WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Современность в дневниках Серена Керкегора и Льва Толстого В – -е годы собеседниками Толстого были аскеты, пророки и апостолы. Его дневники и публицистика тех лет свидетельствуют о такой новизне в

понимании христианства, которая надолго захва тит мир и введет его в XX век. И здесь Керкегор стоит для нас сего дня рядом с Толстым. Но они шли к своей общей цели — нахождение возможности для современного человека исполнения заповедей Еван гелия — настолько разными путями, что начинает казаться: они не про сто по-разному оценивали, но и по-разному видели современность.

Керкегора Лев Толстой не включал в число своих единомышленников.

Из всех доставленных в -е годы в Ясную Поляну произведений фило софа «Дневник» года в переводе Петра Ганзена был, скорее всего, единственной до конца прочитанной им вещью.

Знаменательно: рождением новой, современной эпохи оба мысли теля считали годы своего собственного вхождения в литературу, отме ченного началом ведения дневника. Ни тот, ни другой не акцентиру ют в нем посторонние события;

и того, и другого направляет явное, а чаще неявное намерение не зафиксировать происходящее, а отнес тись к нему. Перед дневником — каждодневным собиранием себя в опре деленную установку — ставится задача, противоположная той, которая обычно осуществляется в записях такого рода: не дать растащить себя ложно понятому времени календаря, в котором дневные происшествия безвозвратно исчезают вместе с усилиями, потраченными на их регист В русской философской литературе также встречаются иные варианты транскрип ции датской фамилии Kierkegaard — Киркегаард, Киркегард, Киркегор, Кьеркегор, Кьёркегор. — Прим. ред.

Этот дневник с «оценками» и пометками Толстого опубликован в: Вестник религиозно го христианского движения. №. Париж..

Керкегор (ему двадцать лет) — между и годами, Толстой (ему почти девятна дцать) — в -м.

Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 43 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

рацию. Не жить письмом, а писать, совпадая с жизнью, постепенно ста новится настоящей задачей пишущих.

Выбор зрения, которое само по себе было бы средством спасения от распада, обнаружило бы способность быть творческим, то есть даю щим действительность не только вещам, но и наблюдателю, кажется им делом крайней важности перед лицом реальных и воображаемых угроз.

В Керкегора вселяют дрожь семейные тайны. После того как в году отец раскрывает ему причину своей тяжкой меланхолии (в одиннадцать лет в приступе отчаяния, усомнившись в божественной любви, он про клял Бога, а в сорок один поддался соблазну и вступил в связь с дальней родственницей, бывшей у него в услужении;

из семерых детей, родив шихся в этом вынужденном браке, пятеро умерло, не дожив до зрелого возраста), Керкегор, истолковав обычную для тех времен раннюю смерт ность как наследственное проклятие семьи, решает уйти в писательство, как уходят в монашество. В журналистике он пытается найти спасение от собственных напастей — приступов височной эпилепсии, мало иссле дованного, таинственного и по тем временам постыдного заболевания, которое усиливает в нем чувство отщепенства и заставляет искать замену общеустановленным жизненным нормам («Что касается меня, то с юных лет мне было ниспослано жало в плоть. Не будь этого, я бы уже давно жил обычной жизнью» ). После разрыва помолвки с Региной Ольсен писание становится для него единственно возможным способом сущест вования. Спустя годы он признается, что автор его дневника всегда был Запись об этом «великом землетрясении, ужасном перевороте, внезапно обрушив шем на меня новую и абсолютно неопровержимую норму для понимания всех явле ний» — Pap. II A [SKS, b., готовится к печати]. Здесь и далее ссылки даются на два издания. Первое — Sren Kierkegaards Papirer, bd. –. P. A. Heiberg, V. Kuhr, E. Torsting, N. Thulstrup og N. J. Cappelrn red. Kbh.: Gyldendal, –, –, – (сокращенно — Pap.), предпринятое на основе первой публикации Г. П. Бар фода (Af Sren Kierkegaards EfterladtePpapirer, bd. –. H. P. Barfod og H. Gottsched red.

