WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ХОРА. 2008. № 1 28 Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм:

что говорит литература теоретикам потока П. Тэйлор Institute of Communications Studies. University of Leeds. Leeds, LS2 9JT, UK Статья обращается к литературе, предлагающей коррективный баланс тем, кто стремится шагать в ногу с быстроизменяющимся капитализмом, исповедуя распро странённую теоретическую тенденцию, которую автор именует теорией потока.

Введение Сделка со скоростью: детерриториализация субъекта в теориях потока...«Сообщением» любого средства коммуникации, или технологии, является то из менение масштаба, скорости или формы, которое привносится им в человеческие дела.

М. Маклюэн Отовсюду доносятся жалобы, что обществу приходится двигаться слишком быстро, чтобы угнаться за машиной. У быстрого движения есть великое преимущество, если вы движетесь целиком, всем своим существом, если социальные, образовательные и рек реационные изменения идут в ногу друг с другом. Вы должны изменить весь паттерн сразу и всю группу скопом;

и люди сами должны принять решение идти вперёд.

Маргарет Мид,.журнал «Тайм», Наши прадедушки могли спрогнозировать мир будущего, исходя из того, как выгляде ло их настоящее. Но сейчас всё изменилось. Развёрнутые социальные прогнозы — это для нас недоступная роскошь;

наше настоящее стало слишком кратким, слишком подвижным, и прогнозы на нём не могут устоять... Мы не ведаем будущего, мы только оцениваем риск.

Прокручиваем различные сценарии. Занимаемся распознаванием образов.

У. Гибсон Маршалл Маклюэн считал, что глубинные изменения, вызванные медиа технологиями и связанные с комбинированным воздействием новых скоростей и мас штабов, затрагивают наши социальные паттерны. Хотя Маклюэна часто и безоснователь но считают оптимистическим защитником этих технологически опосредованных пере Taylor P. A. Pattern Recognition in Fast Capitalism: Calling Literary Time on theorists of flux // Fast Capital ism, 2006. Vol. 2. № 1. Мы благодарим редакцию журнала «Fast Capitalism» и профессора П. Тейлора за любезно предоставленный материал.

© Р.А. Taylor, 2006.

© А.В. Дьяков, 2008 (перевод).

McLuhan M. Understanding Media. L.: Routledge, 1995. P. 8 (Маклюэн М. Понимание медиа: внешние расширения человека. Пер. В.Г. Николаева. М.: Гиперборея, 2007. С. 10).

Ibid. P. 28 (Там же. С. 34).

J Gibson W. Pattern Recognition. L.: Penguin, 2003. P. 57 (Г ибсон У. Распознавание образов. Пер. Н. Крас никова. М: ACT, 2006. С. 64).

П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

мен, более внимательное прочтение его работ показывает, что он не просто некритически подписывается под ними, но, скорее, побуждает нас критически взглянуть на социальные издержки техногенной скорости. Многочисленные теоретики потока предлагают нам изощрённые реинтерпретации новых возможностей, открытых скоростью, но в конечном счёте, вслед за М. Мид, они требуют от нас лишь адаптивного действия. Хуже того, нас призывают с готовностью принимать эту необходимость адаптироваться, говоря, что к этому побуждает нас скорость технологически-опосредованных событий.

В последней из вышеприведённых цитат Уильям Гибсон, писатель, давший нам рабочее понятие киберпространства, предупреждает об опасности. Он изобража ет социальные последствия принятия потока как пустого, аномического, овеществ лённого существования в нерефлексивном, вечном "теперь". Переменчивость заменя ет тщательно продуманные социальные отклики, так что нам остаётся лишь реактив ная способность распознавать социальные паттерны, которые мы больше не контро лируем. Цель этой статьи — исследование литературы, предлагающей коррективный баланс тем, кто слишком поспешно призывает шагать в ногу с быстроизменяющимся капитализмом (fast capitalism), исповедуя распространённую теоретическую тенден цию, которую впредь мы будем именовать теорией потока. Верно, что скорость соз даёт возможности так же, как и проблемы, но, в отличие от консультантов по ме неджменту, способных быстро сделать деньги на самых общих местах презентации, теоретики, по крайней мере критически настроенные, не должны воздерживаться от пессимистических заключений о том, что проблемы могут в конце концов перевесить возможности, о чём свидетельствуют неоспоримые факты. Такой критический песси мизм в мэйнстриме академического дискурса отдаёт всё большей горечью, однако это позволяет по крайней мере не заглатывать крючок, леску и грузило скоростных идео логических манипуляций, по поводу которых Жижек в сходном контексте замечает:

«Критика в данном случае нацелена на делёзианство, ибо маскарадное щеголяние ра дикализмом фактически превращает Делеза в идеолога сегодняшнего "цифрового ка питализма"».

Необходимо сразу же подчеркнуть, что этот пессимизм не сводится к провока тивной позиции. В своих предшествующих работах я детально исследовал такие по зитивные формы оппозиционного потенциала, присущие быстроизменяющемуся ка питализму, как хакерство, хактивизм и открытый доступ к программному обеспече нию. Эта работа, впрочем, показывает, что толпа восторженных теоретиков потока обычно переоценивает относительную значимость благородных попыток имажина тивно переориентировать технологию Истэблишмента в более гуманном направле нии. Признавая риск того, что «притягательность высокоскоростных технологий, ха рактерная для состояния постмодерна, может рассматриваться... как прославление радостной капитуляции интеллектуалов перед новой культурой информационных технологий», Эндрю Росс оправдывает это обстоятельство тем, что теоретики пости гают технологическую грамоту с помощью оппозиционных стратегий:

Zizek S. Organs without Bodies: On Deleuze and Consequences. L: Routledge, 2004. P. XII.

" См.: Taylor P.A. Hackers: cyberpunks or microserfs? // Information, Communication and Society. 1998. №> (4). P. 401-419;

Taylor P.A. Hackers: crime in the digital sublime. L.: Routledge. 1999;

Harris J.L., Taylor P.A. Digital Matters: Theory and Culture of the Matrix. L.: Routledge, 2005.

Ross A. Strange Weather: Culture, Science, and Technology in the Age of Limits. L.: Verso, 1991. P. 99.

Философская компаративистика Если это и вызов критикам культуры, он может способствовать приобретению на ми знания о технокультуре, такой как умение хакера преодолевать существующие сис темы рациональности, которые в противном случае считались бы непогрешимимыми, умение хакера переделывать, а значит, перепрограммировать социальные ценности, дающие место новым технологиям, способность хакера порождать новые популярные романы об альтернативном использовании человеческой изобретательности1.

Проблема этого вызова заключается в том, что «новые популярные романы» хорошо приспосабливаются к капиталистическим нуждам, далёким от романтики.

Вопреки Россу, история хакинга показывает, что его знания слишком легко поглоща ются капитализмом, чтобы успеть выработать оппозиционные техники". Хакеры ока зались уязвимы для такой реверсии, и их ожидает участь майкрорабов (microserfs), поскольку они всегда стоят слишком близко к технологическому объекту своих при вязанностей, а те, кто прославляет поток, должны остерегаться той же участи в отно шении теории.

Чрезмерно восторженные теоретики скорости, таким образом, нуждаются в по верке реальностью, каковую иронически обеспечивает беллетристика. Например, Гибсон в «Нейроманте» убедительно описывает городской ареал как «намеренно ни чем не ограниченный производственный полигон»3, практичный троп того способа, которым быстроизменяющийся капитализм предоставляет своим гражданам опреде лённую свободу лишь для того, чтобы тем успешнее эксплуатировать их. Если теоре тики не хотят ненароком стать группой поддержки быстроизменяющегося капита лизма, им стоит обратиться к той критической перспективе, которую помогает сфор мировать литература. Используя в качестве трамплина плодотворное исследование современности, предпринятое Робертом Музилем в «Человеке без свойств» (Der Mann Ohne Eigenschaften)4, наряду с современными работами, посвященными по стмодерному миру информационных технологий, я утверждаю, что понятие распо знавания образов может существенно скорректировать чрезмерный оптимизм. Неко торым благосклонным читателям может показаться неуместным обращение за помо щью к литературе, когда мы имеем дело с ключевыми политическими проблемами информационного мирового порядка. Но я мог бы возразить, что веру в обличающую силу литературы как теоретический ресурс разделяют самые разные теоретики, в том числе Маклюэн, Адорно и Хоркхаймер, Киттлер6 и Делез. Будучи теоретиком пото ка, непригодность основоположений которого мы покажем ниже, Делез, тем не менее, искусно суммирует ключевое положение настоящей статьи относительно литературы своим суждением из «Логики смысла» о том, что художники нередко выводят на свет клинические и диагностические признаки, делая их видимыми: «...Удивительные ди агносты и симптоматологи. Искусству всегда принадлежала огромная роль в группи ' Ibid. P. 100.

См.: Taylor P.A. From hackers to hacktivists: speed bumps on the global superhighway? // New Media & Society.

2005.Vol. 7(5). P. 625-646.

Gibson W. Neuromancer. L.: Grafton, 1984. P. 19 (Гибсон У. Нейромант / Джонни-Мнемоник. Пер. под ред. А. Черткова. М.: ACT, 2006. С. 15).

Musil R. The Man without Qualities. Vol. 1. L.: Picador, 1979 [1930].

Adorno Т., Horkheimer M. The Dialectic of Enlightenment. L.: Verso, 1999 [1944].

Kittler F.A. Literature Media, Information Systems. Ed. by J. Johnston. Amsterdam: Overseas Publishers Association, 1997.

