философское учение о Боге Фомы Аквинского, особенно его ответ на то, что позднее будет названо проблемой теодицеи, невозможно отделить от его физи ческой картины мира, а именно от представления о том, что в боль шей части универсума, в надлунном мире, нет никакого становления и изменения. Когда Кроче различал между тем, что живо и что мертво в средневековой мысли, он производил совершенно субъективное под разделение — живым он объявлял только то, что подходило к его соб ственной теоретической концепции. Но как только положение в нау ке меняется, приходится переводить оценку прежних элементов мысли уже в новой ситуации. Конечно, в Европе была минимальная преемст венность текстов и производивших тексты институций, скажем, ком ментариев на Аристотеля и школьного аристотелизма, и это позволя ет отрицать гибель идей и подчеркивать преемственность. Гибель идей происходит в социальном и географическом мире различным обра зом и в различные времена. Бесспорно, теоретические миры и антич ности, и Средних веков никогда полностью не исчезают — существует немало заслуживающих изучения факторов их устойчивости. Но имен но эта устойчивость и должна быть исторически прояснена, а не при ниматься как само собой разумеющийся факт: нужно понять роль здесь непрерывных практик, обстоятельств и, если можно так выразиться, «механизмов». Поэтому я не боюсь возражения, которое на самом деле более чем порадует мой радикальный историзм, что я пытаюсь найти что-то общее между собой и текстом XI века. Эта общность существу ет, но только как результат определенной исторической непрерывно сти — она есть продукт исторического процесса, а не априорных усло вий производства.

Б) В философии существует давняя теория, которая мало подходит к ограниченным областям работы таких обособленных современных дисциплин, как логика или физика, но тем яснее видна ее важность для философии. В ней видна внутренняя, а не внешняя преемственность.

Это философская теория, которая может восприниматься как произ ведение искусства: это то, что безумно и называют «вечностью произ ведения», и вечность эта состоит не в том, чтобы расстаться со своим временем, но чтобы трансформировать его в собственное содержание.

Отражение исторического времени, ушедшее в глубь веков прошлого, тем не менее схваченное мыслями течение времени, которое не умень шилось, потому что было подхвачено мыслью;

это как раз повторение в историческом времени того, что, казалось, превратилось в абстрак цию. Когда я говорю о том, что теории входят в мир истории, тем самым я поясняю, что история состоит не только из преходящих и непрерыв ных ценностей, но что она содержит в себе и неоценимый опыт самой 262 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 262 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

жизни. Таким образом, мы приходим к тому, что выражения «истори ческий мир» (geschichtliche Welt) и «историческая ситуация» (histori sche Situation) не следует онтологизировать. Не нужно представлять себе дело так, будто историческая ситуация — это вещь определенного рода, которая несет в себе мысли, вмещающие в знакомый нам матери ал теории или формы знания. Итак, мы можем отчетливо увидеть при чинную связь между ситуацией и теорией, чтобы не считать чем-то коге рентным внушенное нам языком представление. В любом исследова нии, которое касается сфер экономики, политики и философии, важно понимать, что «ситуация» или «реальная история» — это такая же рекон струкция, как и любая теория. Мы вовсе не хотим говорить о чистых понятиях и представлениях и по-новому разводить базис и надстройку, но только о двух способах упорядочить направления опыта: теорети ческом и историческом. Оба эти способа должны развиваться каждый в своем роде. Когда они оба, сохраняя верность себе, последователь но конвертируются, тогда уже можно не сводить область исследований средневековой философии к так называемой «медиевистике», находя щейся в конце последовательной историзации не только академической дисциплины «философия», к которой она имеет немного отношения, но и к бесконечным оценкам и концепциям знания, которые теперь еще считаются непреходяще важными. Историчность мысли, считаю щаяся ее отрывом от природы, вошла в число расхожих представлений, но мы считаем историчностью мысли нечто другое. Под историчностью мы понимаем необходимость пристального всматривания, исследова ния документальных источников, погружения в мыслительные миры, которые, сообщаясь друг с другом, и образуют особый мир историче ского, не имеющий ничего общего с расхожими мыслями об истории.

Опыт мира, который сводится к внеисторической систематизации фак тов и ссылается на средневековое переживание космоса, на наш взгляд, больше похож на средневековое устройство общества, причем излагае мое без всякого почтения, чем на физикалистский универсум. Изуче ние философии Средних веков и стало предметом систематического интереса, потому что позволяет пережить средневековый опыт деталь но, не преисполняясь скепсисом, а находя собственные темы. Мы узна ем, каким образом метафизики общались с физиками в их жизненных условиях, как их мысли соотносились с их фактическими жизненными формами, моральными и политическими концепциями. Эпоха демон стрирует нам высокую логическую школьную культуру, которую не воз местить нашей терминологической точностью и утонченной стратеги ей аргументации: в современности хорошо известно, откуда что про исходит, но никто не может объяснить те условия, которые произвели это знание. А мыслители Средних веков объясняли, уточняли, углубля ли и изменяли то, что было в коллективном сознании времени. Но при всей своей продуктивности они не могли гарантировать своему време ни то, что считали своей первейшей задачей, а именно обретение исти Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 263 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ны путем введения истинных понятий. Их мечта о философском искус стве как науке, честной, строгой и доказательной, оказалась пустой.

Еще один вопрос требует решения: не будет ли для нас горьким разоча рованием видеть эти катастрофы средневекового мышления и не пре вратимся ли мы, исчисляя все эти крушения, в чистых историков фило софии, перестав быть философами? Когда последователи этих филосо фов говорят об относительности их достижений, они говорят о другом.

Если философия мыслится как ряд тщательных попыток, ее границы не рушатся, но только подтверждаются. И поэтому, когда мы хотим гово рить об относительности конкретно, а не декларативно, мы должны проверять наши данные, обращаясь к различным историческим доку ментам мысли прошлого.

Исследование средневековой философии не как собрания вестей о далекой экзотике, но как подхода к историческому осмыслению, как экзотической, но конкретной тяги к строгому европейскому пониманию сознания, теперь уже стало наглядным, и, как писал Гуссерль в «Кризи се…», оно «питает наше существование как философов и, соответствен но, существование философии» (Husserliana VI, ). Тогда исследование философии Средних веков само становится философией.

Перевод с немецкого Александра Маркова 264 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 264 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.