Kbh.: C. A. Reitzel, – ) и являющееся результатом обработки творческого наследия Керкегора — философа и религиозного мыслителя. В нем сохранен прин цип систематизации заметок по рубрикам: A (дневниковые записи), B (чернови ки опубликованных и неопубликованных произведений) и С (историко-философ ские размышления и конспекты). Второе указание в квадратных скобках отсылает к продолжающемуся изданию Центра керкегоровских исследований при Копен гагенском университете Sren Kierkegaards Skrifter, bd. –. Cappelrn, Niels Jrgen, Joakim Garff, Jette Knudsen, Johnny Kondrup og Alastair McKinnon red. Ugdivet af Sren Kierkegaard Forskningscenteret. Kbh.: Gads Forlag, (сокращенно — SKS), в задачу которого входит максимально полное представление всей писательской работы Керкегора. В этом издании в меру возможности восстановлен принцип строгой хронологической последовательности записей, а также собственная кер кегоровская систематизация: «Дневниковые записи [Journalen] AA — KK» с по ;

«Записные книжки [Notesbger] с по » с по (в печати) и «Днев никовые записи особой важности [Journalen NB — NB] с по (в печати).

Отдельный том предназначен для записей, датировка которых затруднена.

A [NB:, ].

Pap. VIII A [NB:, ];

ср. также Pap. X 44 Дарья Лунгина 2009-5_Logos.indb 44 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

«Тем самым Единственным в своем роде человеком, который не совпа дал с моим эмпирическим Я, но являлся всецело и полностью автором», только не в традиционном смысле — когда авторство учреждено произве дением, а тем творцом, чья литературная деятельность — результат уста новки исключительности по отношению к самому себе.

Толстой — восемнадцатилетний юноша без твердых принципов — заводит дневник, чтобы побороть тревогу от неумения жить по прави лам. В ситуации крушения векового уклада, при отсутствии определив шегося нового он, напротив, не доверяет себе и живет с чувством, что достоверно можно знать только то, что должно быть, — чему подчиня ются, например, в силу природной необходимости животные, а человек может и малодушно избегать. Толстой выбирает себе в качестве опоры правила морального поведения и начинает вести дневник из обязанно сти «запоминать и записывать карандашом каждый день все преступле ния правил». Оба писателя переживают современность как каждоднев ность, требующую войти в отношение с самим собой.

Керкегор осуществляет свое намерение при помощи ретроспекции.

Он понимает под этим не только частый взгляд назад. Детство и юность, отцовское воспитание в духе суровой, требовательной религиозности, привычка к умозрению, ранний блестящий интеллектуализм и замкну тость на самом себе, в конечном счете исключившая присутствие рядом другого человека, постоянно переосмысляются в дневнике как собы тия прошлого, подлинное место свершения которого — в настоящем.

Но в настоящем эти события предстают уже не как реакции на семей ные несчастья: такое копание в минувшем, по ощущению Керкегора, никогда бы не смогло схватить то, что имеет место на самом деле, и толь ко усилило бы морок неясности. Чтобы прогнать его, он берет на себя все — всю семейную историю. Силой ретроспекции он переводит эту застилающую взгляд и преследующую его с детства «всегдашнюю чудо вищную беспокойность», denne rdsomme Uro, в событие историче ского (экзистенциального) ранга, действие которого разворачивается прямо на его глазах.

Этим он решает не только внутренние задачи. Настоящая цель его усилий — оказаться там, где диагностам по большому счету делать нече го и где психология так же неотделима от богословия, как проникнове ние в душу — от ее спасения. Он знает: анализ необходим для избавления от призраков. Пафос — для удержания себя в просветленности. Писа A [NB:, ].

Pap. X Запись января года. Дневник Толстого цитируется по: Толстой Л. Н. Пол ное собрание сочинений: В тт. Юбилейное издание (–). Серия : Днев ники / Под общ. ред. В. Г. Черткова. При участии ред. ком. в составе А. А. Тол стой, А. Е. Грузинского, Н. Н. Гусева и др. М.;

Л.: Государственное издательство, –. Т. –.

A, [ — ].

Pap. X Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 45 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

тельство, то есть прокладывание пути к человеку в слове и мысли, — для очерчивания нового горизонта, в котором он мог бы себя узнать.

Поэтому теология Керкегора — не умозрение, а проповедь, и противо поставлена умозрению. Он сущностно заинтересован в читателе, что бы тот самим своим воображаемым присутствием рассеял спекулятив ную абстракцию «человека вообще» «с точки зрения вечности» (чего, едко добавляет Керкегор, нигде никогда не видела ни одна живая душа, ни даже Бог, который видит другое ) и рассмотрел себя с точки зрения конечности, когда человек определяется лишь тем, чем сам становится, отвечая на вызов собственной биографии.