П. Тэйлор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

ровании симптомов... Клиницисты, способные обновить таблицу симптомов, создают произведение искусства. И наоборот, художники — это клиницисты... они — клини цисты цивилизации... Более того, нам кажется, что оценка симптомов может быть достигнута только благодаря роману»1.

Не хотелось бы, чтобы наша статья свелась к ответам на замечания критиков о том, что такое понимание беллетристики означает отказ от более широкого видения беллетристики, и о том, что инструктивную перспективу нашей предикации быстро изменяющегося капитализма можно рассматривать как доселе неизученный симптом инструментальной одномерности мысли, порождаемой скоростью у её теоретиков. В противоположность этому симптому, Хайдеггер в «Вопросе о технике» (1977) проти вопоставил художественное понятие пойезиса грубой фактичности, окружающей технологию. Холистическое понятие пойезиса предполагает подлинную открытость возможностям мира в противоположность понуканию реальности пристрастными ка тегориями, сопутствующему технологическому мышлению. Хайдеггер кратко отме чает, что сущность технологии не сводится к технологичности. Это значит, как неиз менно открыто подчёркивал Маклюэн, говоря о способах, которыми медиа воздейст вуют на наши органы чувств, что сущностные эффекты техники не сводятся к непо средственным физическим воздействиям, но затрагивают всё наше восприятие мира.

«Одномерный человек» Маркузе, чьё название перекликается с названием романа Музиля, следует той же теории, говоря о том, что очевидность тончайшего социаль ного воздействия технологии можно наблюдать там, где понятия, всегда обладавшие своим собственным значением, лишаются содержания, а затем операционализируют ся ради эффективного включения в заранее заданные структуры и системы. Говоря проще, существует опасность того, что теории, прокламирующие обращение к непо средственным фактам информационного порядка, приведут к простому репродуциро ванию своих операциональных категорий в интеллектуальном контексте. В отличие от романистов со свойственной им чувствительностью к духу времени, теоретики скорости могут лишь запутаться, а не поставить вопрос о сущностной природе быст роизменяющегося капитализма.

Если даже инструментальные теоретические подходы не ограничиваю литера туру рамками эстетической резервации, не имеющей более широкого теоретического значения, она становится жертвой бестолковой или мастерской рекуперации. Как и чрезмерно оптимистически настроенный Маршалл Маклюэн до него, Уильям Гибсон прославился как создатель термина «киберпространство», а предостережений, посто янно всплывающих в его работах, никто не замечает. В настоящей статье мы предла гаем перечитать работы Гибсона (особенно ту, что удачно названа «Распознавание образов» [2003]), чтобы вновь подчеркнуть всю значимость его особенно ярких про зрений относительно специфических социальных паттернов, порождённых схождени ем цифровых технологий и капиталистической экономики. При этом я рассчитываю вернуть утраченную иронию, которая содержится в его творчестве, но заслоняется излишествами техно-порно (очевидным примером чему служит работа Ледбеттера ).

Понимание того, что ироническая интенция Гибсона оказалась утрачена из-за его Делез Ж. Логика смысла. Пер. Я. Я. Свирского. М: Раритет;

Ржатеринбург: Деловая книга, 1998. С. 311.

~ Marcuse H. One-Dimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced Industrial Capitalism. L.: Routledge, 2002 [1964].

Leadbetter С Living on Thin Air: the new economy. L.: Penguin, 2000.

Философская компаративистика массового успеха, по-видимому, выразилось в его склонности ситуировать свои позд ние романы как можно ближе к современности. Это обстоятельство не позволяет от махнуться от них как от футуристического живописания научной фантастики. Благо даря присутствию явственно современных деталей фантастическая перспектива Гиб сона сохраняет критическую дистанцию от социальных эффектов скорости — дис танцию, которая не так просто даётся некритически настроенным сторонникам быст роизменяющегося капитализма с их желанием во что бы то ни стало двигаться вместе с потоком. Теоретики потока, таким образом, прославляют децентрацию и детеррито риализацию субъекта быстроизменяющегося капитализма. У них есть право испове довать скорость, но в своих славословиях они склонны либо игнорировать, либо из вращать предостережения значимых литературных произведений по поводу происхо дящего с жизненным миром децентрированного субъекта.

Чуть ниже мы скажем о пользе литературы для общественных наук, а пока дос таточно заметить, что была утрачена не только ирония творчества Гибсона;

такие ав торы, как Роберт Музиль и Уильям Гэддис подверглись неправомерно оптимистиче ским интерпретациям и благонамеренным, но в конечном счёте лицемерным реин терпретациям. Например, протагониста музилевского «Человека без свойств» Ульри ха, несмотря на прозрачный намёк в названии, Джонсон интерпретировал как прото тип субъективности новой эпохи. И это несмотря на то, что к концу романа Ульриху так и не удаётся выстроить ясную модель, способную компенсировать тревожный распад цивилизации, совершающийся вокруг него. Налицо лишь смутная аллюзия на неопределённую форму сознания нового века и столь же двусмысленные намёки на инцестуозные отношения с его сестрой. Сходным образом в том же паттерне литера турной критики Джонсон интерпретирует сочинения Уильяма Гэддиса (в своём позд нем литературном творчестве испытавшем влияние Уильяма Гибсона) как позитивную устремлённость к новому, технологически опосредованному субъекту. Теоретики пото ка, по-видимому, не в состоянии противиться искушению побаловаться оптимистиче скими интерпретациями захваченного потоком индивида, не обращая внимания на сви детельства литературы о том, что потоки, в которых происходит само-формирование субъекта, не придают ему сил, но лишают его таковых. Этими свидетельствами изоби луют как многочисленные шутки эрудита Гэддиса, склонного к аллюзиям на классику, в «Признаниях», приписывающие современной жизни такое качество как кружение симулякров, так и труднопостижимое (но отнюдь не непостигаемое) презрение к ду ховной пустоте капитализма в «JR.». Негативное отношение Гэддиса к эффектам тех нологии достигает кульминации в его посмертно изданном романе «Agape, Agape»4, представляющем собой горестное сетование на эффекты медиа-мира, сменившего жиз ненный мир и недооценённого Вальтером Беньямином в его «Эссе о произведении ис кусства», всплывающем в угасающем сознании главного героя.

Новые популярные романы, о которых говорит Росс, действительно сконст руированы в этой критической перспективе, но едва ли они ратуют за утверждение Jonsson S. Subject Without Nation: Robert Musil And The History Of Modern Identity. L.: Duke University Press, 2000.

Gaddis W. The Recognitions. L.: Penguin Books, 1993 fl955|.

Gaddis W. JR. L.: Atlantic Books, 2003 [1976].

Gaddis W. Agape, Agape. L.: Atlantic Books, 2005 [2002].

Ibid. P. 33.

П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

медиа-субъекта в текучем мире. Очевидно, что эстетическая ирония литературы ока зывается под угрозой исчезновения, когда традиционные основания субъекта весело отрицают, не заменяя ничем более существенным, чем инцестуозные потоки желания и гнев на смертном ложе, превратно толкуемый как жизнеутверждающий катарсис. В противоположность такой позиции настоящая статья предлагает заменить романтиче скую литературу не столь лицемерным распознаванием паттернов, отражённых в ли тературе, выставляющей напоказ тёмную аномическую сторону потоков быстроизме няющегося капитализма. Вместо техно-литературы и в соответствии с идеей когни тивной картографии Фредерика Джеймесона, служащей нам ориентиром, мы утвер ждаем значимость старомодной литературности, способной вскрыть отчуждающие аспекты бытия-в (lived-in), феноменологическую и онтологическую природу соци альных паттернов быстроизменяющегося капитализма. В отсутствие коррективного баланса литературной эстетики теория потока в лучшем случае оказывается теорети ческим тщеславием, а в худшем, каковой Джеймесон называет жалким подражанием, — поверхностным образчиком всепоглощающего информационного духа времени, основная ценность которого заключается в тавтологическом оправдании сэмплинга.

Им/материальность потока: болезненный вопрос о всеобщем и частном При критическом рассмотрении потока быстроизменяющегося капитализма особенно важными оказываются два момента:

1) почему потоки капитализма разрушают вместо того, чтобы помогать;

2) почему ситуация именно такова.

1. Вопрос о том, является ли негативный, обессиливающий консистентный элемент следствием быстроизменяющегося капитализма, крайне сложен. Он связан с весьма сложной природой капиталистической системы как таковой, системной то тальностью. Теоретики делятся на тех, кто акцентирует внимание на том, как систем ные свойства капитализма поглощают свойства индивидуальные и частные, и тех, кто предпочитает обращать внимание на возможности выражения частного в его течени ях и потоках. К тем, кто считает необходимым концептуализировать всю системную тотальность, относится такой видный теоретик западного марксизма, как Адорно.

Этот последний настойчиво указывает на тенденцию капитализма сделать всеобщее и частное взаимозаменяемыми в процессе абстрагирования, последовательно суборди нированного абсолютному господству культуры производства, расцветающей в усло виях гомогенизации и стандартизации, каковые предполагает такая взаимозаменяе мость. В рамках капитализма находится место риторике индивидуальности, но это всего лишь риторика, которой охотно очаровываются потребители, чья индивидуаль ность извращённо выражается в потреблении товаров, производимых и для миллио нов других «индивидов».

