WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Людмила Соколова Невидимые миру слезы. Драматические судьбы русских актрис. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Вышла из машины и прошла по лестнице… Символ времени Нет, она там СЫГРАЛА. Сыграла один из символов 50-х годов нашего кинематографа, знаковую фигуру времени — актрису Татьяну Конюхову. Потому что с первого появления на экране в 1952 году в фильме «Майская ночь, или Утопленница» белокурую красавицу с голубыми глазами полюбили зрители. И верность своей любви сохранили до сих пор, хотя она очень редко появляется на экране в новых ролях. Но поклонники узнают ее даже в эпизодах.

Во время показа в Госкино фильма Владимира Меньшова «Москва слезам не верит» произошел весьма показательный случай.

— Одна чиновница заглянула в зал именно в момент этого эпизода и разнесла известие: «Как здорово они смонтировали в художественный фильм кадры из хроники с Конюховой, когда она идет вся в мехах!..» Именно такой меня когда-то видели на фестивале. Муж за рождение сына подарил мне четыре шкурки песца, — тогда они стоили копейки. Половину, естественно, украли, но все равно получился роскошный палантин… И многие вместе с той чиновницей были уверены, что это какой-то трюк или чудеса техники. Трудно поверить, что спустя почти четверть века можно выглядеть так, чтобы сыграть себя в молодости.

Тем не менее, Татьяна Георгиевна не скрывает свой возраст, прилюдно отметила семидесятилетний юбилей, но этот факт ее биографии вызывает скорее недоумение… легкую зависть… восхищение! Она не делала пластических операций, не изнуряет себя до одури физическими упражнениями или диетами, просто с детства приучила свое тело подчиняться собственной воле и держать «форму».

Однажды на фестивале «Созвездие» в Архангельске всех удивила: устала мерзнуть на холодном ветру (в нарядном длинном шелковом платье при +6 градусах!..) и, когда цыганский хор запел, вышла в круг, дробно постукивая высокими каблучками. И так отплясывала зажигательную «цыганочку», что привела в полный восторг не только многочисленных зрителей и собратьев-актеров, но и профессионалов из цыганского ансамбля.

Свой «рецепт» молодости у Татьяны Конюховой, конечно же, есть. И он прост:

— Я ни одного дня не сидела без работы. Если не снималась — играла в театре. (К сожалению, Театра-студии киноактера, которому она отдала почти сорок лет жизни, уже не существует. Здание его по-прежнему на Поварской, а вот штатных актеров — цвет и «звездность» отечественного кино выбросили из него на улицу. Вернее, на нищенскую пенсию. — Прим. авт.). Я сотни встреч провела со зрителями. Сделала поэтическую программу: читаю любимых Цветаеву, Пастернака.

Я полностью согласна с Борисом Пастернаком: «Цель творчества — самоотдача», а не шумиха. Это мой девиз.

Готовя юбилей, за Конюхову подсчитали количество кинофильмов с ее участием.

Список оказался весьма внушительным: более 50 названий. А ведь кроме этого она много работала на радио и телевидении, в театре, занималась дубляжом. Это ее голосом говорит очаровательная Милен Демонжо в фильмах о Фантомасе, как и множество других известных актрис.

Сама идея с юбилеем возникла неожиданно: 12 ноября 2001 года ее просто завалили телеграммами. Были среди них и несколько на простых бланках, но с красной полосой наверху «ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ». Теплые, нестандартные выражения любви и признательности от президента, известных политиков и членов правительства.

— Я так растерялась… Не знала, что с этим делать… Как поблагодарить всех за внимание и теплые слова? Я никогда свои даты сама не отмечала. После смерти мужа тем более. А тут учредители фестиваля «Киношок» предупредили, что собираются отметить мой юбилей… Он состоялся 6 декабря 2001 года. Большой зал Дома кино был забит до отказа.

— Все думают, что юбилей — это такая радость, праздник… А я вышла на сцену и сказала: «Ужас! Катастрофа!» Я ощущала себя попавшей в Ниагарский водопад: ухнула с огромной высоты вниз, а потом меня понесло по течению. Я нигде это не прочитала, просто у меня на сцене вдруг родилось это ощущение. Другие относятся к этому иначе.

Вот Лида Смирнова вышла и сказала: «А я люблю юбилеи: комплименты, подарки, тебя все любят!..» Наверное, это правильно… Однажды Ираклий Андронников сказал поразившие меня слова: «Я счастлив, что живу в эпоху Галины Улановой!» И я тогда подумала: «Боже мой!

А ведь она жива!.. Как прекрасно при жизни услышать в свой адрес такие великие слова!» Действительно, как сказал Пастернак: «…О человеке надо говорить, пока он слышит!» Но Татьяна Георгиевна не была бы сама собой, если бы просто благосклонно принимала устные и «овеществленные» выражения любви.

— Я выплеснула такой водопад своих чувств и ощущений по отношению к залу, который пришел ко мне… Меня любит…. Когда закончился вечер, мне сказали: «Ну, ты так носилась на своем юбилее, что тебе можно дать от силы 37!» Никто не знал, что «носилась» она практически на «автопилоте»: всю ночь просидела над стендом, который назвала в свойственной ей шутливой манере «Мужчины в ее жизни».

А это почти два десятка партнеров по кино и театру: Георгий Юматов, Валентин Зубков, Виктор Коршунов, Борис Новиков, Юрий Яковлев, Георгий Вицин, Сергей Филиппов, Лев Свердлин, Владимир Трошин, Владимир Ивашов… самые главные мужчины в ее жизни — муж Володя и сын Сережка. А еще… пудель Лорик соседки по дому и подруги по жизни актрисы Ларисы Лужиной, обожающий Конюхову и от избытка чувств каждый раз при встрече вылизывающий ей лицо. Все надо было продумать, снабдить подписями. И даже кнопками.

— У меня голова трещала, я сходила с ума.

Потому что в самый день юбилея с 2-х часов пришлось и репетировать на сцене, и даже, самой мебель расставлять… — Когда я услышала раз, другой «красавица-красавица», не выдержала: «Бывает, утром подхожу к зеркалу, и вспоминаются чудные слова Владимира Вишневского: „Мадам, по телефону смотритесь вы лучше!“» Так было смолоду: чрезмерные по ее мнению восторги принимала в штыки или с иронией. Но все же юбилейные торжества, растянутые почти на месяц, не могли слегка не поколебать ее принципы. Сначала праздник устроил сын, как она назвала — «историю».

Потом в Боровом ее юбилей отметил Международный детектив-клуб, членом которого Конюхова является. Она просто онемела, увидев свой огромный портрет. Он был сделан с одного из лучших снимков в ее жизни: она в белой шубке широко улыбается и словно раскрывает объятия миру. Он запечатлел счастливейший момент жизни, когда Татьяна Георгиевна могла сказать: «Жизнь удалась: у меня любимый муж и я родила сына!» Юбилеи — время не только цветов, подарков и поздравлений, но и грустных итогов.

— Все было на протяжении этих лет: полвека творческой жизни, любовь и расставания, замужества и разводы… Даже клиническая смерть.

Сама решала за судьбу Успешная и востребованная актриса, она решилась на серьезный шаг: в тридцать лет родить ребенка. Потому что очень сильного этого захотела. Потому что от любимого мужчины, ставшего главным в ее жизни. Но как же трудно было совместить ожидание желанного материнства с профессией!

В «Карьере Димы Горина» она начала сниматься, будучи на пятом месяце беременности.

— Там есть такая сцена: мы приехали на грузовике на встречу Нового года. Моя Галя Березка не могла находиться в кабине — я ведь делала ее по характеру Тани Конюховой — только с бригадой в кузове, под ледяным ветром… А потом борт открывают, и я со всеми вместе «горохом» сыплюсь почти с двухметровой высоты!.. Аж ассистентки взвизгнули:

«Она же беременная!» Тут Сергея Аполлинариевича Герасимова, который, как худрук объединения, присутствовал на съемках, чуть кондрашка не хватила!..

Бесполезно было ей советовать поберечься: «надо значит надо». В работе она никогда условий не диктовала. В жизни же свой крутой характер проявляла, от чего нередко страдала сама, да и близким доставалось.

— У меня такой характер: что не понравится — буду стоять насмерть, как камень.

