WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Людмила Соколова Невидимые миру слезы. Драматические судьбы русских актрис. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Надо было иметь такой запас прочности, какими наградили ее Бог и родители, чтобы выдержать изматывающее ожидание, не спиться, не сломаться. Сколько друзей и знакомых не выстояли в этом поединке, ушли больные, озлобленные, опустошенные туда, откуда не возвращаются или за решетки и замки психиатрических клиник. Она их всех помнит… За кого свечку поставит, за кого выпьет на помин души.

Редко кому, как подруге Аллочке Ларионовой, Господь послал легкую смерть.

Большинство же долго страдали и мучались, пока Он их не призвал к себе: красавица Нонна Терентьева умерла практически в нищете, нежная Людочка Марченко — в забвении, талантливая Таня Гаврилова — угасла в психушке… Самой большой своей ошибкой Лариса Анатольевна считает то, что не пошла в свое время работать в театр, хотя Герасимов прочил ей именно карьеру театральной актрисы:

слишком много было по молодости соблазнов в виде поездок на кинофестивали, съемок (бывало, и в проходных ролях), головокружительных романов.

Мучительно долгие годы Лужина наперекор всему будет «выживать»: играть в Театре студии киноактера, или как его еще называли — «Зоологическом», куда часто приходили просто посмотреть на любимых артистов (как в зоопарк) вне зависимости от того, что они делают на сцене. А потом от «Театра» останется только здание, где ежемесячно им, штатным артистам, как милостыню будут «подавать» триста рублей, потом не станет и этого. Вместе с Владимиром Конкиным Лужина станет играть в «Театральном анекдоте» антрепризного театра «Артефакт» при Союзе кинематографистов, — «но денег нет, чтобы поставить это дело на ноги». С Александром Белявским, Валерием Бариновым, Анной Каменковой, Светланой Амановой, Юрием Черновым и Ириной Усок — в антрепризе Наума Брода «А-ля фуршет со святой водой».

Это ее счастье и ее беда, что она сильная женщина. Просто с детства она знала, что должна рассчитывать только на себя: мужья, по ее мнению, категория изменчивая и приходящая, а вот сын Павел и внуки Данилка и Матвей — это величины постоянные и значимые, которые дают силы жить, а, значит, причины задержаться подольше на земле есть.

У внука Матвея наступил самый интересный возраст — постижение мира. Он, как и Данилка, с детства звал ее по имени, радостно вопил: «Лариса Лужина, иди сюда!» Прохожие оборачивались и улыбались, узнавая ее.

На ее лице нет отметин зависти, злобы, жадности и жестокости, которые время скручивает в жгуты морщин, потому что нет их и внутри. Все так же молода и очаровательна ее улыбка, полны света большие глаза. Может быть, у нее есть свой собственный секрет молодости? Лужина смеется:

— Никакого секрета нет. Просто стараюсь жить по совести и божьим законам… Я не позволяю себе депрессии и отчаянья, потому что все еще ЖДУ и НАДЕЮСЬ, что зазвонит телефон и предложат роль, о которой можно только мечтать. И я должна быть в форме и смогу показать, на что еще способна!

В последнее время ее трудно застать дома: поездки на кинофестивали по стране, игра в антрепризных спектаклях, встречи со зрителями, которые ее помнят и любят, многочисленные интервью в прессе и на телевидении. На первый взгляд кажется, что судьба вновь совершила головокружительный кульбит, но она знает, что в главном, в творческом плане, «пока ничего особенного».

У Светланы Дружининой она с удовольствием снялась в сериале «Тайны дворцовых переворотов».

— Я всю жизнь играла или современниц, или женщин из военного прошлого, а тут костюмная роль: графиня Шувалова — женщина с интересной драматической судьбой. Мне так нравилось там сниматься, что я им сказал: «Ребята, готова играть у вас бесплатно».

Хотя почти все артисты и так играли там бесплатно, денег не хватало, и работа над фильмом то и дело останавливалась.

Снялась в режиссерской работе Сергея Никоненко «Курортный роман» из телесериала «Перекресток судьбы». В небольшом эпизоде у Панина в «Ночи на кордоне».

Самая большая и удачная работа за последние годы — полная драматизма и человеческого тепла большая роль Татьяны Лобовой из сериала «Любовь как любовь», которую зрители оценили и полюбили.

Но она не позволяет себе расслабиться, потому что все еще ждет и надеется, что судьба пошлет новую роль, в которой она сможет доказать и другим и себе, что сочетание слов «Лариса Лужина» означает: Актриса и Талант.

Лужина Лариса Анатольевна Родилась 4 марта 1939 года в Ленинграде.

Окончила ВГИК (1964, мастерская С. Герасимова и Т. Макаровой).

С 1964 — актриса Театра-студии киноактера.

Народная артистка РСФСР (1989).

Снималась в фильмах:

1959 — В дождь и в солнце — Незваные гости 1960 — Человек не сдается 1961 — Приключения Кроша — Человек идет за солнцем 1962 — На семи ветрах 1963 — Тишина — Штрафной удар 1964 — Большая руда 1964–1967 — Доктор Шлюттер (ТВ-сериал, ДЕФА, ГДР) 1966 — Вертикаль — Нет и да 1967 — Встреча (ТВ-сериал, ГДР) 1968 — Любовь Серафима Фролова 1969 — Главный свидетель — Золото 1971 — Путина 1972 — Гонщики 1973 — Жизнь на грешной земле — Исполнение желаний 1974 — Кыш и Двапортфеля — Небо со мной — Совесть 1975 — Роса — Ярослав Домбровский 1976 — Жить по-своему — Так начиналась легенда — 72 градуса ниже нуля 1977 — Долг — Четвертая высота — Самый красивый конь — Встреча в конце зимы — Расмус-бродяга — Встречи 1979 — С любимыми не расставайтесь — Сыщик 1982 — Год активного солнца 1983 — Срок давности 1984 — Хроника одного лета 1985 — Внимание! Всем постам… 1986 — Железное поле — Тайны мадам Вонг 1992 — Непредвиденные визиты — Трактористы II — Виновата ли я… — Цена сокровищ 1994–1995 — Петербургские тайны (сериал) 1995 — Тихий ангел пролетел… 1996 — Третий сын 2000 — Дом для богатых — Тайны дворцовых переворотов. Россия. Век XVIII.

Вторая невеста императора 2001 — Курортный роман (сериал) — Ночь на кордоне 2002 — Светские хроники (сериал) 2003 — Нет спасения от любви (сериал) 2003 — Тайны дворцовых переворотов. Россия.

Век XVIII. Смерть юного императора — Амапола 2004 — На углу, у Патриарших- — Прощальное эхо — Опера. Хроники убойного отдела (серия «Стрелка») — О любви в любую погоду 2005 — Юнкера (сериал) — Охота на Изюбря (сериал) — Казус Кукоцкого 2006— — Любовь как любовь (сериал) — Мой ласковый и нежный мент — Сыщики- — Под Большой медведицей 2007 — Май — Возвращение Турецкого 2008 — Жулик — Дар божий 2009 — Аннушка — Повороты судьбы 2010 — Маруся — Муж поневоле Нинель Мышкова: она обещала вернуться В небольшом зале Дома культуры было очень холодно: если зимой не топить, то забываешь, что находишься в центре Каракумов, которые в представлении тех, кто там ни разу не был, — место вечной жары.

Она решительным жестом остановила попытки хлопотавших вокруг накинуть на нее дубленку: «Я — актриса, и эти люди заплатили деньги, чтобы на меня посмотреть!», — и вышла на сцену. Пятичасовой сеанс — самый «тяжелый» зал: это в основном женщины, сбежавшие пораньше с работы, и прихваченные по пути из садиков дети. В маленьком городке все друг друга знают и радуются возможности пообщаться, обсудить последние новости и общих знакомых, поэтому на подобных мероприятиях обычно стоит спрессованный в плотную пелену гул. Но когда показалась ее по-девичьи стройная фигурка в длинном светлом платье с люрексовыми искрами, все разом стихло. А после первых слов:

«Здравствуйте! Я очень рада встречи с вами», — зал взорвался восторженными аплодисментами. Она смотрела на эти радостные лица и понимала, что ошибиться нельзя: ее любят, помнят, она нужна!

— Я вижу, здесь собралось много детей, поэтому давайте начнем с того, что будет им интересно. Моя первая «сказочная» роль — Царевна Ильмень из фильма «Садко»… Она рассказывала о фильмах, об актерах, с которыми снималась, и все напряженно слушали, затаив дыхание. После слов: «Сейчас вы увидите фрагменты из фильмов „Садко“ и „Марья-искусница“, а я на время с вами попрощаюсь», — повернулась, чтобы уйти со сцены. И тут же ей в спину вонзился пронзительный детский крик: «Как? Это уже все?» В нем был такой неподдельный ужас от мысли, что ее больше не увидят, что она остановилась, улыбнулась и сказала:

— Я еще вернусь!

Но Нинель Константиновна Мышкова все-таки невольно обманула: к миллионам зрителей, которые мечтали вновь увидеть ее на экране, она не вернулась никогда.

В 1976 году вышел ее последний фильм «Сто грамм для храбрости». В чем-то смешной, где-то грустный — явная антиалкогольная агитка. И все. Шли годы, она была по прежнему «в форме»: талантливая, красивая, готовая к работе… Но работы не было. Правда, по свидетельству сына, Константина Константиновича Петриченко, какое-то время сценарии ей присылали, но, вероятно, неинтересные, раз она отказывалась. А потом и такие присылать перестали. В мире кино легко выпасть из «обоймы», и про тебя сразу забывают, потому что вокруг полно согласных на любую работу. В 1982 году она в последний раз мелькнула на экране в эпизоде сериала «Гонки по вертикали», и все — жирная горизонтальная черта, подытоживающая творческую жизнь в кино… Какое-то время спасала палочка-выручалочка — Бюро пропаганды советского киноискусства. По его линии она объездила практически весь тогда еще «великий» и «могучий» Союз. И нигде и никогда не позволяла себе подхалтурить: это были большие интересные программы, которые она тщательно готовила, выкладываясь потом на сцене на все сто. И по реакции залов видела, что не напрасно. Потом не стало БПСК. Ее звали на встречи все реже и реже… На мои расспросы о Мышковой в середине 90-х «киношники» пожимали плечами или отвечали встречным вопросом: «Как? Она жива?» А она была еще жива. И жила в Москве, все в том же доме № 12 на Чистых Прудах.

Раньше это был престижный дом Военного ведомства, в который в конце 30-х она въехала с родителями. Правда, очень давно о ней никто не писал, тусовок же и по молодости не любила. Ее не сломило жестокое забвение киномира, но постепенно сделали свое черное дело болезни, заперев в четырех стенах квартиры.

Долгие годы она прожила в «тени», но экран сохранил ее прекрасное лицо, изящную фигуру, красивый грудной голос и запоминающиеся образы ее киногероинь… О ней вспомнили в сентябре 2003 года, чтобы сообщить о ее кончине. Говорили приличествующие моменту слова, вспоминали ее роли. А с портретов смотрела и загадочно улыбалась роскошная красавица, вечно молодая.

Лида из фильма «Дом, в котором я живу», Лидия из «Дома с мезонином», Оля из «Человека ниоткуда»… «Гадюка» — Ольга Зотова, ставшая главной ролью жизни… За тридцать лет работы в кино около трех десятков ролей. Есть среди них главные, есть небольшие… Так мало! Шестидесятые годы — это не только период «малокартинья», но и время, когда режиссеры старались не снимать яркие, красивые лица. Оно и понятно: у станка, на поле, с кайлом и лопатой привычно смотрелись «женщины из толпы». Красавиц в основном приглашали на отрицательные роли: ну не вписывались они в советский быт и «трудовые будни». Вот и у Мышковой таких ролей хватает: Немировская из фильма «Человек меняет кожу», Ольга из «Легкой жизни», Ланская из «Доктора Веры»… Читая некоторые киноведческие статьи нашего недавнего прошлого, диву даешься, насколько заидеологизированно судили ее героинь. А ведь в принципе, за то, что Мышкова в силу своего обаяния так и не смогла сделать их отталкивающе-отрицательными, сама не осудила — и зрители «камня ни бросили»… Они ведь у нее живые: с обычными слабостями и грехами. Они женщины до кончиков ногтей, и хотят одного: любить и быть счастливыми, потому и вызывают к себе симпатию. Несмотря на то, что «отрицательные». Не этого ли не могли вам простить, Нинель Константиновна, те, кто делал «правильное» кино?.. Но именно за это ее любили и продолжают любить зрители, радуясь каждой новой встрече с ее «старыми» фильмами.

Ева Мышкова родилась 8 мая 1926 года в Ленинграде. Как оказалось почти через два десятка лет, угадала как раз в канун светлого Праздника Победы, очень важного в жизни дочери кадрового военного. И свой день рождения Нинель Константиновна привыкла отмечать 9 мая, всегда отдавая приоритет этому событию перед фактом своего появления на свет. А все же недаром, ох недаром, народ месяц май не жалует, потому как рожденным в этом месяце маяться приходится немало. Хотя… Знать бы, в каком месяце выдают талоны на счастливую жизнь?.. А тут к тому же и красивой уродилась, — опять же, народ по этому поводу советует не очень-то радоваться… Ее отец, Константин Романович, был из бедной белорусской крестьянской семьи.

Выбрав военную стезю, сделал неплохую карьеру и революцию встретил в чине унтер офицера. Полк, в котором он служил, одним из первых перешел на сторону большевиков. И всю свою оставшуюся жизнь он верой и правдой служил власти Советов, вплоть до самой смерти в 1942 году. А случилась это, когда заместитель начальника Главного артиллерийского управления Красной Армии летел по делам в район Сталинграда. Самолет совершил вынужденную посадку вблизи линии фронта, а невесть откуда взявшееся звено вражеских истребителей за считанные секунды обрушило на беспомощную на земле стальную птицу и ее пассажиров смертоносный огневой шквал… По странной прихоти судьбы это произошло в тот самый день, 10 августа, когда его жена и дочь вернулись в Москву из эвакуации. Похоронен генерал-лейтенант К. Р. Мышков на Новодевичьем кладбище.

Его супруге Наталье Васильевне и единственной дочери пришлось учиться жить без него. Это было очень трудно, потому что эта маленькая семья была крепко сцементирована любовью, заботой и нежностью. Даже имя красивое, загадочное и, как считают многие, заграничное «Нинель», придумал для нее отец. А означает оно ни много ни мало — анаграмму «Ленин». Но, отдав, так сказать, дань идеологической моде, дома коммунист Мышков звал дочку библейским именем Ева. Оно прижилось у родных, друзей и близких знакомых. Даже потом, когда Нинель Константиновна станет известной актрисой, оно будет возникать то тут то там в статьях и интервью, сбивая с толку тех, кто по крупицам собирал о ней скудные сведения. Потому как о себе она говорить никогда не любила, а друзья — «иных уж нет, а те — далече»… По заверениям одних, Нинель мечтала стать летчицей, но пожалела мать, которая при этом слове хваталась за сердце. По ее собственным словам из давнего интервью, сохранившегося в семейном архиве, хотела быть врачом. Даже на двухгодичные курсы медицинских сестер поступила, будучи, кстати сказать, уже студенткой Щукинского театрального училища. Возможно, поначалу Мышкову и терзали сомнения в правильности избранной профессии, но дальнейшая учеба и участие в студенческих спектаклях, которые не только принесли ей творческое удовлетворение, но и выделили ее среди многих, заставили о ней говорить, помогли окончательно определиться.

В их доме была богатая библиотека — родители заразили дочь страстью к хорошим книгам, к классике. Поэтому с особым удовольствием в училище Нинель играла роли классического репертуара, которые знала и любила с детства. Это Лариса из «Бесприданницы», Джульетта и Офелия, донна Анна.

Ее дипломной работой стала роль леди Анны в спектакле «Ричард III». Казалось бы, подобные роли и должны были стать в дальнейшем основополагающими в ее творчестве, потому что даже внешне, со своими мечтательными голубыми глазами, мягкими чертами лица и изяществом движений она была какой-то несовременной, отрешенной от людей и окружающей действительности. К сожалению, в ее дальнейшей киносудьбе кроме сказочных героинь будут всего две костюмные роли: Лезвина в «Капитане первого ранга» и Лидия Волчанинова в «Доме с мезонином». Не занимаясь искусствоведческим анализом ее работ, одно можно сказать смело: ну до чего она же хороша и естественна в костюмах и антураже начала XIX века! Видна в ней особая стать, «порода» — не сыгранная, а генетическая, от дворян Парфеновых по материнской линии. Правда, дворян обедневших, до революции владевших в Питере извозом. «Голубой» кровью гордиться у них было не принято: старшие трудились и детей воспитали в уважении к труду. Так же станет воспитывать свою дочь и Наталья Васильевна. Несмотря на внешнюю хрупкость, утонченность и обманчивую неприспособленность к жизни, по свидетельству сына:

— Матушка была хозяйка себя и всего вокруг. Она все умела делать своими руками.