Эту ретроспективу Керкегор требует признать единственно воз можным условием исторической действительности. Давая ей, в логи ке своего построения, имя христианства, он ни на минуту не забыва ет о новаторских целях, которые перед нею ставит, то есть о первич ности вкладывания себя в данное предприятие: «О, какая бы польза была официальному христианству, если бы кто-нибудь начал рассуждать и поступать следующим образом: я не знаю, истинно ли христианство, но лично я буду строить свою жизнь, как если бы оно было истинным, и поставлю на него всю свою жизнь — а если оно окажется неистинным, eh bien… я все равно не пожалею о своем выборе, потому что этот выбор единственное, что меня волнует». Det er Christendommen jeg har vil let og fremdeles vil fremstille, dertil har og er hver min Dags Time indviet («Представить христианство — вот чего я всегда хотел, хочу и поныне;

и только этому посвящен каждый час моих дневных забот»). Fremstill ing af Christendommen, af det Christelige, возможность преподнесения, исполнения христианства — возможно, самая частая тема керкегоров ских дневниковых записей.

То, что это действие разворачивается лишь в одиноком размышле нии, рефлексии, оглядывающейся назад, и никогда, по убеждению Кер кегора, в сфере политического и социального усовершенствования (самой понятной и близкой в те годы для образованного европейца), заставляло его искать особого подхода к своему читателю. Ретроспек ция как способ избирательного отношения к себе ляжет у него в основу приема, которым он воспользуется во многих своих публикациях, что бы обмануть короткую память современников, приучаемых городской цивилизацией к быстрой смене ярких впечатлений. Винить в беспа мятстве он станет не технический прогресс — такая установка никогда не будет определяющей идеологией в Дании, где область машинерии, Pap. VIII A [NB:, ] и др. См. также: Керкегор С. Заключительное ненауч ное послесловие к «Философским крохам». СПб.,. С. –.

См. Pap. VI A [NBJJ:, ];

Pap. VI A [NBJJ:, ];

Pap. X A [NB:, ]. См также: «Философские крохи». — SKS, b., s. ff.

A, [ — ].

Pap. X Pap. IX A [NB:, ], см. также NB:, ;

NB:, NB:, NB: (все ) и др.

46 Дарья Лунгина 2009-5_Logos.indb 46 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

предполагающей опору на точное и формально-логическое мышление, всегда противопоставлялась сфере искусства и религиозного пережива ния. Неспособность современного человека иметь дело с самим собой («Нынешняя эпоха в самом своем существе — благоразумна, рассудитель на, лишена страсти» ) для Керкегора будет связана с политикой — как печальное наследие романтизма и наполеоновских реформ, когда неви данная демократизация и омассовление политики при помощи прессы превратили человечество в публику, а отдельного человека — в претен циозное представительство всемирной истории. Новый миф эпохи — «объективность» — создаст не только презумпцию полной зависимости личности от «истории», но и искаженное представление об этическом и религиозном усилии, лишив их автономии и намертво увязав с нау кой и социальной инженерией. Но воздействовать на людей с их иска женной иерархией своего и чужого Керкегор предполагал лишь кос венно, незаметно меняя перед ними картину нашего настоящего, где в действительности все оказывается таким, каким увидел его мой взгляд и сохранила моя память. Эта уловка с самого начала служила конечной цели писателя — ввести людей обманом в религиозное, то есть личное, «…расчистить место, чтобы Бог на него сошел». Потом, когда непони мание его эстетики вызовет Керкегора постепенно на прямую пропо ведь, он объявит, что та эстетика служила не эстетическим целям, а пре ображению: «Занимаясь авторской деятельностью, я развивался сам, и поэтому все мое движение можно назвать движением назад — потому-то я и не мог с самого начала открыть все свои планы, хотя, конечно, пре красно понимал, как много там всего во мне тлеет».

Лев Толстой видит спасительную ценность в каждом новом дне, к нача лу которого нужно успевать как можно раньше. Чаще бывало наоборот:

«Встал я поздно с тем неприятным чувством при пробуждении, которое всегда действует на меня: я дурно сделал, проспал. Я, когда просыпаюсь, испытываю то, что трусливая собака перед хозяином, когда виновата.