Сказала, будет сын, — и утром и вечером повторяла: «Каждую минуту он все больше становится мальчиком» — это я вычитала в «Саге о Форсайтах». И родила сына! Когда я лежала в роддоме, все бегали на меня смотреть, хотя я была изуродована до неузнаваемости: вся в черных пятнах, губы распухли, нос картошкой… Такую жуть представить было невозможно! Когда сестра меня увидела, то закричала от ужаса. А мне все было нипочем!

Театральные гримеры перед каждым спектаклем старательно замазывали пигментные пятна светлым гримом, от чего ее лицо становилось похожим на маску.

Но природу не обманешь: сказывался возраст, и роды были тяжелыми. Тем более что в Ригу к родным, где Конюхова решила рожать, они с мужем приехали на автомобиле, причем она провела за рулем несколько часов. Ноги опухли так, что актрису вытаскивали из машины несколько человек. Она еле добрела до постели, с трудом передвигая негнущиеся ноги.

— Ребенок шел попой. Мне три дня его не показывали. Я сходила с ума и однажды так разоралась, что все испугались и отвели меня его посмотреть. Я в роддоме месяц пролежала.

Врач после родов меня спросил: «Что вы там кричали?» А это было в 1961 году, тогда еще не было никаких публикаций на тему «жизнь после смерти». И я ему стала рассказывать, как поэтапно следила за своим переходом «туда». У меня уже однажды было подобное. Делали мне операцию, и, вероятно, от новокаина у меня был шок.

Оказывается, это и есть клиническая смерть. Я чувствовала, что куда-то поплыла по комнате, заглянула на кухню — там мама с мужем сидят. Мама что-то уронила, и оно блямкнуло об пол… Я все помню: как на меня что-то надвигалось, как мое лицо превратилось в каменную маску… Появился какой-то далекий свистящий звук «у-у-у». От глаз как будто протянулись проволочки, которые стали меня куда-то тянуть. Появилась острая боль, и я стала опрокидываться во что-то черное… А потом я ощутила полет в узком пространстве. И подумала: «Надо же — лечу, как ракета! И куда это меня несет? И как мне приземлиться?» И когда я вдруг вылетела в серебристое пространство, меня охватила такая бешеная радость! Я еще подумала:

«Странно: свет яркий, но не режет мне глаза»… Надо сказать, что как-то во время съемок в Средней Азии мне сожгли роговицу:

пленка тогда была малочувствительной, и ставили по двенадцать огромных прожекторов на маленькую площадку. В конце смены у меня была чернота перед глазами, полная потеря светочувствительности. Потом я долго вымывала «песок» из глаз. До сих пор на натуре с подсветкой сниматься не могу.

Так вот, когда я вылетела туда, то подумала, как здорово: глазки-то не болят. Было потрясающее ощущение, не передаваемое словами!.. А потом вдруг как будто отключили свет, — темнота… Мне стало тесно и больно. Я глаз еще не открывала, но ощутила, что чмокаю губами. Оказывается, перед началом операции врач попросил коньяк и лимон.

Думаю, у него уже были подобные случаи. Он ножом разжал мне зубы и выжал туда лимон.

Кислота что-то делает в организме, и я пришла в себя. У ассистентки было такое лицо!..

Она шепчет: «У вас был шок»… Я поняла, что шок — это смерть… Нет, в эти минуты перед ней не «промелькнула вся жизнь», это просто литературный штамп. Скулы сводило от лимонного сока, и она судорожно сглатывала, отстраненно фиксируя разливающуюся волнами по телу боль. Но разум уже выходил из оцепенения, а с ним возвращалась и вечная привычка быть хозяйкой себя и обстоятельств. Вернее, противостоять им, парировать удары судьбы. Как Скорпион, к знаку которого принадлежит, каждый раз возрождаться из пепла.

— Я себя ловила на том, что первая эмоция, когда я кого-то слушаю, — удивление:

«Да?» А потом во мне происходит молниеносный процесс, и я в следующую минуту говорю:

«Нет!» Первым, кто подметил и вытащил эту мою сущность, был Леонид Луков (режиссер фильма «Разные судьбы». — Прим. авт.).

В те времена о «лженауке» астрологии практически ничего не было известно. Но Татьяна Георгиевна волей случая много об этом узнала.

— Однажды в Театре киноактера я встретила свою любимую актрису Валентину Караваеву (незабываемую Машеньку из одноименного фильма Юлия Райзмана. — Прим.

авт.) и пригласила отобедать. Выпили мы с ней коньячка, и она спрашивает: «Танечка, вы — Скорпион?» Я обиделась: «Почему это скорпион?» Уж я-то их повидала… Девочка из узбекской деревни Чего-чего, а этих опасных тварей она насмотрелась с самого детства, ведь родилась Татьяна Георгиевна в Узбекистане. Ее отец, Георгий Степанович Конюхов, был выходцем из крестьянской семьи. Но семьи образованной и имеющей особый общественный статус.

— Мой дед был агрономом в имении известного сахарозаводчика Терещенко. У него было много собственных трудов по выращиванию сахарной свеклы. А бабушка была красавица-раскрасавица — полька, Елена Александровна Высоцкая. У них было четыре сына и любимица дочь Танечка, которая в шестнадцать лет сгорела в три дня. Братья чуть не убили француза-доктора, — ему пришлось даже спешно бежать из имения. Отец в 30-х отслужил в армии, где вступил в ВКП(б), за меткую стрельбу получил именные серебряные карманные часы. Потом его направили на партийную работу в Казахстан, где он и встретился с мамой.

Мать Татьяны Конюховой звали Анастасия. Она была девушкой решительной и волевой, что не раз пригодилось ей в жизни. Как все «хохлушки», статной, темноволосой красавицей и певуньей. Возможно, ей казалось, что она сделает неплохую партию, связав судьбу с крупным управленцем, но, как известно, «человек предполагает, а Бог располагает».

В 1934 году директора Ферганского хлопкоочистительного завода Г. С. Конюхова арестовали. Под нелепым предлогом: за травму работницы в результате несоблюдения техники безопасности. Хотя всем было ясно, что пострадал он за то, что не дал гепеушникам в обиду главного бухгалтера завода — своего друга детства. Когда за тем пришли, Конюхов без лишних разговоров выбросил уполномоченного из окна кабинета. Хоть клумба с петуниями и смягчила падение со второго этажа, но обида у того осталась. И «загремел» Конюхов в тюрьму, а потом в лагерь. А спас его, как ни странно, расстрел Ежова, объявленного в свою очередь врагом народа, и приход Берия. Может быть, сыграли роль и хлопоты родственника, лично знакомого с Всесоюзным старостой М. И. Калининым.

— Когда мы в 37 году «получили» чуть живого отца, он был от макушки до пят покрыт мокрой экземой. С тех пор я не выношу запаха мази Вишневского. И траурный марш Шопена, так как мимо нашего дома, что был рядом с кладбищем, чуть не каждый день шли похоронные процессии.

От отца дочь унаследовала цельность натуры, внутреннюю силу и способность к самообразованию. Танечке не было и пяти, когда перед ней как-то разбросали кубики с буквами. Она сразу уловила связь между звучащей буквой и ее графическим символом, и через несколько минут стала спрашивать, а как составить слова «корова», «коза»?.. А спустя несколько дней уже читала книжки.

— Я начала читать «Муму». Но получалось медленно, а мне хотелось побыстрее узнать, что там в конце. Бабушка мне читала, а я сидела у ее ног и рыдала. Вскоре так увлеклась чтением, что готова была укусить маму за то, что она не давала читать, все время отвлекая домашней работой.

Анастасия Денисовна была помешана на чистоте, целыми днями крутилась по хозяйству, стараясь и дочь приобщить к делу. Но иногда она бунтовала и, заломив руки за голову, непедагогично голосила в отчаянье: «Не будь рабой, как я!» Ее пример поначалу сослужил дочери плохую службу: она фанатично боролась «за равенство» в доме, отчего ее первый брак по молодости и неопытности оказался суперскоротечным.

