WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ХРОНОТОП Что такое «локальное мышление»?

(Может ли существовать финская философия?) Т. Ваден Department of Mathematics, Statistics, and Philosophy, Kanslerinrinne 1, 33014 University of Tampere, Finland Вопрос о том, что есть локальная философия, может быть осмыслен двумя различ ными путями. Я рассматриваю его на примере Финляндии. С одной стороны, была им портирована западная философия, обретено классическое наследие и это является опре деленным локальным взглядом на традицию. А с другой, существует мысль, содержа щая нечто уникальное и неповторимое. И эта мысль становится доступной для анализа только при наличии трех условий: (1) рассматривать язык как опыт;

(2) истолковывать лингвистический опыт через его асубъективную сторону как язык, который не является продуктивной коммуникацией между субъектами;

(3) принять неиерархический способ концептуализации опыта без неоспоримо приоритетных его форм. Необходимо отли чать открытое локальное мышление от закрытого, от полушовинистических вариантов хайдеггеровской бытийно-исторической философии. Эти условия характеризуют форму мышления, которая локальна в смысле ее неуниверсальности как темпорально, так и пространственно.

1. Может ли существовать финская философии?

Есть по меньшей мере два пути осмысления вопроса о возможности существо вания финской философии или мышления. Во-первых, можно спросить, что пред ставляла собой финская философия и каким образом ею были обретены, интерпрети рованы и усвоены классическая, немецкая, французская и англо-американская тради ции;

так же можно спросить и о том, как была некогда христианизирована финская Vaden Т. What is Local Thinking (Can There Be Finnish Philosophy?) / Re-ethnicizing the Minds? Cultural Revival in Contemporary Thought. Eds.: T. Botz & J. Hengelbrock. Rodopi, Amsterdam 2006. Мы благода рим профессора Т. Бадена за любезно предоставленный материал и консультации при переводе.

© Т. Vaden, 2006.

© И.В. Симонова, перевод, 2008.

Я буду говорить о финской философии, поскольку она мне близка, но я допускаю, что многие струк турные вопросы будут осмыслены также и на примере других этничностей.

Т. Ваден. Что такое локальное мышление?

культура и как затем христианство эволюционировало в лютеранскую веру со своеоб разными «финскими» сектами. Последний вопрос будет особенно важным в том слу чае, если вы захотите узнать, почему в финской философии не был поставлен вопрос о локальности. Вероятно, существуют определенные структурные причины, обусловив шие отсутствие этого вопроса и, более того, эти причины в целом не отличаются от тех, которые привели к христианизации. Таким образом, исследование этих структур может в значительной степени способствовать раскрытию природы «финской философии».

Однако я хотел бы хотел перейти ко второму пути осмысления поставленного вопроса. Мы можем спросить: «Что есть собственно финская философия?», — имея ввиду финскую философию как уникальную и неповторимую мысль. «Неповтори мую» в смысле чего-то, что случается лишь однажды и что не может быть повторено по желанию. «Уникальную» в том понимании, что свойства и содержание мысли со ставляют единое целое с неповторимыми процессами мышления таким образом, что эти свойства или содержания не могут быть абстрагированы или идеализированы от этих процессов без разрушения некоторых важных особенностей. В этом смысле финская философия была бы локальной, подобно классической философской тради ции, возникшей в Древней Греции, которая все еще часто представляется как что-то универсальное.

Может ли существовать уникальная финская философия? На первый взгляд, от вет на этот вопрос должен быть отрицательным. Существующая финская философия является европейской философией или американской философией, короче говоря — западной философией. Если и существует мышление, выраженное на финском языке и не являющееся европейским или американским, то оно будет оцениваться как про блема, подобно тому, как проблемой считаются туземные религиозные ритуалы;

они рассматриваются как символы примитивизма или отсталости, в лучшем случае, как нечто сходное с художническим произволом. Отсюда следует, что если бы финская философия как уникальная философия существовала, она не была бы ни древней, ни современной (zeitgemss). С точки зрения (универсалистской) философии, она не была бы значимой, влиятельной или традиционной. Эти первоначальные предположения дают возможность переформулировать исходный вопрос: если локальное мышление — скажем, финское мышление — было бы возможно, то как именно?

2. Первое условие — язык Эта возможность связана с возможностью существования уникального и непо вторимого языка, понимаемого в самом широком значении этого понятия. Язык включает в себя не только устную речь или письменные тексты, но так же всю смыс лосодержащую и смыслопорождающую деятельность. Он заключает в себе системы знаков и символов, но также любые имеющие смысл действия, формирующие образ жизни: манеру ходить на лыжах, манеру говорить или пользоваться мобильным теле фоном. Отправной точкой, которая делает вопрос о локальном мышлении умопости гаемым, является «переводимость», или — в более широком смысле — обучаемость В этом смысле язык не является тесно связанным с системой знаков, изучаемых общей семиотикой.

Однако, поскольку семиотика обычно интересуется структурными и прагматическими аспектами зна ковых систем, я предпочитаю термин «язык», хотя вид экзистенциальной семиотики, описанный Ееrо Tarasti (2001), может быть применяться для изучения эмпирического аспекта семиотики.

Хронотоп языку. Языки как взаимосвязанные переплетения значений не идентичны друг другу.

Они могут быть переведены или поняты один в другом, но сам перевод никогда не является механической или детерминистской процедурой1. Значения могут быть пе реданы и реинтерпретированы, но они не могут быть переведены «без остатка». В разных пространствах культуры перспективы перевода различны. Существуют сферы языка и лингвистические формы, которые могут быть переведены совершенно адек ватно, но также есть и такие сферы и формы, которые могут быть переведены или, точнее, реинтерпретированы, с большим трудом, если это вообще возможно.