К этой теме обращались и многие другие авторы. В «Истории и классовом соз нании»1 Лукач определяет этот процесс как негативное, отчуждающее развитие, пред лагая понятие реификации, выведенное непосредственно из марксова понятия товарно Lukacs G. Reification and the consciousness of the proletariat // History and Class Consciousness. L.: Mer lin Press, 1968 [1922].

Философская компаративистика го фетишизма. Беньямин1 видит здесь процесс, посредством которого частное редуци руется, а абстрактное усиливается;

но, как и позднейшие теоретики быстроизменяюще гося капитализма, он пытается придать ситуации оптимистический оттенок. Он утвер ждает, что специфическая аура события устраняется (откачивается, как он выражается, «подобно воде из тонущего корабля») его механической репродукцией, но это открыва ет новые возможности для масс. Разногласия между Адорно/Лукачем и Беньямином заново проигрываются в наше время. Делез, например, обращается к шизоидным воз можностям, присущим детерриториализованному индивиду (определяемому как «ди вид»), руководящими принципами для которого в потоке быстроизменяющегося капи тализма становятся желание и различие. В противоположность ему, Бодрийяр в своих работах имплицитно выказывает проницательное понимание утраты, связанной с этой детерриториализацией. Человека освобождают лишь затем, чтобы связать его с опосре дующей всё и вся пуповиной автореферентных экранов. Теоретиков потока объеди няет их вера в то, что традиционный картезианский индивид, столкнувшись с тоталь ностью окружающего, фатально утратил своё единство и что мы, а 1а Мид, должны воспользоваться этим для адаптации к новым социальным паттернам.

Технологически опосредованные социальные перемены происходят так быст ро, что политические субъекты, прежде ясно видевшие социальные силы, на которые они опирались, теперь напряжённо вглядываются в туман;

настоящая статья заявляет о необходимости хотя бы время от времени протирать наши очки, или по крайней мере не прославлять туман. Те, кто склоняется к правому краю политического спек тра, тяготеют к быстроизменяющемуся капитализму как выражению грубой виталь ности потребительской культуры — креативным бурям разрушения. Однако, следуя приспособленческим тенденциям теорий культурного популизма, выдуманных для того, чтобы найти позитивные стороны в манипуляциях фальсифицирующей куль турной индустрии, теоретики потока, по-видимому, тщатся превратить в добродетель потребность приспосабливаться к быстрым переменам. Например, Люк (Fast Capital ism Vol. 1.1.) даёт прекрасный обзор работ, которые всерьёз рассматривают квазипо литику как рабочее понятие, а не как возможную дескрипцию технологически обу словленного лишения политических проблем всякой сущности. Квазиполитика, таким образом, оказывается способом, которым общество, достигшее уровня технологиче ского опосредования, создаёт новые формы политики на микро-уровне, такие как био-власть Фуко. В то время как мыслители вроде Ардт и Негри' по крайней мере пытаются утверждать, что это корпоративное вторжение в культурную жизнь создаёт возможности оппозиции, оптимисты потока, очевидно, больше заботятся о новом описании корпоративного поглощения как во всех отношениях социально благотвор ного: «В этом отношении можно говорить о всемерном крахе политического нерва, в Benjamin, W. (1935) The Work of Art in the Age of Mechanical Reproduction.

http://bid.berkeley.edu/bidclass/readings/benjamin.html. Accessed May 15th 2005.

Deleuze, Gilles. 1992. Postscript on the Societies of Control. October, 59: 3-7.

http://www.spunk.org/texts/misc/sp000962.txt. Accessed May 15. Baudrillard J. The Conspiracy of Art. Edited by Sylvere Lotringer and translated by Ames Hodges. N.Y.:

Semiotext(e), 2005.

Foucault M. The History of Sexuality: The Will to Knowledge Vol. 1. L.: Penguin Books, 1998.

Hardt M., Negri A. Empire. Harvard (MA): Harvard University Press, 2000;

Hardt M.. Negri A. Multitude.

L.: Hamish Hamilton, 2005.

П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

.. некоторых случаях — об акселерации, а порой и о гнусном приспособлении левых групп к приоритетам капиталистической политики»1. «Плыть по течению» — теперь, оказывается, не пассивность, а политическая стратегия, хотя и направленная на то, что бы поскорее покончить с собой, а не на создание радикального политического телоса.

2. Что доказывает эту закономерность?

Способ, которым они отделяют материальное от нематериального, противоре чие, о котором я подробно говорил в терминах им/материальности, роднит эти тео рии с другими, радикально отличными перспективами быстроизменяющегося капита лизма. Они либо ратуют за объединение материального и абстрактного, либо упрямо настаивают на сохранении их различия. Это противоречие прекрасно высвечивает литература, представляющая собой царство эстетического, царство, по самой своей сути обладающее могущественным средством проникать в динамические отношения между вещами и мыслями, объектами и репрезентациями, чувственностью и абст рактным мышлением. Романисты помогают нам рефокусировать наше внимание на им/материальном. Беллетристика указывает путь к практическому проникновению в продуктивное противоречие между общим и частным, которое быстроизменяющийся капитализм старается заслонить упрощённым феноменом индуктивного потока. Эсте тика литературы предлагает неинструментальное мышление, позволяющее избежать одномерности: «Нет ничего более жалкого, чем господство рациональности, которая не знает ничего, кроме своих собственных понятий... эстетическое познание посред ствует между всеобщностью разума и частностью чувств». Не стоит поддаваться ис кушениям теории потока: «Неразложимое следует брать в его собственных понятиях, не подгоняя его под абстрактную идею в том всеобщем обмене мнениями, который служит зеркалом рыночных обменов»4. Теоретики, стремящиеся укоренить понятие субъекта в детерриториализованных потоках, рискуют скатиться к интеллектуальным оправданиям ex post facto проекта быстроизменяющегося капитализма.

В литературе «становится явной скрытая иррациональность рационализиро ванного общества, ведь искусство как таковое — конец "рационального", а капита лизм и так иррационален. Искусство... так сказать, репрезентирует а-рациональный разум, противостоящий иррациональной рациональности... процесс, в котором ра циональность подвергает критике саму себя, будучи не в состоянии себя преодо леть»5. Таким образом, эстетическое чувство следует рассматривать не как субститут рациональных теорий, но как комплементарный ресурс, заполняющий разрывы меж ду ними: «Речь не идёт... об эстетизации философии в смысле редукции познания к интуиции, поскольку искусство... есть своего рода способ создания рациональности.

Когда теория эстетизируется, она приближается к частному;

искусство не изгоняет систематическую мысль, но обеспечивает её моделью чувственной восприимчивости к особенному»6. Романисты открыли ценностный корректив для теории потока, вос кресив и чувственно выразив особенности того феноменологического опыта, который представляет собой быстроизменяющийся капитализм, описав его вернее, чем это Eagleton Т. The Ideology of the Aesthetic. L.: Blackwell, 1990. P. 6.

Taylor P.A., Harris J.L. Digital Matters: Theory and Culture of the Matrix. L.: Routledge, 2005.

Eagleton T. The Ideology of the Aesthetic. P. 14-15.

Ibid. P. 345.

Ibid. P. 351.

Ibid. P. 361.

Философская компаративистика удавалось теории. Более того, они исследовали социальный паттерн скоростных сил, противостоящих социальным группам, которые стремятся использовать передовые технологии в не-капиталистических целях.

Жизнь и смерть в потоке — фланёр и киберпанк Фланёр... есть образ движения через социальное пространство современности...

Фланёр — это многослойный палимпсест, который позволяет нам «перемещаться» от реальных продуктов современности вроде овеществления и праздного патриархата, через практическую организацию пространства и его отношения с жителями города, к критической оценке современности и её эрозии в пост-...

К. Дженкс Быстрая урбанизация промышленной революции принесла с собой основопо лагающий социальный поток. Шарль Бодлер описал урбанистические скитания в этом потоке фланёра, квази-литературной парижской фигуры середины XIX в., которую можно осмыслить как недолговечную персонификацию/образную репрезентацию грядущего в скором времени объектива камеры. Фланёр был человеком в толпе, тол пе не принадлежащим, дендистской фигурой, располагавшей временем в количестве достаточном, чтобы наблюдать непрестанное движение мельтешащего города, прохо дя мимо него как бесстрастный зритель. Этот элегантный очевидец рассматривал го родской ландшафт как таинственный код, подлежащий дешифровке, а пристальный взгляд, которым он окидывал его сцены, был увековечен на многочисленных полот нах импрессионистов. В своём «Художнике современной жизни» Бодлер великолепно отразил историческую эпоху, свидетелем которой был фланёр: «Под "современно стью" я понимаю эфемерное, ускользающее, случайное»". Опыт фланёра и его прогу лок среди быстрых социальных перемен Парижа XIX в. служат великолепной иллю страцией предвестия всё большего и большего фрагментирования и искажения по средством культуры самой сути социальной среды при быстроизменяющемся капита лизме. Фланёр для настоящей статьи представляется столь любопытным тропом по тому, что он (ведь пристальный взгляд фланёра— взгляд непременно мужской) и его встреча с набирающим скорость городом является эмблематической конфронтацией с социально дезориентирующими последствиями современности, предшествующей позднейшим концептуализациям потока. Подобно фланёру, «Человек толпы»3 Эдгара Алана По стремится стать частью городской толпы, и для него, как для позднейшего хакера/киберпанка, «любопытство стало фатальной, непреодолимой страстью». Не обходимо отметить здесь то, что объединяет фланёра и киберпанка как прототипиче ские фигуры модерна и постмодерна соответственно, — любопытство к новым соци альным течениям, бесчеловечное внимание к согражданам. Характерная для традици онной эстетики центрированная на человеке медиация между частным и общим пере ходит здесь в солипсистское восприятие индивидом новых абстрактно системных тотальностей быстроизменяющегося капитализма.