Легко управлялась с молотком и дрелью, забивала дюбеля, вешала шторы, делала ремонт, реставрировала мебель… Было сложно с мастерскими — сама чинила обувь. Очень любила и чисто женские занятия: искусно вышивала, вязала. Прекрасно шила — все вещи носила, сшитые своими руками. Даже шубы.

Да и знания и навыки, полученные на медицинских курсах, ей впоследствии не раз пригодились. Еще студенткой Нинель Мышкова дебютировала в кино, сыграв в фильме режиссера Александра Файнциммера «За тех, кто в море». Ее военврач Женя Шабунина была очень обаятельна и достоверна, и критики и зрители приняли работу молодой актрисы вполне благосклонно. Как вспоминает сама Мышкова:

— Я гордилась тем, что мои консультанты-врачи не сделали ни одного профессионального замечания.

Потом будет опять фильм про врачей. Это «Сердце бьется вновь» Абрама Роома, в котором она сыграет небольшую роль Нины. А в 1965 году, несмотря на достаточную «начально-медицинскую подготовку» и две роли женщин в белых халатах за плечами, она будет ездить с врачами «неотложки» по вызовам, внимательно приглядываться к ним, чтобы создать правдивый образ врача «скорой» Ольги из фильма «Ноль три». Но, естественно, если бы она лишь правдиво изображала профессиональные навыки, то об актрисе Мышковой говорить было бы нечего. Нет, она всегда была неожиданна и неоднозначна, и порой схематично выписанные в сценариях образы героинь наделяла индивидуальностью и лиризмом.

Когда Нинель училась на первом курсе, в Щукинское училище вернулся с фронта Владимир Этуш. Вот что он вспоминает в своих мемуарах «И я там был»:

— Вскоре мне предложили преподавание на первом курсе в качестве ассистента педагога по мастерству актера. И тут-то я встретил Нинель Мышкову. Она училась на первом курсе вахтанговского училища. Я был в то время для нее романтическим героем, испытавшим все превратности военного времени, и это нас сблизило. Ева, как она назвала себя сначала, влюбилась в меня. Не могу сказать о себе того же, но я не сопротивлялся. И Мышкова стала моей первой женщиной, первой женой.

Несколько, на мой взгляд, цинично. Впрочем, дальше Владимир Абрамович пишет:

«…И постепенно мое чувство, вернее, отсутствие чувства, стало перерастать в привязанность. И в конце концов я полюбил свою молодую жену…» Дальше он весьма детально (кроме изменяющих памяти названий фильмов) описывает историю увлечения молодой супруги «стариком» — композитором (речь идет об известном композиторе итальянского происхождения Антонио Спадавеккиа, написавшем музыку к огромному числу фильмов, в том числе и к картине «За тех, кто в море». — Прим. авт.), к которому Ева-Нинель от него ушла. Есть в воспоминаниях Этуша и рассказ о встрече с этим композитором спустя несколько лет на ялтинском пляже, где тот пытался вызвать у бывшего мужа сочувствие: «Как она поступила! Как поступила!» Оказывается, она и его бросила.

Мне же за этими фразами видится незажившая с годами обида брошенного мужчины, который поначалу недоумевал: «Не мог же я допустить, что Ева меня, молодого, красивого, ей самой выбранного, поменяет на старика!» Видимо, все же Нинель Мышкова была из тех женщин, которых не забывают.

Как в сказке В 1947 году, к моменту окончания Щукинского училища, Мышкова успела заявить о себе в кино, но только через долгих пять лет на экраны вышел новый фильм с ее участием — «Садко», первый в ее «сказочной кинотрилогии». Она сыграла в нем роль Ильмень-царевны.

Ее подводная царевна оказалась такой по-человечески понятной, женственной, любящей и страдающей, что не запомнить ее было просто невозможно. И не влюбиться тоже. Правда, в фильме гусляр Садко крепко хранил верность своей Любаве, но подводная царевна не мстила ему за это, а спасла. Чем, помимо своей красоты, и завоевала бесповоротно сердца зрителей.

Режиссер Александр Птушко в свой фильм по мотивам онежских былин пригласил звезд первой величины — Сергея Столярова, Ивана Переверзева, Николая Крючкова, Сергея Мартинсона и начинающих актрис Нинель Мышкову и Аллу Ларионову, двух молодых красавиц советского кино. В их таких непохожих жизненных и творческих судьбах все-таки будет нечто общее: это было время, когда все «играли любовь» на съемочной площадке и жили в атмосфере влюбленности за ее пределами. На съемках этой картины вспыхнет роман между Переверзевым и Ларионовой. «Садко» сведет вместе Мышкову и второго оператора картины Константина Петриченко.

Его звали Константин. Как отца, о котором она всегда будет тосковать, черты которого станет искать в окружающих мужчинах. Константин Никифорович был на одиннадцать лет старше Нинель-Евы. Высокий темноглазый украинец, с волосами, как смоль, он был красив и очень нравился женщинам. Но, скорее всего, привлек к себе внимание и расположение будущей жены тем, что при мужественной внешности был мягким, добрым и нежным. И надежным, «твердым и постоянным», что и означает в переводе с латыни его имя.

В 1953 году они поженились. Их брак начался со сказки. И продолжался, как сказка.

Кажется, иначе и быть не могло: оба красивы и талантливы, две яркие личности. Через год у них родился сын, которому мать даст любимое мужское имя — естественно, Костя.

Константин. В дальнейшем, чтобы не путаться, одного Петриченко станут дома звать Костей-старшим, второго — Костей-младшим.

И дальше у них все развивалось по законам сказки. Отношения родителей были основаны на любви, заботе и взаимном уважении. На радость им будет расти сын послушным и добрым ребенком, развитым не по летам. (Это сегодня четырехлетние малыши, читающие книжку, не диковина, а в то время — не скажите!) Родители не баловали любимое чадо, но, несмотря на вечную занятость, находили время на общение с ним, прогулки и игры. Отдельное спасибо бабушке: по своей дворянской привычке она рано научила внука ценить время, заполнять его полезным делом.

Вскоре на экране Мышкова опять окажется в сказке. Это будет Василиса — невеста, а потом жена богатыря из картины «Илья Муромец», и Марья-искусница, давшая название фильму Александра Роу. Нинель органично вписывалась в условный мир фантазии, где герои сильны и непобедимы, а их возлюбленные прекрасны и верны. Благодаря талантливой режиссуре, ярким актерским работам и «несовременной» красоте Мышковой в том числе, даже в наше время виртуальных технологий эти скромные по техническому уровню фильмы смотрятся с интересом. На них выросло не одно поколение, и сегодня, когда их в бессчетный раз показывают по телевидению, зрители возле экранов собираются всей семьей.

В свое время торжественно с мамой или бабушкой за руку ходил на них «в кино» и маленький Костя Петриченко. Видя на экране любимое лицо, он не чувствовал ни удивления, ни безумного желания всех оповестить: «Смотрите: это моя мама!» Потому что с раннего детства для него кино было самым обычным делом: маминой работой. Даже если это сказка. Как и многое актерские дети, он бывал в киноэкспедициях и не испытывал пиетета перед кинопроизводством, напротив, — скорее досаду за то, что оно отрывает родителей от общения с ним.

В 1957 году на экраны вышел фильм Льва Кулиджанова «Дом, в котором я живу».

Одна из его главных героинь — Лида в исполнении Мышковой. Она далека от идеала советской женщины, она вне «трудовых подвигов» и поиска своего места в советском обществе. Один критик той поры эту героиню определил, как «потребительскую пассивность» и «эгоистку». Сегодня можно поспорить с такими оценками. Ведь у каждой медали есть две стороны.

И если на одной — фанатичная любовь человека к своему делу, подчинение ему своей жизни, то на оборотной оказываются близкие ему люди, которым не хватило теплоты, заботы, внимания. Разве не эгоистичен тот, кто заставляет других жить по придуманным для себя законам, подавляет их личность, мечты и интересы, заставляет страдать?.. Словом, тем, кто не смотрел на Лиду Каширину сквозь «идеологические очки» в особенности женщинам, она была симпатична и понятна.

Работу над этим фильмом Нинель Константиновна всегда вспоминала с удовольствием:

— Режиссеры Кулиджанов и Сегель придерживались правила: Не мешать артисту играть хорошо и мешать играть плохо.

На картине собралась замечательная актерская команда. И отношения между такими звездами, как Михаил Ульянов, Евгений Матвеев, Валентина Телегина и начинающими актерами — Жанной Болотовой, Владимиром Земляникиным и другими были самые теплые и дружеские. А какими они были с Мышковой? Об этом можно судить хотя бы по трогательной надписи на фотографии из фильма, что сделал Евгений Матвеев: «Ева! Если бы Вы знали, какое наслаждение с Вами работать! Спасибо!..» Для них она была «Евой», что означало пропуск в мир ее друзей. Вернее, приятелей. Потому что внешне Нинель Константиновна была человеком открытым, но в душу к себе не пускала. Сын об этом говорит так:

— Матушка — человек самостоятельный и самодостаточный. Она всегда была одиночка, сама по себе.

К середине 60-х Нинель Мышкова стала одной из звезд отечественного кино и чуть не самой «снимаемой» на фото актрисой. Хотя считала себя нефотогеничной и признавалась, что позирование перед фотокамерой отнимает у нее массу времени и сил. В это трудно поверить, глядя на многочисленные фотографии, в разное время запечатлевшие ее красоту.

Если бы советским актерам платили за их продаваемые «карточки», то, несомненно, Мышкова была бы одной из самых богатых женщин в СССР. Но они ничего не получали за тиражирование своих лиц, порой и не знали, что какие-то их портреты вовсю печатали типографии. Даже если сами себе на них не нравились.

* * * Помню, как в далеком туркменском городе Небит-Даге, где я тогда работала редактором газеты, мы пригласили Мышкову, приехавшую на творческие встречи, в гости.

Она долго отказывалась:

— Вы же пирогов напечете, а мне нельзя!

Она, в отличие от нас, строго следила за фигурой. Мы клятвенно обещали — ни-ни! И она пришла в редакцию с пакетиком своих сухарей, которые запивала чаем. Когда я разложила перед ней пятнадцать ее фотографий из моей коллекции актеров, которую собирала с первого класса, Нинель Константиновна ахнула:

— Я даже не видела эту! И вот эту… Нинель Константиновна взяла в руки мою любимую фотографию, где она снята вполоборота с обнаженными плечами — Кишиневского комбината «Кишинэу-фото» года, и меня чуть не хватил удар! Она все поняла по моему лицу, засмеялась и сказала: «Нет нет — только посмотреть!» Взяла ручку и вывела на «плечике», как выразилась: «Н.

Мышкова». А на обороте написала не очень разборчивым (я бы сказала «докторским») почерком: «Милая Люда! Желаю Вам всего самого доброго в жизни: здоровья, счастья вам и любви! С уважением, Н. Мышкова».

А через несколько лет, когда я работала над этой книгой, сын Мышковой Константин Петриченко подарил мне из семейного архива множество фотографий матери, в том числе и уникальные — с кинопроб. Так что, к моей огромной радости, моя коллекция фотографий актрисы Мышковой значительно пополнилась.

* * * Одной из первых цветных фотографий артистов в нашей стране был портрет «Нелли», как ее там более привычно назвали, Мышковой работы известного фотографа Г. Тер Ованесова. Красная шелковая блуза-рубашка (кстати, собственноручного изготовления), браслет и серьги с бирюзой под цвет глаз — утонченная красавица, так и хочется сказать «иностранного» вида. Она действительно всегда за собой тщательно следила.

— Я не помню ее дома в мятом халате, — вспоминает К. К. Петриченко, — всегда одета со вкусом, с прической… Не помню, чтобы родители ссорились, повышали голос: в семье царила особая атмосфера покоя, тепла и уюта. Все очень любили праздники.

Особенно Новый год с непременным бабушкиным фантастическим «Наполеоном». А какие мама и бабушка пекли потрясающие пирожки!

Нинель Мышкова любила сама устраивать праздники по разным поводам, чтобы лишний раз порадовать близких людей и порадоваться самой. И очень любила делать подарки — гораздо больше, нежели самой их получать. Сын вспоминает, сколько фантазии она вкладывала, чтобы придумать что-то особенное, остроумное и памятное. В таких домах очень хорошо живется не только людям, но и животным.

— Когда я был маленький, — рассказывает Константин Петриченко, — у нас жили собачка по кличке Ремешок — классическая дворняга, которую мама как-то подобрала на улице, и кот Пунька. Жили мирно. Это было время, когда почтовые ящики были на дверях, и каждое утро почту разносили по квартирам. В дверь звонили, бабушка открывала, почтальон вручал газету собаке, и та отправлялась с ней в спальню к родителям. Ее маршрут пролегал через большую комнату, где в кресле устраивал засаду кот. Каждый раз он набрасывался на Ремешка, стараясь отнять газету. Это происходило ежедневно, как ритуал, и называлось у нас «Нападение на почту»: короткая драка, и гордая собой собака несла дальше потрепанную в схватке газету.

Потом они оба умерли от старости. Потом был кот — жуткая сволочь, тоже найденный матушкой на улице. Потом мама принесла в дом собаку, — точную копию Ремешка: рыжую, с хвостом кольцом. Она прожила у нас долго. Матушка железно в любую погоду гуляла с собакой три раза в день.

Но, при всей идилличности семейного бытия, у этой «сказки» оказался печальный конец: ее главные герои расстались, прожив вместе шестнадцать лет.

«Викторианский» период В 1962 году Нинель, или Нелли Мышкова, как ее имя переиначили в статьях и на открытках, в изобилии украшавших окошки тогдашней «Союзпечати», была утверждена на одну из ролей в фильме «713-ый просит посадку» (ее потом сыграет Людмила Шагалова), но вдруг отбыла на пробы в Киев. Чем, естественно, вызвала большое недовольство и даже обиду съемочной группы. Была ли это картина «Здравствуй, Гнат!», мы вряд ли узнаем:

режиссера давно нет в живых, Украина стала заграницей, и так запросто с Киностудией им.

А. Довженко уже не связаться, а сама Нинель Константиновна спустя годы не могла ничего рассказать: церебральный атеросклероз, как компьютерный вирус, постепенно стирал информацию в памяти… Тем не менее, с этого года в ее жизни начинается новый этап: «довженковский» (по названию киностудии) или «Викторианский» (от имени режиссера Виктора Ивченко).

(Деление на «этапы» мое, и ни в коей мере не претендует на научность! — Прим. авт.) Виктор Илларионович был значительно старше Мышковой и к моменту их встречи уже был известным режиссером, Народным артистом Украинской ССР, поставившим такие фильмы, как «Чрезвычайное происшествие», «Иванна», «Лесная песня» и другие.

Талантливый человек, немногословный, но остроумный собеседник, он обладал габеновским шармом. Хоть его звали и не Константин, но от него исходила основательность и спокойная надежность, что напоминало Еве любимого отца, культ которого она сохранила на всю жизнь.

Мышкова снялась в семи фильмах Ивченко. Сначала как любимая актриса, потом как любимая женщина и жена.

По воспоминаниям присутствовавших на пробах фильма «Здравствуй, Гнат!», едва Мышкова вошла в кадр, режиссер воскликнул: «Я закохався!» Собственно, проб и не было:

актрису тут же утвердили. Ивченко понял, что не просто влюбился, — эта встреча перевернула всю его жизнь. Поэтому сразу сказал своей жене, актрисе Ольге Ножкиной:

«Оля, я встретил женщину, без которой уже не смогу жить. Пойми меня и прости». Но Ольга Владимировна была женщиной крутого нрава, и измены мужу не простила. Она не только не пришла на Баковое кладбище, когда хоронили Виктора Илларионовича, но даже позже на похороны сына Бориса не пришла, бросив резкое, что его кладут в одну могилу с «обидевшим ее человеком»… Нинель Мышкова — человек щепетильный в вопросах порядочности, тоже сразу поставила в известность супруга, что полюбила другого. Когда сыну было пятнадцать, родители развелись. Вполне цивилизованно и мирно, навсегда сохранив теплые, дружеские отношения.