Язык неразрывно связан с образом жизни. Различные образы жизни создают системы значений. Уникальный, непереводимый язык может существовать в том слу чае, если существуют уникальные, «непереводимые» образы жизни. А если есть обра зы жизни, которые в значительной степени отличаются от каких-либо других образов жизни, то, следовательно, могут существовать и (лингвистические) значения, которые не могут быть переведены «без остатка». Такая непереводимость не абсолютна, но относительна. Перевод и обучение языку возможны в том случае, если кто-то захочет приложить к этому огромные усилия и потратить много времени: если кто-то желает и способен чувствовать и жить иным образом. Однако выбор или усваивание образа жизни не являются чем-то таким, что личность или субъект могут сделать по своей воле, и процесс обучения новому образу жизни будет длиться намного дольше, чем цикл жизни одного поколения. Таким образом, если образ жизни финнов все-таки в значительной степени отличается от других, они могут также иметь и относительно отличный от других лингвистический опыт и, следовательно, уникальную, соотне сенную с языком мысль.

Это снова возвращает нас к утверждению о невозможности существования ло кального мышления. Финская культура, как и многие другие культуры, находящиеся на периферии Европы и во многих других местах земли, веками подвергалась культурной гармонизации. Вследствие колонизации, ее развитие в целом было направлено не к об ретению самобытности, а, скорее, к достижению культурного единства с рядом захват нических культур — немецкой, балтийской, шведской, русской и американской.

История колонизации дает нам интересный материал для понимания неперево димости. Невозможно заимствовать западную технологию, не заимствуя западных воззрений на человека и природу. Западные философские и научные притязания и представления об универсальных структурах (такие, как вера в существовании зако нов природы, отдельных видов и организмов, а также вера в человеческую индивиду альность, личностность и свободу), являются не нейтральными, а, скорее, общепри нятыми основаниями, которые и делают философию и науку возможными. То обстоя тельство, что человечество и природа состоят из отдельных индивидов, вещей или объектов, не было обнаружено исследованиями естествознания и философии. Запад ная наука и философия основаны на этих допущениях и не могут функционировать при их отсутствии. И, говоря словами Фуко, они продолжают производить доказа тельства своей истинности. Более того, эти фундаментальные допущения тесно свя заны с технологическим оперированием. Следовательно, западная наука, философия Требование непереводимости используется здесь как предварительно заданное и применяемое без последующей аргументации. Однако философские аргументы могут быть обнаружены в современной немецкой или французской философии языка (имеются ввиду Хайдеггер и Деррида), а также в эмпи рически ориентированной англо-американской философии сознания.

Т. Ваден. Что такое локальное мышление?

или технология не могут быть заимствованы как нейтральные инструменты и исполь зованы в возможно других целях каким-либо другим типом культуры. Использовать западную науку, философию и технологию — значит жить по западному. По этой же причине западный рационализм или гуманизм не могут действенно оспорить техно логический образ жизни.

Вопрос о локальном мышлении имеет смысл лишь при условии признания не коего лингвистического релятивизма, а именно того, что языки не одинаковы. Но это допущение может быть переформулировано и другим образом: все сознания не оди наковы. Нам следует признать, что бытие людей, например, их мышление или чувст венный опыт, не являются универсально одинаковыми или идентифицируемо подоб ными, они различаются темпорально и пространственно в возможно несоизмеримых отношениях. Мысль или опыт не могут быть сведены к чему-то фундаментальному или сущностному. Говоря на языке философии: локальное мышление является в высшей степени номиналистским.

Те же культуры, которые претендуют на универсальность, на самом деле яв ляются локальными, но стремятся свою локальность скрыть. Эта особенность запад ной цивилизации подвергалась систематической критике, по меньшей мере, начиная с Ницше. Спрашивая, почему вопрос о локальности не был поставлен и исследуя, ка ким образом западная традиция была заимствована и «переведена» в финскую, мы узнаём нечто очень ценное о своеобразии и уникальности западного притязания на универсальность.

Как локальность, так и притязания на универсализацию, обусловлены истори ческими обстоятельствами. Предполагаемая универсализация делает вторжение и ко лонизацию неизбежными и целесообразными, хотя, в то же самое время, искажает колонизируемые сознания. В то время, как жизнь финнов гармонизовалась в соответ ствии с западными стандартами — принуждением, убеждением, обоснованными и справедливыми обещаниями технологического и экономического прогресса — не западный и не-технологический опыт восприятие природы и человека, заключенный в финском языке, был подавлен и обезмолвлен. Если кто-то захочет вслушаться в этот опыт, тогда западные технология, наука и философия — западный образ жизни — по меньшей мере, на какое-то время, утратят свою власть. Вследствие колонизации та кое анти- или а-технологическое переживание опыта не может существовать в гармо нии с насаждаемым европейским образом жизни.

3. Второе условие: асубъективность Когда мы говорим о не-универсальности и в этом смысле локальности созна ния или опыта, мы имеем в виду те сферы или особенности сознания, которые не яв ляются ни субъективными (или объективными), ни компонентами личности, но нечто Здесь важно отметить, что использование замещающего субъекта «one» в образовании этих видов пассивных предложений, не является обычной грамматическим процедурой. Здесь, по-видимому, есть очевидная взаимосвязь между индоевропейской грамматикой, препозиционной структурой и опреде ленными формами западного мышления. В финском языке подобное предложение может быть напи сано без всякого идентифицируемого и сепарабельного грамматического субъекта, что может озна чать, что такой субъект не является в дискуссии нуждающимся в слышании и слушании. Более де тальное обсуждение финских пассивных предложений и их философского влияния см.: Pylkko, 1998.

Хронотоп иное. Если мы являемся субъектами, личностями или если мы объекты науки, в этом случае наши части и структуры, по определению, подобны, если не идентичны. Субъ ект и субъективное в нас являются чем-то соизмеримым, всеобщим и повторяемым. В случае научных объектов вывод будет еще более однозначным: объекты, известные естественным наукам (такие, как физические частицы или силы), не могут даже в принципе содержать что-то уникальное. Любая молекула воды подобна любой другой молекуле воды. Объектам науки, так же как и структурам субъекта и субъективного, недостает haecceitas, этовости. Если я — разумный субъект, это означает, что я пред сказуем и просчитываем, то есть в сходных обстоятельствах я буду действовать так же, как и другие разумные субъекты.