— В детстве мама беспощадно лупила меня за то, что я бегала по глиняным крышам, пробивая в них пятками дыры. Ей всегда на меня жаловались соседи, потому что я была заводилой у окрестной ребятни. И мама в наказание не выпускала меня на улицу. Я сидела, как птица в клетке, за дувалом. Но когда кто-то к нам приходил, дверь отпиралась, и я в момент, как ящерица, выскальзывала, — и нет меня! И вот уже лечу, пыль столбом, как Чапаев на коне, несусь впереди ватаги ребят… Меня нельзя было ни «перескакать», ни переиграть в лапту и другие игры. Честолюбивая была, всегда хотела быть лучшей, причем дома меня всегда ругали, никогда не хвалили, мама порола, как сидорову козу. Но и в действительности я, как потом выяснилось по восточному гороскопу, — Коза.

Я была такая подвижная!.. Папа играл на гитаре, а я могла часами плясать, до посинения. Это мне пригодилось потом в институте: я могла часами отрабатывать какое то упражнение, с упоением занималась акробатикой, танцами. Поэтому в 40 лет мне ничего не стоило сыграть в мюзикле Дурочку.

Она там не только танцевала и без перехода сразу пела, что под силу не всем артистам оперетты, но даже совершала головокружительное переднее сальто.

— Когда я в первый раз это сделала, весь оркестр вскочил в ужасе: музыканты думали, что я на них лечу, на их пюпитры и скрипочки. А я остановилась на самом кончике помоста. И это происходило на каждом спектакле. Потом они привыкли, но все равно, наверное, каждый раз вздрагивали.

Наш театр всегда был пасынком на фоне театральной жизни столицы, и, к сожалению, ничего из его репертуара не записывалось на пленку. Как-то на спектакль пришел мэтр кино, выдающийся режиссер Юткевич с супругой. Сергей Иосифович сказал:

«Вы — чудо! Вы — актриса Мейерхольда! Он бы гордился вами». А его жена, профессиональная балерина, солистка Большого театра, спросила: «Деточка, какое хореографическое училище вы кончали?» И вот однажды в маленьком уютном ресторанчике странная женщина, актриса загадочной и очень драматичной судьбы Валентина Караваева, стала вдруг рассказывать Конюховой такие вещи о ней самой, что та не переставала поражаться.

— Она сказала: «Танечка, я за вами давно наблюдаю. Вы мне нравитесь. Я очень хочу с вами работать». Она долго-долго пробивала «Чайку», в которой когда-то потрясла всех в роли Нины Заречной. Это была сенсация! Говорили, когда на сцене на нее находило вдохновение, то равной ей не было. И кому посчастливилось увидеть ее в звездные минуты творчества, тот не забудет никогда. Она мне сказала: «Что вы делаете с собой? Ваша интуиция родилась на десять лет раньше вас, а вы ее все время обижаете, спорите с ней и поступаете ей наперекор. Вы очень за это поплатитесь».

Но я тогда не придала ее словам никакого значения: я была в фаворе, у меня все получалось. Я играла на телевидении, на радио, в Малый театр пригласили, и сын у меня родился, как я этого хотела, и муж у меня был замечательный, красавец невозможный и умница к тому же. Мне было с ним безумно интересно, страшно и весело. Это была не жизнь, а какой-то полет. Как сказал один человек, который увидел нас вдвоем с Володей:

«Вот теперь я понял: что такое влюбленная Конюхова. У вас так сверкали глаза! Я сказал, посмотрите на Конюхову, и вам станет ясно, что такое счастье».

И какое ей было дело тогда до «каких-то Скорпионов», до предостережений!.. Ей казалось, что это она, без влияния далеких планет, управляет своей жизнью. Правда, замечала за собой:

— Если что-то у меня должно пойти одним путем, то я своим умишком разворачиваю в обратную сторону.

Потом она узнает, что это свойственно всем Скорпионам, впрочем, так же как и проницательность и интуиция, которыми наделены все знаки водного тригона.

И если уж продолжить эту «зыбкую» тему, стоящую на грани науки и мистики, можно сказать и о том, что спустя годы она узнала, что по 32-летнему гороскопу она — Белый медведь. И поняла, почему с первого взгляда, как увидела занесенные снегом леса и домишки из окна поезда, в 1946 году увозившего ее семью из жаркого Узбекистана в Прибалтику, так и «влюбилась на всю жизнь в „белые снеги“».

Мать мечтала видеть дочь в белом халате — степенным человеком нужной и уважаемой профессии врача. Но у Татьяны были свои планы. С раннего детства она то перед игрушками, то перед бабушкой или дворовыми приятелями устраивала представления: пела, читала стихи, что-то изображала. И едва видимая пунктирная линия ее жизни уже нацелилась в самое сердце страны.

Только на артистку!

Семья много кочевала по СССР. Отец пошел на фронт в 1942-м и закончил войну в Кенигсберге. Когда Георгия Степановича перевели и назначили начальником «какого-то интендантского заведения в бывшей Восточной Пруссии », семья засобиралась из Прибалтики, где тогда жила, на новое место его службы. А вот дочь проявила фамильный характер:

— Я сказала: «Все, никуда не поеду!» И это притом, что родители всегда командовали мной жутко! К примеру, идет школьный вечер, танцы в разгаре. А ровно в десять часов папа появляется в дверях зала и делает «кхе-кхе». И я безропотно семеню на выход.

В 1949 году после окончания школы Татьяна Конюхова приехала в Москву и подала документы во ВГИК, чтобы учиться «на артистку». Ее зачислили на курс В. В. Ванина.

Училась она самозабвенно, играла в спектаклях по сценической практике.

— Я поступила туда, куда хотела поступить.

Она не просто оказалась в самом большом и самом красивом городе страны, в котором всегда жизнь была легче и сытнее, и прилавки магазинов, с точки зрения бедной провинциалки, ломились от товаров. Это был совершенно другой мир, в котором звучала божественная музыка… — Когда я впервые оказалась в Зале Чайковского и стала слушать симфонический оркестр, — влюбилась в Мравинского, как сумасшедшая… Меня подхватила волна неведомых чувств, не сравнимых с теми, которые я испытывала раньше, слушая пластинки.

А вечерами ее манил полумрак театров. До Москвы она всего два раза видела спектакли профессиональных актеров.

— В первый раз это было в 1943 году, когда в заводском клубе Джамбула шли гастроли не помню какого театра. Играли «Вассу Железнову». Мне так стало жалко Вассу с ее девчонками, что я сначала всхлипывала, а потом зарыдала в голос. Все смотрели не на сцену, а на меня. В конце концов меня за шкирку выбросили из зала.

В Москве Татьяна жадно стремилась наверстать упущенное и утолить культурный голод, умудряясь совмещать учебу «на отлично» с посещением концертов практически всех мировых знаменитостей, удостоивших своим визитом столицу, и театральных премьер.

Когда она училась на втором курсе, известный режиссер-сказочник Александр Роу пригласил ее на главную роль в экранизации «Майской ночи» Гоголя. Через год вышел фильм «Судьба Марины». У критиков были к нему большие претензии по части надуманности сюжета. Как и к двум последующим — «Запасной игрок» (1954) и «Доброе утро» (1955).

Известный советский кинокритик Андрей Зоркий в творческом портрете Конюховой (V выпуск «Актеров советского кино», 1968) напишет прямо: «Что можно сказать о героинях Конюховой в названных картинах? Они — положительные персонажи, и их индивидуальность не идет дальше такого определения. В образах-схемах, заданных слабыми киносценариями, „программировались“ две-три эмоциональные краски…» Правда, это мнение человека, оценивающего ее работы через добрый десяток лет.

Названия этих кинолент практически ничего не говорят современному зрителю, но в период отечественного малокартинья каждый новый фильм встречался с радостью, и смотрели его по несколько раз. Рядовым посетителям кинотеатров неведомы были строгие оценки профессионалов, — советские зрители просто с удовольствием вновь и вновь переживали незамысловатые приключения полюбившихся героев. Так «Судьба Марины» в 1954 году заняла в прокате 2-е место.