— Я не могу сказать, — вспоминает К. Петриченко, — что страдал, когда родители развелись. Я очень хорошо относился к Виктору Илларионовичу, и он ко мне тоже. Я уже был достаточно взрослым парнем. Трагедии безумной не было. Я вообще не доставлял больших проблем. Отношения мамы с отчимом помнятся, как отношения любящих людей.

Очень нежные, светлые.

Десять лет Нинель Константиновна будет разрываться между Киевом, где муж и любимая работа, и Москвой, где в доме на Чистых Прудах остались Костя с бабушкой. И, что называется, «жить» в поезде. Он назывался «Первый» Москва — Киев: в десять вечера — на Киевский вокзал, а в семь утра уже на месте, в Киеве. Чтобы через несколько дней проделать тот же маршрут в обратном порядке.

Сын считает:

— Думаю, это полезно для брака: каждая встреча несет в себе элемент новизны.

В 1966 году специально под Мышкову Виктор Ивченко поставил свой самый знаменитый фильм «Гадюка». И пусть потом его будут упрекать в поверхностном прочтении первоисточника, в том, что психологическая достоверность характеров героев Алексея Толстого уступила романтической условности, — зрители картину полюбят. За нее режиссер получит Госпремию Украины, а Нинель Константиновна — Диплом Всесоюзного кинофестиваля 1966 года. Наверное, в чем-то упреки критиков были справедливы, в том числе и в адрес актрисы, «упростившей» сложный образ, не сумевшей показать героиню такой, как у писателя, — «тощей и злой, как гадюка».

Что поделать, она была в картине хороша и в гимназической форме с белыми бантами в косах (хотя в ту пору ей уже было сорок!), и в уродливом бесформенном платье, и в галифе на лошади… В ее героине всегда, как трава сквозь асфальт, пробивалась неистребимая женственность.

Позже на творческих встречах она с удовольствием будет рассказывать, как снимался этот главный в ее жизни фильм. И про норовистого коня, на котором пришлось скакать;

и про его хозяина-грузина, выбравшего кавалерию, чтобы не расставаться с другом, которого тот вырастил из жеребенка;

и про воздушную девушку-балерину, сумевшую за считанные минуты укротить дикий нрав скакуна и выполнять на нем за героиню самые сложные трюки, и про замечательную атмосферу на съемочной площадке. А зрители будут завороженно слушать, ловя себя на мысли, что в силу потрясающей образности рассказа актрисы они в тот момент словно видят фильм о фильме. Да, рассказчиком она была необыкновенным! Только вот о своем падении с коня она никому не скажет, хотя оно изматывающей болью в позвоночнике будет ежесекундно напоминать о себе долгие годы. Но актриса всегда следовала железному правилу: проблемы и болезни прятать подальше. Даже от самых близких.

В августе 1972 года Виктор Илларионович выехал в Ростов-на-Дону на выбор натуры для очередной картины «Когда человек улыбнулся». Он не умел жалеть себя, пропуская через сердце все, что происходило с ним, с любимыми людьми, друзьями и коллегами… После того как Папа Римский проклял его картину «Иванна», и один за другим ушли из жизни несколько человек из киногруппы, в том числе и актриса Инна Бурдученко, сыгравшая главную героиню, у него случился первый инфаркт. В том году на Дону стояла страшная жара, и у Виктора Илларионовича случился гипертонический криз, спровоцировавший четвертый инфаркт. Нинель Константиновна срочно вылетела к мужу.

Там в ростовской больнице 7 сентября Виктор Ивченко и скончался на руках супруги.

Для Мышковой это был страшный удар. Но даже предаваться горю у нее не было возможности: за одну ночь она сшила траурное платье, а потом бегала по инстанциям, организовывая перевоз гроба с телом супруга, сидела с ним рядом в самолете. На киевском кладбище не просто простилась с любимым мужчиной, но и положила к нему в гроб все письма, что они писали друг другу, — чтобы ни чужие глаза, ни чужие руки никогда не прикоснулись к самому сокровенному. А после похорон она уехала из Киева. Навсегда.

С той поры в анкетах станет писать «вдова».

При всей своей красоте и неотразимом обаянии Мышкова больше замуж не вышла.

Возможно, потому что не найдет среди мужчин никого похожего на своего отца, «надежного» Константина, или «победительного» Виктора. А, возможно, просто и не станет больше искать. Сын больше никогда не видел в их доме на Чистых Прудах мужчин, кроме коллег в качестве редких гостей.

Одна среди людей Из характеристики на Заслуженную артистку РСФСР Мышкову Нинель Константиновну:

«Актрису Мышкову Нинель Константиновну отличают большое трудолюбие, требовательность к себе и своему творчеству, скромность, выдержанность, принципиальность и высокое чувство гражданственности, ярко проявляющиеся во всей ее профессиональной и общественной деятельности».

За этим безликими словами-штампами трудно разглядеть настоящего, живого человека.

Но с многочисленных фотографий, запечатлевших ее в составе советских делегаций по всему миру, на шефских концертах в воинских частях, на встречах со зрителями она лучится доброй улыбкой, пожимает протянутые отовсюду руки, весело машет приветствующим ее людям. Она объездила, пожалуй, все «медвежьи» уголки Союза. Это не были привычные сегодня «чесы» по провинции ради «зашибания бабок», — в то время ставка Заслуженной артистки за выступление была четыре с чем-то рубля.

Как-то она сказала, что жалеет только о том, что не пошла в театр. Работать, естественно. Но когда оказалась отлученной от кинематографа, сцена оставалась с ней. Хоть и не театральная, но все равно ведь перед зрителями. А они всегда и везде самые что ни есть настоящие. И она каждый раз на разных сценах прекрасно играла свою «роль».

Чем заполняла время между поездками?

— Никогда не видел матушку праздно сидящей перед телевизором, — всегда была чем-то занята. Она сама хорошо рисовала и очень любила живопись, поэтому посещала вернисажи, музеи. Много читала. У нее были интересные, порой парадоксальные суждения по всем вопросам, в том числе и в политике. Мама очень хорошо разбиралась в людях. У нее был в этом отношении какой-то дар: магнетизм или экстрасен-сорность? Она не производила чудеса и не двигала по столу спичечные коробки, но людей видела насквозь.

Достаточно было пообщаться с человеком 1–2 минуты, переброситься парой фраз, и она давала ему четкую оценку. Десятки раз убеждался в ее правоте. Я всегда помнил, что мамина оценка — это истина в последней инстанции, — вспоминает сын.

Постепенно будут навсегда уходить друзья и приятели. В 1994 году не станет Константина Никифоровича Петриченко. Талантливый оператор, снявший множество известных фильмов, среди которых «Безумный день», «Мама», «Любовь моя, печаль моя» и многие другие, и просто хороший человек, он прожил долгую жизнь и оставил по себе светлую память и грусть.

Впервые в 1986 году на долгие семь лет ее покинул сын, получив назначение пресс атташе советского посольства во Франции. В свою вторую командировку в Париж он возьмет матушку с собой. Любовь к Франции и французскому языку привила Еве еще в детстве мать. Та по дворянской традиции французским владела в совершенстве и дочь обучала. Потом язык она изучала в школе и Щукинском училище, так что в анкетах писала с полным на то основанием: «Владею французским, украинским, польским». Но город-музей, столица влюбленных, не порадовал Нинель Константиновну: она уже была тяжело больна и не могла наслаждаться его красотами. Сын консультировался с ведущими французскими врачами, — но их вердикты лишь подтверждали «приговор» советских медиков.

Вполне очевидно, почему Константин Петриченко (младший) пошел учиться во «французскую» спецшколу. А потом поступал в МГИМО, избрав для себя профессию дипломата. Это без какой-то ни было протекции! И, естественно, «пролетел». Но после армии своего добился и факультет международных отношений закончил. Сейчас он «карьерный дипломат» — есть такой красивый термин, работает советником Информационного управления Президента и живет все в том же доме своего и маминого детства.

…Ту встречу со зрителями, с которой начался наш рассказ, Нинель Константиновна завершила необычно. С улыбкой всматриваясь в лица оказавшегося «легким» зала, она сказала:

— Я хочу поблагодарить вас: вы замечательно воспитываете своих детей! Как вам это удается?

И одна совестливая мамаша не сдержалась: «Это вы их воспитываете! Это вам спасибо!» Зрители долго хлопали любимой актрисе — как еще они могли выразить свои чувства?

С цветами там было сложно даже летом. Получилось, что это она всех щедро одарила, оставив в душе каждого частичку своего света. А тот маленький мальчик, что закричал от страха, когда она уходила со сцены, сказал: «Мама, когда я вырасту, обязательно женюсь на Марье-искуснице!» Я это знаю наверняка, потому что это был Женька, пятилетний сынишка моей подруги.

Нинель Мышкова навсегда осталась мечтой поколений, хоть и скончалась в забвении 13 сентября 2003 года. Так и не дождавшись рождения внука, которого по семейной традиции тоже назвали Костей… Сын похоронил «матушку», как любовно-несовременно всегда называл и продолжает ее называть, на Новодевичьем кладбище в могиле генерал-лейтенанта Константина Романовича Мышкова — отца и деда.

Мышкова Нинель Константиновна Родилась 8 мая 1926 года в Ленинграде.

Скончалась 13 сентября 2003 года в Москве.

Окончила Театральное училище им. Щукина (1947).

В 1947–1970 работала по договорам.

В 1970–1983 — актриса Театра-студии киноактера.

Заслуженная артистка РСФСР (1976).

Снималась в фильмах:

1947 — За тех, кто в море 1952 — Садко 1956 — Илья Муромец — Сердце бьется вновь 1957 — Дом, в котором я живу — Капитан первого ранга 1959 — Марья-искусница — Человек меняет кожу 1960 — Дом с мезонином 1961 — Человек ниоткуда 1961 — Никогда 1962 — Здравствуй, Гнат!

1963 — Серебряный тренер 1964 — Легкая жизнь 1965 — Гадюка — Ноль три 1966 — А теперь суди 1967 — Десятый шаг — Доктор Вера 1968 — Крах — Мужской разговор 1969 — Падающий иней 1970 — Путь к сердцу 1972 — Софья Грушко 1974 — Большое космическое путешествие 1975 — Лесные качели 1976 — Сто грамм для храбрости 1982 — Гонки по вертикали (сериал) Руфина Нифонтова: трагическая клоунесса После трагической смерти Руфины Нифонтовой в октябре 1993 года, как водится, о ней вспомнили все. Появились статьи, в которых авторы дружно сокрушались по поводу того, что и театр и кино не в полной мере использовали ее уникальные возможности, не скупились на чрезмерные восторги по поводу ее таланта, «гениальности», «мастерства». И только ее друзья и те, кто понимал ее и ценил при жизни, отметали шелуху славословий и говорили правду. Иногда горькую. Потому что она сама всегда ненавидела ложь и не нуждалась ни в чьих приукрашиваниях. Она была и остается Руфиной Нифонтовой — понятием неоднозначным, но самодостаточным.

Большая жизнь в Малом В 1957 году Нифонтова получила приглашение в один из старейших российских театров — Малый. Там до сих пор жив дух великих «стариков»: Мочалова, Щепкина, Ермоловой, Яблочкиной, Гоголевой, Пашенной, Ильинского, Жарова и многих других. В нем всегда была особая атмосфера, «дух», «намоленные стены и сцена». Это действительно был храм высокого искусства, куда попасть было трудно и почетно.

— Нифонтова пришла в Малый театр уже знаменитой, — вспоминает Нина Григорьевна Соловьева, дружившая с ней тридцать лет. — Режиссер Григорий Рошаль увидел ее в одной из студенческих постановок. В картине «Вольница» он снимет почти весь ее вгиковский курс. Руфу он пробовал вначале на другую роль, но утвердил на главную роль Насти. Фильм в 1956 году получил приз на кинофестивале в Карловых Варах, а Нифонтова — признание и огромную хрустальную вазу.

Потом будет «Полюшко-поле», которое поставила жена Рошаля Вера Павловна Строева, а затем Григорий Львович позовет ее в свою экранизацию трилогии «Хождение по мукам». После этого для всех она навсегда останется Катей. Она станет актрисой Рошаля, его звездой, снимется в его последующих фильмах «Год как жизнь», «Они живут рядом».

— Хоть ты и звезда в кино, но в театре все надо доказывать с нуля, — рассказывает Римма Петровна Сулоева, которая с детства дружила с Нифонтовой. — В Малом ее приняли «в штыки». Руфе дали роль в спектакле «Каменное гнездо». Ее партнером была сама Пашенная. Я смотрю: она мучается, страдает… Потом где-то через месяц рассказывает, что на репетициях Пашенная садится к ней боком, не обращает на нее внимания, долго не реагирует на реплики. И Руфа не выдержала: «Все! Я больше не могу! Я не знаю, что с ней сделаю!» Через дня два мы встречаемся, а она вся сияет: «Я пришла на репетицию в таком состоянии!.. Ну, думаю, сегодня я ей все выскажу! Она у меня получит!» Сажусь, еле сдерживаясь… Тут Пашенная разворачивается ко мне и говорит:

«Так, с сегодняшнего дня начинаем работать. К 16 часам приходишь ко мне домой». Думаю, таким жестоким образом Вера Николаевна ее проверяла: если та не выдержит, сникнет, то ничего из нее не получится. Пашенная добилась от нее нужного внутреннего состояния, заставила броситься грудью на амбразуру. Спектакль имел грандиозный успех. Потом они много работали дома у Веры Николаевны. Если бы Пашенная пожила дольше, Руфа бы стала великой, она бы ее вытянула.

— Руфина играла великолепно, что называется вровень с Верой Николаевной.

Пашенная к ней относилась очень хорошо: благоволила ее таланту. А Нифонтова ее просто боготворила, — подтверждает Татьяна Петровна Панкова, народная артистка России, семьдесят лет отдавшая Малому театру, подруга Р. Д. Нифонтовой.

В. Н. Пашенная написала ей: «Я очень люблю вас — милая моя Руфа-Илона! Я верю в Вас, как актрису!!» — Она до конца была в добрых отношениях с Пашенной. Вера Николаевна углядела в ней большую актрису. Последним, кто был у нее — это Руфина. Она сказала, что когда ее увидела — ужаснулась: та просто высохла (у Веры Николаевны был рак. — Прим. авт.), — Анатолий Михайлович Торопов, заслуженный артист России, многолетний партнер Нифонтовой по сцене и хороший приятель по жизни.

Катерина из «Грозы» была одной из первых работ Руфины Нифонтовой на сцене Малого театра. Она с таким надломом и отчаяньем произносила: «А жить не хочется!..» — что зал замирал.

Т. П. Панкова:

— Она скрещивала руки на груди. Потом была огромная наполненная пауза, когда она смотрела на них и говорила: «Руки крест-накрест складывают… в гробу!» Я в очередь с В.

Н. Пашенной играла Кабаниху. Ее монолог я слушала на выходе, когда стояла за кулисами. Я смотрела, что делает Нифонтова, — опять же не всегда! — это был такой накал!.. Она играла с колоссальной сиюминутностью.

Это был бесспорный успех, свидетельствующий о том, что родилась большая трагическая актриса. Она потом много переиграет трагедийных ролей из классического репертуара и современных пьес. Но в глубине души Нифонтова была клоунессой. Рыжей. Не только по цвету волос, но и по своей сути. В театре называли ее «Олег Попов в юбке».

А. М. Торопов:

— Руфа была смешливая. Это был радостный, талантливый человек, абсолютно недипломатичный.

— Она никогда не была «мастером высочайшего класса». Она вообще не была мастером, у нее был большой, стихийный, иногда необузданный талант… При редких данных идеальной театральной героини — красота, стать, стройность, завораживающий взгляд загадочных зеленых русалочьих глаз, красивый, виолончельный голос — в ней бунтовала и бушевала, кривлялась и кувыркалась душа прирожденной клоунессы, ее тянуло к острой характерности, к озорству, к трюку, — режиссер Л. А. Львов-Анохин (из статьи в газете «Экран и сцена», 1994 г.).

Т. П. Панкова:

— Руфина Дмитриевна, к сожалению, не была ровной актрисой. Она очень любила репетировать. Репетиции были прекрасными, а сцена иногда ее зажимала. Она была всякая, всегда непредсказуемая.

Тонкая актриса, неожиданная, у нее никогда не было примитивных ходов. Она и трагедийная, и гротеск любила. В спектакле по Корнейчуку играла почти клоуна.

Незабываемо. К сожалению, недолго играла Катерину.