То, что является уникальным и непереводимым, живет в сознании и языке — в том, что можно назвать асубъективным;

живет в опыте, который появляется до или по сле разделения субъекта и объекта1. Асубъективное переживание опыта не принадле жит субъекту (или не-субъекту), но возникают до или после всей субъективизации (или объективизации).

Давайте представим три концентрические полукруглые формы различных раз меров и назовем их «лес», «сад» и «дом», расположив их от большего к меньшему.

Лес существует сам по себе, он делает то, что ему нравится безотносительно к чело веку, не говоря уже о природных законах. Он изменяется, но медленно. Жизнь в лесу требует знания потоков, циркуляции, соединений, которые властвуют над индивиду альными жизненными циклами и возможностями. Сад, расположенный в гуще леса, может быть очищенным и обработанным. Требуется постоянная забота, внимание и усилия, направленные на его процветание и защиту от поглощения лесом. Сад нужда ется в ограждении, дорожках и системе орошения. Если смотреть из сада на лес, по следний кажется воплощением самой дикой природы. Сад, в свою очередь, окружает дом, в котором все предметы имеют свои места, субъект надежно защищен, а жизнь здесь обустроена практично.

В этом примере лес иллюстрирует сферу асубъективного опыта, который не предсказуем, неповторим и независим от нас. Огражденный сад является местом по стоянной борьбы между неразделимыми потоками леса и овеществленной и объекти вированной экономикой дома, где необходимы прополка, выращивание и сбор уро жая. В доме, служащем человеческим целям, берет свое начало планирование. Здесь предметы находят свое применение, и их использование разумно.

Эти три сферы формируют человеческий опыт, следуя от асубъективного леса к экономическому тождеству субъективного и объективного. Следует отметить, что «асубъективный» не означает то же, что бессознательный. Асубъективный опыт мо жет быть осознанным, даже если он и не является частью личности. Подобным же образом язык не принадлежит исключительно только дому. Верно, что более надежно и точно язык действует именно в доме. Все предметы имеют свои имена, и структуры языка могут конструироваться в их соотнесенности со структурами в доме;

здесь мо гут быть установлены новые объекты и соответствия. Такой язык постоянно совер шенствуется и является непоколебимо действующим относительно его экономиче ской задачи.

Об асубъективности см.: Pylkko, 1998 и Vaden, 2001.

Т. Ваден. Что такое локальное мышление?

В саду язык будет бороться за ту стабильность, которой он уже обладает в до ме. Здесь есть странные и неожиданные помехи, затрудняющие язык, ветер может уносить некоторые слова прочь. Речь иногда растворяется в последовательности шу мов, с трудом отличимых от тех, что производят животные. В саду язык постоянно изменяется вместе с участниками лингвистической коммуникации.

В лесу язык используется без цели или функции. Ни у говорящих субъектов, ни у языков-объектов не сформировано никаких постоянных и отдельных центров. Вме сте с тем, временная и некоммуникативная природа языка в лесу не влечет простоту или примитивность. Совершенно напротив — язык в лесу может быть крайне услож ненным, многослойным и неуловимо связанным как с длительными историческими процессами, так и с определенными путями опыта.

Язык асубъективен в том случае, если он не является манипуляцией словами объектами, производимой участвующим в коммуникации говорящим субъектом. На пример, такие слова, как «мама», «смерть», «друг», «море», относятся к переживани ям, не способствующим четкому субъект-объектному разделению. Субъект — запад ный индивид — структурно глух к асубъективному опыту и языку, он не может стре миться к асубъективному опыту, так как это будет означать распад субъекта. Он не может по своему желанию принять решение чувствовать или говорить асубъективно.

Следовательно, что-то еще кроме субъекта — что-то другое, чем «я сам», — должно принять участие в переживании или языке для того, чтобы быть асубъективным. Для субъекта асубъективность не является чем-то позитивным или перспективным. Субъ ект не властен над асубъективным опытом, но, возможно, он может ожидать, искать или просить этого. В этом проявляется роль леса, связанная с его властью ранить нас, несмотря на структуры субъекта.

В хайдеггерианской традиции разложение метафизики субъективности часто связано с «негативными» чувствами, например, страхом или близостью смерти. Воз вращаясь к финскому незападному опыту, можно сказать, что опыт, конечно, часто находится под воздействием технологии, что делает его гибким подобно «негациям»:

алкоголизму, самоубийству, насилию, одиночеству. Но субъект может так же уходить в эти негативные состояния и под воздействием более «позитивных» обстоятельств, таких, например, как чистое общение с природой, любовь, праздничная обстановка.

Они также не оправдывают желания не быть самоосознаваемыми, так как их осозна ние представляет технологию внутри нас.

Асубъективный, не-западный опыт не приходит сам по себе, естественным об разом, и он определенно не субъективный и не личностный. Предпосылкой для асубъективного опыта служит то обстоятельство, что технологические способы пере дачи опыта уже разрушены и созданы другие — эмпирические. Недопустимо позво лять технологии присваивать такие слова, как «природа» или «жизнь». Им следует жить по-другому и подвергаться асубъективному истолкованию. Их значение должно быть асубъективно реконцептуализировано.

4. Третье условие: Открытость и примесность Чтобы локальное мышление стало возможным, необходимо остерегаться двух ловушек. Первая — это ловушка универсализма. В последние десятилетия универса лизм в его различных вариантах подвергался разносторонней критике до такой степе ни, что стал представлять собой наименее опасную ловушку, от которой легче всего Хронотоп уберечься. Все, что следует для этого делать — избегать субъект-объектного разделе ния и указывать на непереводимость.