Потом подумал я о том, как свежи моральные силы человека при про буждении, и почему вот не могу я удержать их всегда в таком положении.

Всегда буду говорить, что сознание есть величайшее моральное зло, которое только может постигнуть человека». Под «сознанием» здесь подразумевается не только «тяжесть содеянного», из-за которой сла Pap. VII B [ —] ;

ср. b., s. черновик брошюры, выпущенной Керкегором в году под заголовком «Литературная рецензия». Там фраза имеет продолже ние: «…она мгновенно воодушевляется и так же легко впадает в предусмотритель ную бездеятельность».

Pap. XI A, [ — ]: «Я служу Богу, но без властных полномочий. Моя задача: рас чистить место, чтобы Бог не него сошел. [Маргиналия] Моя задача — не командуя очистить место, но страдая очистить место».

A, [ — ].

Pap. X Запись июля года.

Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 47 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

беют моральные силы человека. Сознание есть то, что направляет его внимание на вещи и овеществляет в том числе и его состояния, пере водя «хорошо» и «плохо» в категории морального выбора. Но заклю ченная в человеке нравственность уже успела подействовать в нем раньше сознания;

моральные силы пробуждают человеческую реак цию прежде, чем он проснулся для осознанного выбора между добром и злом. Мир с самого начала дан человеку в форме добра и зла. Толсто му было интересно фиксировать в дневнике первый слой этой данно сти, то есть свои самые непосредственные отклики, включая настрое ние, то есть абсолютно непредсказуемое и неподконтрольное человеку событие мира, с которого только и может начаться для него этическое, религиозное и мистическое. Время «теперь» означает для него не внут реннее, а пограничное состояние, всегда готовое смениться на другое.

На страже этой перемены и стоит Лев Толстой.

Современность работает на него. Позитивизм отменяет старые дог мы и обновляет древние учения. В век технического прогресса, после открытий Карно, Гельмгольца и Клаузиуса в области термодинами ки, живое соревнуется с механическим и не боится уподобиться маши не — оно знает, что непостижимая сложность живого организма гаран тирована неизменностью ее законов, наглядность которых заимство вана у физических процессов. Неприступность границы, отделяющей его от неживого, воспринимается живым как освобождение от невняти цы, а впадение в автоматизм (наряду с энергией, самодвижность, авто мат — другая важная тема, вновь введенная в естествознание после воз вращения к Аристотелю) в определенных случаях видится как настоя щее спасение.

Об этом думает Толстой, когда дает дневнику года подзаголовок «Записки христианина» и продолжает фиксировать в нем ровным сче том то же самое, что и год назад, когда, по собственному признанию, он «жил без всякой веры». Перемена — не в прошлом, она происходит на наших глазах. Все так же наматываются дни, часы и минуты повсе дневной работы, в которую человек литературного труда опускается, чтобы не видеть изо всех углов глядящее на него отчаяние, а человек крестьянского труда — чтобы отодвинуть голод, болезни и смерть.

Чирюкина я вчера видел на камне. Он тоже безлошадный, зиму сидел без дела, и, как только открылась работа, взялся за нее. Я вчера видел его, как он сумерками уже по воде шел домой с камня. Он шел веселый.

Все-таки кончилась скука — сидеть без дела. Обгоняет он на камне, смот ря какой попадет камень, от 30 до 40 копеек, работая без отдыха с утра до вечера. Дома у него со старухой 5 душ. Своего хлеба давно нет. Кар тошек нет. Коровы нет. Последнее молоко, то, которое было в грудях жены Чирюкина, увезли в Харьков в кормилицы сыну Т[оварища] П[ро Записки христианина. — Толстой Л. Н. Указ. соч. Т..