В этих фильмах кроме схематичных, надуманных сюжетов была какая-то добрая энергетика, обаяние времени и человеческая притягательность героев. Тем более что артисты, снимавшиеся в них, были талантливыми и заслуженно причисленными к звездам советского кино: Николай Хвыля, Георгий Милляр, Николай Гриценко, Марк Бернес, Борис Андреев, Леонид Быков, Георгий Вицин, Николай Рыбников и многие другие. И, бесспорно, среди них блистала Татьяна Конюхова, играя роли лирических героинь. Ее лицо смотрело с многометровых афиш возле кинотеатров, ее стали узнавать на улице и кидаться с просьбами дать автограф. Но Татьяна в ответ резко бросала: «Вы ошиблись. Я только похожа на нее», — поднимала воротник пальто и ускоряла шаг.

Несколько особняком в перечне ее первых работ стоит фильм «Вольница» (1955 год). В нем Григорий Рошаль снял почти целиком блистательный курс ВГИКа, на котором Конюхова оказалась после весьма характерного для нее случая.

— Я много снималась, и хотя теоретические предметы всегда сдавала на «отлично», но ощущала пробелы в важнейшем практическом — мастерстве актера. Пошла в деканат и честно попросила оставить меня еще на год. Был шок: «Такого у нас никогда не было».

Случай небывалый и (правда, не берусь утверждать наверняка) вряд ли кем из вгиковцев повторенный. Обычно студенты правдами-неправдами стремятся перейти на следующий курс, но прямолинейная комсомолка Конюхова самокритично решила, что из-за частых пропусков в ее образовании возникли пробелы. А поскольку учеба доставляла ей удовольствие, и занималась она старательно, ради этого отринув соблазны шебутной студенческой жизни и уйдя на съемную квартиру, то пробелы решила ликвидировать.

Деканат пошел ей навстречу, и Татьяна снова оказалась на третьем курсе, попав в мастерскую О. И. Пыжовой и Б. В. Бибикова.

— Это был гениальный курс: Руфа Нифонтова, Изольда Извицкая, Надя Румянцева, Юрочка Белов, Мая Булгакова, Валя Владимирова, Рита Криницина, Алеша Пархоменко… — и я туда влилась.

В фильме «Вольница» Татьяна Конюхова сыграла Анфису — беглую жену, смело бросающую вызов законам и общепринятой морали. Параллельно с этой картиной она снималась еще в двух, но на съемочной площадке у Рошаля всегда умудрялась оказаться вовремя. Однажды что-то не сложилось, и она прямо из аэропорта примчалась к самому началу съемок. Во время грима ей в двух словах объяснили «диспозицию»: расталкиваешь всех, кричишь, бежишь вон оттуда — туда… Мало что соображая от усталости и волнения, Конюхова вошла в кадр. Снимали сцену проводов заключенных, среди которых был ее любимый. Массовые сцены — это всегда опасно: что-то не сложилось, споткнулся, зацепился за провода аппаратуры, толпа сбила с ног, и без травм вряд ли удастся обойтись… По сигналу «мотор» Конюхова с заднего плана начинает энергично пробираться вперед, потом бежит, розовая шаль, вырывающаяся из рук от потока ветра работающего ветродуя, парит за спиной, как парус. У нее перехватывает горло и откуда-то изнутри рвется низкий крик, переходящий в вой: «Ха-ри-то-ша!» И замирает прямо возле камеры. Она была уверена, что съемку провалила, но режиссер был в восторге, а потом многие вспоминали этот эпизод, как один из самых сильных в фильме.

Задумав экранизацию трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам», Рошаль без колебаний пригласил в будущую картину двух героинь из «Вольницы»: Руфину Нифонтову на роль Кати и Татьяну Конюхову на роль Даши.

— На пробе мы играли сцену, когда приходит Телегин — весь из себя в радости и революции, а Даша потеряла ребенка, оцепенела от горя… Я сыграла так, что с лесов кубарем скатились рабочие и стали аплодировать, а мать Георгия Данелия Мэричка (сестра великой грузинской актрисы Верико Анджапаридзе. — Прим. авт.) со своим неповторимым акцентом сказала: «Никогда не думала, что Таня Конюхова — трагическая актриса!» А я до этого все играла девочек-девушек, которые на стройку поехали, там влюбились, потом «разлюбились». И все у них хорошо: вколотили колышек у переднего колеса машины и стали передовиком труда — хэппи-энд! А здесь такие характеры, такой материал — можно только мечтать!.. Но тут Рошаль надолго заболел. Так уж случилось, что его жена — царствие ей небесное! — Вера Строева, тоже режиссер, невзлюбила меня. Ну, не нравилась я ей, что поделаешь?.. И кап-кап жена с подружками ему на мозги… Кап-кап… А меня приглашает Калатозов, собирающийся снимать «Летят журавли», то бишь пьесу Виктора Розова «В поисках радости». Я большая поклонница этого драматурга, видела его пьесы на сцене. И с радостью бы… — но отказываюсь. Потому что для меня дружба и долг превыше всего на свете, даже собственных интересов и счастья. Я могу поступиться всем самым мне дорогим во имя этого «идиотизма».

Вот все жду и жду… И вдруг где-то через полгода узнаю, что Катю, как и было объявлено, играет Нифонтова, а Дашу — Ниночка Веселовская. Я разрыдалась, порвала газетенку с заметкой, и на полтора месяца провалилась в депрессию, чуть не подохла… Вот так ушла от меня роль. А я в это время отказалась еще и от «Карнавальной ночи», от «Дела № 306»… В 1956-ом, к моменту окончания института, Конюхова имела за плечами четыре полнометражных фильма.

— Фильм «Доброе утро», который мне засчитали как дипломную работу, стал «добрым утром» моей творческой жизни.

Поиски своего пути В том же году, словно компенсация и утешение за ускользнувшую роль Даши, судьба в лице режиссера Владимира Басова послала Конюховой главную роль в фильме с символическим названием «Первые радости», а затем и во второй части кинодилогии — «Необыкновенное лето». Это тоже была экранизация. Героиня Константина Федина купеческая дочь Лиза Мешкова, сыгранная Конюховой, выгодно отличалась от всего, что она делала раньше. Это была сложная драматическая судьба, показанная в развитии. И молодая актриса доказала, что ее талант далеко выходит за рамки амплуа, в прокрустово ложе которого ее втискивали до этого режиссеры, критики, да и зрители, полюбившие «розовых» героинь Конюховой и нетерпеливо требовавшие продолжения.

— А я так устроена: вперед — вперед! Меня все время тащило куда-то.

Кино — вещь коварная: экран сохраняет и тиражирует и успехи, и провалы. Тем же, кому фимиам зрительской любви не застилает глаз, во сто крат виднее и обиднее собственные промахи. Татьяна Георгиевна — человек требовательный к себе до мазохизма.

Вот и превращаются ее просчеты в растянутые на годы душевные и физические пытки.

— Актер, как охотник: промахнулся, — не убил утку! Хоть и жаль, а ничего исправить нельзя. Тогда рублю с плеча: все! Точка! Не буду больше играть такие роли!

Я и от «Разных судеб» отказывалась. А зачем? В «Добром утре» я сыграла точно такую роль. Что еще нового можно сделать в таких же обстоятельствах, в этой психофизике?

Это потом она будет благодарна судьбе, что та свела ее с талантливым режиссером и интереснейшим человеком Леонидом Луковым, а тогда все решил случай.

Открылась дверь павильона, где режиссер уламывал строптивую молодую артистку, и вошел Георгий Юматов, который уже был утвержден на одну из главных ролей.

— Жора с порога воскликнул: «О, Соня!» А мы с ним тогда не были знакомы, и я растерялась. Так вопрос сам собой и решился. Проб не было: сегодня утвердили, а назавтра мы уже снимались. А что пробовать? У Леонида Давыдовича все «гениальные»!..

Позже, когда Луков просматривал начальные титры, Татьяна заглянула ему через плечо и увидела две колонки фамилий: Татьяна Пилецкая — Юлий Панич и Татьяна Конюхова — Георгий Юматов. И, шутя, заметила:

— Жорик, если бы я взяла мамину фамилию, представляешь, было бы Юманова — Юматов! Тот тут же скаламбурил: «Что ж ты не взяла матерную фамилию?!» Фильм «Разные судьбы» до сих пор показывают по телевидению, что лишний раз доказывает, что он не устарел и не утратил своей прелести. Все в той картине сложилось счастливо, создав единое целое: талантливая режиссура, прекрасный актерский ансамбль, добротная драматургия и незабываемая музыка Никиты Богословского. А романс Рощина (на стихи Николая Доризо) «Видно, встреч нам не праздновать: У нас судьбы разные…», — ставший визитной карточкой фильма, и сегодня включают в свой репертуар молодые исполнители.