Более коварной является ловушка беспримесности и аутентичности. Она может быть названа также ловушкой закрытой локальности. Давайте воспользуемся приме ром в духе Мартина Хайдеггера, потому что в его работах возможность локальности раскрывается в достойной подражания и беспрецедентной манере. По Хайдеггеру, западная традиция живет большей частью в языке, в переживаниях, которые язык в себе несет. Только творческое ре-перживание начал западной традиции открывает возможность внутреннего преобразования. Таким образом, согласно Хайдеггеру, за дача вопрошания Technic может возникнуть только в языке, достаточно близком из начальному греческому языку (особенно в таких словах, как techne), положившему начало западному опыту технологии. Это послужило философским основанием пе чально известной и полушовинистической идеи Хайдеггера о том, что немцы имеют особую задачу в преодолении метафизики. Эта мысль, пусть и верная, особенно огорчает того, кто проживает в географическом пространстве Европы, но при этом говорит на языке, не являющимся индоевропейским и, следовательно, весьма далеком от греческого истока и логоса Запада. А что же можно сказать о задаче «преодоления технологического понимания бытия» в такой ситуации, как эта?

Хайдеггеровское эпохальное постижение истории бытия часто превозносится как решительный шаг в преодолении метафизики. Согласно эпохальному взгляду, метафизика выступает основанием разделения на мировые эпохи. Трактовки бытия историчны, они изменяются;

и те, что у нас есть — это особые эпохи метафизики.

Считается, что в осознании этой эпохальности мы обретаем более свободное отноше ние ко всем метафизическим моделям мышления и избегаем толкования нашего соб ственного технологического понимания как абсолютного. Однако ряд философов, которые испытывают симпатию к «темпоральной» характеристике эпох истории бы тия, рассматривают и его сущностный дубликат — «пространственное», локалистское описание. Ибо если истолкования бытия и, соответственно, метафизические эпохи, связаны с различным образом жизни и языком, то они различаются не только с точки зрения истории, но так же и с позиции места: различные одновременно существующие культуры с их различными языками, привычками, традициями, средой обитания, обы чаями, нравами, религиозными верованиями и т.п. несут и различное понимание бытия. В известном смысле, трактовки бытия являются не только эпохальными, но так же и ло кальными. Хайдеггер, конечно, подчеркивает, что «история» в этом смысле не является терминологически аналогичной с понятием измеряемого времени в физике, то же отно сится к понятиям пространства или локальности. Таким образом, хайдеггеровское поня тие близости (Nhe), локальности, сконструированное переживаемой в опыте напряжен ностью значений, дает нам нефизическое понятие локальности.

«Я имею ввиду главным образом внутренние взаимоотношения немецкого языка с греческим и их мыслью.

Сегодня это вновь подтверждают французы: когда они начинают думать, они говорят по-немецки, будучи уверены, что они не могут делать этого на их собственном языке»: Heidegger 1993 (Spiegel-Interview). Смотри так же комментарии Деррида к: Of Spirit. Heidegger and the Question (Derrida 1989. P. 69- 70).

Более детальное обсуждение этого понятия локальности см.: Vaden & Ilannula 2003. «Темпораль ная» и «пространственная» метафоры эпох и локальностей для историчности осмыслений бытия мо гут быть использованы поочередно.

Т. Ваден. Что такое локальное мышление?

Относительное невнимание к локальной интерпретации в пользу эпохальной вызывает сожаление, особенно с тех пор, как локальный взгляд поместил в центр внимания вопрос об открытости и закрытости культур. Конечно, значения, сообщае мые языком, изменяются исторически, но они различаются также в- и между различ ными сосуществующими языками. Хайдеггеровская философия языка не является «пуристской» в том смысле, что она фанатично избегает так называемого «иностран ного» влияния или иностранных слов. Но она (сверх)чувствительна к тому, что слова и обороты речи несут в себе комплексы значений и матрицы понимания, в связи с чем попытка изменить мышление подразумевает попытку изменить язык. Эта философия тоже локалистская — в том смысле, что различные культурные регионы, а не только различные исторические эпохи, имеют различные возможности и задачи мышления.

Здесь мы сталкиваемся с проблемой взаимоотношения локалистской мысли и антидемократической политики. Поводом для размышления о том, что (локальные, исторические) не-технологические общества невозможны в их демократических фор мах, служит тот факт, что такие демократические общности могут функционировать лишь при условии, если образующие их люди считают себя разумными субъектами, и такое понимание будет технологическим пониманием бытия (или дорогой к нему). С другой стороны, если мы хотим создать общество с не-технологическим пониманием бытия, нам следует признать совместно разделяемый асубъективный опыт как в тем поральном, так и в локальном смыслах, что ведет к выводу о неравных — или, по крайней мере, различных — возможностях и задачах мышления. Таким образом, воз никает вопрос, является ли локальность чем-то неизбежно закрытым, антидемократи ческим или элитарным? Иначе говоря, возможно ли понятие открытой локальности, по крайней мере, в минимальном смысле?

Если мы ради аргументации захотели бы обозначить ошибку традиционной за падной метафизики в грубом приближении, то первым вариантом было бы утвержде ние о том, что метафизика устанавливает неоспоримую почву или основание бытия и, afortiory, знания, что дает нам «тотальный» взгляд на то, что есть бытие. Это основа ние, как метафизическое или трансцендендатальное, существует как бы вне эмпири ческого исследования и практического изменения. Согласно другому варианту, мож но было бы сказать, что традиционная метафизика содержит в себе иерархическую картину опыта, в которой особый тип опыта, например, «первая философия», нахо дится вне ревизии и пределов других типов опыта. Исходя из этого мы можем заклю чить, что подобной будет и проблема локализма закрытого, шовинистического типа, то есть такого, в котором непереводимым культурным или лингвистическим (не го воря уже об этнических или расовых) сферам придан статус, который не может быть вопрошаем или оспорен с других культурных или лингвистических позиций: это при водит к наделению бесспорным статусом какого-либо одного определенного типа или области опыта. Сейчас же область опыта не является первой философией, а есть ско рее непереводимая, изначальная или подлинная поэтическая сущность языка и невы разимый образ жизни лингвистической общности.