Jenks С. Watching Your Step: The History and Practice of the Flaneur // Visual Culture. Ed. С Jenks. L.: Routledge, 1995. P. 149.

Baudelaire C. The Painter of Modern Life and Other Essays. L.: Phaidon Press, 2003 [1859]. P. 12.

Рое E.A. The Man of the Crowd / The Complete Stories. L.: Everyman's Library, 1992 [1850].

Цит. no:Frisby4 1983. P. 17.

П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

Таким образом, быстро меняющийся Париж девятнадцатого столетия для фла нёра — то же, что Матрица для киберпанка:

Толпа — его стихия, как воздух для птиц и вода для рыб. Его страсть и его профес сия в том, чтобы слиться с толпой. Для идеального фланёра, для страстного зрителя ве ликая радость пребывать в сердце толпы, среди её отливов и приливов, в её скоротечно сти и безмерности. Быть далеко от дома и в то же время всюду чувствовать себя дома;

видеть мир и при этом оставаться скрытым от мира... любовник вселенской жизни бро сается в толпу, как если бы она была огромным резервуаром электрической энергии1.

В то время как исчезающие проявления городской спациализации предостав ляли фланёру пищу для его любопытства и развлекали его, поступательное движение капиталистической современности оказалось слишком быстрым, чтобы праздно про гуливающийся денди мог выжить. Шёл девятнадцатый век, и фланёр чем дальше, тем больше утрачивал свою ауру отстранённости и беззаботности. В изображении Баль зака, например, фланёр становится «поистине несчастной душой, которую город по давляет, а не очаровывает. Непригодный для прогулок по улице, изменившийся го родской ландшафт калечит человека. Отстранённость и бездействие больше не дают превосходства над окружающим, но, напротив, несут разобщённость, отчуждение, аномию»2. В «Человеке без свойств» Роберта Музиля это безжалостное ускорение течения имеет фатальные последствия для других форм общественной жизни. Оно драматически воплощается в грузовике, который сминает и убивает фланирующую фигуру пешехода в быстро урабинизирующейся Вене. Этот пешеход буквально не в состоянии двигаться с потоком, в котором:

Автомобили вышмыгивали из узких глубоких улиц на отмели светлых площадей.

Пешеходы тянулись тёмными мглистыми потоками. Гам, где их вольную поспешность перерезали более мощные скорости, они утолщались, текли затем быстрее и, немного попетляв, опять обретали свой равномерный пульс... Как все большие города, он со стоял из разнобоя меняющихся, забегающих вперёд, отстающих, сталкивающихся предметов и дел, из бездонных точек тишины между ними, из проторенных путей и бездорожья, из большого ритмического шума и из вечного разлада и сдвига всех рит мов и в целом походил на клокочущий кипяток в сосуде, состоящем из прочного мате риала зданий, законов, установлений и традиций3.

Как это часто бывает в литературе киберпанка, человеческое и биологическое здесь уравновешиваются технологическим и бесчеловечным движением. Геометриче ские векторы поперечных срезов скорости по преимуществу органических движений толпы создают бурлящий котёл, резонирующий с известным марксовым описанием капиталистической среды, в которой «Все сословное и застойное исчезает». Чтобы выжить, люди должны всецело отдаться движению и суматохе «мутных потоков».

Музиль приравнивает движение к биению жизни, а недостаток движения чреват сво рачиванием крови. Это изображение потребности в адаптивном ответе на новый со циальный паттерн скорости возвращает нас к указанию Маргарет Мид, приведённому Baudelaire С. The Painter of Modern Life and Other Essays. P. 9-10.

Ferguson P.P.The flaneur on and off the streets of Paris // The Flaneur. Ed. K. Tester. L.: Routledge, 1994. P. 33.

Musil R. The Man without Qualities. Vol. 1. L.: Picador, 1979 [1930]. P. 3-4 (Музиль Р. Человек без свойств. Пер. С. Апта. М.: Ладомир, 1994. Т. 1. С. 31-32).

Философская компаративистика в начале статьи;

это и есть главный элемент послания в жанре киберпанк, иронич ность которого теоретики потока стараются не замечать.

Футуристический грипп или ретро-футуристический хроносемиитизм — такие издевательские выражения использует Иштван Чисери-Ронай, чтобы описать ощущение дезориентации, сопутствующее такому «ускорению». «Сейчас» представляется почти мгновенным и анахронически лишним, тогда как будущее всегда недосягаемо. Футури стический грипп — характерный лейтмотив киберпанка, указывающий на акселериро ванный социо-технический переход от индустриальной революции к «скоростной де формации». «Жизнь Ночного Города похожа на бестолковый эксперимент в области социального дарвинизма;

зевающий от скуки исследователь ни о чём не думает, а знай поддаёт себе жару». «Странная эйфория» отсылает как к «пляске бизнеса», так и к матричной информационной форме-симулякру. Быстрота пляски такова, что информа ционная вовлечённость становится необходимым условием выживания и требует, что бы вы «бросились в бурлящую толпу и растворились в ней»4. Лихорадочная деятель ность — постоянный фон повседневности, по ощущению сходный со «сгустком» Му зиля: «Прекратите толкаться — и вы исчезнете без следа... Бизнес был здесь постоян ным сублиминальным гулом»5. Жизнь превращается в беспощадную борьбу за выжива ние посредством непрестанного движения, которое Музиль выдвигает на авансцену на рождающейся современности, предвосхищая полноводное течение быстроизменяюще гося капитализма: «Если вы останавливаетесь... с вами происходит то же, что с акулой.

Вы погружаетесь на дно, а потому не можете прекратить двигаться». Такие описания, дополняющие изображённого Музилем мёртвого пешехода, ярко свидетельствуют о по требности безотлагательно приспособиться к течению, но мало что говорят о сущест венных качествах этого течения. Своё тавтологическое оправдание потоки быстроизме няющегося капитализма находят в товарной форме, которой они в конечном счёте и подчинены.

Предвосхитивший Морса7 и Баумана8, акцентировавших текучесть современ ного опыта, социологический проект Зиммеля можно считать исследованием значи мости для индивида и его общества того окружения, в котором «всё застойное исче зает». Фрисби утверждает, что работа Зиммеля «располагается в контексте перма нентной и набирающей обороты оппозиции между субъективной и объективной культурой». Например, в «Uber sociale Differenzierung» (1890) Зиммель утверждает, что «растущая экстернализация жизни, которая должна была принести преимущества, привела к преобладанию технической стороны жизни над личностными ценностя ми»10. Фрисби кратко суммирует основной эффект всевозрастающего ощущения те Taylor P.A. Informational Intimacy & Futuristic Flu: Love & Confusion in the Matrix // Information, Com munication and Society. 2001. Vol. 4 (1). P. 74-94.

Gibson W. Neuromancer. L.: Grafton, 1984. P. 14 (Гибсон У. Нейромант. С. 11).

Ibid. P. 19.

Ibid. P. 26.

Ibid. P. 14.

Smith M.M. Spares. L.: HarperCollins, 1996. P. 202.

Morse M. Virtualities: television, media art, and cyberculture. Indianapolis: Indiana University Press. 1998.

Bauman Z. Liquid Modernity.Cambridge: Polity, 2000.

Frisby D. Fragments of Modernity: theories of modernity in the work of Simmel, Kracauer and Benjamin.

Cambridge (MA): MIT Press, 1986. P. 41.

Цит. no: Ibid. P. 42.

П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

кучести: «Внешний мир становится частью нашего внутреннего мира. В свою оче редь, реальное основание внешнего мира сводится к непрерывному потоку, и его ми молётные, фрагментарные и противоречивые моменты включаются в нашу внутреннюю жизнь»1. Согласно Лукачу, людям приходится жить в громадном социо-техническом ансамбле, который представляется существующим в их сознании и с которым, стремясь утвердить себя, борется субъективность: «Качество больше не имеет значения. Количе ство отныне решает всё...». Таким образом, время утрачивает свою качественную, из менчивую, текучую природу;

оно застывает в чётко разграниченный, измеримый конти нуум, заполненный измеримыми «вещами» (овеществлённая, механически объективи рованная «деятельность» рабочего, напрочь оторванного от его всецело человеческой индивидуальности): короче говоря, время становится пространством.

Именно это лишение времени качественности и его трансляция в измеримую среду стоит за решающим процессом материализации, в котором наше старое понятие внутреннего сознания всё труднее и труднее отличить от окружающей нас реальности.

В этом пункте мыслители, в других отношениях радикально противоположные, также согласны. Здесь сходятся маклюэновский концепт электронных медиа как расширений человеческих органов чувств, восторженное теоретизирование по поводу детеррито риализованного субъекта и всевозможные романисты, обеспокоенные экзистенциаль ными последствиями этого процесса. Применяя зиммелеву оценку современности с учётом ускорения в контексте быстроизменяющегося капитализма наших дней, Дж.Дж.

Боллард, в частности, полагает, что «когда-то мы были уверены в том, что происходя щее вокруг нас и есть реальность, пускай нелепая и непостоянная, и что внутренний мир нашего ума, его мечтания, надежды, амбиции представляют собой царство фанта зии и воображения. Мне кажется, всё переменилось... и лишь крошечная точка реаль ности остаётся в нашем уме». В такой перспективе чрезвычайно важна оказывается литература, которая обеспечивает готового исчезнуть субъекта ментальными ресурса ми для осознания того обстоятельства, что властные потоки желания шизоида фактиче ски представляют собой социальный паттерн, основанный на отчуждении и аномии.