Н. Г. Соловьева:

— На съемках фильма «Первый посетитель», где Нифонтова играла Александру Коллонтай, она встретилась с Раневской, которая была занята в эпизоде. Но как всегда она сумела сделать его запоминающимся больше, нежели весь фильм. Фраза Фаины Георгиевны:

«Какое безобразие: две революции в один год!» — долго была у всех на устах. Это был первый и последний раз, когда они работали вместе, но после этого стали очень дружить.

Фаина Георгиевна показывала Руфе Питер, такой, каким его знала она. И рассказывала потрясающие вещи. Я видела их пару раз вместе, — это был безумно талантливый и смешной спектакль! Я запомнила, как Раневская сказала как-то: «Я была актрисой уже в четыре года: когда умерла мама, я заплакала и посмотрела на себя в зеркало — как я выгляжу». Руфа с неким скептицизмом относилась к некоторым ее высказываниям, но при этом ее очень любила и понимала, что та гениальная актриса.

Р. П. Сулоева:

— Раневская жила недалеко от Руфы, и она частенько навещала ее и приносила продукты. Как-то мы были у Фаины Георгиевны вместе. Они самозабвенно валяли дурака!

Пикировались, играли друг с другом и друг для друга… Я просто умирала со смеху. Они по духу были похожи — обе внутри клоунессы.

У Руфы к Раневской было какое-то материнское отношение, она ее жалела, понимая, как та несчастна. Руфа мне как-то звонит: «Ты не можешь солдатиков прислать?» (Римма Петровна — врач, полковник, сорок лет прослужившая в системе МВД. — Прим.

авт.) Раневской в театре выделили списанный реквизит: ковер, диван… — во временное пользование. Надо бы их перевезти.

Чувство заботы о близких людях у нее перерастало в опеку. Несколько раз она просила помочь каким-то одиноким людям, которых обижали соседи по коммуналке. Мы с подругой надевали свои офицерские мундиры, ехали по адресу «разбираться». Мы разыгрывали там сценки, на манер райкинской из «Волшебной силы искусства»: собирали всех, «снимали показания», «писали протокол»… Обычно помогало.

Маски и характер Нифонтова хотела играть характерные роли, но в кино и театре видели в ней или лирическую героиню, или трагедийную актрису. Периодически вулкан в ней взрывался, извергая фонтаны шуток, эксцентричных и даже хулиганских поступков.

О Нифонтовой ходило много сплетен и слухов, но большинство при детальном рассмотрении оказываются небылицами и лопаются, как мыльные пузыри.

Обладая тонкой душевной организацией, как, впрочем, практически все талантливые люди, Руфина Дмитриевна многое предвидела и как-то сказала Н. П. Соловьевой:

— Я знаю, что на тебя потом выйдут… Умоляю, Маня (ласковое прозвище от «маненькая». — Прим. авт.): будь аккуратней! Я ведь защититься-то не смогу.

Хотя и при жизни она часто не могла «защититься», потому как не все наши поступки правильно истолковываются окружающими. Показательна в этом отношении история с одной журналисткой из города, где Малый театр был на гастролях. Нифонтова обещала дать интервью, но ее срочно вызвали на репетицию. Она оставила у дежурной гостиницы записку для корреспондентки с извинениями и рубль, чтобы ту отправили на такси. Хотела как лучше. По своей привычке заботиться и опекать. А на другой день в местной газете вышла разгромная статья под броским заголовком «Плата за дружбу — рубль!» Живуча легенда о ее эпатирующей выходке — в одной версии по отношению к другой ведущей актрисе театра, в другой версии — по отношению к администратору.

Действительно, поступок для тридцатилетней женщины и известной актрисы несколько эксцентричный, но весьма характерный для сорванца с Соколиной Горы. На гастролях театра за то, что ее поселили в плохом номере (для творческих ранимых людей это, поверьте, сильный удар по самолюбию, нарушение этикета и театральной иерархии), она густо посыпала дустом костюмы администратора, занимающего, кстати сказать, роскошные апартаменты.

На вопрос членов Товарищеского суда, — а он потом в театре состоялся, — зачем она это сделала, Нифонтова, «выдержав колоссальную паузу», невозмутимо ответила встречным вопросом: «А вы разве не знаете, для чего сыпят дуст?» Пострадавшего трясло от злости, он кричал: «Вы хотите сказать, что я клоп?» Переполненный зал, наблюдавший за небывалым судилищем, превратившимся в фарс, рыдал от смеха. Не могли удержаться от него и сами члены Товарищеского суда, среди которых были Игорь Ильинский и Михаил Жаров — великие комики, умеющие по достоинству оценить острую шутку и юмор.

Р. П. Сулоева:

— Правда, выговор она все же получила, по партийной линии (поскольку с 1972 года была членом КПСС. — Прим. авт.) в том числе. И очередное звание ей задержали.

Н. Г. Соловьева:

— Вскоре после этого кто-то подставил ее, не сообщив о репетиции, которую на гастролях в Ленинграде наутро назначил Б. Бабочкин. Она, естественно, на нее опоздала.

Надо было знать Бориса Андреевича, который приходил от этого в неистовство. Ей опять влепили выговор. Но избавиться от нее не могли, потому что она была занята чуть ли не во всем репертуаре театра и играла двадцать пять спектаклей в месяц.

На следующий день у нее был день рождения. В ее гостиничный номер в «Октябрьской» набились артисты театра, питерские приятели-актеры и друзья, специально приехавшие из Москвы и других городов. Когда вечер был в самом разгаре и компания изо всех сил старалась развеселить расстроенную именинницу, на которую как из рога изобилия сыпались неудачи, пришел Никита Подгорный, как обычно поддатый (с которым Руфину Дмитриевну связывала нежная дружба. — Прим. авт.). Он стал настаивать, чтобы она немедленно открыла коробку с его подарком. Там оказался игрушечный пистолет. Все стали предлагать имениннице «перестрелять врагов». Она на это рассмеялась: «Ну, теперь мне остается только это», — шутливо выстрелила в висок и упала на чьи-то колени. В этом поступке — она вся: ни о ком плохо за спиной, даже в шутку.

Это понимали даже те, кто недолюбливал ее. Знали, что, несмотря на излишнюю прямолинейность и резкость, от нее нельзя ожидать удара в спину. И в душе уважали. Это особенно проявилось на похоронах, когда «непримиримые» противники, потрясенные до глубины души, были абсолютно искренни: «Прости!» А. М. Торопов:

— Руфа — светлая личность, глубоко порядочный человек.

Т. П. Панкова:

— В основе своей это был замечательный человек. Ранима необыкновенно. Она была немного комплексующая и от смущения могла резко сказать что угодно. В лицо. Эти колючки были защитной реакцией. Она прикрывалась грубостью, но хамства в ней не было, никогда она не смогла бы наступить на чье-то больное место. И в то же время это был добрейший человек. К ней шли все, знали, что она поможет. Она все время что-то пробивала: кому телефон, кому квартиру, дачу… Приходили и просили, а потом она спрашивала: «Это из какого цеха?» Она просто делала добро. Имя ее много значило, и в театре с ней считались.

Многие побаивались ее острого язычка: правду она резала, невзирая на лица. Не раз доставалось и всесильному Цареву. Но за дело, а не в ходе интриг — неотъемлемой части театральной жизни. Выпрашивать или выбивать для себя особые условия — никогда! А вот взорваться и написать своим корявым почерком в дирекцию Малого театра нечто подобное записке от 27 апреля 1964 (после измотавшей чуть не ежедневной «Оптимистической трагедии»): «ПРОШУ ОСВОБОДИТЬ МЕНЯ ОТ УЧАСТИЯ В СПЕКТАКЛЯХ МАЛОГО ТЕАТРА УХОЖУ НЕТ СИЛ ЗАЕЗДИЛИ» — (пунктуация, вернее, полное ее отсутствие в оригинале, сохранено. — Прим. авт.) — могла.

Она играла Любовь Яровую, неистового Комиссара и других с современной точки зрения агитационно-фальшивых образов-иконок. Но в их правоту свято верила, потому что сама была такой: честной, правильной, безоглядно верящей в идеалы. И всегда готовой мчаться кому-то на помощь.

К примеру, на заседании Худсовета могла спросить: «Почему не даете роли Соломину?» — но потом, как когда-то с ней Пашенная, часами репетировать с ним у себя дома… По странной прихоти судьбы одной из ее последних работ в кино стала роль матери Миклухо-Маклая в фильме «Берег его жизни», поставленной режиссером и актером Малого театра Юрием Соломиным, в которой он сам сыграл главного героя. И сегодня Юрий Мефодьевич вспоминает о Нифонтовой с теплом и пиететом, как когда-то она сама о своих учителях и наставниках.

Р. П. Сулоева:

— Руфа не опускала забрала, но одевалась в кокон. Я была, пожалуй, единственным человеком, перед которым она все срывала, даже кожу… Мы дружили с четвертого класса, когда нас посадили за одну парту. В материальном плане семья Питаде жила лучше, поэтому Руфа частенько подкармливала меня. С тех пор по отношению ко мне у нее сохранилось чувство опеки.

Мы с ней обе были оторвы. Район Соколиной Горы, где мы жили, назывался Сталинским и был на виду. За год во всем районе были всего две тройки по поведению: у Питаде и Объедковой. (девичья фамилия Сулоевой. — Прим. авт.) Класса с пятого мы с ней занимались всем: бегом, гимнастикой, коньками и лыжами.

Я много читала, делала инсценировки, и мы с ней ставили отрывки из классических произведений для дворовых ребят. Когда нас с ней в очередной раз на несколько дней исключили из школы, мы приготовили сцены из «Ромео и Джульетты». А потом показали в классе. В сцене «У балкона» я, Джульетта, взгромоздилась на пирамиду из стульев, а она, Ромео, так вошла в роль, стала трясти стулья, что я боялась, что упаду. Шепчу ей: «Да тише ты, не тряси» А она не слышит: вошла в раж… В сцене смерти меня положили на стол, на глаза — пятаки, в руки воткнули рулон бумаги вместо свечи — слава Богу, не подожгли! — вокруг обставили горшками с цветами с подоконников… Руфа изображала священника. Мы мало что понимали в религии, тем более католической. Вот она и махала цветочным горшком на манер кадила. Хор одноклассниц пел что-то заунывное, вроде церковных песен… В пустой школе хорошо слышно. Тут в класс и зашла директриса. Я лежу с пятаками на глазах и не вижу, почему вдруг все замолкли. Думаю, что Руфа забыла слова и подсказываю ей. Гробовое молчание. Я — громче подсказываю. Вдруг голос директрисы: «Это что такое?!» Так нас еще на две недели исключили: не поощрили нашу тягу к драматическому искусству.

А как-то в инсценировке про «юного Фрица» она-«партизанка» так меня-«Фрица» избила, чуть волосы не выдернула! Вошла в роль!

Каждый понедельник — это был для нас святой день — в кинотеатре «Родина» показывали новые фильмы. Мы с ней, предварительно собрав со всех деньги, спускались по пожарной лестнице, потому что двери школы запирались, потом прыгали с высоты пол этажа и бежали за билетами пять остановок. Мы пересмотрели все «трофейные» фильмы: «Судьба солдата в Америке», «Индийская гробница», «Серенада солнечной долины», «Сестра его дворецкого», «Тарзан»… Потом вспоминали их и разыгрывали в лицах.

В Клубе железнодорожников мы записались сразу в хоровой кружок, танцевальный и драматический. Вместе собирались стать актрисами. Я была на характерных ролях, а она — лирическая героиня, потому как типаж был подходящий: вьющиеся рыжие волосы, косы, красивые глаза.

Но мне пришлось на время уехать к родным. Мы переписывались и все-все друг про друга знали. После школы Руфа поступала во все театральные училища. Но нигде до третьего тура так и не дошла. Последними по времени были экзамены во ВГИКе. Но и туда она не прошла. Она потом рассказывала, что спряталась в портьеру и от огорчения разрыдалась. Ее всхлипывания услышал профессор Бибиков, развернул ее из портьеры и повел в аудиторию прослушивать. И взял в свою мастерскую. Ситуация почти как в фильме «Приходите завтра». Который, кстати, поставил его выпускник Евгений Ташков, и где сам Борис Владимирович сыграл роль профессора консерватории. Он очень много в нее вложил.

Началось ее духовное наполнение.

Именно Руфе спустя годы Бибиков написал о том, что ему плохо, что его, старого человека, обманула и обобрала молодая хищница. И та бросилась его спасать, перевезла обратно в Москву.

Руфа училась на одном курсе с Н. Румянцевой, Т. Конюховой, Ю. Беловым, И. Извицкой, М. Булгаковой… У нее не было романов: она была очень независимая. Лидеру по характеру трудно влюбиться, поставить кого-то над собой… Чувства и долг Т. П. Панкова:

— Всю жизнь она прожила с единственным мужем Глебом Ивановичем Нифонтовым — талантливым режиссером научно-популярного кино.

Р. П. Сулоева:

— Глеб Нифонтов был на девять лет старше Руфы. Он учился на режиссерском факультете ВГИКа, и Руфу заприметил, когда она была на втором курсе. Он из семьи костромских священнослужителей. Очень симпатичный: зеленые глаза, красивые густые, чуть вьющиеся волосы. В 1952 году они сыграли свадьбу. Она вышла замуж не по горячей любви. Ее мать, Дарья Семеновна, была женщиной сильной и властной. Думаю, с помощью замужества она хотела избавиться от гнета матери.

— Не думаю, что у родителей были гармоничные отношения, — вспоминает Ольга, единственная дочь Нифонтовых. — И у него и у нее характеры были твердые. Я считала, что раз мне не надо об этом знать, то и не надо. Мама никогда не делилась со мной личным. Мы никогда не были с ней подругами. Но с другой стороны, нам с ней было легко:

мы как бы не чувствовали друг друга и в то же время чувствовали.

А с папой, думаю, было сложно. Он много пережил, рано потерял мать, потом был репрессирован отец. Он долго добивался, чтоб пойти добровольцем на фронт. Как рассказывал папа, ему попался просто какой-то добрый майор, обалдевший от усталости, и сказал: пиши заявление и иди. Его направили на курсы радистов. Папа был человек нежной души, но был прикрыт от людей. Он поступил во ВГИК на режиссерский к Л. В. Кулешову.

Снял игровой фильм «Звероловы» (в 1959 году на кинофестивале в Венеции отмечен призом.

— Прим. авт.), потом снимал интересные научно-популярные фильмы. Он очень любил природу, потому и снимал животных.

Папа прекрасно писал. От него осталось много рассказиков и заметок. Он объехал весь мир и необыкновенно интересно об этом рассказывал.

Зачем он ушел зампредом Госкомитета по кинематографии РСФСР? В кабинете он себя запер из-за мамы: нужно было деньги зарабатывать, чтобы обеспечить маме нормальную спокойную жизнь. Он ей создавал базу, чтоб она могла творить. Он ее обожал всю жизнь. Трепетал за нее. Она была за ним, как за каменной стеной.

Р. П. Сулоева:

— Глеб любил готовить, а Руфа не умела. Он приносил продукты, надевал фартук и сразу вставал к плите. О, его знаменитые холодцы, каши!.. А какие он пек потрясающие пироги!

Н. Г. Соловьева:

— А всю мужскую работу делала она. Она покупала всякие инструменты, занималась строительством дачи.

Ольга:

— С 70-го года мы жили в этой квартире на Большой Бронной. К13 номеру квартиры мама относилась с бравадой, в голову не брала. Стала говорить «это мое число».

Знаменитая актриса, красивая женщина — она была обречена жить под прицелами любопытных глаз. Ее приглашали на различные мероприятия, она заседала в президиумах общественных организаций, была депутатом Моссовета, членом правления ВТО и прочая и прочая… И везде, где бы ни появлялась, сразу шепоток: «Нифонтова!» Р. П. Сулоева:

— Руфа очень не любила внешнего проявления своей популярности, не любила, когда люди на улице или в магазине ее узнавали. Поэтому глубоко на глаза натягивала кепи.

Не прилагая никаких усилий, порой словно намеренно себя уродуя бесформенной одеждой и эскападами, Нифонтова тем не менее притягивала, завораживала, покоряла. Ее дружба с мужчинами была сцементирована их восхищением, высокой оценкой ее душевной красоты, таланта, сердечности. Но тесное общение и совместная работа творческих людей невозможна без будоражащих электрических разрядов: играя на сцене и экране чувства, многие попадают в западню собственных эмоций и начинают верить в их подлинность.

Скоротечные актерские романы — тема, достойная многотомного исследования. Это предмет обсуждения, а не осуждения в театральной и киношной среде, так сказать, издержки профессии. Много раз в кино и театре «играла» любовь и Руфина Нифонтова. А в жизни?