Вышедший на экраны в 1956 году фильм «Разные судьбы» посмотрели 30, миллионов зрителей, что вывело картину на восьмое место среди лидеров проката. Тем не менее, судьба самого фильма через какое-то время оказалась под угрозой: после отъезда за границу актера Юлия Панича, его, как было принято в те времена, не только ошельмовали в прессе, но и положили на полку все картины с его участием. Только перестройка вернула эти фильмы на экраны, дала возможность Паничу приезжать в родную страну и даже заниматься гуманитарными программами.

Фильм «Разные судьбы» добавил яркости в «звездное сияние» Конюховой. Ее любовно стали звать «Соней».

— «Звезда», «звезда»!.. А «звезда» ходила ногами по земле: у меня не было ни машины, ни квартиры. Снимаясь в трех картинах одновременно, я ежемесячно посылала хозяйке по пятьсот рублей, чтоб она, — не дай Бог! — не сдала мою комнатенку.

После «Разных судеб» Татьяна Конюхова продолжает активно сниматься. Но о фильме «Косолапый друг» надо поговорить особо. И не потому, что история о цирке и дрессировщице собак такая уж выдающаяся в творческом плане, — просто он разделил жизнь Татьяны Георгиевны на части: на жизнь до встречи с мужчиной, о котором говорят «единственный и неповторимый», на жизнь в мощном накале любви, а потом и на жизнь с памятью об этом… Единственный и неповторимый Их встрече предшествует интересная история.

Однажды Татьяна Конюхова снималась в Киеве, а тогда в гостиницы селили с одним условием: по требованию администрации надо было сразу же освободить номер. Никого не волновало, что ты, к примеру, Конюхова — звезда кино. Да хоть бы и сам Александр Вертинский! Который однажды по возвращении с концерта нашел свои вещи в закутке бельевой. Там его, сидящего на чемодане, случайно увидели Татьяна с подругой. И та на правах давней знакомой закричала: «Сашенька! Что ты там делаешь?» Тот растерянно пожал плечами. Они пригласила гордость нашего искусства к себе в номер, напоили чаем, обогрели словом, помогли всем, что было в их силах: ходили к администрации, требовали, просили, добились… А через несколько дней и их ошарашили: срочно требуется освободить номер, потому что приехали на соревнования спортсмены. Так что, товарищи артисты, быстренько вытряхивайтесь!

Кое-как собрав чемодан и обвешавшись вещами, Татьяна направилась к новому месту обитания (естественно, худшему). Как вдруг из полумрака коридора со словами: «Чем я могу вам помочь?» на нее надвинулась высокая фигура с копной черных волос Тут Конюхова, по собственному образному выражению, как кобра, встала в боевую стойку: «Да отстаньте вы от меня!» «Фигура» в ответ лишь пожала плечами, уступая дорогу.

Так ведь могли и разойтись на всю оставшуюся жизнь, даже не поняв, чего лишились!

Но судьба к Татьяне Георгиевне, несмотря ни что, была благосклонна и терпелива. Хоть и будет та (по своему Скорпионьему обычаю) изо всех сил сопротивляться, все равно предоставит ей второй шанс.

Стоял теплый октябрь — «золотой» сезон в Сочи. Там проходили съемки фильма «Косолапый друг». По набережной шла актриса Конюхова с тренером — дрессировщицей Ириной Польди и ее любимым карликовым тойтерьером Тортиком — две «дамы с собачкой», как они себя шутливо называли, и пытались поддерживать вялый разговор ни о чем после длинной репетиции. Как вдруг впереди Татьяна увидела ожившую статую микеланджеловского Давида. Рост, пропорции, даже посадка головы были настолько похожи, что холодок пробежал между лопаток: она вдруг чего-то испугалась. Рядом с ним шел ее хороший знакомый и весело махал руками в знак приветствия. Тут же какая-то неведомая сила мгновенно развернула ее голову в сторону. Сделав вид, что ничего не видит, она равнодушно прошествовала мимо.

— Хотя затылком чувствовала, что «Давид» не сводил с меня глаз. Несмотря на то, что рядом с ним была симпатичная девица в бикини.

Вечером в дверь ее номера постучали. На пороге стояли приятель с тем самым «Давидом». Они пригласили ее в ресторан. То ли потому, что в волосах «живописно» красовались бигуди, то ли из въевшейся привычки делать все наперекор, она отказалась, несмотря на настойчивые просьбы.

На следующий день съемок не было. Татьяна стояла возле шатра цирка шапито и вполуха слушала Николая Эрдмана, по привычке галантно ухаживающего за молодой дамой.

Не успел кавалер куда-то отлучиться, как из-под земли выросли вчерашние приятели. Один, на правах друга, ее расцеловал и познакомил со спутником: «Прошу любить и жаловать!», — и исчез, сославшись на какие-то дела. Едва «Давид», отрекомендованный как Владимир Кузнецов, попытался завести разговор, как наткнулся на неприязненный взгляд вернувшегося мэтра (Николай Робертович Эрдман — известный драматург, написавший сценарии ко многим фильмам, в том числе — «Веселые ребята», «Волга-Волга», «Смелые люди», «Город мастеров» и др. — Прим. авт.).

В шутливой пикировке с остроумцем Эрдманом Кузнецов, вряд ли знавший в тот момент, с кем имеет дело, оказался на высоте: «В Испании есть обычай. Если мужчина оставляет даму более чем на пять минут, его место занимает другой». Конюхова рассмеялась. Она не знала тогда, что новый знакомый готов был за это «место» чуть ли не сражаться. Потому что еще задолго до их встречи на вопрос приятеля, какие женщины ему нравятся, ответил: «Ну, такие как атристочка одна — Конюхова». И, встретив, наконец, материализовавшуюся мечту, был полон решимости своего шанса не упустить. Ради организации знакомства даже посулил их общему приятелю ту самую «девушку в бикини».

Получилось, что не зря судьба забросила его в Сочи по пути с одних соревнований в Нальчике на другие — в Тбилиси.

Началась планомерная осада «крепости».

— Я сказала ему: «Зачем я вам такая нужна?» Я казалась себе старой, уставшей от жизни. (Обоим в момент встречи было по тридцать лет. — Прим. авт.) Я замужем и со студенческих времен живу в коммуналке. Мне шипят в уши: «Что ж ты ничего получше не выбрала? Муж — микрофонщик…» Они считали, что он таскает кабель, а гений, оператор Урусевский, не мог снимать без Венгеровского. Это сейчас экономят на всем и «левой пяткой» пишут «черный» звук, который потом сопровождает фильм. А тогда в двенадцать ночи за Венгеровским приезжали, потому что многие не могли без него работать. Вот у меня «Ники» нет, а он имеет. Боречка очень хороший человек, замечательный, умница, из интеллигентной семьи, но я его разлюбила… Я параллельно снималась в нескольких картинах, зарабатывала по полторы-две тысячи… Тогда это были приличные деньги. Ремонт сделала, мебель купила, книги, — словом, дизайн, как в лучших по тем временам домах: «торшер, тахта, Ремарк»… Как-то от напряжения потеряла сознание на съемочной площадке. Вызвали врача. Он пришел в ужас от низкого давления. Привозят меня домой на «скорой», а мой муженек лежит, в руках томик Евтушенко, рядом тарелка с чашечкой — это мамочка ему завтрак в постельку подавала… Что-то во мне сломалось… Так что по части «брака» у нее был довольно печальный опыт. И Татьяне казалось, что на личной жизни надо поставить крест, иначе — новая боль, новые разочарования.