Психоанализ наоборот — люди и пространства без свойств Сердце — это мышца... То, что вы называете ""чувствую", происходит в лимбической части вашего мозга, которая досталась в наследство от млекопитающих. Глубокий древний уровень, не признающий логики. Уровень, на котором работает реклама. А кора с извили нами тут ни при чём. То, что мы привыкли называть рассудком, — не что иное, как само уверенный нарост, который совсем недавно появился на зверином мозгу. А тот в свою оче редь насажен на доисторический земноводный стержень. Современная культура пытается нас убедить, что всё наше сознание заключено в коре, в этом тонком наросте. Но при этом забывают, что под наростом покоится здоровенный шмат звериного мозга — могучего и молчаливого, занятого своими древними делами. И именно там рождается желание поку пать... Когда я создавал ''Синего муравья", это было определяющим правилом. Хорошая реклама должна быть нацелена на древнюю, глубинную часть мозга, минуя речь и логику.

У. Гибсон " Lukacs G. Reification and the consciousness of the proletariat. P. 90.

Ballard J.G. Crash. L.: Vintage. 1995. P. 5.

Gibson. W. Pattern Recognition. P. 69 (Гибсон У. Распознавание образов. С. 77).

Философская компаративистика Лёвенталь описывал культурную индустрию как «психоанализ наоборот», под разумевая, что, вместо того чтобы отыскивать и вылечивать наши глубинные неврозы и комплексы, она вскрывает их лишь затем, чтобы манипулировать ими с целью экс плуатации и получения коммерческой выгоды. Описывая в своей ранней работе удо вольствие, испытываемое от пребывания в быстроизменяющихся течениях капитала, Гибсон подчёркивает, что по-настоящему аутентичного наслаждения (jouissance) здесь нет. Испытывая подобную наркотической зависимость от Матрицы, самая личность Дикси Флатлина (протагониста киберпанка из «Нейроманта») состоит из бестелесных онлайн-символов. В «Распознавании образов» Гибсон ещё яснее указывает на эту ущербность современной потребительской культуры. Будучи образован всецело опре деляющими его течениями, человек, по сути, оказывается во власти экзистенциально пустой товарной формы. По Гибсону, информация служит быстроизменяющемуся капитализму для осуществления тончайшего и эффективнейшего «психоанализа на оборот». Один из его персонажей, глава продвинутого рекламного агентства Бигенд, формулирует это так: «Моя задача — донести до людей информацию, которую они уже знают, хотя сами того ещё не поняли. Или по крайней мере намекнуть. Как пра вило, этого достаточно. Просто показать им примерное направление, и они самостоя тельно до всего дойдут, понимаете? И будут верить, что обошлись без посторонней помощи. Я даю только рекомендации общего характера, без конкретных деталей»1.

Для быстроизменяющегося капитализма, по большому счёту, имеют значение не су щественные свойства объекта, но его положение в серии отношений. Эта «серия от ношений» выводится из марксова понятия меновой стоимости, превращающейся в сложнейший символ стоимости, обращающийся, как мы видели в вышеприведённой цитате, непосредственно к лимбическому «ид» потребителя, а не к какому-либо соци ально обусловленному «супер-эго». Придуманная Гибсоном ид-центрированная ком пания «Синий муравей» предлагает корпоративное решение противоречия внутренне го/внешнего, над которым бились Зиммель и Боллард, основанное на создании атмо сферы, номинально внешней по отношению к человеческому субъекту, но на практи ке превращающейся в чрезвычайно эффективный способ воздействия на подсознание.

Например, сексуально привлекательный образ женщины в «Распознавании образов» используется для завлечения хакера посредством распространённого способа ид овеществления: «Бигенд сразу распознал бы типичный образ-пульсар, в котором вспышки детской невинности с неуловимой для глаза частотой чередуются со вспышками самой разнузданной похоти». В подобных случаях эстетическая функция литературы незаменима. Гибсон описывает здесь чувственный опыт, выходящий за пределы общепринятой социологии, но тем не менее вполне реальный.

Кракауэр в своём эссе «Вестибюль отеля»3 обращает внимание на вневремен ность обстановки отеля как микромира посреди окружающей его сущностной пусто ты быстроизменяющегося капитализма, переопределяющего время в терминах гомо генных пространственных потоков. В противоположность шизоидам, воспетым Деле зом и Гваттари, обитатели вестибюля ведут себя как манекены. Такое описание соот ветствует выдвинутой Лукачем концепции стремления капитализма к реификации и Ibid. P. 63 (Там же. С. 70).

Ibid. P. 128 (Там же. С. 142).

Kracauer S. Photography / The Mass Ornament: Weimar Essays. Ed. T.Y. Eevin. Cambridge (Mass.): Har vard University Press, 1995 [19631.

П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

опоре на децентрированного субъекта, который становится винтиком всепоглощаю щей механической системы (этот процесс экспоненциально ускоряется с появлением цифровых технологий). Такая система оказывается действенной, «преобразуя основ ные категории непосредственного отношения человека к миру: она сводит простран ство и время к общему знаменателю, а время превращает в пространственное измере ние»1. У многих романистов можно найти богатые деталями примеры как индивиду альных типов, так и окружающей их физической среды, построенных с учётом такой редукции времени к пространству, влекущей за собой трансформацию традиционных человеческих категорий. В своём архетипическом романе-потоке «Трансмиссия» Кунжру описывает удачно названного «парнишкой Свифтом» персонажа, космократа, парящего над сообществами и похожего на фланёра, находящегося и в обществе, и вне его. Похожий на Кейс, хладнокровную охотницу за торговыми знаками из «Рас познавания образов», Свифт обладает сверхъестественной чувствительностью к ли бидинальным потокам быстроизменяющегося капитализма, до такой степени, что его отношение к будущему становится личным: «В определённых местах — на движу щихся пешеходных дорожках, на выставках-продажах, в автосалонах — он чувство вал, что всё это физически связано с ним, словно бы какой-то необъяснимый меха низм будущности проникал в его тело: мерцание иного, трепет грядущего»^. Парниш ка Свифт являет собой яркий пример описанного Иглтоном развития лукачевского реифицированного субъекта в сверх-современного человека:

В постмодернизме желание обращается на себя и захватывает самого напряжённо желающего субъекта. В результате каждый бит человеческого бытия становится таким же изменчивым и диффузным, как и всё общество вокруг него. Та лишённая центра гедонистическая тварь, что является в постмодернистской мысли, фабрикует себя и непрестанно адаптируется... Постмодернисты выступают против универсальности и преуспевают в этом: нет ничего более ограниченного, чем тот тип человека, которым они восхищаются... Человеческий субъект в конце концов вырывается на свободу из тех рамок, которые есть он сам. Если всё твёрдое должно рассеяться в воздухе, чело веческое бытие не может быть исключением3.

Эта дескрипция оказывается особенно близка к определению шизоидного ин дивида Делеза и Гваттари. Отличие, быть может, лишь в том, что этот типаж произ водит эстетизированный отклик. Для приверженцев быстроизменяющегося капита лизм эта фигура — как раз то, к чему следует стремиться, для критически настроен ных теоретиков — тревожащая, опустошённая, овеществлённая карикатура на то, что считается подлинно человеческим.

В Парнишке Свифте мы видим результирующую инвазивной коммерциализа ции человека, в которой поверхностность Нового Века смешивается с аморальными лимбическими стратегиями, которые продвигает Бигенд: «он испытал то, что сам описывал как личную эпифанию, осознав под полной луной в Таиланде, что его бу дущее лежит в науке "глубинного брэндинга", великого искания того, что... он назы вал "эмоциональной магмой, изливающейся под брэндом планетарной коры"»4. На Lukacs G. Reification and the consciousness of the proletariat. P. 89.

Kunzru H. Transmission. L.: Hamish Hamilton, 2004. P. 20.

Eagleton T. After Theory. L.: Penguin Books, 2003. P. 190.

Философская компаративистика более широком общественном уровне, как и в литературе, совершенно непонятно, какие преимущества даёт человеку детерриториализация. У Бодрийяра, по-своему осмысляющего быстроизменяющийся капитализм («Астральная Америка. Лирическая природа чистой циркуляции»1.) мы находим иное определение агрегативной версии детерриториализованного человека — фатальная масса: «...Этот выход за пределы со циального, нашествие более социального, чем социальное, — масса;

это социальное, поглотившее все обращенные энергии антисоциального, инерции, сопротивления и молчания»2. Сходным образом говорит о таком обществе литературная эстетика:

...Лучше всего представить его как порочный, ленивый, глубоко невежественный, вечно голодный организм, жаждущий тёплой божественной плоти. Лично я люблю представлять себе что-то вроде недельного ребёнка размером с гиппопотама, цвета варё ного картофеля, который живёт уединённо, в темноте, в коттедже в предместье Топека.

Весь он покрыт глазами и постоянно потеет. Пот заливает ему глаза и вызывает рези. У него нет рта... нет гениталий, он может выражать лишь немую ярость и инфантильное желание, переключая каналы один за другим. Или голосуя на президентских выборах1.