Р. П. Сулоева:

— Про нее много чего говорили… Были ли у нее романы? От нее об этом знала только я, а значит, никому больше и знать не надо. Но на ней в это время было все написано: она вся светилась. В любви она была страстна и безумна.

Кладбище несыгранных ролей Но все же главным в жизни актрисы был ТЕАТР. В кино она снималась периодически.

В основном это были небольшие роли и рольки, эпизоды. Но и в них она была хороша, даже небольшую умела сделать запоминающейся. Она умела потрясающе молчать в кадре, когда работу мысли выдавал взгляд удивительных глаз: настороженный или насмешливый, оценивающий, мечтательный… А вот роли, в которой она в добавление к этому могла бы что-то сделать и что-то сказать своим неповторимым голосом, все не было.

Не лучшим образом обстояли дела и в театре.

А. М. Торопов:

— У Руфы в театре долго не было работы.

Ольга:

— Актер должен все время играть. Я считаю, что она работала очень мало. Мама не умела жить светской жизнью. Вообще, она была очень странный человек. Она сама, по моему, недопонимала себя до конца, не знала, что с собой делать. Ей от природы было много дано: красота необычайная, глаза… Ее кто-то должен был направлять, вести, снимать. Но этого не было. А сама она не умела устраиваться… Т. П. Панкова:

— Актрисе нужен свой режиссер (желательно муж). Но, к сожалению, у нас в театре нет такого, чтобы на отдельную актрису что-то ставили. Даже Вера Николаевна Пашенная — имя огромной величины — пять лет сидела без работы, ждала Вассу.

Руфина Дмитриевна десять долгих лет мечтала о «Федре», но к тому времени, когда ее наконец в 1986 году поставили, уже перенесла тяжелую болезнь, сложную операцию на молочной железе, от лечения гормонами располнела. Ей сказали: «Как-то сладенько играешь», — и она отказалась от выстраданной роли.

Н. Г. Соловьева:

— Руфа была не только талантливым, тонким человеком, но и потрясающим телепатом. Случилось так, что после премьеры «Федры», которая мне категорически не понравилась, хотя это была постановка Бориса Александровича Львова-Анохина, мы поехали к ней. И как всегда, она начала меня спрашивать: ну? Я сначала отнекивалась, а потом стала говорить все, что думаю. И мы очень резко поговорили, она отстаивала свою позицию, но меня это все не убедило. Короче, мы в тот вечер, в ту ночь расстались с тяжелым сердцем. Обида не обида, но было такое состояние, раздраженность… Я приехала домой, и у меня этот диалог с ней все время крутился в голове. И уже было далеко за полночь, а я все время «говорила», «говорила» с ней… Смотрю: второй час ночи, третий, а я все «говорю», привожу какие-то доводы. И в это время звонок, телефон. Я настолько обалдела, испугалась, схватила трубку, говорю: «Алле!» И вдруг — ее голос: «Я все слышу!

Замолчи. Потом поговорим», — и повесила трубку.

Творческий простой — это не просто термин, это страшная болезнь, как ржа, разъедающая душу, подтачивающая здоровье. Каждый борется с этой бедой по-своему: кто уходит в себя, отгораживаясь от мира коконом своих переживаний, кто умеет стоически ждать своего часа… Но если ты не просто звезда, а Актриса, для которой искусство — это цель и способ жизни, а бессмысленное блуждание по пустым коридорам театра или очередь у окошечка кассы, где ежемесячно получаешь, как подачку, неотработанные крохи, — это удар под дых. Не нужна!.. И не знаешь, как тебе жить, куда прятать взгляд, боясь увидеть сочувствие или насмешку… Такая же неотъемлемая составляющая творческой жизни, как и мимолетные романы, — алкоголь. Кто обмывает им радость удач, кто заглушает горечь провалов и обид… Но в той или иной степени пьют все. Коллективно или в одиночестве. По поводам и без… И никуда от этой страшной правды не деться. Скольких талантов и ярких индивидуальностей поразил он жестокими болезнями, спеленал больничными простынями, разрушил личности и жизни!..

Р. П. Сулоева:

— О ней говорили, что пьет. Что тут скажешь? Дело в том, что ее организм совершенно не переносил алкоголь. Она быстро пьянела, поэтому и было так заметно.

Другие выпивают в несколько раз больше, — и ничего.

Алкоголь не приносил ей желанного забвения, театр был ее болезнью и ее лекарством.

Своим корявым почерком она записывала для себя роли, которые мечтала сыграть.

Получился чуть не тетрадный разворот. Своеобразный мартиролог. Наверное, вместе с крушением очередной мечты умирала и частичка ее самой.

А. М. Торопов:

— Нифонтовой понравился спектакль Иванова «Волки и овцы», и ей очень захотелось в него войти. Но она сначала попросила дирекцию, чтобы узнали у Поляковой (играющей Мурзавецкую. — Прим. авт.), не возражает ли та. Люда Полякова сказала, да ради Бога! И Руфа стала одержимо репетировать Мурзавецкую. Но, к сожалению, не было даже генеральной репетиции.

Природа настолько щедро ее наградила, подарила удивительные лучистые глаза!

Причем на сцене и на экране — красота была вдвойне. А в жизни ходила, загребая ногами.

Одевалась нарочито небрежно… При этом при всем, когда получила Мурзавецкую, — стала другой, потому что все уже было подчинено роли. Актер без роли — неживой человек.

Самые свои сладостные минуты она переживала на сцене. И с нее говорила не только со зрителями, но и со своими ближайшими друзьями. Когда тем было плохо, — не плакала вместе с ними, не утирала им слезы, а звала в театр.

Н. Г. Соловьева:

— Она меня лечила своим искусством. В театре у нее были такие взлеты: «Каменное гнездо», «Гроза», потом «Браконьеры», «Палата»!.. Одинцова из спектакля «Отцы и дети»… Она обращалась со сцены прямо ко мне, и я обо всем забывала: уходили куда-то проблемы, не такими горькими казались обиды… После спектакля она требовала:

«Посмотри мне в глаза!» И успокаивалась: «Порядок!» Р. П. Сулоева:

— Иногда она мне говорила: «Я сегодня играла для тебя. Ты поняла?» Да, я всегда это чувствовала. Это на энергетическом уровне. Какой-то луч, по которому она шла ко мне.

Иногда она мною играла роль… Н. Г. Соловьева:

— 28 ноября 1993 года Руфа умерла… А ровно через месяц должна была состояться премьера «Капитанской дочки», мюзикла в постановке Василия Федорова. Она играла Екатерину II. Впервые пела. Я тайком от нее видела две репетиции — это было что-то необыкновенное! Руководство было недовольно: у нас что, театр оперетты? Это Руфа своим авторитетом пробила постановку. После ее смерти спектакль закрыли. Это чуть не сломало жизнь Федорову: он обожал Нифонтову, как актрису и человека.

Когда уходит артист, на кинопленке остаются его лицо и голос, взлет удач и обидные провалы. Очень часто вместе с актером уходят и его лучшие спектакли, но память о нем продолжает жить в виде театральных легенд. В Малом, пока живы партнеры и современники Нифонтовой, будут рассказывать о том, КАК она играла Варвару в «Дачниках» (какое счастье, что Борис Бабочкин перенес его на экран!), Раневскую в «Вишневом саде», в «Птицах нашей молодости»… Т. П. Панкова:

— В «Холопах» по Гнедичу она прекрасно играла Глафиру — спившуюся незаконную дочь княгини. Когда Гоголева-княгиня спрашивала: «Я все тебе дам. Что ты хочешь?» — Она ТАК произносила это: «Умереть»!..

Она и трагедийная, и гротеск любила.

Ее душа так хотела безудержного веселья, но обстоятельства и люди снова и снова загоняли ее в рамки придуманного ими амплуа, ждали от нее щемящего душу драматизма, трагедийного надрыва. А этого не только на сцене, но и в ее собственной жизни было с избытком… Где-то рядом все время была начеку Смерть. Она регулярно напоминала ей о себе, преждевременно и страшно обрывая жизни родных и близких… Не оптимистические трагедии Т. П. Панкова:

— Руфину Дмитриевну жизнь не щадила… Ее отец был наполовину греком. Отсюда и непривычная русскому уху фамилия Питаде (скорее всего, искаженное Питади). Дмитрий Иванович работал на железной дороге, дослужился до помощника начальника станции Москва Товарная. Это был красивый мужчина, с мягким, в отличие от супруги, характером. Дарья Семеновна же была женщиной твердой и властной. Она работала на ткацкой фабрике, была активисткой месткома, играла в драмкружке. И при этом успевала вести домашнее хозяйство и рожать детей — у Руфины Дмитриевны было три брата. В первые дни войны пропал без вести старший брат Александр, служивший в Латвии. В октябре 41-го призовут Бориса, а через три месяца на него придет похоронка. В 43-м в Москве во время бомбежки погибнет отец. «Железная» Дарья Семеновна будет рыть окопы, работать в госпитале, поднимать детей. Потом станет жить с дочерью и воспитывать внучку Олю. Страшная болезнь вцепится своими клешнями в ее уставшее тело. Но после операции она проживет еще 15 лет.

Т. П. Панкова:

— Когда умирала мать, Руфина Дмитриевна ходила как тень. Она была идеальной дочерью и обожала мать. Та умерла на ее руках.

Н. Г. Соловьева:

— У них с братом были удивительные отношения: смесь ерничанья, подкалывания и нежности одновременно. Слава был красивым, фактуристым мужиком. Руфа его звала «Митрич».

В самом конце декабря 1974 года он умер в гостинице в Ярославле, куда получил перевод на работу: принимал ванну, видимо, стало плохо с сердцем… А семья его еще оставалась в Ангарске. Когда через два дня встревоженные его отсутствием сослуживцы взломали дверь, то увидели страшную картину… Ему было всего 45. Это был скромный, порядочный человек. Он никому не говорил, что брат знаменитой сестры.

У них, как у двойняшек, была потрясающая биоэнергетическая связь. Она всегда чувствовала, когда он болел. А в тот день, как рассказывала Руфа, у нее в Минске был концерт. Она стояла на сцене, и вдруг ее качнуло, все поплыло перед глазами, ей физически стало плохо.

У Славы была дочь — характером в Питаде. Она страшно погибла: занялась коммерцией, ее увезли в лес, ограбили и убили… Остался маленький ребенок… Р. П. Сулоева:

— Руфа тяжело переживала смерть брата. Вскоре после этого сказала мне: «Я тоже умру в ванной».

Ей было отпущено 63 года. Это много для тех, кто устал от жизни, достиг всего и утратил желания. И так мало, если в душе столько нерастраченных чувств, нереализованных планов, несбывшихся надежд… В некрологах потом чаще всего будет встречаться слово «одиночество». Нет, она не была одинока, хоть последние годы и прожила практически одна. Немногие могут похвастать такими друзьями — родными по духу, которые при жизни были готовы идти за нее в огонь и в воду, а после смерти — за ее память и правду о ней. Но, видимо, ее душу, как ржа, изнутри подтачивала боль из-за непонимания и отчуждения с единственным родным по крови человеком — дочерью. У них были непростые отношения.

Ольга закончила ВГИК, мастерскую Згуриди, стала, как и отец, заниматься научно популярным кино. По отзывам тех, кто видел ее работы, у нее неплохо получалось.

Р. П. Сулоева:

— Между матерью и дочерью все время кто-то стоял: сначала бабушка, потом несколько лет в их доме жила и воспитывала Олю Руфина поклонница Ираида Ивановна.

Руфа много работала, часто была в разъездах… Оля росла тепличным домашним ребенком. Кто ее видел, удивлялся: с длинной косой и «несовременными» взглядами, она походила на тургеневскую барышню. Родители не одобрили предмет ее пылкого первого чувства, но она пошла наперекор их воле. Муж вместе с ней работал на студии научно-популярного кино оператором. Человек, говорят, не без способностей, но… Н. Г. Соловьева:

— Отношения с зятем у Руфины Дмитриевны и Глеба Ивановича не складывались. Оля в конфликтных ситуациях всегда брала сторону мужа. Но родился Миша, и Руфа очень присохла сердцем к внуку, — да он и похож на нее. Ради него они с Глебом решили отдать дочери дачу на Истре. 1 октября 1991 года Глеб приехал туда что-то свое забрать. Гена в тот день, что впрочем бывало довольно часто, выпил и из-за какой-то ерунды сцепился с Глебом Ивановичем, нахамил ему. Тому, естественно, было обидно, чем платят за добро… Разгорелся страшный скандал… В расстроенных чувствах Глеб сел в машину, грохнув дверью, газанул и помчался в сторону Воронова, где у них была другая дача… Я увезла Олю с ребенком в Москву. Через некоторое время мне позвонила Руфа и каким-то странным, посторонним голосом сказала: «Завтра едем на Истру. Нифонтова из морга забирать». У меня ноги приросли к земле. Оказывается, буквально через несколько минут после того инцидента он на скорости выскочил на шоссе и попал под МАЗ. Погиб мгновенно… Машина всмятку… Похоронили Глеба на Ваганьковском. Руфа тяжело переживала потерю. Через несколько дней после похорон по возвращении домой с кладбища она упала, споткнувшись о лошадку-качалку внука, ударилась виском и потеряла сознание. Я вызвала «скорую», плачу, тормошу ее… Ночью она пришла в себя и говорит: «Что ты так всполошилась?» Потом потребовала зеркало, посмотрела на вспухший висок и вдруг заплакала навзрыд, по-бабьи. Я впервые видела, чтобы она так плакала. И все повторяла: «Ничего, уже скоро. Скоро».

Она страдала, но никогда не жаловалась. Теперь я понимаю, что она знала, что уходит.

Молча и очень мужественно.

Р. П. Сулоева:

— Накануне того страшного дня мы с ней договорились поехать на дачу, подготовить ее к зиме. Но я не смогла. 28-го она там все же побывала. Вечером мы с ней разговаривали по телефону. Она сказала, что намерзлась и устала, сейчас протрет полы на кухне и ляжет спать. Назавтра мы с ней собирались поехать купить ей легкое пальто для прогулок с внуком… Но завтра для Руфины Дмитриевны так и не наступило.

Ольга:

— Это был мистический день. Ничем другим объяснить это нельзя. Я к ней собиралась с Мишей. Вдруг чувствую, что заболеваю: просто трясет лихорадка. Легла, накрылась двумя пледами, приняла таблетку. Потом меня стало бросать в жар, температура за 39. Позвонила маме, сказала, что не приеду. Было часов пять вечера.

Позже они с Мишей долго разговаривали. Часов в семь я опять звонила.

А потом позвонила соседка и сказала, что жильцы с четвертого этажа просят найти кого-нибудь, потому что с потолка льется вода. Я говорю, что не могу двинуться. Когда муж приехал с работы, я его послала: поезжай срочно. Он поехал, и они с соседями открыли дверь. Это было часов восемь — половина девятого… Т. П. Панкова:

— В раковине ванной комнаты она хотела помыть тряпку. Открыла горячую воду, — а у них шла безумно горячая вода, — ей стало плохо… Тряпочка забила сток… Когда открыли дверь, она в пару, в кипятке лежала мертвая… Ольга:

— В свидетельстве о смерти написано «сердечный приступ».

Главное, к утру у меня от болезни следа не осталось. Это была не болезнь. Я не знаю, что это было. Во всяком случае, что-то такое происходило, что-то готовилось.

Н. Г. Соловьева:

— Как она умирала… Вообще, это тайна, покрытая мраком. Мы знали, что она на дух не переносила зятя, подозревала его в разных грехах, в том, что женился на Оле по расчету, зная, что ее отец зам. Председателя Комитета по кинематографии России и от того много чего зависит. Он жену против родителей настраивал, внуком Руфину Дмитриевну шантажировал… Когда я мыслью возвращаюсь к этой страшной теме, то все время думаю: что она могла бы почувствовать — если она была жива — в момент, когда он входил в квартиру?

Не дочь — заметьте! — а человек, которого она ненавидит! А Руфина Дмитриевна умела ненавидеть, — это я знаю точно. От этого можно было умереть от разрыва сердца… Р. П. Сулоева:

— Проходит полгода, и Ольга отдает мне вскрытый конверт, в нем две открытки, которые я дарила Руфине в детстве. На нем рукой Руфы написано: «Дорогой, единственной! Здесь я сказала то, о чем, может быть, не договорила в жизни».

Видимо, предчувствие смерти было… Но что она мне написала, я так и не знаю… Ольга:

— Когда я наутро вошла в дом, было такое впечатление, что она меня встретила.

Такое чувство, что она обняла изнутри теплом. Ощущение нереальное, непривычное.