А Владимир ответил ей неожиданное: «Думаю, вы должны выйти за меня замуж. Знаю, что это не первый ваш брак, но, надеюсь, он будет последним». В тот момент он показался ей самонадеянным нахалом. Но очень симпатичным. И несколько таинственным, потому что на все вопросы о профессии отвечал весьма туманно «физкультурник». Вскоре выяснилось, что ему пора ехать в Тбилиси. В день его отъезда раздался стук в дверь, и посыльный втолкнул в номер Конюховой целую тележку с белыми хризантемами. Положа руку на сердце, Конюхова не могла не признать, что так красиво за ней еще никто не ухаживал. Но опять сработал дух противоречия: «Немедленно уезжайте! Я не хочу пересудов. Ничего не хочу!..» Он уехал. А она почувствовала, что вокруг образовалась пустота… Татьяна никогда раньше не читала газету «Советский спорт», а тут неожиданно для себя купила свежий номер. И узнала, что краса и надежда отечественного спорта копьеметатель Владимир Кузнецов на соревнованиях сильно оплошал. Правда, выражения там были порезче, но Татьяна расстроилась не поэтому, а потому что поняла, что это произошло отчасти и по ее вине.

По дороге в родной Ленинград Владимир опять завернул в Сочи и вновь услышал «нет». Когда затих стук колес уносившего его поезда, Татьяна подумала: «Это все…» И ей так отчаянно НЕ захотелось жить дальше, потому что она поняла: с этим человеком из ее жизни исчезло что-то светлое, яркое и праздничное. Черными монашескими одеяниями окутали Татьяну безысходность и безразличие. Казалось, жизнь кончена… Но плохо же она знала Владимира Кузнецова! Он не привык отступать от намеченного, видимо, в силу характера, проявившегося еще в детстве. Ему было десять лет, когда началась война. В это время он отдыхал в пионерлагере. Его, как и остальных детей, погрузили на баржи и, не завозя в Ленинград, отправили в эвакуацию. По дороге баржи сильно бомбили, и из трех отправившихся в путь уцелела только одна, на которой, по счастью, был Володя. Их увезли за Урал. Но он не захотел жить вдали от семьи и самостоятельно вернулся в блокадный Ленинград. По дороге мальчишка буквально прошел все круги ада: замерзал в буксовых ящиках под вагонами (дело было лютой зимой), обманывал бдительность военных патрулей и спустя месяц постучался в знакомую дверь. Мать, не сразу признавшая сына в закопченном, покрытом струпьями «скелете», потеряла сознание. Так он для всех воскрес, пережил блокаду, а потом учился, работал, занимался спортом и в двадцать один год стал Заслуженным мастером спорта.

Он был одним из сильнейших копьеметателей в мире, его отмечали все, но голову это ему не кружило. Он скромно называл себя «гладиатор спорта».

— Володя был участником четырех олимпиад. Но ни одной не выиграл, потому что был очень эмоциональным человеком: на тренировках и соревнованиях показывал высокие результаты, приближающиеся к мировым рекордам, а на олимпиадах значительно отставал от собственных достижений. А поскольку кроме спорта серьезно занимался наукой, то заинтересовался проблемой резервных возможностей человеческого организма.

Изучал ее на собственном примере и на друзьях-спортсменах. Так стал родоначальником нового направления в науке — «антропомаксимологии».

Кузнецов вскоре опять приехал в Москву и позвонил ей с вокзала. Сердце кричало «да!», а разум повторял «нет!» В тот момент ей казалось, что чувство ответственности важнее всех остальных. Возможно, она даже упивалась своей мазохистской стойкостью… Но, положив трубку, почувствовала, как внутри будто что-то взорвалось, огненным смерчем сметая остатки благоразумия. Она помчалась на Ленинградский вокзал, изо всех сил надеясь, что он еще не уехал… И ведь он действительно не уехал. Они долго стояли на платформе, не в силах расцепить объятия. Обоим стало ясно, что начинается новая страница жизни. Татьяна позвонила домой и сказала мужу, что больше не придет.

Сначала их приютила подруга, потом они сняли комнату. Естественно, в коммуналке. У Татьяны Георгиевны даже стали периодически возникать «крамольные» мысли, что она словно по чьему-то приговору до самого конца будет отбывать «коммунальный срок». А ведь, сказать по правде, были случаи в ее жизни, когда все могло измениться волшебным образом — только пожелай. Но — Я никогда ничего не просила… Даже если удобный случай подворачивался.

Однажды Конюхова получила приглашение в Кремль на какое-то комсомольское торжество. Но задержалась на съемках и пришла, когда черные лимузины уже один за другим развозили высокопоставленных гостей. Но ей так хотелось посмотреть на Георгиевский зал, что она под недоуменными взглядами охраны, предупредившей, что «все уже заканчивается», и под аккомпанемент звона бокалов и перестука вилок, доносящихся сверху, где был банкет, стала подниматься по лестнице. Вдруг ей навстречу «покатился» весьма известный партийно-комсомольский функционер в сопровождении высокого, с замкнутым лицом субъекта. Функционер восторженно завопил: «А вот и наша любимая актриса! Знакомься, — повернулся к спутнику, — Танечка Конюхова». Татьяна церемонно протянула ладошку «дощечкой»: «Здрасьте!» «Сопровождающий» оказался первым секретарем ЦК комсомола одной из Прибалтийских республик. Потом повернулась к коротышке: «Простите, а вы кто?», тот поперхнулся от неожиданности. Потом долго и путано объяснял, на каком мероприятии их познакомили. Конюхова отмахнулась: «Да кого там только не бывает! Всех не упомнишь».

Это уже был удар под дых!

«Колобок» (а это был Аджубей — всесильный зять Никиты Хрущева. — Прим. авт.) — побагровел, но сумел взять себя в руки. Мужчины увлекли Конюхову на банкет, проходивший в Георгиевском зале. После пары бокалов шампанского веселое настроение к нокаутированному Аджубею вернулось. Он, как это водится в их среде, легко перешел на «ты», покровительственно похлопывая девушку по плечику. Татьяна вскоре заторопилась.

Функционер, возбужденно потирая руки и подмигивая, вызвался ее отвезти.

— Итак, сейчас едем… — Домой! — отрезала актриса.

Ему ничего другого не оставалось, как посадить ее в автомобиль и спросить:

— Куда прикажете, принцесса?

— Плющиха, №… — А что там у тебя за квартира?

— Я живу в коммуналке, — с вызовом ответила Конюхова.

Когда они подъехали к ее дому, спутник галантно помог выйти Конюховой из машины, приобнял за плечи и, глядя в глаза, спросил:

— А хочешь стать народной артисткой Советского Союза?

Татьяна стряхнула его руки и, не отводя взгляда, сказала легко:

— Нет! Знаете, я горжусь тем, что всего, что есть у меня в жизни, добилась собственным честным трудом.

Через какое-то время ей позвонили и пригласили прийти с документами в серьезное учреждение, чтобы сделать пропуск в Кремль.

— А для чего он мне? — недоумевала Конюхова.

— Вы будете вести правительственный новогодний концерт.

Она помчалась по указанному адресу, ворвалась в помещение чуть не плача.

— Почему меня даже не спросили?

Все открыли рты от изумления:

— Вы понимаете, что это честь?

— Какая честь? Меня с мужем разлучают, как при крепостном праве, а вы говорите «честь»! Он что же, один будет сидеть в Доме кино, а я — здесь? Какой же это будет для нас праздник?

Посовещавшись, организаторы решили, что она проведет первое отделение, а после боя курантов ее отвезут к мужу.

— Тогда согласна.

— Я вышла на сцену Георгиевского зала в черном с золотыми полосочками платье. Я была в полной силе: такая тоненькая из себя, с золотыми волосами («Мерилин Монро отдыхает», как сказали бы сегодня. — Прим. авт.) И вдруг смотрю: передо мной спины правителей! Столы там стояли буквой П, и партийные шишки оказались к сцене задом. Я стою и молчу. Постепенно шум от разговоров и столовых приборов стал стихать. Зал напряженно замер. Тут Ворошилов наклоняется к Хрущеву и что-то шепчет на ухо. Тот:

«А-а!», — и разворачивается со стулом лицом к сцене. За ним остальные. Тогда я звенящим голосом: «Начинаем концерт…» Откуда это у меня — не знаю!

Ломать и строить В кино Конюхова всегда панически боялась тиражирования. От многих главных ролей отказывалась, цепляясь за любую возможность сломать сложившийся стереотип восприятия.

— И от «Карьеры Димы Горина» я отказывалась наотрез: опять бригадир, опять строим коммунизм, опять «болты в томате», как теперь говорят о наших фильмах… Я не относилась к этому цинично, а просто исходила из своих данных. Получается только разница в месте действия и орудиях производства… Мне казалось, что я исчерпала обаяние.