Как фланёр свидетельствует о смерти человека, такие массы свидетельствуют, как это ни парадоксально, о смерти политического тела, о которой в грубых выраже ниях патрициата быстроизменяющегося капитализма заявляет Парнишка Свифт, го ворящий о своём желании возвыситься над бурлящими массами.

Творчество Болларда последовательно описывает стерильную, деконтекстуали зированную физическую среду, дополняя описания остро переживаемого погружения в информационные потоки таких контрастных фигур, как Парнишка Свифт и гибсо новский отшельник цвета картофеля. Например, в «Кокаиновых ночах» рассказчик описывает скитания по коммунам экспатриантов, которых так много в южной Испа нии: «Казалось, я продвигался через зону, которую мог бы описать лишь невролог, а не тот, кто пишет о путешествиях. Белые фасады вилл и жилых домов походили на блоки времени, кристаллизовавшегося вдоль дороги. В Коста дель Соль больше ниче го не произойдёт, и люди пуэбло уже стали призраками самих себя»4. Эти призраки нуждаются лишь в «той части внешнего мира, которая дистиллируется с неба их спутниковыми антеннами»5. В обществе потока «неприлично напоминать о мире слу чайного. Падающий лист? Мимолётный ливень? Птичий помёт на рукаве? Только и всего». Беговые дорожки «наманикюрены», лужайки для гольфа размножаются, по добно симптомам злокачественной опухоли»8, а «от безупречных садиков веет той изысканной кататонией, которую можно купить лишь за деньги»9. Стерильность та кого жизненного мира свидетельствует о том, что потоки желания быстроизменяю щегося капитализма не столь органично-карнавальны, как это могло бы показаться при поверхностном взгляде:

Baudrillard J. The Ecstasy of Communication. Trans. B. and C. Schutze. N.Y.: Semiotext(e), 1988. P. 27.

Baudrillard J. Fatal Strategies. Transl. P. Beitchman and W.G.J. Niesluchowski. N.Y.;

L., 1990. P. 10.

Gibson W. Idoru. L.: 1996. P. 28-29.

Ballard J.G. Cocaine Nights. L: Flamingo, 1997. P. 75.

Ibid. P. 216.

Ballard J.G. Super-Cannes. L.: Flamingo, 2001. P. 19.

Ibid. P. 18.

Ballard J.G. Cocaine Nights. P. 15.

П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

Кейс думает, что ещё ни разу, ни в одном из разрезов не видела здесь живую землю. Можно подумать, что под асфальтом у них только равномерная стерильная масса труб и проводов... Она довольно быстро приходит в Кабукичо, район ночных развлечений, который называют «Бессонный замок». Здесь всегда светло как днём;

не найдёшь ни одной плоскости, даже самой маленькой, на которой не сиял бы хоть ка кой-нибудь фонарь... Но, как и в Лас-ЕЗегасе, вся эта мишура содержится в идеальном, трезвом порядке, всем правит железный расчёт. Самозабвенно отрываться в такой ат мосфере, должно быть, нелёгкая задача даже для безнадёжных прожигателей жизни...

Сплюснутые фасады наперебой проталкиваются на улицу, образуя на уровне первого этажа сплошную полосу неонового карнавального буйства1.

Вышеприведённые примеры требуют от нас большей внимательности к тому, что означает всеохватность потоков быстроизменяющегося капитализма для состоя ния наших человеческих качеств: «Нехватка чего-то очень важного в самом средото чии души побуждает нас искать мимолётное удовлетворение в новомодных стимуля торах, сенсациях и внешней активности. В результате мы запутываемся в нестабиль ности и беспомощности, проявляющихся в суматохе метрополиса». Подобно скры той за сценой машинерии и логистическим платформам аттракционов «спонтанных» развлечений, неистовые карнавальные потоки быстроизменяющегося капитализма изобличают внутреннюю пустоту аномических неоновых ламп.

Время замкнуто в площадь В средоточиях ночной жизни иллюминация столь резка, что нужно затыкать уши.

Огни скапливаются для собственного удовольствия, а не для того, чтобы светить чело веку. Их сияние стремится осветить ночь, но преуспевает лишь в её изгнании. Их рек ламные послания западают в мозг, не позволяя человеку расшифровать их. Их красно ватое свечение обволакивает мысли человека.

3. Кракауэр С развитием капитализма бодлеровский резервуар электричества утратил свою метафоричность и стал определяющей чертой литературы, имеющей дело с новой атмосферой, возникшей в урбанистических центрах. Кракауэр, описывающий новую пресыщенность ментальных установок, которую жителям городов приходится при нять как стратегию выживания в качественно новых социальных условиях, созданных скученностью, многим обязан зиммелевскому концепту неврастении, Chokerlebnis. В теории потока такая практическая аккомодация приобрела некритический, празднич ный характер, который спустя семьдесят три года после эссе Кракауэра Джон Сибрук с удовольствием описывает так:

Воздух казался размытым из-за странного желтого сияния Тайм-сквер при днев ном свете — смеси солнца и рекламных огней, настоящего и искусственного. Это и был цвет Шума. Шум — коллективный поток сознания, «шумящий сумбур» Уильяма Джеймса, объективированная, бесформенная субстанция, в которой смешаны полити ка и сплетни, искусство и порнография, добродетель и деньги, слава героев и извест Gibson. W. Pattern Recognition. P. 130-131 (Гибсон У. Распознавание образов. С. 144-145. Перевод изменён).

" Цит. по: Frisby D. Fragments of Modernity: theories of modernity in the work of Simmel, Kracauer and Benjamin. P. 72.

Kracauer S. Photography. P. 43.

Философская компаративистика 44 ~~~ ность убийц. На Тайм-сквер можно почувствовать, как Шум проникает в твое созна ние. И он меня успокаивал. Я иногда останавливался здесь по дороге с работы или на работу, позволяя желтому сиянию проникнуть в мой мозг. В такие моменты внешний мир и мир моего сознания становились единым целым1.

Панегирик Сибрука из книги «Nobrow» (такое название указывает на вытеснение обществом высокой (brow) культуры) составляет любопытный и разноплановый кон траст с работой Кракауэра. Подобно Кракауэру и Беньямину, он подчёркивает подрыв настоящего искусственным (утрата ауры у Беньямина и кракауэрово ощущение расту щей автономии искусственных ценностей по отношению к вытесняемым ими ценностям изначальным). Самое название Тайм-сквер резонирует как с кракауэровскими концеп циями памяти как исключительно человеческой категории нерукотворного времени, так и с необычайно эмоциональной, предвещающей «Матрицу» городской площадью, обна руженной Кракауэром и Беньямином в Марселе и давшей условное название их пере писке — «Place de I'Observance»;

Кракауэра она побудила к следующему описанию:

«когда наблюдатели усаживаются на свои стулья, она раскрывается четырём сторонам света, подавляя жалкие, мягкотелые, уединённые мечтания: это — немилосердная пло щадь». Сибрук заменяет волновавшие Кракауэра подавление, беспощадность, цереб ральную агрессивность своими площадями с их «красноватым свечением, обволаки вающим мысли человека», некритически принимаемым «шумом». Производимый тех никой всецело искусственный «коллективный поток сознания» Кракауэра заменяется «освобождённым сознанием». Здравый смысл (Verninft) роковым образом подрывается перверсией овеществлённого разума в Рацио общества потребления, тиражируемом в фотографическом потоке случайных образов, этом «урагане фотографий».

Это новое течение несвободного, пребывающего во власти потока сознания по требителя стало общей темой киберпанка, переосмыслившего наблюдения Кракауэра.

К примеру, Нил Стивенсон в «Хрустиках» вводит понятие «loglo», описывая его применительно к опыту человека, работающего в службе быстрой доставки пиццы, Доставщика («страдающего водобоязнью водителя класса А»4), гоняющего по част ной автостраде CSV-5: «Логло парит, размечая CSV-5 инверсионными следами, его тело соткано из электрического света, дробящегося на неисчислимые клетки, каждую из которых разрабатывали имиджмейкеры с Манхэттена... Несмотря на все их усилия выделиться, они сливаются воедино, особенно при ста двадцати километрах в час».

А в новелле «Детали», протагонист Рэндал рассказывает, как всё в той же неоновой эстетике поток высвечивает узнаваемые архитектурные структуры, служащие для стирания различий между внутренним/внешним и материальным/нематериальным.

Он описывает огромную вытянутую структуру торгового комплекса (МегаМолл), ус пешно выполняющего ту роль, которую прежде играли города: «Я был ошеломлён прожекторами, пригвоздившими мой разум к стене. Они по-прежнему выглядели не обычно и говорили мне, как всегда, что я должен зайти». Столкнувшись с быстроиз Seabrook J. Nobrow: The Culture of Marketing and the Marketing of Culture. L.: Methuen. 2000. P. (Сибрук Дж. Nobrow. Культура маркетинга, маркетинг культуры. М.: Ad Marginem, 2005. С. 7).

Kracauer S. Photography. P. 39.

Stephenson N. Snow Crash. N.Y.: RoC, 1992.

Ibid. P. 7.

Ibid.

Smith M.M. Spares. L.: HarperCollins, 1996. P. 15.

П. Тэплор. Распознавание образов и быстро изменяющийся капитализм...

меняющимся капитализмом, теория потока копирует некритичность и впечатлитель ность Рэндала, который хочет не просто двигаться с потоком, но раствориться нём, утратив всякую индивидуальность: «Интеллектуалы больше не сидят в башне из сло новой кости, но принадлежат миру медиа и торговых центров, спален и борделей.