48 Дарья Лунгина 2009-5_Logos.indb 48 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

курора] С[удебной] Палаты]. Благодаря тому, что продали это молоко Т[оварищу] П[рокурора] С[удебной] П[алаты] и променяли на хлеб, семья еще жива. А то если бы 5 душам дать вволю хлеба, то они съедят 12 ф[унтов]. 12 ф[унтов] стоят 40 копеек. Стало быть, теперь он не зара ботает на хлеб;

что ж бы было, когда не б[ыло] работы? Но он все-таки идет домой веселый, все-таки делает все, что можно делать, чтоб кор миться. Я спрашивал у мужиков вчера: весь ли роздан камень. Мне ска зали, что выкрещен[ный] жид, который занимается этим делом от зем ства, не весь еще роздал. И потому вчера еще я подумал о Константине и, по старой нигилистической привычке мысли, в душе попрекнул Кон стантина, что он не работает на камне. И теперь, когда он сказал, что плохо, подумал, что дело в недостатке хлеба, и сказал ему: а что я узнал, камень не весь роздан, что ты не пойдешь?

— Куда я пойду? Мне уж не то от скотины, от бабы нельзя отойти.

С часу на час ходит. Да и вдобавок того ослепла.

— Как ослепла?

— А Бог ее знает. Вовсе не видит. На двор вывожу. (Зачеркнуто: — Что ж это, плохо дело. — Да уж так плохо.) Я молчал.

— Вдобавок того лошадь последняя околела.

— Что ты, когда?

— Да вот третьего дня ободрал. (Зачеркнуто: И он посмотрел на меня пытливо, как бы угадывая, как я приму это. Если позубоскалить — можно и позубоскалить.) Он шутливо перекосил рот. Но с тех пор, как он раз при мне упустил слезы, я уж знал, что значит эта шутка — надо шутить.

Если не шутить, то надо или красть, или повеситься, или раскиснуть и реветь, как баба, говорил его взгляд, — а тошно.

— Что ж, плохо твое дело.

— Да уж так плохо, что и не знаю, что делать, добро бы с осени, я бы и говорить не стал. А то зиму кормил. У себя, у детей урывал, посы пал. — И он начал рассказывать, как у ней кострец сшиблен, болел и как до нутра пропрела, так и корм перестала есть, повалилась и пар вон».

Фактичность страшного втягивает в себя, подсказывая, что происходя щее и глядящий — одно и то же, всегда. Перешагиванием через эту гра ницу Толстой достигает освободительной ясности. Этим жестом уни чтожается само место, с которого ситуация была бы видна с разных сто рон и безнадежно тонула в бесконечном переборе оценок, ненужном, когда требуется совершенно другое — описать событие, которое про сто не имеет «разных сторон». Быть христианином, говорит Толстой, означает видеть жизнь. Изменить ее нельзя, но она все время меняется перед нашими глазами. Христианство Толстого обращено лишь на эту Там же, запись апреля года.

Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 49 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

самодвижность жизни. Чтобы не упустить ее, нужно описывать жизнь как одно с заметившим.

Так же, как и Толстому, Керкегору дневник служит прежде всего в писа тельском труде. Как проповедник, он видит, что современный человек распадается, не держится. Но автор его собственного дневника менее всего похож на праведника, давшего себя заговорить религиозной риторике. Он сам отнят у себя не меньше, чем люди толпы: «…причи на моей внутренней беспокойности в том, что я всегда, повторяю, все гда был внешен самому себе». Апогей «чудовищной беспокойности» из-за внутреннего разлада фиксируют записи Керкегора, сделанные в период разрыва с Региной Ольсен в августе — октябре года. Тогда раскаяние вместо абстрактной религиозной формулы впервые стало для него спасительным средством остановить свой собственный рас пад, который он в себе потом еще раз намеренно вызовет, чтобы пере жить его вместе с другими и в некотором смысле вместо них. Другие — это молодой человек из повести «Повторение» () и юноша по имени Quidam из «Стадий на жизненном пути» () (безымянность раство Pap. X A [NB:, ]. В более ранней записи это развернуто: «В этом заклю чена проблема всей моей жизни. Я был воспитан старым человеком в христиан ской вере в крайней суровости. Отсюда — ощущение страшной запутанности моей жизни. Отсюда же — вовлеченность в конфликты, значение которых никто не в силах понять, не говоря уж о том, чтобы его выразить. И вот, наверное, только теперь, когда мне исполнилось тридцать пять лет и я испытал всю тяжесть страдания и горь кий вкус раскаяния, я понял, что значит умереть для мира, где мог решиться вопрос о том, как мне найти свою жизнь в целом и спастись через веру в прощение грехов.

Но, увы, на деле, несмотря на всю мою духовную силу, я слишком стар, чтобы полю бить женщину или сделать что-нибудь в этом роде.