Например, для нас, не-немцев, хайдеггеровское утверждение о том, что сущест вует особое отношение между исходным греческим techne и немецким языком, в ко Ни то, ни другое не было свойственно ему как философу: он нередко черпал вдохновение не только из поэзии Гёльдерлина, но также из восточных, особенно китайских, трактатов. См.: May 1996.

Хронотоп тором оно может быть заново пережито и противопоставлено, — это утверждение, которое мы можем принять на веру: мы, как не говорящие от рождения по-немецки, не располагаем средствами для его подтверждения или опровержения. В этом смысле ситуации с универсальной, эссенциалистской метафизикой и поэтическим, ищущим аутентичности мышлением сходны: они полностью «блокируют» один вид или сферу опыта от критики и вызовов со стороны других сфер или видов опыта1.

Нам необходимо состояние минимальной открытости: философское воззрение является (минимально) открытым, если в принципе возможно вопрошать или подвер гать критике какие-либо или все формы и области опыта с точки зрения любой дру гой области или формы опыта. Это будет означать, например, что искусство может свободно подвергать критике науку, философия — свободно критиковать религию, а религия — критиковать науку и так далее. По той же причине это будет также озна чать, что не существует первых философий или метафизики, которые не могут в принципе быть затронуты эмпирическим критицизмом, (или каких бы то ни было на учных истин, которые не могут быть оспорены «чистой» философией, или поэтиче ских постижений бытия, которые не могут быть подвержены критике естествознани ем). Более того, такая позиция, в соответствии с которой есть философские пробле мы, которые могут надлежаще обсуждаться только в определенном языке и опреде ленным лингвистическим сообществом таким образом, что содержание этой дискус сии не может быть оспорено с позиций других лингвистических сообществ, — эта позиция будет не открытой, а закрытой. В равной степени позиция, в соответствии с которой определенный тип коллективного национально-лигвистического базового опыта имеет свои собственные критерии достоверности, которые не могут быть оце нены с позиций других, основанных на опыте позиций, это условие минимальной от крытости, не выполняется.

Другими словами, минимальная открытость означает, что не существует оче видной культурной аутентичности. Эта мысль выражена в последней работе Пола Фейерабенда в формуле «каждая культура потенциально является всеми культурами».

Потенциально да;

однако актуализация этой потенциальности является отнюдь не второстепенной задачей. Изменение образа жизни культуры и, в этом смысле, ста новление другой культуры — процесс не легкий и не мгновенный и, без сомнения, не является чем-то проходящим по желанию субъекта. Так, переживание в опыте таких вещей, как технология, в других культурах может быть в известном смысле транс цендентным нам — мы не сможем достичь его в течение всей нашей жизни, или даже если и сможем, это будет означать трансформацию нас до неузнаваемости. Это пока зывает то, что локализм может быть в то же самое время назван релятивным — культу ры и языки несопоставимы — и открытым, по крайней мере, в минимальном смысле.

В мысли Хайдеггера легко прочесть, что путь к традициям, которые способст вуют необходимому преобразованию опыта, лежит через достаточно приземленные, чистые и непоколебимые начала. Если «самоостаточность» возникает здесь благодаря поиску определенного истока (например, в том смысле, что если язык — это то, что услышано, ему следует быть лишенным всего мертвого груза метафизики), в таком В философском наследии Хайдеггера это вопрос является спорным: являются или нет его взгляды этим закрытым типом. Конечно, есть серьезные причины поверить в это, что связано с его симпатией к (его варианту) нацизма и даже участием в его послевоенной ревальвации, и в этом смысле его фи лософия языка и техники представляют наибольший интерес.

Т. Ваден. Что такое локальное мышление?

случае в этом и состоит очевидная опасность культурного «пуризма». Конечно, это хайдеггеровский ракурс видения проблемы, в котором метафизический язык тради ционной философии представляется активно искаженным. Если вы пожелаете твор чески заново пережить и воссоздать первоначальный опыт западной традиции, вам, вероятно, следует быть очень осторожным с языком: вы не сможете использовать общепринятую философскую терминологию, ведь она активно деформирует опыт.

Аутентичность, по-видимому, требует языка, который не сводится к простонародной болтовне на базарной площади, издающей зловоние общественного транспорта. Для того чтобы освободиться для не-технологического и не-расчетливого мышления, язык нужно очистить от метафизического и неаутентичного слоев. Если дело в этом, то то гда философия Хайдеггера требует гомогенности, очищенности и подлинности асубъ ективного опыта и, следовательно, не является открытой в минимальном смысле.

Однако если мы принимаем во внимание, что предпосылкой асубъективного, локального опыта является оставление метафизических оснований, гомогенность языка или опыта невозможна. Укорененная в опыте сеть близости всегда будет при месной и конфликтной, полной противоречивых, даже взаимно враждебных амбиций, мыслей и эмоций, может быть, даже несопоставимых областей, и Хайдеггер придает этому факту почти такое же значение, как необходимости прочной и изначальной укорененности1.

Гетерогенность и примесность основанных на опыте традиций — прямое след ствие того, что тождественность не укоренена в фундаменте, мыслящей субстанции, и не опирается на трансцендентальную структуру. Локальность как опытная близость невозможна посредством универсальной гомогенности: это один из основных мотивов хайдеггерианско-постмодернистского «похода против разума». Но локальность также страдает и в том случае, если система является гомогенизированной во имя беспримес ности, напряженности опыта и его чрезмерной укорененности. На сей раз угроза на правлена не столько на возможность локальности (или эпохальности), отнятой уни версализмом, сколько на ее открытость, которая, когда будет привнесена беспримес ность, исчезнет.