Таким образом они воссоединяются с повседневностью, но при этом рискуют утра тить способность подвергать её критике1.

Литература же, напротив, всё ещё сохраняет критическую дистанцию благодаря своей эстетической способности обращения к им/материальному противоречию между чувственным и абстрактным. Гибсон описывает технологически опосредованную фе номенологию уличной жизни, весьма тонко подмечая то, на чём она зиждется. Поэтому ему удаётся достичь такой достоверности в изображении улиц: «Гибсон кладёт конец...

породе белобородых технократов, что обитают в башнях из слоновой кости... В произ ведениях Гибсона мы оказываемся на улицах и в переулках, где, чтобы выжить, нельзя бояться пота и ободранных кулаков, где высокие технологии являются постоянным подсознательным фоном — как будто ты участвуешь в "сумасшедшем эксперименте в области социального дарвинизма, всё время подстёгиваемом клавишей "ввод", которую давит зевающий от скуки исследователь"»2. В рассказе «Сожжение Хром» герой рас сказывает, как он «вдыхает вазопрессин», чтобы поднять настроение: «Это средство используют в клиниках для борьбы со старческой амнезией. Но улица любой вещи на ходит собственное применение». Эта тема радикального оппозиционного потенциала всякой технологии проходит через все романы Гибсона. Она стала девизом хакеров и, по-видимому, повлияла на ту теоретическую литературу, которая ищет позитивный, дающий силу потенциал в технологиях быстроизменяющегося капитализма.

Важно то, что Гибсон избегает искушения переоценить способность улицы вы ступать против императивов быстроизменяющегося капитализма. Чувствуя оппозици онную способность улицы ре-проектировать технику, он в то же время чувствует (чего недостаёт теориям потока) ту лёгкость, с которой оппозиция адаптируется быстроизме няющимся капитализмом. Мы уже видели, что в «Нейроманте» городской поток опи сывается как «намеренно ничем не ограниченный производственный полигон». Позже, в «Распознавании образов» эта адаптация распространяется на несистемные элементы улицы, которая из места относительного затишья превращается в пространство беспо щадной экспансии товарных знаков: «Кейс... заметила, что на улицах появляются при знаки спонтанного зарождения моды на обувь в духе "городской хищник". Эта юная мода переживает пока стадию потребительского переосмысления, но за ней неизбежно последуют стадии коммерциализации и глобальной стилизации»5. Или в милитарист ских терминах: «Ей не впервой высаживаться в трущобных районах типа Дог-тауна, где был изобретён скейтборд, чтобы разнюхать, не вызревает ли там что-нибудь новое...

Именно так она вышла на легендарного мексиканца, который впервые надел бейсболку Eagleton Т. After Theory. P. 3.

Gibson W. Mona Lisa Overdrive. L.: Grafton, 1988. P. 11 (Стерлинг Б. Предисловие // Гибсон У. Джон ни-Мнемоник. С. 251).

Gibson W. Count Zero. L.: Grafton, 1986. P. 215 (Гибсон У. Сожжение Хром / Джонни-Мнемоник. С. 418).

Gibson W. Neuromancer. P. 19 (Гибсон У. Нейромант. С. 15).

Gibson. W. Pattern Recognition. P. 9-10 (Гибсон У. Распознавание образов. С. 16).

Философская компаративистика задом наперёд...»1. Гибсон изображает общество, которое допускает отклонения от по требительской нормы лишь до тех пор, пока потребление нуждается в чём-то новом.

Анемический монадический момент Мы можем забыть о тотальности, но тотальность, к счастью или к несчастью, не отстанет от нас, даже в мельчайших наших раздумьях. Если мы способны узреть целое в самом скромном частном, вечность в песчинке, так это потому, что мы живём при общественном порядке, допускающем частное лишь как случай универсального. Не стоит больше размышлять о тотальности, но при этом не стоит и ударяться в некую чистую игру различий, которая оказалась бы столь же одномерной, как и самая безот радная самотождественность, а в конце концов и неотличимой от неё.

Т. Иглтон В приведённой цитате Иглтон раскрывает адорновское понятие микрологиче ского погружения. Это существенная альтернатива некритическому погружению тео рии потока. В рассказе Гибсона о неизбежной судьбе уличной моды мы наблюдали со циальный паттерн быстроизменяющегося капитализма, «допускающего частное лишь как случай универсального». Неудивительно, что такие значительные мыслители как Адорно, Джеймесон и Иглтон, подчёркивают необходимость акцентировать противо речие между общим и частным, но не склонны использовать литературу в дополнение к своей теории. Происходит это потому, что литература всё ещё способна предостеречь нас от идентичности мышления и показать нам, какую цену придётся заплатить за наше сегодняшнее приспособление к систематизированной тотальности потока, указав на отчуждение человека и города в целом. В своём проекте «Аркады» Беньямин попытал ся более позитивно интерпретировать фантасмагорический характер капиталистиче ской действительности в терминах исторического прошлого. Возможности таинствен ного и чудесного взаиморасположения предметов потребления, ведущего к внезапному прозрению исторического характера данного момента он усматривал в том процессе, название которого переводят с немецкого по-разному — и как «конфигурация», и как «констелляция». В тезисах «О понятии истории» он указывает на такой недостаток все общей истории (присущий и теории потока) как отсутствие «теоретической арматуры.

Ее принцип суммирующий: она предоставляет массу фактов, чтобы заполнить гомо генное и пустое время»4. Устранить его можно следующим образом:

Что же касается материалистической историографии, то в ее основе лежит конст руктивный принцип. Для мышления необходимо не только движение мысли, но и ее остановка. Там, где мышление в один из напряженных моментов насыщенной ситуа ции неожиданно замирает, оно вызывает эффект шока, благодаря которому кристалли зуется в монаду. Исторический материалист подходит к историческому предмету ис ключительно там, где он предстает ему как монада. В этой структуре он узнает знак мессианского застывания хода событий, иначе говоря: революционного шанса в борь бе за Угнетенное прошлое. Он ухватывается за него, чтобы вырвать определенную Ibid. P. 32 (Там же. С. 39).

Eagleton Т. The Ideology of the Aesthetic. L.: Blackwell, 1990. P. 346.

Benjamin W. The Arcades Project. L.: Harvard University Press, 1999.

Benjamin W. Selected Writings Volume 4. 1938-40. Transl. E. Jephcott and Others. Eds. H. Eiland and M.W. Jennings. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 2003. P. 396 (Беньямин В. О понятии исто рии. Пер. С. Ромашко // Новое литературное обозрение. 2000. № 46. С. 87).

17. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

эпоху из гомогенного движения истории;

точно так же он вырывает определенную биографию из эпохи, определенное произведение из творческого пути. Результат тако го приема заключается в том, что удается сохранить и сублимировать в одном этом произведении — всю творческую биографию, в одной этой творческой биографии — эпоху, а в одной эпохе — весь ход истории. Питательный плод исторического позна ния время прячет внутри как драгоценное, но лишенное вкуса семя1 (Тезис XVII).

В движении необходимо искать остановку времени, посредством чего его можно свести к человеческому масштабу. Экзистенциальное противоречие между прошлым, настоящим и будущим проживаемого человеком времени возникает из неостановимого потока технической медиации. Кракауэр в своём эссе «О фотографии» утверждает, что Для того чтобы возникла история, необходимо разрушить простую поверхност ную последовательность, предлагаемую фотографией. В скульптуре смысл объекта раскрывается пространственно, тогда как в фотографии пространственное видение объекта и есть его смысл. Два пространственных видения — «естественное» и то, в котором объект задаётся когнитивно, — не тождественны... Скульптура тоже изменя ется во времени, но её смысл складывается из формирующих её элементов, тогда как фотография попросту фиксирует элементы2.

Польза литературы, быть может, в том и состоит, что она нейтрализует теорию потока, фокусируясь на этих дробных элементах. Например, в «Деталях» протагонист Рэндал спотыкается о детские трёхколёсные велосипеды и обнаруживает, что они привинчены к полу и служат для того, чтобы породить у посетителей дарвинстского пост-социального Мегамолла что-то вроде узнавания в форме фальшивой ностальгии.

Быстроизменяющийся капитализм далеко ушёл от музилевской Вены, и Гибсон при нимает во внимание его всевозрастающую скорость. Описание нью-йоркской улицы за несколько секунд до трагедии 11 сентября даёт великолепный пример беньяминов ского семени времени:

Она увидела, как с засохшей розы упал лепесток. Эта роза была выставлена в витрине эксцентричного антикварного магазинчика на Спринг-Стрит...Засохшие ро зы в серо-белой вазе стояли здесь давно, несколько месяцев. Изначально они были белыми, но постепенно превратились в подобие пергамента... Предметы, выставлен ные на обозрение, периодически менялись местами, словно повинуясь какой-то внут ренней поэзии. Всякий раз. проходя мимо этой витрины, она задерживалась, чтобы оценить узор новой комбинации. С розы упал лепесток — ив тот же миг донёсся глу хой удар, словно где-то столкнулись грузовики. Обычное дело, необъяснимый заку лисный звук Южного Манхэттена. И вот уже тревожно гудят сирены. Но ведь это Нью-Йорк, здесь всегда гудят сирены3.

Как бы ни называть этот монадический момент, констелляцией/конфигурацией или микрологическим погружением, разоблачения Беньямина, частным случаем кото рых оказываются боллардовы метастазы полей для гольфа, орошаемых капиталом, не идут сравнение с единственным мёртвым лепестком.