Я думала, ну, сколько же можно на одной краске? Ну, опять крупный план, я опять буду смотреть влюбленными глазами, — но ведь это то же самое лицо! Это все уже было!.. А я стремилась к недосягаемому, хотела совершенствовать себя в разных ролях, поэтому частенько и бросалась из одной крайности в другую!

Ей были интересны драматические роли, «с предысторией».

— Вот в фильме «Солнце светит всем» я совершенно другая. Я такую фантастическую биографию придумала этой женщине, провинциальной, слабой духом… Вообще, сценарий, как я его поняла, был гениальным: война прокатилась через жизнь и тех людей, кто был на фронте, и тех, кто оказался далеко от окопов, прошла через все семьи… Искалечила миллионы судеб. Моя героиня любит ослепшего мужа. По-своему желает ему добра, поэтому ее раздражает его упорство быть как все, стать учителем. Она понимает, что он ее не любит, и молча без проклятий и слез уходит. Силу ее чувства оценил и муж, и на прощанье говорит: «Прости». А она с такой мукой и понимаем в ответ: «Да, что ты, Коля!..» В этой истории нет правых и виноватых: всем трудно, всем больно… Потом у меня появились такие работы, как в «Женитьбе Бальзаминова», где я — олицетворение тупости и полного идиотизма! «Пригвожденная к балалайке».

В приключенческом фильме «Таинственный монах» Конюхова играет роль умного и коварного врага. В 1968 году его посмотрели 37,6 миллионов зрителей, что вывело киноленту в число лидеров проката.

— После рождения сына я поняла, что наступил тупик. Отказалась от многих предложений, в том числе от «Вертикали». Сказала: «Да зачем вам Я нужна?» Я себя ощущала человеком, который переступил возрастной порог полудевушки-полуженщины. Я себя на сто процентов ощущала женщиной, внутренне перестроилась на другой характер, другое видение мира. И уже просто не могла играть разные там романтические увлечения.

Я тринадцать лет была без отпуска. Снималась из картины в картину. Ну, еще одна картина, ну тридцать шестая… А что меняется в моей творческой судьбе? Мне эти однообразные роли играть уже неинтересно. Сказала себе: «Стоп!» и поставила точку на кинематографе. Я решила: ведь есть же театр! А его я люблю до потери пульса! Так иди туда, играй, развивайся!

Так получилось, что театр сам пришел к ней.

— Я не ходила, не обивала порогов.

Как-то она пришла на спектакль Малого театра «Власть тьмы». Оказывается, за сценой ее появление вызвало целый переполох: «Конюхова! В зале Конюхова!» — Я даже не могла себе представить, что мое присутствие в зале произведет такое впечатление на актеров Малого Академического театра! Это был 1959 год. Вот так тогда воспринимали киноактеров. Театры в то время находились в жутком состоянии, в загоне, «играли идеологическую роль» и были прислужниками партии… Но что-то уже стало меняться: Питер Брук приезжал с «Гамлетом», привозили «Порги и Бесс», Леонард Бернстайн приезжал со своим оркестром… Это было лучшее из лучшего — экстра-класс!

Можете себе представить, как это воспринималось нашими изголодавшимися зрителями!..

На следующий день после посещения театра в «персонажной» гримерной «Мосфильма» она оказалась рядом со смутно знакомым «молодым крепеньким мужичком».

И узнала в нем одного из персонажей спектакля, виденного накануне. Тот говорит: «А вы вчера были у нас в театре. Ну, и как вам спектакль?» — А я ведь врать не умею, и пошла-поехала!.. «Правду, правду и ничего кроме правды».

Все разложила по косточкам: сказала, что мне понравилась, что не понравилось. Он помолчал, а потом говорит: «Спасибо. А вы что, любите театр?» «Да! Я в кино попала по невежеству», — отвечаю. Он ошалел: «Как вы можете так говорить? Вам кинематограф дал…» — «Да, мне кинематограф дал все: я полмира видела и письма получаю мешками, но театр люблю больше. Оказывается, я должна была быть в театре, но поздно это поняла, — я теперь, к сожалению, киноартистка».

И все. Ну, выплеснула наболевшее — и постаралась об этом разговоре забыть. Но через несколько дней у нее дома зазвонил телефон, и ее пригласили в Малый театр. Для разговора.

— Меня пригласили на Нину в «Маскарад». Спектакль должен бъл ставить Николай Охлопков. Но постановка не состоялась. Потом я сыграла Сашу в «Иванове». На меня делали большую ставку, но я ушла по собственному решению.

Решение это далось нелегко, но смириться с несправедливостью Татьяна Георгиевна не смогла. Поскольку она играла в нескольких спектаклях в очередь с другими актрисами, то позвонила накануне с вопросом, нужна ли назавтра. Ей ответили: нет, играет другая. И Конюхова отправилась по своим делам. А оказывается, именно она должна была выйти на сцену. Получилась то ли накладка, то ли, как сказали бы сегодня, это была «подстава»… Ей устроили страшный разнос. Она видела перед собой побелевшее лицо дежурного режиссера и его умоляющий взгляд и ответила, что не помнит, с кем разговаривала. Тогда спасенная от заслуженной кары с торжеством обернулась к Цареву: «Я же говорила, что она не звонила!» По виду Конюховой, потерявшей дар речи, мудрый Михаил Иванович догадался, что здесь что-то не так, стал утешать актрису, обещая выговор «для проформы», но Татьяну Георгиевну уже захлестнула обида. Как оставаться в этом коллективе, она не представляла и вывела твердой рукой: «Прошу уволить…» И тогда в ее жизнь почти на сорок лет вошел Театр-студия киноактера. В 50—60-е он заявлял о себе интересными постановками, в нем не только числились, но и играли многие звезды. Для одних это был только тренинг перед новой работой в кино, а для таких, как Конюхова, это был целый мир, родной мир.

— Я — труженица, я — крестьянка. Люблю «пахать». Я всегда думала: почему больше всего на свете люблю репетиции? Всегда неслась на них. В театре говорили: «Таня приходит на репетицию всегда с улыбкой до ушей, и кидается в нее так, словно выступает на Олимпийских играх». А я очень люблю пробовать, импровизировать… В Театре киноактера Татьяна Конюхова играла во многих спектаклях. В 1978 году на мюзикл «Дурочка» по пьесе Лопе де Вега с ее участием сбегалась вся Москва. Много лестных слов знаменитостей, посмотревших спектакль, хранят подаренные ей программки.

«Каждый осенний вечер» Пейчева, «Чудо» Метерлинка, «День приезда — день отъезда» Черных, «Комедия ошибок» Шекспира, «Восемь женщин» Тома, «Ссуда на брак» Воинова, «Да здравствуют дамы!» Нушича, «Праздник непослушания» Михалкова, «Бесы» Достоевского… Названия говорят о том, насколько расширился, — как об этом и мечталось, — жанровый репертуар актрисы. Она искала, пробовала и получала истинное удовольствие от работы.

— Существуют в мире какие-то определенные законы, впрочем, все записанные в Библии. Но дальше «не убий», «не укради» и «почитай родителей» многие ничего не знают.

Есть незыблемые определения существования на земле: прежде всего человек должен предъявлять требования к себе. Это называется в Библии — совершенствуй себя. Я всегда спорю со всеми в определении актерства как грешной профессии. Почему? Ведь скульптор создает из гипса или металла, живописец творит на холсте — и это называется искусством. Музыкант из скрипочки извлекает божественные звуки… А актер рождает произведение искусства посредством собственного тела, голоса, таланта… Распахивает душу и отдает ее людям… Так что же в этом грешного?

За театр судьбе от Конюховой — отдельное спасибо, а вот с кино все обстояло иначе:

почти за двадцать лет у нее не случилось ни одной крупной или интересной роли. В принципе, Татьяна Конюхова оказалась в положении многих звезд советского кино, которых время затягивало в зыбучие пески забвения. Именно тогда, когда были и силы и желание работать, когда годы уже отточили мастерство, расцветили палитру актерских красок… Почему так происходит? Татьяна Георгиевна, естественно, тоже задумывалась над этими непростыми вопросами.