Например, когда мы размышляем над такими проблемами, как технология, ме тафизика и цивилизация, язык вроде финского вполне может содержать антиметафи зические, направленные против метафизики, цивилизации и технологии компоненты, так же как лексические и грамматические особенности, связанные с метафизично стью, овеществленностью, индоевропейскостью и западностью. Он может также со держать асубъективные и аметафизические компоненты, которые в вопросе о том, являются ли или нет люди личностями, а также является ли или нет природа чем-то, что может быть использовано, в любом случае не приходят к единству. Эти компо ненты существуют в «том же самом» языке, иногда в одном предложении. Как при месности и неаутентичности они служат необходимыми условиями локального мыш ления.

Внутренняя напряженность самого бытия рассматривается, например, в: Heidegger. 1949 (ber den Humanismus). P. 49 ff.

Хронотоп 5. Четвертое условие: демократия опыта Финский язык может содержать грамматические формы, способы говорения, философски содержательные поля значений, обеспечивающие возможность мышле ния. Это позволяет наметить путь сквозь язык, который, согласно Хайдеггеру или Деррида, делает мышление локальным. Однако этот путь должен быть отчетливо от делен от всякого стремления к закрытой локальности, к чистым истокам или к бес численным задачам.

Открытое локальное мышление требует утверждения в настоящем не технологического образа жизни очертаний почти разрушенного опыта предшествую щей не-западной жизни. Закрытая локальность пока что может распространяться в том же направлении, но она связана с представлением об аутентичности, наделяю щим определенный тип переживаний доминирующим и неоспоримым статусом, что допускает националистические интерпретации.

Примесность и отрицание всех видов аутентичности означают, что уникаль ность, делающая локальность возможной, не является ни постоянной, ни вечной. Пе рефразируя приведенную выше цитату из Фейерабенда о том, что каждый язык по тенциально является всеми языками, можно сказать, что все потенциально значимые лингвистические выражения покоятся в потенциальной сфере развития языка. Но та кая потенциальность (способность) будет иметь очень мало общего с актуальностью (исполнением). Всякий опыт потенциально есть весь опыт, но осуществление этой потенциальности может быть исторически закрыто и находиться за границами тради ции, и достичь его невозможно, — по крайней мере, в течение нашей жизни. Напри мер, в индоевропейском немецком языке можно воспринимать некоторые безсубъ ектные, неисчислимые, безличные предложения, содержащиеся в финском, но может потребоваться творческое реструктурирование, которое близко к изменению языка до неузнаваемости. Но даже в этом случае этот опыт будет другим (например, ре переживание финского языка в немецкий);

он будет не похож на предыдущий, станет своеобразным творческим переосмыслением.

Открытая локальность всегда нуждается в примесности, неоднородности и не укорененности переживаний опыта, что в свою очередь означает, что абсолютной иерархии видов опыта не существует. Наиболее удачно, эту позицию можно было бы охарактеризовать как демократию опыта. Она включает состояние минимальной от крытости, описанной выше и способствующей реализации всех типов опыта. Также она может быть названа даймократией, если мы реинтерпретируем классическую мысль Сократа, согласно которой внутренний голос, названный daimon, управляет поведением человека в самом широком смысле1. Позвольте нам все более или менее автономно существующие области опыта, которые могут быть донесены до нас более или менее обособленно, называть «daimons» («даймонами»), — такие, как «воспри ятие физического мира (перцепция)», или «ощущение боли» или «опыт полагания (мышление)» и т.д. Идея демократии опыта или «даймократии» довольно проста:

восприятие (или перцепционный опыт) может подвергать критике чувство (или эмо циональный опыт), не говоря уже о возможностях мысли критиковать восприятия и наоборот. Открытая локальность предполагает, что все виды опыта и все области Сократ упоминает своего daimon в ряде диалогов Платона, например, в Апологии Сократа, 31d-e.

Т. Ваден. Что такое локальное мышление?

опыта являются вопрошаемыми, могут критиковаться и подвергаться изменениям, по крайней мере, в принципе. Никакой путь или метод получения опыта, научный или аутентичный, не обладают несомненным статусом.

Конечно, «демократия» здесь понимается не в общепринятом смысле, как ра зумное принятие решений раздельно существующими индивидами. Слово «даймо кратия» скорее означает способность разновидностей опыта воздействовать друг на друга таким образом, что в принципе не существует опыта, который был бы всегда защищен от дальнейшего изменения, и что изменение не является всегда или даже большей частью субъективизированным. Всякое изменение как таковое темпорально, и не существует сколь-либо широкого потока переживаний без наличия противопо ложностей или несопоставимостей.

Таким образом, в противоположность универсализму, существуют два типа ло кализма: закрытый и открытый. Однако, закрытый тип в допущении того, что суще ствуют (или должны существовать) формы опыта, находящиеся за пределами сомне ния, изменения или вопрошания, близок к универсализму. Открытый локализм не признает подобной неизменяемости любого вида опыта или допускает ее лишь как временную. Конечно, все не может быть подвергнуто сомнению или вопрошанию в одно и то же время, или во все времена, и некоторые сферы опыта являются более «плотными» и прочными, чем другие;

многие виды опыта находятся за пределами сознательного выбора и контроля субъекта. Нет ничего недоступного или непреодо лимого для всякого опыта. Но никакой вид опыта не может быть неуязвим или не одолим. В конечном счете, даже в Другом нет ничего трансцендентного;

священное и боги также локальны.

6. Почему?

Примесное локальное мышление, такое, как вероятностное локальное финское мышление, не ищет неоспоримых, подлинных оснований. В таком случае, почему же нам следует им интересоваться? Почему мысль локальна?

Есть два ответа. Первый — не вполне философский, или, скорее, не «глубо кий». Мы можем сказать, что в это «не следует» углубляться, то есть здесь отсутству ет разумный выбор или решение, что аналогично ситуации, когда мы не можем объ яснить, почему осуждаем или хвалим кого-то. Вопрос о том, что значит быть мысли мым, не является в целом или даже в главном зависящим от субъекта. Например, родной язык или первые языки, — это не то, что можно выбрать по собственному же ланию, не говоря уже о свойствах тех языков или образа жизни, с которыми они со отнесены.