Чтобы христианство стало потребностью, нужно уже кое-что пережить в своей жизни. Если начать принуждать к нему раньше, это может поистине свести с ума.

В ребенке и в подростке есть что-то, что настолько естественно входит в их суще ство, что может показаться, что этого захотел сам Бог. Их жизнь протекает, в боль шей или меньшей степени, лишь только в категориях души;

тогда как христиан ство — дух. Заставить ребенка принадлежать к категории духа — жестокость, равно сильная убийству, а вот этого христианство никогда не изобретало.

Причина же, по которой официальное христианстве делает все христианское учение полным вздором, заключается в том, что дети получают христианское вос питание. Ведь ребенка редко, очень редко растят в строгости — что (хотя, возмож но, я не прав) гораздо предпочтительней, даже если это загубит все его детство и юность.

Но люди, как правило, взрослеют в болтовне, и тогда грош цена такому христи анству. Право же, лучше пройти через все эти агонии в нежном возрасте, когда тебя распяливают, как одежду на вешалке, втолковывая духовные категории, до кото рых ты еще не дорос, и это кажется сплошным несчастьем — чтобы в конце, совер шенно раскрепостившись, понять, что теперь христианство сослужит тебе добрую службу, что оно существует для тебя и является твоим Всем» [Pap. VIII I A ;

пока не атрибутировано в SKS].

Pap. III A [Not. :, ].

50 Дарья Лунгина 2009-5_Logos.indb 50 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ряет их в толпе живых людей). По сюжету они тоже ведут дневник, но фиксируют в нем именно то, что в свое время Керкегор в себе реши тельно остановил — бесконечный перебор своих психических состоя ний. Позднее, в году, он темпорально определит раскаяние как «задерживание, кладущее предел размышлениям и вводящее христиан ские ценности».

Здесь необходимо вспомнить, что задерживание соответствует гре ческому понятию, которое в широком смысле означает «свобод ное время», но не ту передышку, что вызвана внешними обстоятель ствами, а ту, что устраивает себе мыслящий человек, чтобы собраться.

Без повторного собирания себя невозможно новое начало как условие спасения, замечает Керкегор в те же годы. Собирание, re-ligio, кото рое выражается в постоянном самоотчете, частое возвращение к ключе вым событиям своей жизни составляют устойчивый фон дневников Кер кегора. Религиозное начало в них — в умении автора отойти от ложной своевременности текущего момента, вернуться к пройденному, совестли во и тщательно вдуматься в то, что по-настоящему серьезно.

Всегда сопровождая Толстого как проект, раскаяние отнюдь не все гда приносило ему ожидаемые результаты — чаще неожиданные. В юно сти он каждый день строил планы по самосовершенствованию и скрупу лезно подводил итог в выражениях вроде «вчера не любил» с твердым намерением завтра же измениться. Но он очень быстро заметил, что запись «вчера не любил» и не может констатировать раскаяние. Однако не обязательно означает она и повторный грех и потому должна быть продолжена. Зрелый Толстой доводит свое зрение до полной неопре деленности, как будто запрещает себе решить категорически, хорош он или плох. Дневник — санкция такому состоянию, небегство из него, как, например, в записи июня года: «Совсем лето. Иван-да-ма рья, запах гнилого меда от ромашки, васильки, и в лесу тишина, только в макушках дерев не переставая гудят пчелы, насекомые. Ныне косил.

Хорошо. Работа письменная плохо идет. Толкусь на месте. А много худо жественных впечатлений…». Где же здесь быть царствию Божиему, если хорошее и плохое поставлены в один ряд? Где же пресловутая мораль ность Толстого? Однако он знает, что между тем, что должно быть, и тем, что есть, всегда ножницы, поэтому поступком для него будет уже одно сопротивление ложным чувствам.

Он работает или по крайней мере старается быть там, где волевое участие в принципе невозможно: это сам мир в аспекте его изменчиво сти перед глазами человека. Соответственно, раскаяние (перемена ума, ) для Толстого — принципиально непредвиденно. Оно вторга ется в механический процесс жизни через писательство, через искус ство, через Откровение, культ, праздник. В своих дневниках он учит A [ — ].

Pap. X A [ — ].