Причем это было по отношению ко всем ее вещам, которых я касалась. Я думала, что не смогу тут находиться. Но было наоборот: я спала на ее кровати, и как будто она согревала меня своим теплом, присутствием. Не было ощущения трагизма: я чувствовала, как будто она освободилась. От своей земной оболочки. И находится там, где ей надо быть… Я старалась раздать как можно больше ее вещей. Мне говорили, зачем отдаешь до сорокового дня? А мне, наоборот, хотелось, чтобы о ней вспоминали и как можно больше говорили доброго. Мне казалось, что это тепло должно распространиться на всех. И действительно так и было.

(Теперь в просторной квартире, где живут Ольга с мужем и тремя сыновьями, ничто не напоминает о прошлом. О великой Актрисе и несчастной женщине. — Прим. авт.) Р. П. Сулоева:

— Мы приехали в морг вместе с Руфиной подругой Л. Н. Варламовой, которая много лет ее гримировала. Вся левая сторона лица и руки Руфы были распухшими и обезображенными от кипятка… Тогда Лидия Николаевна красиво присобрала кружево, старинное, вологодское, в котором Руфа играла в каком-то спектакле, и накрыла ей лицо.

Руки тоже прикрыли. Ее похоронили в театральном костюме, кажется, в нем она играла в «Дачниках».

А. М. Торопов:

— Когда Руфка ушла, это было так ужасно!.. Руфа создавала в театре АТМОСФЕРУ!

Ее гроб стоял на сцене. Пришло с ней проститься море людей, был забит весь театр.

Не только ее друзья и коллеги по театру пришли проститься с ней в тот скорбный день, — многие приехали из других городов и часами на холоде ждали своей очереди, чтобы на мгновение приблизиться к тому, что осталось от любимой актрисы, доброго друга, предмета тайной любви… Почему-то не радовались недруги… Всех объединила боль утраты. И горькое «Прости!» было не просто данью печальной традиции, но искренним раскаяньем: не помогли, не уберегли.

Н. Г. Соловьева:

— Оказывается, в тот свой последний день она привезла на дачу цепи для кладбищенской ограды. Своей… Она сначала заказала такие для Глеба, а потом, втайне от всех, и для себя. Правда, они так и не установлены. Впрочем, и памятник-то только через шесть лет поставили.

Т. П. Панкова:

— Дочь была для Руфины всем. Оля мне все время звонила, спрашивала, почему театр не возьмет на себя установку памятника. Я огорчена и возмущена: Руфа оставила им в наследство две дачи, большую квартиру в центре, машину, гараж… Неужели нельзя было хотя бы приличную доску с крестиком поставить? А сделал памятник сын Риммы. После того как написали в газете, что она столько лет лежит в ногах у Гоголевой… Р. П. Сулоева:

— Мы, Руфины подруги, решили собрать деньги ей на памятник. Но мой сын Алексей, узнав об этом, засмеялся: «Много вы, пенсионерки, соберете. Я сам поставлю памятник тете Руфе». Он купил камень, который Оле понравился, потом несколько раз заказывал машину, кран и людей, чтобы его с места на место перевозить. Оля сказала, что сама нарисует эскиз… Несколько лет мы этого ждали.

Кто знает, успокоилась ли истерзанная душа Актрисы под камнем, на котором странный ангел с зажженной свечкой… При жизни она не верила в Бога. Верила в себя и в людей. Время все расставило по своим местам, и теперь стало ясно, в ком она ошибалась, в ком нет. Главное: ее помнят. И каждый год 15 сентября день рождения Руфины Дмитриевны вместе с ее подругами отмечает все больше и больше людей: любовь к ней, как круги по воде, распространяется все дальше и дальше.

Нифонтова Руфина Дмитриевна Родилась 15 сентября 1931 года в Москве.

Скончалась 28 ноября 1994 года.

Окончила ВГИК (1955, мастерская Б. Бибикова и О. Пыжовой).

В 1955–1957 — актриса Театра-студии киноактера.

С 1957 — актриса Академического Малого театра.

Лауреат Всесоюзного кинофестиваля в номинации «Первые премии для актеров» за 1958 год.

Лауреат Всесоюзного кинофестиваля в номинации «Первый приз за женскую роль» за 1960 год.

Народная артистка СССР (1978).

Снялась в фильмах:

1955 — Вольница 1956 — Полюшко-поле 1957 — Сестры 1958 — Восемнадцатый год 1959 — Хмурое утро 1961 — День, когда исполняется 30 лет 1963 — Русский лес 1964 — Палата 1965 — Год как жизнь — Первый посетитель 1966 — Дачники — Неизвестная… 1967 — Они живут рядом 1968 — Интервенция 1968 — Ошибка Оноре де Бальзака 1970 — Любовь Яровая — Расплата — Семья Коцюбинских 1972 — Опасный поворот 1977 — Риск — благородное дело 1979 — С любимыми не расставайтесь 1980 — Вам и не снилось… — Жиголо и Жиголетта 1981 — Контрольная оп специальности — Товарищ Иннокентий 1982 — Год активного солнца 1984 — Время и семья Конвей — Берег его жизни 1992 — Сумасшедшая любовь Галина Сергеева: загадка актрисы Старенький автобус, натужно урча, подошел к остановке и выплеснул из своего душного чрева новую порцию отдыхающих пролетарской здравницы «Мисхор». Высокий светловолосый мужчина, одетый по местной курортной моде в полосатую пижаму, неспешно прогуливался по улице и со снисходительностью бывалого человека посмеивался над восторгами приезжих, впервые увидевших пальмы и цветущие магнолии. Его цепкий взгляд сразу выхватил из этой пестрой толпы стройную девушку с яркими пухлыми губами и копной темных волос. Казалась, она одна не разделяла общей радости. Возможно, потому что у ее ног стоял большой и явно тяжелый чемодан. Наконец она вздохнула и, с трудом оторвав его от земли, медленно двинулась по дороге. Повинуясь безотчетному порыву, мужчина бросился к ней и протянул руку:

— Давайте помогу!

Девушка с опаской посмотрела на незнакомца, но уступила. По пути выяснилось, что неожиданный помощник знает, где находится театральный дом отдыха, куда она направлялась, потому что отдыхает там же. Когда они пришли на место, красавица независимо спросила:

— Сколько я вам должна?

Ее спутник оскорбился:

— Я Иван Козловский!

Девушка равнодушно пожала плечами:

— А я Галина Сергеева.

В тот момент имя Иван Козловский ей ничего не говорило, потому что двадцатилетняя актриса была так занята работой в театре и кино, что на остальную жизнь у нее просто не оставалось времени. Как и ее спутнику имя новой знакомой: фильм «Пышка», в котором Сергеева только что снялась и который сразу и навсегда сделал ее звездой, был закончен, но на экраны еще не вышел.

Именно за эти съемки, проходившие в авральном режиме и сложнейших условиях, Галина для поправки здоровья была премирована первой в своей жизни путевкой на курорт.

А тридцатичетырехлетний Иван Козловский, который, кстати, показался молоденькой актрисе почти что пожилым человеком, к тому времени уже был ведущим солистом Большого театра и имел не только славу первого тенора страны, но и массу поклонниц, которые подстерегали его на каждом шагу и, визжа от восторга, обрывали на память пуговицы с пиджаков. Сегодня можно утверждать наверняка, что именно с них началось движение музыкальных фанатов.

Так произошло знакомство двух талантливых и ярких людей, которое переросло в огромную любовь всей их жизни. Любовь — подарок, любовь — наказание.

Иван Семенович Козловский при жизни стал легендой: почитаемый, до конца своих дней востребованный и всеми оплакиваемый, когда 21 декабря 1993 года, он, ровесник века, умер и был похоронен на Новодевичьем кладбище.

Его великая любовь, Галина Ермолаевна Сергеева, тихо скончалась 1 августа 2000 года на восемьдесят шестом году жизни, самим фактом смерти вызвав волну удивления и интереса к своей персоне: неужели же все эти годы она была жива?

В 1934 году после выхода на экраны «Пышки» двадцатилетняя Сергеева ярким метеором взлетела на советский кинонебосклон, навсегда заняла на нем звездное место, снялась за девять лет в семи фильмах и через несколько лет канула в безвестность. Из ее фильмов остались только два: «Пышка» — в истории кино, «Актриса» — в сердцах и памяти зрителей. Почему так получилось? Разгадку этой тайны она унесла с собой.

Женщина порыва — Мамочка всегда была необычайно яркой, — вспоминала ее старшая дочь Анна Ивановна Козловская (1938–2007). — Ей все давалось очень легко. В силу ее красоты и рано проявившегося таланта ее принимали везде.

Жизнь Галочки начиналась как сплошное везение и предвещала большое будущее:

девочка из подмосковного Клина, единственная в многодетной семье фельдшера, мечтала о сцене и в шестнадцать лет добилась своего, став актрисой. В Ленкоме, где она служила, ее случайно увидел Михаил Ромм и понял, что нашел свою Руанскую деву и, как признавался позже, свой идеал актрисы и женщины. Судьба подарила им «Пышку».

Насколько это стало счастливым стечением обстоятельств, можно судить хотя бы по тому, что начинающему кинорежиссеру позволили снимать малобюджетное немое кино, даже не включенное в темплан 1934 года, когда Великий немой уже практически сдался под натиском звука, что заранее значительно сужало круг зрителей. Перед профессиональным переводчиком французской классики Михаилом Роммом и молодым оператором Борисом Волчеком стояла сложнейшая задача: все действие «разместить» всего в двух декорациях — в дилижансе и гостинице. Но немой фильм «из французской» жизни сразу стал сенсацией и классикой отечественного кинематографа, а режиссер и оператор — знаменитыми.

Известной стала и дебютантка Сергеева, что было совсем непросто, если учесть, что рядом с ней играли А. Горюнов, А. Файт, П. Репнин, М. Мухин, а также другие дебютантки в кино Фаина Раневская и Татьяна Окуневская. Красивая молоденькая артистка с пухлыми губками не затерялась на их фоне и доказала, что у нее помимо яркой внешности есть талант.

Ей пришлось гораздо сложнее своих опытных коллег, потому что практически вся ее роль решена режиссером на крупных и средних планах. И малейшая фальшь оказалась бы заметной.

Сергеева безумно уставала, разрываясь между театром и съемочной площадкой, и поражала всех удивительной способностью мгновенно засыпать в перерывах между съемками. Для этого подходило любое свободное местечко, даже застеленный чем придется пол, а под голову она подкладывала книги. Ромм, все подмечавший цепким взглядом, использовал потом эту находку в фильме «Ленин в Октябре» в эпизоде, когда на конспиративной квартире Ильич укладывался спать и сортировал (по идеологическим критериям), какие книги под голову, а какие в ноги.

Как ни странно, но «Пышка», фильм, ставший классикой отечественного кино, не получил ни одной награды на родине, а вот приза Венецианского кинофестиваля в том же 1934 году был удостоен.

— Мамочка шутила, что «Пышка» — это зонтик, под прикрытием которого она всю жизнь прожила.

1934 год оказался самым напряженным, счастливым, самым «звездным» в жизни Сергеевой: она снялась сразу в трех художественных фильмах: «Любовь Алены», «Пышка» и «Весенние дни», играла в Театре-студии под руководством Рубена Симонова и познакомилась с Иваном Семеновичем Козловским.

Говорят, Сергеева очень понравилась самому Сталину, который смотрел все новые отечественные фильмы. Он собственноручно подписывал наградные указы, и в 1935 году Галина Сергеева стала самой молодой заслуженной артисткой республики.

У нее был удивительный непредсказуемый характер. Она была человеком порыва и была способна оценить безрассудный поступок, вызванный сильными чувствами.

— Когда мама встретила в Мисхоре отца, она была замужем. Да и он не был свободен. Но детей ни у кого из них не было.

Курортные романы развиваются по своим быстротечным законам. Галина Сергеева сначала оказалась в столовой рядом с Козловским (как потом выяснилось — им подстроенное соседство), потом приняла его приглашение прогуляться по берегу моря… Они плавали, загорали, разговаривали и вместе молчали, — им было хорошо вдвоем. А когда Иван Семенович, как мальчишка, залез по водосточной трубе к ней в комнату на втором этаже, то добрался не только до ее окна, но и до ее сердца. Он поставил условие, что в Москве они должны быть вместе. Но Сергеева думала еще целых три года, прежде чем началась их совместная жизнь, их любовь-страдание.

— У мамочки была необыкновенная черта в этой среде — ей было совершенно наплевать на карьеру. Она радовалась, когда отменялась премьера, чтобы побыть дома, с отцом. У них была безумная любовь и сумасшедшая ревность друг к другу.

Галину Ермолаевну раздражали вечно осаждающие мужа поклонницы, а он не мог равнодушно видеть восхищенные взгляды и слышать комплименты, которыми осыпали его супругу мужчины. Она ничего не делала для того, чтобы им нравиться, в ней не было даже невинного женского кокетства: природа отвесила ей такую супердозу сексапильности, что била без осечки наповал, заставляя делать глупости умных и облеченных властью мужчин.

Ей предлагал руку и сердце Михаил Ромм, ее имя дал героине «Кубанских казаков», которую, правда, сыграла Марина Ладынина, влюбленный писатель Николай Погодин, художники писали ее портреты, поэты посвящали ей стихи.

Один портрет Сергеевой висел при жизни Анны Ивановны Козловской, их дочери, на стене большой красивой квартиры на Тверской в кооперативном доме Большого театра. Там все дышало воспоминанием о двух талантах и личностях: Сергеевой и Козловском. Галина Ермолаевна всю жизнь любовно собирала антикварные вещи и мебель. Благодаря вкусу Анны Ивановны и ее несомненному таланту дизайнера квартира, наполненная этими вещами, смотрелась изысканно и стильно.

Обласканный властью солист Большого театра с супругой всегда были желанными гостями на правительственных встречах и банкетах. И частенько красавица Сергеева сидела рядом с Отцом народов. Со свойственной ей непосредственностью она позволяла себе такие замечания, от которых сталинское окружение порой впадало в шок.

— Как-то, увидев вошедшую Светлану, мама говорит: «Иосиф Виссарионович, вы посмотрите, какое красивое лицо, но веснушки ее портят. Надо выводить. Я могу». Все в ужасе. Наутро звонит Власик — начальник охраны Сталина и говорит: «Ты с ума сошла! А вдруг у тебя не получится?» Что произошло бы в этом случае, никто не взялся бы предсказывать. От душевной щедрости мамочка вечно хотела преобразить и облагородить мир.

Она умела быть бесстрашной и сказала «нет» всесильному Берии, когда тот попросил ее подписать донос, что в доме Поскребышева организовывались оргии. Сергеева возмутилась: «Поскребышев? Да ведь он маленький и страшненький! Какие у него могли быть любовницы? Во всяком случае, мне об этом ничего не известно». И ничего не подписала. Что ее спасло в тот раз: бдительный Ангел-хранитель, то, что она должна была вот-вот родить, или все-таки нескрываемая симпатия, с которой к ней относился вождь?

Потом она позволит себе и вовсе безрассудный поступок: письмо самому Сталину в защиту мужа, у которого возникли проблемы в театре. И в конце письма со свойственной ей непосредственностью потребует: «Иосиф Виссарионович, прекратите это изматывание человека. Пожалуйста!» — Мамочке все сходило с рук. У нее даже не было врагов… Разрыв, но не конец Она сделала мужу, как сама выражалась, два больших подарка: родила дочерей.

Накануне первых родов Иван Семенович с супругой отправились к друзьям на дачу.

Чтобы сократить дорогу, они решили воспользоваться дырой в заборе. Но «объемная» Сергеева застряла, и, чтобы ее вытащить, потребовалось несколько человек. А ночью начались схватки, и запаниковавший супруг вместе с хозяином дачи на машине помчали ее в Москву в роддом № 7 им. Грауэрмана. Там, в знаменитом роддоме, в котором появилось на свет немало наших звезд, и родилась старшая дочь Козловского Анна. А вот у второй дочери, Анастасии, при рождении будет диагностирован сильный сколиоз, что в дальнейшем могло обернуться настоящим уродством. Галина Ермолаевна чувствовала невольную вину перед ней, баловала дочь и в то же время изводила ее и себя процедурами, возила на курорты.