Согласно второму ответу, который в некотором смысле вытекает из первого, мышление также является чем-то примесным, противоречивым и темпоральным. Его очертания могут быть потеряны, пропущены, забыты. Всякая традиция влечет сме шение задач мышления и потоков опыта с различными этическими свойствами. То, что «следует» делать, формируется на основе этих противоречивых и временных эти ческих свойств. Кроме того, мы уже видели, что как универсализм, так и закрытый тип локализма отмечены деструктивными по отношению к опыту чертами. Также очевидно, что финский опыт, как и всякий «этнический» опыт, всегда был и до сих пор остается примесным и противоречивым. Тем не менее, такая примесность не оп равдывает разрушающую локальный опыт западную колонизацию.

Хронотоп Вторжение разума и языка должно встретить сопротивление — не только по той причине, что оно само по себе является вторжением, но и потому, что это специ фический тип западного вторжения. И это вновь возвращает нас к проблеме локаль ности — многие виды локальности, стремящиеся к аутентичности или чистоте исто ков, ничуть не лучше мнимого западного универсализма. Этот вывод приводит нас к необходимости рассмотрения открытой, смешанной локальности.

Содержащая примеси мешанина, называемая финским языком, имеет весьма ценные особенности, и их следует развивать. Но этому языку также присущи и отри цательные свойства, которые должны быть преодолены. Сопротивляться колонизации лучше не посредством возвращения к неким воображаемым чистым истокам, а путем вслушивания в подавленный опыт.

Но является ли несопоставимость этих смешанного и локального критериев проблемой? Да, но, по счастью, это философская или, скорее, интеллектуал истекая псевдопроблема. В повседневной жизни она не настолько актуальна: в любом случае мы живем в пространстве противоречивых критериев, желаний и эмоций, которые постоянно должны быть в равновесии и сопоставляться друг с другом. Мы все еще должны жить и действовать, и мы делаем это. Эта проблема появляется в такой фило софии, которая признает заслуживающими внимания лишь экономические вопросы.

Но философия, ограничивающая свое исследовательское поле экономикой, не только не является философией, но и выходит за границы западной мысли.

Лабильность критериев и демократия опыта не делают мысль или действие не возможными: становятся невозможными лишь те решения относительно вечности или бесконечности, что связаны с настоящим моментом. Локальное мышление к тому же позволяет обсуждать проблему технологии в том ракурсе, который структурно невозможен в рамках универсалистского мышления. Индоевропейские языки и образ жизни могут допускать переживания в опыте несотворенных материи и природы. Но это означает, что нам следует оставить наивный реализм и натурализм, во многом присущие западной мысли, как и идею обособленности западных индивидов или трактовку выгоды. Атехнологический опыт в глазах Запада всегда непрактичен и бесполезен. Но только он может стать тем типом опыта, который сможет бросить действенный вызов современной гармонизации и нивелированию природы и людей.

Если же мы хотим побороть технологию, то недостаточно лишь мыслить так же и о тех же вещах, что и философы, исследующие фундаментальные сферы западной культуры. Недостаточность является даже более уместной, если мы хотим создать другие формы опыта и концептуализации.

7. Как?

Являются ли язык и сознание в своих предельных основаниях универсальны ми? Существуют ли неоспоримые виды опыта или аутентичные культуры? Если мы ответим на эти вопросы отрицательно, открытое локальное мышление станет воз можным. Но как? Каким образом примесный локальный опыт может быть мыслим?

С точки зрения универсализма, локальные примесности представляют собой или порождают нечто беспорядочное. По отношению к закрытой локальности, ищу щей изначальные виды опыта, примесности являются чем-то таким, от чего следует избавиться.

Т. Ваден. Что такое локальное мышление?

Не секрет, что грамматика индоевропейских языков отмечена явно выражен ным тяготением к метафизике субъективности (на что указывал и Бертран Рассел, и Фридрих Ницше), и что западный взгляд на человека тесно связан с этой граммати кой. Порой не-индоевропейский финский язык и финно-угорские воззрения на бытие человека очевидно противоречат европейским. Следовательно, будучи подавленны ми, эти сферы опыта атрофируются и исчезают. Как примесности, они нежелательны и, выставленные на всеобщее обозрение, представляются чем-то нуждающимся если не в извинении, то в оправдании. Таким образом, примесность редко обнаруживает себя непосредственно и в течение длительного времени может восприниматься толь ко в виде следов. А следы и отпечатки, в свою очередь, никогда не бывают «чисты ми», они образованы посредством смешения и скрещивания.

Если мы истолковываем философию в первом смысле, то есть как универсаль ную, возникшую в греческой античности классическую традицию, то философия во втором смысле — как локальные задачи мышления — невозможна, поскольку она пытается выйти за пределы коммуникабельного языка. Но если мы понимаем язык также во втором смысле, эта невозможность исчезает. Язык как уникальное мышление не является коммуникативным, а, скорее, представляет собой форму опыта. Язык — это не только медиум, с помощью которого можно передавать мысли-объекты, упакован ные в слова-объекты. В- и через уникальный опыт язык как неотъемлемая часть этого опыта сам становится уникальным. Он одновременно и образ жизни, и опыт со бытия. Опыт со-бытия или опыт-с являются особенно важными. Опыт есть что-то большее, чем субъект— когда язык переживается, он говорит за его пределами.