Pap. X Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 51 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ся смотреть на мир всякий раз новыми глазами и следовать художест венному времени в противовес ложному календарному, где текущий момент неуловимо скользит из еще-не в уже-небытие, а будущее распи сано и тем самым заранее сделано прошлым. Цель Толстого — совпаде ние религиозного времени со временем искусства.

Действительность Керкегора — это действительность себя заметив шего и в этой перспективе (становления, Vorden) существующего челове ка. Чтобы броситься в свое дело, ему нужен длинный разбег, потому что еще со студенчества, затянувшегося почти на десять лет, он знает в себе одну особенность: «Я так неуверенно продвигаюсь по жизни, потому что еще в ранней юности перенапрягся и ослабил свои передние конечно сти (в смысле ожидания и т. п.)». С молодых лет подчинивший себя категориям предназначения и божественного призвания, он мыслит их как актуальное состояние, при этом зная, что и настоящее открывает ся не само собой, а в перспективе пройденного. В «Христианских речах» () он сравнивает ситуацию христианина с гребцом, который движет ся вперед к цели (к спасению), всегда сидя к ней спиной. В русле кан товских «Грез духовидца» Керкегор исключает встречу человека с Богом напрямую, лицом к лицу;

Авраам (герой трактата «Страх и трепет», ) для него — почти что преступный божественный вызов людям. И лишь нарастающее удаление Бога из жизни позволяет ему по-настоящему поставить проблему не только этического, но и собственно религиоз ного существования. Чуждый гностицизму и духовным практикам отвер гания материи, Керкегор осуществляет свое христианство исключитель но как писатель, в форме критики такого понимания «современной эпо хи» (Nutiden), которое подменяет временне сиюминутным. В записях поздних лет он поблагодарит Бога за свой писательский талант и впер вые соотнесет свою миссию с формой вечности: «Я жаждал вечности, чтобы непрестанно благодарить Господа».

Точно так же понятие о вечности у Толстого неотделимо от того, как он понимает свое призвание, служение добру. Сравним высказывание Керкегора с записью Толстого, где он возражает против решения Свя щенного Синода о своем отлучении от церкви: «Если разуметь жизнь загробную в смысле второго пришествия, ада с вечными мучениями, дьяволами и рая — постоянного блаженства, то совершенно справедли во, что я не признаю такой загробной жизни;

но жизнь вечную и воз мездие здесь и везде, теперь и всегда, признаю до такой степени, что, стоя по своим годам на краю гроба, часто должен делать усилия, что бы не желать плотской смерти, то есть рождения новой жизни, верю, [EE:, ].

Pap. II A См., напр. Pap. IV A [JJ:, ];

Pap. XI A [ — ].

Pap. VII A [NB:, ].

S. Kierkegaard. Christelige Taler. — SKS. B.. S..

A [ — ].

Pap. X 52 Дарья Лунгина 2009-5_Logos.indb 52 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

что всякий добрый поступок увеличивает истинное благо моей вечной жизни, а всякий злой поступок уменьшает его». Вся дневниковая рабо та Толстого проникнута мыслью, что не существует вечного (будущего) помимо того, что идет уже сейчас. Как мыслитель нового, антиметафи зического типа, Толстой был принципиальным противником потенци ального в любых его проявлениях. Любое предписывающее — не важ но, философское или теологическое — определение человека для него не имело смысла. Въевшаяся в плоть людей XIX века эта абстракция должна постоянно разрушаться под взглядом, который вырабатывает он в своем дневнике.

Как религиозный мыслитель, Толстой апеллирует к разумности человека, понимая под этим непрерывную работу восприятия, по сво ей безусловной обязательности далеко перевешивающую умение опери ровать готовыми идеями. В этом он смыкается с Керкегором, попадая вместе с ним в самую суть современной проблематики, а именно — что жизнь сама по себе есть острейшая проблема. И в этом таится не новый прихотливый виток развития философии, а необходимое, у Толстого на грани биологии, усилие человеческого спасения, усилие столь же автоматическое, сколь и трудное, и так же граничащее c абсурдом, как и керкегоровское требование существования. Вот почему им иногда самим казалось, что нигилизм, эмблема века, означает не смерть и не удале ние, а, может быть, наоборот, приближение Бога.

Ответ Синоду (). –Толстой Л. Н. Указ. соч. Т.. С..

Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 53 18.03.2010 15:21: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.