Но, видимо, ее собственный Ангел-хранитель как-то не вовремя отвернулся и не углядел, как сама Сергеева сразу после войны попала в страшнейшую автомобильную аварию. У нее было сильно повреждено горло, врачи сшивали аорту и обрывки голосовых связок. Ей пришлось уйти из театра им. Вахтангова, долго лечиться, а потом им с мужем разрешили выехать в Чехословакию, чтобы сделать актрисе пластическую операцию. После этого рубцов на шее не стало, голос вернулся, но никогда он больше не будет того незабываемого грудного тембра, что заставлял трепетать сердца. Когда телевидение в «тысяча первый раз» покажет незамысловатую историю «Актрисы» — опереточной примадонны Зои Стрельниковой, решившей из патриотических чувств податься в госпитальные нянечки, вслушайтесь в него — и вы тоже ощутите его магию.

Кстати, хотя вокальные партии в фильме исполняла профессиональная оперная певица, работая над этой ролью, Галина Ермолаевна серьезно занималась пением под руководством мужа, что позволило ей в фильме быть очень органичной. По выходе на экраны фильм был разруган официальной критикой. Его обвиняли в надуманности конфликта (нужно ли искусство во время войны), в отсутствии четко выстроенного драматургического сюжета (фильм напоминал сшитые на скорую руку номера варьете) и т. п. Но упреки в меньшей степени относились к актрисе Сергеевой, — она наполнила жизнью и обаянием схематизм роли, что свидетельствует о ее несомненном драматическом даровании.

— Фильм «Актриса», который вышел в 1943 году, сделал ее мечтой поколения. Его смотрели в блиндажах. Было невероятное количество писем. Часть их так и адресовалась:

«Зое Ивановне Стрельниковой». Но главным для мамочки всегда была личная жизнь. Она легко отказывалась от ролей. Если бы она вышла замуж за Ромма, конечно же, ее судьба сложилась бы иначе. Но она стала женой тенора, и все в доме было подчинено служению ему.

Как и положено в семье, где жизнь была посвящена искусству, девочек отдали в музыкальную школу: Анна училась играть на арфе, Анастасия — на скрипке. Но особых талантов у них не наблюдалось, и родители оставили их в покое, позволив самим выбирать дальнейшие занятия. Впоследствии старшая дочь закончила филфак МГУ, младшая — выбрала английский язык. Правда, отец приложил все силы к тому, чтобы отговорить Анну Ивановну от желания пойти в актрисы. Но это будет позже, в их взрослой жизни… Хотя Иван Семенович безумно любил дочерей, но даже они не спасали родителей от постоянного бурного выяснения отношений с упреками и слезами.

— Они все время что-то доказывали друг другу. Отец был фанатично предан своему голосу, у него был жесткий режим, которому было подчинено все в доме. Мы все время слышали: «Тихо! Папа занимается» или «Папа отдыхает». У отца всегда была своя квартира в Брюсовом переулке. После ссор он уходил туда. Потом все чаще.

«Медицинский» эпизод И тут Галина Ермолаевна совершила непредсказуемый поступок: сообщила мужу, что уходит от него и выходит замуж за известного профессора, академика Чаклина, который сделал уникальную операцию Анастасии, вернув ее к нормальной жизни.

Сделала ли она это из благодарности или просто устав от бурной жизни в вечных выяснениях отношений? Кто знает. На вопрос дочери, заданный перед телекамерой в конце ее жизни, жалеет ли она, что ушла от Козловского, Сергеева, не задумываясь, ответила:

«нет!» Она, конечно же, не кривила душой, но причины этого шага так никому и не объяснила.

— Мама была борец. У нее было обостренное чувство справедливости. Из-за этого она была упряма и лезла на рожон. Часто в этом была причина ссор с отцом, которому приходилось идти на компромиссы.

Человек глубоко порядочный, для которого честность стала чем-то вроде религии, Галина Ермолаевна всю жизни была максималисткой и не прощала неблаговидных Sr поступков. Ее новый брак, благодаря которому она впервые в полной мере почувствовала сладость достатка, получила роскошные вещи, оценила удобство домработницы, был недолгим. Хотя от нее ничего не требовалось, кроме как подобающим образом принимать именитых гостей нового мужа, блистать рядом с ним на официальных мероприятиях, и… иногда закрывать глаза на любовные похождения супруга на стороне. Но она поняла, что не может с этим смириться, и без сожаления рассталась с ним и теми благами, которые он ей дал.

— Бедный отец… С одной стороны, он был благодарен Чаклину за спасение младшей дочери, а с другой — ненавидел его, потому что тот увел жену. Когда мама рассталась с Чаклиным, они не съехались, хоть отец ее очень любил, да и она его тоже. Отец не простил маму, к тому же он ценил свое одиночество, привык жить, чтоб ему никто не мешал. Он так больше и не женился, но у нас, детей, всегда спрашивал о маме. Они всегда отмечали вместе с нами большие праздники: Пасху, Рождество. Семья временно «объединялась» на даче отца, куда он всегда приглашал маму.

После развода с академиком Сергеева оказалась с двумя детьми на руках, без работы и совершенно без средств. Пай за роскошный кооператив на Тверской был еще не выплачен.

— Отец был на нее очень обижен до конца жизни. Мама совершила эпатирующий поступок: не каждая женщина позволит себе уйти от Ивана Семеновича Козловского. Он тогда безумно сердился на нее и не помогал материально. Он деньги давал только нам, дочкам. Я в то время училась в университете и первый раз вышла замуж. Отец содержал нас с мужем-аспирантом.

Я помню шелест бумаг: это кипа ломбардных закладных, над которыми часто сидела мама. Она панически боялась пропустить срок выкупа, потому что тогда вещи сразу продавались. Так за бесценок ушла часть прекрасной мебели из карельской березы, картины, люстры. В те трудные времена мама проявила силу духа и стала сама зарабатывать деньги. Она сделала программу и по линии Бюро пропаганды кино много ездила с творческими встречами. Порой выступала в нечеловеческих условиях, но не жаловалась, была счастлива, что могла заработать деньги и выкупить квартиру.

А вот ни в театр, ни в кино ее больше не звали. Во всяком случае, Анна Ивановна не помнила, чтобы ей предложили роль. А просить Галина Ермолаевна не умела. Она всю жизнь шла только вперед, не оглядываясь назад и не сожалея о прошлом. Вот и с Иваном Семеновичем не стала восстанавливать отношений, хотя прекрасно знала свою немыслимую власть над ним.

— В присутствии мамочки отец совершенно менялся. И как бы ни ревновал, как бы ни обижался, он всегда был в сфере ее притяжения. Завидев ее в толпе, умолкал на полуслове, бросал собеседника и бегом устремлялся вслед за ней. Их всю жизнь связывала тонкая нить.

Иногда такая тонкая, что было непонятно, как она не рвется. Объяснить это невозможно, как нельзя объяснить саму любовь. Это была великая любовь на всю жизнь. Хотя они и разошлись, потому что невозможно двум ярким личностям и сильным характерам быть вместе.

Иван Семенович доживал свой век в окружении состарившихся вместе с ним верных поклонниц, которые помогали по хозяйству, налаживали его быт. Одна из них, Н. Ф.

Слезина, на протяжении сорока пяти лет была его бессменным секретарем и ушла из жизни вслед за своим кумиром.

Анна Ивановна Козловская стала вице-президентом Фонда имени своего великого отца, который возглавила замечательная певица Бэла Руденко. Объединив почитателей таланта Козловского и всех, кто заинтересован в развитии отечественного оперного искусства, они в рамках Международного конкурса вокалистов имени Глинки отмечали молодые дарования.

Последний курортный роман Сергеева была домоседкой. Но не потому что испытывала какие-то проблемы с внешностью, — напротив, она всю жизнь очень тщательно следила за лицом и до последнего выглядела прекрасно, значительно моложе своих лет. Не было для нее подарка ценнее, чем какой-нибудь новый хороший крем или лосьон.

— Она тут же вооружалась лупой и начинала тщательно изучать инструкцию.

Давала обстоятельные до занудства советы нам, дочерям, нашим подругам, знакомым и случайным людям по уходу за внешностью. Она искренне хотела сделать всех красивее.

Думаю, потеря всех сбережений в рухнувшем «Тибете» мамочку огорчила гораздо меньше, нежели неожиданно закончившийся любимый крем.

Как-то дочь с трудом уговорила Галину Ермолаевну поехать на три дня в Дом отдыха Большого театра в Серебряном Бору.

— Мамочка была еще молодая и красивая — ей было всего семьдесят шесть лет. Да да, не смейтесь! Начиналась весна. В столовой ее посадили за один стол с Виктором Васильевичем Горбуновым, бывшим певцом Большого театра. Чего обычно не хватает людям в таком возрасте? Общения. А тут встретились два интересных собеседника, две родственные души. Они много гуляли и разговаривали. И так начался последний, необыкновенный роман ее жизни. Через какое-то время по возвращении мамы «с курорта» вдруг звонит незнакомый мужчина и хорошо поставленным басом, очень волнуясь, просит Галину Ермолаевну. Я со смехом говорю: «О, тебе уже мужчины звонят?» Сергеева растерялась, потому что своему новому знакомому ни телефона, ни адреса не давала, считая, что в их возрасте это просто неприлично. Но настойчивый новый поклонник разыскал ее через адресный стол и какое-то время, как мальчишка, караулил возле дома. Но поскольку Галина Ермолаевна выходила редко, то, потеряв надежду на «нечаянную» встречу, он все же решился позвонить и пригласить ее в кино.

— Мама отказывалась, но я ее уговорила. А дальше жизнь ее изменилась: они с Горбуновым подолгу разговаривали по телефону, вместе гуляли, ходили на кладбище, где покоилось так много их общих знакомых. Они были почти ровесниками (он на год старше).

И вдруг он сделал маме предложение. Ну, тут я искренне возмутилась: пусть живут вместе, если хотят, но зачем им в этом возрасте расписываться? На это она обезоруживающе ответила: «Но ведь он требует».

Виктор Васильевич был в прошлом не только певцом Большого театра, но и военным кавалеристом в отставке. И было в его натуре что-то лихое, гусарское: он не только настоял на браке, но и на том, чтобы Сергеева переехала к нему, в более чем скромную квартирку на Малой Грузинской, где не было ни антиквариата, ни мебели из карельской березы. Зато по всем стенам были развешены ее портреты, которые он рисовал с утра до вечера.

— Недолго думая, мамочка собрала немного вещичек, оставив здесь все мне, выписалась и переехала к нему. И была настоящая свадьба, на которую мы с сестрой и моей племянницей были приглашены. Горбунов ее безумно и романтично любил и писал трогательные поздравления к праздникам. Я даже завидовала их чувствам, такие они были трепетные и настоящие. Он ее просто обожал. Маме везло в жизни, в смысле, что судьба посылала ей людей, которые в тот момент были ей нужны. Я ходила к ним в гости. Меня кормили обедами. Она не любила готовить, а он готовил с удовольствием и всегда хотел ее чем-нибудь порадовать. От ее слов «спасибо, Витенька, дорогой» он расцветал.

Виктор Васильевич подарил Сергеевой девять прекрасных, наполненных трепетной заботой лет. Он сделал ее счастливой и сам был бесконечно счастлив, рыцарски ей служа. И конец его жизни стал образцом и подтверждением его великой несовременной любви:

стремясь порадовать супругу, он, несмотря на недомогание, отправился на рынок именно за теми яблоками, которые она любила. На улице ему стало плохо, он упал и потерял сознание.

Когда Анна Ивановна по просьбе обеспокоенной матери разыскала его в одной из больниц, он уже скончался от инсульта. Поскольку родственников у него не было, ей пришлось взять на себя все хлопоты с похоронами.

— У мамы был счастливый конец жизни. После смерти Виктора Васильевича я хотела перевезти ее обратно, но она отказалась, потому что ей там нравилось. Может быть, она просто не хотела возвращаться в прошлое? Она говорила: «Потом, милая, потом…» Мама всегда была мне верным другом. Я всегда чувствовала ее любовь и поддержку. Она считала свою жизнь состоявшейся и ни о чем не жалела. Она до конца была необычайной оптимисткой. У нее никогда не опускались руки. Она просто не верила, что есть неизлечимые болезни и, наверное, поэтому практически никогда не болела. Она ужасно боялась обременять меня, и в восемьдесят шесть лет ушла мгновенно от инсульта. Такую смерть Бог посылает избранным.

Сергеева Галина Ермолаевна Родилась 2 февраля 1914 года.

Скончалась 1 августа 2000 года.

С 1930 г. — актриса Театра-студии под руководством Рубена Симонова.

В 1939–1944 — актриса театра им. Ленинского комсомола.

В 1944–1948 и в 1952–1956 — актриса Академического театра им. Евгения Вахтангова.

Заслуженная артистка РСФСР (1935).

Снималась в фильмах:

1934 — Любовь Алены — Пышка — Весенние дни («Энтузиасты») 1935 — Мяч и сердце 1936 — Гобсек — Будни 1943 — Актриса Светлана Тома: нетипичная Золушка Эта история начиналась в духе голливудских киносказок, и ее можно было бы назвать очередной вариацией любимой всеми истории о Золушке. И даже снять красивый фильм. И начинался бы он так: «На автобусной остановке стоит стройная темноволосая девушка. Ее бесцеремонно разглядывает молодой человек, потом подходит и спрашивает: „Хотите сниматься в кино?“ Серьезная юная особа, решив, что с ней пытаются познакомиться, кстати, весьма неоригинальным способом, решительно отвечает: „Нет!“ Но мужчина настойчив. Он что-то объясняет, показывает свои документы, махнув рукой в сторону находящейся недалеко Кишиневской киностудии. И девушка, уступая его напору, сдается и идет за ним вслед. Ее приводят в комнату, на двери которой надпись „Красные поляны“, и представляют режиссеру. Так Золушка встречает своего Принца».

Первая любовь К сожалению, жизненные сценарии мало похожи на кинематографические.

Семнадцатилетняя Светлана Фомичева собиралась вслед за одной из своих бухарестских тетушек избрать профессию юриста. Но встреча с Принцем — Эмилем Лотяну — нарушив все планы, сделает ее любимицей миллионов, кинозвездой по имени Светлана Тома (фамилия ее французских предков). Тем не менее всю жизнь ей придется рассчитывать только на свои силы, противостоять ударам судьбы и расшифровывать ее мистические знаки.

Эмиль Лотяну начинал блестяще: в 1964 году закончил ВГИК и сразу получил на киностудии «Молдова-фильм» самостоятельную постановку — фильм на героико революционную тему «Ждите нас на рассвете», которым заставил о себе говорить.

Следующую работу, фильм «Красные поляны», ему доверили делать уже в цвете. Там впервые молодой режиссер заявил о своей особой поэтике, сочетающей цвет, звук и выразительную пластику актеров, которая отличает его лучшие фильмы. В Светлане он разглядел не только внешнюю красоту и тонкость черт, которая генетически шлифуется в течение многих поколений и называется «породой», но силу духа, индивидуальность и внутреннюю гармонию — то, чему нельзя научить даже на актерском факультете. Он как-то сказал:

— Искусству просто необходимы люди чистые, рыцарственные. И я поверил в эту девочку, поверил, что она сыграет Иоанну.

Он даже отправился к родителям Светланы и употребил все свое обаяние, чтобы добиться их согласия на участие старшей дочери в съемках. Те согласились, но втайне надеялись, что «игра в артистки» окажется в жизни той досадным эпизодом, и она, как и планировала раньше, поступит на юридический.

Светлана была типичным домашним ребенком, которого холили и лелеяли. Она абсолютно ничего не умела в плане актерской профессии, но уже через несколько дней храбро вошла в кадр. И вчерашняя школьница в алом платье органично вписалась в насыщенный яркими красками поэтический мир простых людей и их сильных чувств. По сценарию на фоне «трудовых буден» разворачивается настоящая борьба за сердце героини между чабаном Саввой и журналистом Андреем.

— Честно говоря, я тогда ничего не поняла. Это случилось неожиданно и достаточно сумбурно. Не могу сказать, что был страх перед камерой. Были кинопробы, а через неделю я была утверждена, и мы уехали в экспедицию.

Мне было интересно: своего рода игра в предлагаемых обстоятельствах. Действие фильма происходило в сельской местности. Фильм визуально красив, как впрочем, и все картины Лотяну. Поскольку я выросла в деревне, то на бытовом уровне мне было все знакомо и понятно: я умела доить, косить. Но, с другой стороны, когда надо было играть чувства, у меня возникли проблемы: опыта в этом плане никакого не было, потому что я еще ни с кем не встречалась. И мне приходилось полностью полагаться на режиссера. Во время съемок этого фильма я впервые влюбилась. И влюбилась в своего режиссера. Поэтому стала кое-что понимать.