Как, если мы (универсально) не одинаковы, опыт переживания языка можно разделить с другими? Что-то разделяемое совместно или что-то общее требуют не структурной идентичности, а соучастия в асубъективном опыте. И в этом смысле лю ди уникальны. Однако уровень совместно разделяемого опыта не тождествен уровню опыта разума, субъекта или даже человечества. Если мы допускаем нашу преемст венность к миру животных, то универсалистская философия становится невозмож ной, поскольку универсальность требует определенных структур опыта — разума, субъекта — но не преемственности опыта. Совместные переживания, задействован ные в асубъективном опыте, не структурированы, и этот опыт расположен на уровне, который находится намного ниже — или, если желаете, выше,- уровня предполагае мых универсальных структур. Как личности, как субъекты и индивиды мы не можем иметь общих переживаний.

Так как следы атехнологического опыта с точки зрения беспримесности, под линности, утилитарности и функциональности рассматриваются как нечто, создаю щее помехи, они, вероятнее всего, могут быть обнаружены в областях, являющихся в том или ином отношении маргинальными, неофициальными, тревожащими. Они должны стать предметом заботы, в особенности сейчас, когда западные традиции проникли во многие сферы литературы, поэзии, спорта и превращают их в прислуж ников глобализированных потребительских интересов.

Общность языка, возможность совместного асубъективного опыта и нашей преемственности по отношению к природе находятся вне границ как универсализма, так и закрытого локализма, они — в примесности и гетерогенности. Это так же озна чает, что мы должны переосмыслить наше отношение к животным, поскольку если и есть что-то, что отличает людей от животных, у последних оно уже должно быть в Хронотоп наличии, иначе открытая локальность будет утрачена. Из сказанного вовсе не следу ет, что мы не могли бы говорить и мыслить о таком преемственном опыте. Но, тем не менее, можно сделать вывод, что философия или мысль становятся не только локаль ными, но также и «смертными» в том смысле, что не притязают на вечные истины или бесчисленные задачи1. Локальная философия может предъявлять требования ва лидности тем людям, которые в достаточной степени похожи на нас, здесь и сейчас.

Что такое «достаточно» — это вопрос о в некоторой степени конъюнктурных, вре менных и беспринципных критериях, а не о таких высоко интеллектуалистских поня тиях, как «истинная коммуникация», «рациональность» и др. В этом смысле локали стский взгляд на этические столкновения и кросс-культурную коммуникацию являет ся скорее диалектическим и гегельянским, нежели идеализированным и хабермасиан ским2. Согласно Хабермасу, кросс-культурное понимание движется общей универ сальной целью (например, успешной коммуникации, коммуникативной рационально сти) и обязательно содержит эпистемологическую проблему, заключающуюся в от сутствии уверенности в том, может ли «А» понять «В» правильно. С другой стороны, в соответствии с традицией Гегеля, основная ситуация характеризуется онтологиче ским непониманием: «А» не может полностью понять ни саму себя, ни «В». Но имен но эти онтологическая невозможность и примесность обеспечивают возможность диалектических и открытых процессов кросскультурной коммуникации, — конкрет ные познавательные процессы (не)понимания, осуществляются посредством совмест ного онтологического непонимания. Если сформулировать это более четко, то «А» и «В» могут стремиться (не) понять друг друга потому, что они не готовы к тому и не завершены как таковые.

Подобное локальное мышление нельзя обнаружить повсеместно. Так, финское мышление еще должно быть создано. Для того, чтобы оно существовало, его нужно сначала придумать. Начала этого мышления могут быть обнаружены в уникальных особенностях культуры и языка. Это означает, что локальность всегда содержит в себе наше отношение к другим культурам. Более того, примесность и подвижные взаимосвязи между культурами, языками и образами жизни необходимы для откры той локальности. Вторым необходимым условием является вслушивание в исчезаю щие формы языка, содержащие следы технологического опыта. Третье же обязатель ное условие — творческая реконцептуализация тех узлов опыта, которые делают воз можной не-западную жизнь. Примесность и асубъективность не обязательно предпо лагают бесформенность, незрелость или примитивность, невыразимость или бессоз нательность. Примесность и ее совместное переживание в опыте могут принимать едва уловимые и ускользающие от понимания формы. Мифы, знание взаимосвязей пережи Эдмунд Гуссерль в своей знаменитой венской лекции 1935 года определяет универсальный европей ский дух через «бесчисленные задачи» мышления, которыми дух утверждает себя в таких «облас тях», как философия, наука или математика. Но интересно отметить, что сразу после этого определе ния Гуссерль признает, что в географическом пространстве Европы проживают такие люди, как «эс кимосы и цыгане», которые, однако, не являются европейцами. Что же это за эксклюзивный «универ сализм» бесчисленных задач, как не европоцентризм? Вызывает беспокойство, что некоторые из наи более радикальных форм пост-феноменологической мысли, такие как левинасовская этика или дерри дианская деконструкция, еще сохраняют этот язык бесконечности, транспонированный в этический регистр.

Здесь я следую представлению Жижека {The Abyss of Freedom. P. 49).

T. Ваден. Что такое локальное мышление?

ваний, мышление, передающиеся из поколение в поколение — хорошие примеры по нимания локальности. Темпоральные способы решения этой проблемы утверждают пути переживания, схватывания и концептуализации. Воодушевленный этими поня тиями локальный опыт может направить себя в направлении к той сфере, где запад ные понятия «утилитарность» и «выживание» не равноценны понятию «благо».

Перевод с английского И. В. Симоновой Т. Vaden What is Local Thinking (Can There Be Finnish Philosophy?) The question of what local philosophy is can be understood in two different ways. I am looking at the ease of Finland. On the one hand. Western philosophy has been imported, classical authors have been received, there is a certain local perspective on the tradition, etc. On the other hand, there is thought that contains something unique and unrepeatable. This thought becomes available for analysis only on three conditions: (I) to see language as experience. (2) To understand linguistic experience through its asubjec tive side as language that is not the useful communication between subjects. (3) To adopt a non hierarchical mode of conceptualization of experience with no unquestionably prioritized forms of experi ence. It is necessary to separate open local thinking from closed, semi-chauvinistic variants of Heideg gerian being-historical philosophy. These conditions describe a form of thinking that is local in the sense of being non-universal both temporally and spatially.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.