Кейс переживает то, что Зиммель и Боллард описывали как онтологическую реверсию конвенциональной концептуализации внутреннего/внешнего, и зрелище Kracauer S. Photography. P. 52.

Gibson. W. Pattern Recognition. P. 135-136 (Гибсон У. Распознавание образов. С. 148-149).

Ь 'L d '9661 'А1Ч "эдпцпэ шгэиэшу Щ Зигерлэлру jo qdumui эщ -VSmi^PV '8 T '(OS l Ээ нош1сг л И •w^iroiswBe iMisHeoHtrn^dj олэ кэхиниюс1и вхвГГлоя МиисЬхэн он 'поиош рмиоаэ снис1э -В1Л1 хэв1Гэ1Г вно 'иховь вн 1чГ/ос1ис1ц MMH^irgodir о квтпогехьэи и иэиоа ионШэдоаэ кемомэиа и ь ИХ/(Э ИЭ08Э OU КВМЭЭЬИХЭИНЮ^И КВНИИГ;

ВХНВф Ы/0я1Г/(м ОХ(^ "CHHCkUBIAI ХИ1ГИ8ШЭН ЭНИВХ ояхээТпдо эомоэьихэиипиивм WHadg Х1чниоа1Г и Lrirna химэноэси эГГия 8 /(iMOHsirBMdaiBw м И8дсн1г иэоаэ иээ8 ис!ц •эинв1гэж эонхоигоэдБ эояэ sx^aotrsirosdu HShsdgo но tx^M^d а fc & /<1\эТпснБ1 /(i\ojXdtr м ^хмэядо OJOHITO ю КЭЯХБХЭ^ ониомопээд олэ хэк1гавхэвг охь 'х шчнияэенэн олэ 4XHdoax9iraot7'/C иинкохэоэ а эн хмэч.до И1чня1гв^1гиаиг/ни м oiHjdoLrirE хэш1чх1чиэи энивха '3iAieHLn3nd3x^iAi wogXdj олэ нээа Hdu sxBMHHodn чхэондоэонэ cnXuxKodsaaH ээ sdXxqirAM HOHHBiDiod xcHBtTHdu 4 оди1Г-охь W3h эгпч1год иекаэ эитивьнох их Hod/CxsirXM э эвн хэвапежаэ охь ох яхээ и MMHdogou хк1Гиавнэн мвх awdoxoM 'aowHGH-tTHedg и 801глниж1Г 9HHBaBHeoH3Bd эн 1Л1ЭХ и •••aoxBJoddXo XIянdXxяlГ/(>^ 1мэинв81яаэж^эи "•КЭХСНВТПХРМЭ аохнэ1Г/Схэ ей 9HdoxoM9H "iMMJ^dtr ВЭРМЭ^ИВ^ «HSirtrBiM» ЭIянжodиu олэ Xx nndWdds o?OHHdhvdw xvxonou э :эпнэыягг>{Ю С «иинядоо Хмяонвхэо о^мэьшиэээш» БН ЭЭС1ОМЭ 'ОН 'CHHITHLT -3irou ^н эн ICH^MSWBH EHoognj X имлээиэи" эи1п(МБ1Э1Г9о 'seod кэиэГпошшчэо чтиц* яюорм1иьвн снХняи^и^нэхэиеме xcH^iodgoHdu ино *^ноф олоаомХяе кинядоо -инэкядоэн м^м ятиу олээя ±о\я±э\\эХ? s^doxoM 'nw^HsdHO и^^lи>lo>Idoи-cнян э кэхэеаим -LiTIO ^HO a0f HGdg 9d0W Я ИРМКНЭП HlMHM09hd9WtMO>I Э КЭЯХВЖ/CdjOU КЕННЭйжАшЯЯ OM^Ht/O м кЕняиэлияхэяХьэн *Hw^H9dH0 HWHMO^hH^eodu ээуод о oiraff хэ оиэ>1 'axh^w ионяуэд^ом м кдээ x^fln^KflHdu изоои^о xndoxoM кинэтХмэи хо яэк H9dH3 хи>юэьило1Гофи1Л1 хсива1яэиио oHdot/y и dawH^odox «KHH9tn9aood]j эмих a Hirog • «нэт^д xHtnKdoj xXat/ ne^dgo энъйж ^н aHa^xotradu K0X9BaHhBdoaxo эиэ>1 -XBWCHXOOM Х1яихэаэ a ^doxMHtf SHLTJXWO :иэхэоаон WOUHITM КЭХЭКНЭЬМЭ W 1НЭЖАН ЭН tfOSOLJ :JHXtoir ИЭН trou в ^LTO^-OO>I,, ^wairgiMG xsXd U -иэя1Г/(и SH^dMG 1Л1отя1Год БН '^iBifMsd хиаохэао Mirood^ хХткии OHhotz^doxmr иоаонол tr^H» :И1ГЭ1ЯРМ woaod>iou 1геа1ЯБН ^t/ломэн deX^M^d^ sodoxoM 'sdow эоаоноэн HMHJOLT XO эон^одоаэ а кинзж^хои олончюгиТюо Iяx^xяlгXeэd эи>^ээhифodxэвxв>^ WEH xsXdtfdxoHow -9tf HoogHj 'iMOiMSHdu 1мимоэьихэхэе яокХея1гоц 'HHdoxoH иэГпдоээа иэиТтиэ^ном ионнэа -хэдоэ иэоаэ оэ 1мси1Шхнэ1МБЬ'ну(ф И1яннэахээжэаэн KOireadoa isdXxsirXM иoмэяlгэxиgэdx -он яхооньило1Г1Ги oiX>i09hHX0HH^gd/C a QITSLT ^H *^x^d>i олэ^пдоээа киесн1пг ^d иэо вн вмиао^/Cdj оломэаэниеХрм sxoow ^н '«сникши CHCHHH9dxXHa сноао» а онаоиэ 9^doxoM 'иэплэа XRHHnd^xo СНИ^МЭУУОМ XHSWOW ИИМЭЗЬИ^НОРМ XOXG a 'xodogo^H эн ъ 'иинэтонхо Х1яня1гвигюэ /{^мdoф хснХхми!/ иГпэа wodoxoM a 'aofHedg оахээТпдооэ эоннБас^ипифиэ^ • «isdXxsir c ве KEtnKtfox^a 'KHtiowg 'dniM HHHH9dxXHa OJЭtпcнвtrж^dJO edx9WMd9u woirea -ngdoMOO омод/Cifj и H^gXdj :ноэ HNHm^dxo И1яннэахэдоэ XdoeHaairsx он яmиdxo^мo ox c -fXg NO» 4wox OHgofou ^д^мэодэн олэн^ээоо ей эо^эБ^онгдвн KdgKXH90 [ [ П. Тэплор. Распознавание образов и быстроизменяющийся капитализм...

Твитчел считает, что память и культурная глубина не присущи (ил)логическим культурным следствиям тех перемен, которые происходят с социальными паттернами общества, подвергшегося беспрецедентной атаке образов и звуков, порождающей качественно новую культурную среду, практически лишённую подлинного ощущения времени и субстанции. Мы уже видели, что Лукач заостряет внимание на переводе времени в пространство, а Джеймесон описывает постмодернистский опыт как во влечённость в «спад переживаний». Теория потока, склонная некритически приветст вовать ускорение капитализма и способная абстрагироваться от частного в чувствен ном переживании человеком времени, утверждает, что за этим интеллектуальным пораженчеством скрывается реалистическое приспособление к исторической ситуа ции. В обнаруженной Иглтоном аллергии капитализма на материю мы можем, по крайней мере, увидеть намёк на критическое сопротивление быстроизменяющемуся капитализму, опирающееся на пристальное внимание к положению дел. Решению этой задачи весьма способствует литературная эстетика с присущей ей способностью подмечать противоречие между чувственностью частного и абстрактностью всеобще го. Самой скверной чертой теории потока, несмотря на её риторические призывы научиться жить при быстроизменяющемся капитализме, является её склонность не замечать за многословием политического значения человеческого опыта, увязшего где-то между временем и материей. Литературная эстетика зачастую может казаться далёкой от политики, но я в своей статье хотел показать, что эта существенная часть политического бессознательного поможет нам обрести фундаментальную «уличную» перспективу, не попавшую в рабство к быстроизменяющемуся капитализму и вере в то, что «утверждение о том, что нестабильность идентичности имеет подрывной ха рактер, интересно было бы проверить среди отбросов общества и отщепенцев». Тео ретики потока избегают таких перспектив, и Парнишка Свифт и ему подобные быст ро тонут в их «течениях»: «...У богатых есть мобильность, тогда как у бедных есть место. Или, скорее, у бедных есть место, пока богатые не доберутся до него»4. Не смотря на предложение оставить поиски времени Прусту с его пирожными «мадлен», теория потока тяготеет к отношениям времени и материи, а это значит, что теории, защищающие быстроизменяющийся капитализм, всё ещё нуждаются в бисквитах.

Перевод с английского А. В. Дьякова P. Taylor Pattern Recognition in Fast Capitalism: Calling Literary Time on the Theorists of Flux The purpose of this paper is to interrogate fiction as a resource that offers a corrective balance to those who would too readily advocate going with the flow of fast capitalism, a widespread theoretical ten dency referred to as flux theory.

Eagleton T. After Theory. P. 165.

Jameson F. Postmodernism: The Cultural Logic of Late Capitalism. Durham (NC): Duke University Press. 1991.

Eagleton T. After Theory. P. 16.

Ibid. P. 22.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.