Но произошло это не вдруг, а когда съемки уже шли полным ходом, хотя Лотяну ей сразу понравился. Позже она признается, что если бы не почувствовала к нему расположения, то во второй раз бы ни за что не пришла, — несмотря на молодость и неопытность характер имела твердый. На всю жизнь она останется верна своему юношескому максимализму: если человек чем-то неприятен, то общаться с ним просто не будет. Даже ценой потери роли.

Воспитанная в суровых традициях (так и хочется сказать «домостроя»), Светлана тщательно скрывала свой интерес и свою влюбленность.

— Он был недосягаем для меня, как бы на пьедестале. «Режиссер» — загадочное, притягательное слово. Он был невероятно хорош собой. Умел ухаживать.

Вроде бы пока все движется по привычному «киношному» сценарию: семнадцать лет — первый фильм — первая любовь. Такие служебные романы между режиссером и актрисой — не новость в кинематографической среде.

— Он был старше меня на двенадцать лет (Лотяну было тогда двадцать девять лет.

— Прим. авт.), опытным молодым человеком. Он очень нравился женщинам. Он всегда производил на них впечатление, хотя ничего специального для этого даже не делал: просто был таким. Эмиль был талантливым, ярким, красивым. В те времена, когда ничего позволить себе было нельзя, красиво одевался. К тому времени он уже развелся, и его семья жила в Бухаресте. Он периодически туда ездил и там покупал себе вещи, — все-таки Бухарест это была Европа. Это была большая любовь. Настоящая, не придуманная, которая продолжалась много лет, многому меня научила и многое мне дала. Не только в плане эмоций и чувств, но вообще в плане взаимоотношений мужчины и женщины.

У Лотяну была своя жизнь. Ее подробности меня никогда не интересовали. Я никогда не задавала ему вопросов, не предъявляла никаких прав, ничего не просила. Он очень нежно относился ко мне, беспокоился, опекал меня: как я себя чувствую, поела — не поела… Когда я заболела, самоотверженно ухаживал. Понимаю, что с одной стороны им двигали эгоистические чувства: ему была нужна здоровая актриса, но с другой — это была искренняя человеческая забота. Наши отношения развивались органично и плавно и совершенно естественно переросли в близкие.

Последний день на «Красных полянах» для меня был катастрофой. Я его никогда не забуду. Мне казалось, что моя жизнь в восемнадцать лет уже закончилась и все самое прекрасное, что могло в ней быть, уже было. И больше никогда ничего подобного не будет.

Для меня это была невероятная душевная драма: заканчивается фильм, и я понимала, что с фильмом заканчиваются наши отношения. Эти эмоции идут со мной через всю жизнь.

Последний съемочный день я помню в мельчайших подробностях: как я проснулась, как встала, что и где мы снимали… Дело было в Гаграх, потому что уже стояла осень, а надо было доснять летнюю натуру. Я шла по мокрому песку и рыдала навзрыд. Пасмурный день, холодное свинцовое море, пустынный пляж, по которому бродят одинокие чайки… Все совпадало с моим настроением. Это было крушение мечты. Я не знала, что буду делать дальше, чем заниматься, как жить… Потом гримерша станет допытываться, что случилось и почему у нее красные опухшие глаза. Их роман с Лотяну для многих оставался тайной: каждую ночь главная героиня, определенная на постой в двухместный номер вместе с гримершей, ночевала в своей кровати. Она была наслышана, что для многих путь в кино лежал именно через постель с режиссером, и очень боялась, что и о ней могут подумать нечто подобное. Поэтому старалась ни словом, ни взглядом не выдать переполнявшие душу чувства. Только вот в последний день сдержаться не могла. Но в ответ на все расспросы упорно молчала.

А вот режиссер ее ни о чем не спросил. Понимал ли он, что творится в ее душе? Кто знает. Но они об этом не разговаривали: молодая девушка в силу неопытности была зажата, панически боясь показаться навязчивой. Они и потом, когда их отношения возобновятся, никогда не будут затрагивать эту тему. Это табу.

— Сегодня женщины мудрее, они говорят об этом, проясняют, провоцируют мужчину на разговор. Я боялась это делать. Может быть, потому что Эмиль был старше меня?.. Я замыкалась в себе, могла терпеливо ждать день, неделю… Никогда не задала ни одного вопроса. Сегодня я вопросы задаю.

А вот дальше сказка развивалась по своим законам, а жизнь — по своим. И хотя фильм «Красные поляны» был тепло встречен критикой и зрителями и в 1967 году удостоен приза на Всесоюзном кинофестивале в Кишиневе, а Тома получила Приз за лучший дебют, дороги режиссера и актрисы надолго разошлись.

Галатея с Пигмалионом и без… Лотяну первым поверил в предназначение Светланы и предложил ей поступать во ВГИК. В тот год набирал курс сам Герасимов. С главной ролью за плечами и направлением от национальной студии — это было бы наверняка. Но она не поехала в Москву. Может быть, потому что он оставался в Кишиневе?.. А Лотяну не настоял.

Она полгода вольнослушательницей посещала русскоязычный актерский курс Кишиневского института искусств им. Музыческу, а потом успешно сдала экзамены и была принята, что несказанно огорчило ее родителей. Более того, увидев старшую сестру на экране, актрисой захотела стать и их вторая дочь, Фалина. Она была очень эмоциональной девочкой и даже сбежала из дома, чтобы поступать во ВГИК. Родители «сняли» ее с московского поезда, решив, что две актрисы в семье — это уже чересчур. В итоге сестра Светланы закончила филфак, многие годы проработала педагогом, а сейчас живет с семьей в Кельне.

— Я так устроена, что никогда не делала резких телодвижений. Мне не дано что-то пробивать, настаивать. У меня другая органика, другие взаимоотношения с жизнью. Меня как будто кто-то ведет по жизни. Судьба?.. Я со своей стороны не прилагала усилий, чтобы что-то изменить. Единственное, чего я не выносила: когда встречала на своем пути энергетически мне чуждых людей. Я молча уходила. Были разные жизненные ситуации, когда приходилось выбирать. Я понимала, что с этим мужчиной, например, будет спокойный налаженный быт, жизнь в достатке за границей, но наши отношения будут развиваться до определенного момента. И надо или принять это — а с этим и все удобства, — или выбрать настоящие отношения. Я человек сердца. Сколько раз пыталась подключать к сердцу голову, но в неравной борьбе сдавалась: сердце сильнее моей головы. Я не хочу говорить, хорошо это или плохо, но для меня невозможно.

Студенческие годы были заполнены не только учебой и съемками, иногда вдруг Лотяну опять врывался в ее жизнь, все заполняя собой. А потом опять «выпадал» из нее. И она никогда не знала, на время это или навсегда.

— Наши отношения продолжались, но я не знала, как их назвать. Я чувствовала с его стороны поток заботы, нежности. Но в то же время были и непонятные поступки: мы можем сидеть где-то, общаться, вдруг заходит какая-то женщина, вызывающая у него импульс. Его внимание переключалось на нее. Я понимала, что ему это интересно: он ее рассматривает, чему-то улыбается, может подойти, сказать комплимент… Он очень импульсивный человек. Вся его жизнь, как и творчество — импульс.

Он предпочитал не задумываться, какое впечатление это производит на Светлану. А она умела не обижаться. Возможно, потому что для женщины возраст — это одно, а мудрость — совершенно другое. Она или есть или ее нет, даже в старости.

— Мужчины по-своему устроены. Они не думают об этом, если женщина их ненавязчиво этому не учит. Женщина выстраивает отношения, когда она или от природы талантлива в этом или имеет богатый жизненный опыт. Для меня он был первым мужчиной, в котором сосредоточилось все: любимый, режиссер, Мастер, учитель, брат, мама, папа. В любви к нему все соединилось: восхищение, поклонение. Он выстраивал линию наших взаимоотношений, как ему было удобно. А я просто любила. Безумно любила. И не задавала вопросов. Может быть, это было правильно, потому что он из тех мужчин, которые не любят вопросов, очень бурно на них реагируют. Может быть, в этом была моя мудрость, мое интуитивное понимание, поэтому и наши отношения прошли на протяжении многих-многих лет, через всю жизнь.

Это почти типичная история Пигмалиона, который «вылепил» свою Галатею. И всю жизнь имел над ней необъяснимую власть. Как, впрочем, и она над ним — невзирая на количестве женщин, что у Лотяну были до нее и будут после. Может быть, Тома и Лотяну оказались в числе тех немногих счастливчиков, которым с небес ниспослано нечто большее, чем любовь. Это духовная гармония. Их объединили высшие чувства, мощная энергетическая субстанция, позволяющая испытать такой накал эмоций, что гораздо сильнее и выше плотских.

Лотяну был человеком закрытым и никогда не делился с ней жизненными и творческими планами. Правда, как-то из Дома творчества в Пицунде он прислал ей открытку: «Пишу для тебя сценарий. Сценарий получается „во“»!

Это было в 1968 году. Режиссер Владимир Венгеров пригласил ее сыграть роль цыганки Маши (это имя много позже получит ее единственная и горячо любимая внучка) в фильме «Живой труп». Она станет первой цыганкой в творческой биографии Тома.

— И я еду сниматься к Венгерову. Это первый и единственный раз, когда я предпочла Эмилю другого режиссера. Поэтому Лотяну начинает снимать в Керчи фильм «Это мгновение» без меня.

Почему это произошло? Неосознанный протест, бунт? Желание что-то доказать ему или себе? Она и сама не может сказать точно. Просто верит в то, что тому, Кто ее вел, было виднее. Она выбрала экранизацию Л. Н. Толстого и ни разу об этом не пожалела, несмотря на то, что Лотяну был в бешенстве.

— Я очень люблю этот фильм. Всего в моей творческой биографии будет четыре цыганки, а от скольких ей придется отказаться — полтабора наберется!

Когда Эмиль увидел «Живой труп», сказал: «Вот я тебя сниму в роли цыганки, и ты увидишь, что это такое!» Это была сказано за пять-шесть лет до «Табора».

На главную роль (которая писалась специально для Светланы) в фильме о борьбе антифашистов-интернационалистов в Испании Лотяну пригласил непрофессиональную актрису, математика по профессии Марию Сагайдак. Но, наверное, он понимал, что без Тома фильм что-то потерял, и, не держа на свою Галатею зла за «измену», написал для нее специальный эпизод и снял его во Львове.

Фильм «Это мгновение» был прохладно встречен зрителями и разруган вдрызг критикой, но стал этапным для режиссера и актрисы, поскольку связал чуть было не порвавшиеся нити их творческих и человеческих отношений.

На одном курсе с Тома учился красавец Олег Лачин. Из той породы мужчин, по которым всегда сходят с ума женщины: скандинавского типа, высокий синеглазый блондин со спортивной фигурой, сейчас сказали бы — голливудский типаж. А вот Светлана с ума не сходила. Она просто не замечала его. Много снималась, поэтому ей приходилось сначала пропускать занятия, а потом в бешеном темпе наверстывать пропущенное. О ее сердечной тайне никто из сокурсников не знал, поэтому Покоритель дамских сердец буквально зациклился на том, чтобы завоевать неприступную красавицу. Сначала, возможно, просто для того, чтобы удовлетворить собственные амбиции, но незаметно для себя Олег влюбился в нее безумно. Так же безумно ревновал, предъявляя несуществующие права. Он снялся в паре фильмов, на него обратили внимание — это был известный «кишиневский мальчик».

Но, как это часто бывает, в противовес крепкой фигуре обладал некрепким характером:

сначала от радости, потом от проблем стал прикладываться к бутылке, что в конце концов его и погубило.

Весь их курс получил распределение в Тираспольский русский драматический театр.

Там напор Олега стал такой силы, что «выбивало предохранители». Он любым способом решил добиться Светланы. Это при том что весь город был в него влюблен! На «него» ходили в театр, специально приезжали из Кишинева, а эта Фомичева равнодушно отвергала все знаки внимания!..

Но жизнь так странно устроена, что заставляет порой совершать необъяснимые поступки: в ответ на очередное предложение Светлана вдруг дала согласие.

Свадьба была в Кишиневе. Она поставила в известность Лотяну и даже пригласила на торжество. Тот пришел. Принес какой-то подарок, сказал что-то полагающееся случаю, выпил за ее семейное счастье… И никто, в том числе и она, никогда не узнают, что он при этом чувствовал. А вот ей понадобилось все самообладание с актерским мастерством в придачу, чтобы не подать виду, что душа разрывается от боли. Звон разбитых надежд звучал у нее внутри, заглушая Свадебный марш Мендельсона. Но никто ни о чем не догадался. Она всегда была хорошей актрисой и гордым человеком. Никто не увидит ее страданий: она научилась улыбаться, когда душат слезы, и еще выше поднимать голову.

Но молодость — прекрасная анестезия душевным ранам, любимая работа тоже.

Молодоженам дали хорошую квартиру, и Светлана начала обживать новый дом и привыкать к положению замужней женщины.

Они прожили вместе всего год с небольшим. У них родилась дочь Иринка. Светлана с восьмимесячной дочкой гостила у родителей в Бельцах. Там ее и застало известие о трагической гибели мужа: его моторная лодка попала под катер на воздушной подушке. Его изуродованное тело выловили из Днестра, а лицо смерть пощадила: оно осталось таким же красивым, как при жизни.

— Ночью мне позвонила приятельница и сказала: «Олег в морге». За одну ночь я поседела, у меня пропало молоко. Кто мог это предвидеть? Это был страшный удар.

Смерть — это всегда страшно, а тут отец моего ребенка… Для меня это было ужасным потрясением. Олег был всеобщим любимцем, и это был шок для всех, его оплакивал весь город. Я оставила дочь с мамой и с отцом уехала в Тирасполь. Что там было, я плохо помню, потому что меня все время кормили транквилизаторами. Когда мы через три дня вернулись, мама меня не узнала: я истаяла, как свечка. Почему так должно было случиться?

Бесполезный вопрос: судьба… Потом она на короткое время приедет в Тирасполь, чтобы привести дела в порядок, поменять квартиру на Кишинев и уехать навсегда. Растить Ирочку ей будут помогать родители. А Светлана станет много работать, бывать дома наездами, и дочка вырастет практически без нее.

Но судьба, как бы устыдившись того, что причинила столько незаслуженной боли, приготовила ей подарок: вспыхнувшее с новой силой чувство к своему Принцу, новый «виток» их отношений. Лотяну, как Онегин на балу, был поражен, увидев перед собой не вчерашнюю наивную и несмелую деревенскую девочку, а повзрослевшую и много пережившую красавицу, с печалью и житейской мудростью в прекрасных темных, как глубокие омуты, глазах. «Все возвратилось на круги своя», — скажет потом Светлана. И хотя она много снималась у других режиссеров, свои лучшие роли сыграла все-таки у Лотяну. Спустя много лет она задаст себе вопрос, на который до сих пор так и не может найти ответа:

— Почему с ним я достигала определенной планки, а с другими режиссерами не получалось? Ведь я оставалась такой же, как была… Эмиль всегда подходил ко мне с завышенными требованиями. Даже когда мы были вместе, на съемочной площадке он не относился ко мне, как к близкому человеку, — я была для него такая же актриса, как все. Но только требований ко мне было больше. Он жесткий человек, а я ранимый. Он мог сказать что-то обидное и оскорбительное, но я никогда на него не обижалась, потому что понимала, что он знает, что я могу больше, прыгнуть еще выше. Я готова была все стерпеть ради результата и все прощала, потому что знала, что есть экран и то, что останется в истории. А все остальное уйдет. Когда заканчивался съемочный день, он становился совершенно другим человеком — нежным и ласковым, добрым. Он умел дарить радость.

Главная роль среди главных Светлана сыграла у Лотяну в «Лаутарах», в фильме, который получил серебряную награду в Сан-Себастьяне. А потом в 1975 году был «Табор уходит в небо».

— Когда Эмиль дал мне сценарий «Табора», я, честно говоря, думала, что буду играть вторую роль. Самое смешное: читала сценарий и не понимала, что это для меня. Мне и в голову не могло прийти: такая роль!.. Думала, что на роль Рады он пригласит какую-нибудь московскую артистку. Тем более что в Кишиневе не утвердили этот сценарий:

«Неактуально», «Не такие темы нужны советскому киноискусству»… Но тут опять вмешался Его Величество Случай: директора киностудии «Молдова фильм» Леонида Мурсу приглашают директором экспериментального кинообъединения «Мосфильма», где художественным руководителем был Григорий Чухрай. И он предлагает Лотяну реализовать идею с «Табором». Тома вызывают в Москву на пробы. Потом на повторные. Видимо, ее утверждение на главную роль не прошло гладко, но режиссер настоял на своем.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.