— У нас часто спрашивают молодые журналисты: «Вам, наверное, тяжело жилось при Советской власти? Вам трудно было пробиваться?..» Да чушь собачья! Так же, как и в Голливуде, как везде… Потому что в нашей профессии все решает «господин случай», вкус человека, который набирает курс либо собирается снимать фильм… Его взгляды на искусство. Вот Мейерхольд придумал «систему пяти пунктов», по которым считал, может ли человек стать артистом, тем более счастливым артистом. Это когда с его требованиями совпадали психофизические данные актера, вплоть до тембра голоса. Плюс — непременно! — наличие обаяния. Это мистическое понятие: что-то, обволакивающее другого человека, затягивающее его в себя, заставляющее сопереживать.

За рубежом продюсеру ясно, что это — талант, и в него надо вкладывать деньги.

Зритель голосует за него своим долларом. И если там человек добился успеха, то он на гребне, никто его оттуда не вышибет, если он сам ни погубит свою жизнь или не прекратит… Трагические судьбы есть везде, они были и будут… Сменился стиль танцев, — и Фред Астор остался не у дел. Как и Элвис Пресли, который, кстати сказать, мечтал в кино сыграть Пушкина. Свидетель этому мой муж, который оказался в Лос-Анджелесе на приеме у Грегори Пека и увидел там Пресли. Тот узнал, что будут русские спортсмены, пришел проверить, примут ли они его за «Пушкина» или нет. И только мой муж это заметил, потому что был мужем актрисы.

А у нас — будь ты хоть семи пядей во лбу!.. Я могу это на своей жизни продемонстрировать, но на чужой даже ярче: именем этой звезды названа планета — Нонна Викторовна Мордюкова!.. А сколько ролей, написанных словно на нее, она не сыграла?..

Как это калечит актерские судьбы! Иногда даже отнимает жизни. От обиды и безысходности заставляет глушить себя алкоголем или наркотиками.

У Татьяны Георгиевны были поводы горевать над проблемами в искусстве, но хотя бы сложилась супружеская жизнь: целых двадцать семь лет счастья! Далеко не идиллического и не безоблачного, поскольку оба обладали характерами сильными и взрывными. Владимир Васильевич защитил две диссертации, стал профессором, человеком известным и весьма уважаемым. Но тем, кто видел его во гневе, становилось дурно: взъерошенные волосы, разбросанные по квартире вещи, звериный рык: «Где?» Только жена проницательно догадывалась, что речь в тот момент могла идти о кусочке бумажки с записанным телефоном. Она мгновенно выуживала из вселенского хаоса искомый обрывок, и муж восторженно чмокал ее в щеку: «Ты — мое чудо! И что бы я без тебя делал?» Но она еще не знала, что где-то из невидимых песочных часов уже высыпались последние песчинки их счастья… — Я всегда много читала и как-то встретила поразившие меня слова Циолковского:

«Вы думаете, это скопление облаков на небе? Водяные пары? Это души летают»… Я в этом убедилась. Мы как-то шли с сестрой по полю. Надвигалась страшная гроза, поэтому я все время поглядывала на небо. И вдруг как закричу: «Смотри: голова!» Я только не произнесла, что это голова моего мужа. Ну, просто как тень от скульптуры. Сестра отмахнулась: «Да ну тебя с твоей мистикой!» Прошел год, и мужа не стало: сгорел, как свечка, от какого-то ураганного рака. Он всю жизнь не пил и не курил, занимался спортом, а 13 апреля упал и 29 августа 1986 года его не стало. Ему было всего пятьдесят пять.

Когда Володи не стало, я безумно много курила, ночами не спала. Как только закрывала глаза, у меня такие жернова ворочались в голове!.. Я физически ощущала, как мысли сплетаются в клубок колючей проволоки… Я обложилась газетами, журналами, книжками по философии. Читала, чтобы только не думать… Это врач его убил: сказал в открытую, что у него рак. А ему нельзя было это говорить! Через двадцать минут у Володи была клиническая смерть: он ахнулся головой об стенку, и произошло сотрясение мозга. И мужа парализовало у меня на глазах. Двадцать минут назад лежал человек с синими глазами, смотрел на меня, верил, что все будет хорошо… Даже пошел на поправку, а тут в одночасье… Татьяна Георгиевна очень тяжело переживала смерть супруга. Свою большую квартиру на Васильевской, что по соседству с Домом кино, всю перестроенную по своему вкусу (с опережающей время идеей встроенной мебели), оставила семье сына. Сама же перебралась в небольшую двухкомнатную на окраине Москвы, на Крылатских Холмах. В ней царит Память. В виде разноцветных длинных копий, которые когда-то метал муж, фотографиях «Давида» на стенах и его спортивных трофеях на полках… Рядом с которыми фото любимой внучки, красавицы Олечки, у которой — в бабушку — отличные показатели в учебе и спорте. Все же великая вещь — хорошие гены!

И хотя Татьяна Георгиевна сегодня снимается редко, она продолжает работать и живет активной, напряженной общественной жизнью. Учит детей актерскому мастерству в Академии детского творчества. В качестве почетного гостя или члена жюри участвует в кинофестивалях, часто зовут ее на встречи со зрителями. Организаторы «Киношока» как-то пригласили в программу «Великие и неповторимые».

— Я иронически относилась к этому названию, никогда на эти встречи не ходила.

Читаю программу: ну, сокурсники, с кем я когда-то снималась, — не рановато ли их так?

Пригласили многих актеров, которых жизнь «прикатала» каточком. Хорошо, что кто-то выжил — было больше сил, а ведь кто-то не дождался своего часа — умер… Я стою, и меня лихорадит: как уложить свою жизнь в отпущенные семь с половиной минут?

Это все равно что весь опыт, всю громаду ощущений воткнуть в замочную скважину!..

Когда выходишь на зал — это как коррида с быком. Я вылетела и — как, откуда это пришло? — сразу начала: «Стою, а надо мною такой нимб: „Великие и неповторимые“.

Даже, поверьте, между лопаток пробегают иголки от ужаса… Жизнь прожить — не поле перейти. Все было: и радостное и горестное, и болезни и большая любовь… Я уверена, что в любом возрасте нельзя сдаваться, надо жить полнокровной жизнью»… А про себя подумала: я именно так и жила. Так и живу, хотя после смерти Володи ни на какие предложения противоположного пола не реагирую: не смогу начать с нуля.

Память — это большая часть меня, поэтому я обязательно должна написать книгу.

Не о себе. А о потрясающе красивом и талантливом человеке — Владимире Кузнецове.

Единственном и неповторимом.

Конюхова Татьяна Георгиевна Родилась в Ташкенте 12 ноября 1931 года.

Закончила ВГИК (1955, мастерская Б. Бибикова и О. Пыжовой).

В 1956–1992 — актриса Театра-студии киноактера. Заслуженная артистка РСФСР (1964).

Народная артистка России (1990).

Награждена орденом «Знак Почета», медалями «За доблестный труд в ознаменование 100-летия В. И. Ленина», «В память 850-летия г. Москвы», «Ветеран труда», знаками «За отличную военно-шефскую работу», «Отличник кинематографии СССР», а также Золотым орденом ГДР за участие в общественной жизни общества ГДР — СССР.

С 1964 г. являлась членом Комитета по Ленинским премиям в области литературы и искусства, а с 1969 г. — членом Центрального комитета профсоюза работников культуры.

Снималась в фильмах:

1952 — Майская ночь, или Утопленница 1953 — Судьба Марины 1954 — Запасной игрок 1955 — Вольница — Доброе утро 1956 — Первые радости — Необыкновенное лето — Разные судьбы 1957 — Г ори, моя звезда 1958 — Над Тиссой — Олеко Дундич 1959 — Заре навстречу — Косолапый друг — Солнце светит всем 1960 — Время летних отпусков 1961 — Карьера Димы Горина 1962 — Бей, барабан!

— Как я был самостоятельным 1963 — Над пустыней небо 1964 — Женитьба Бальзаминова — Ты не один — Казнены на рассвете 1966 — Выстрел 1967 — Лунные ночи — Звезды и солдаты 1968 — Таинственный монах 1970 — Крутой горизонт — Один из нас 1972 — Тайна предков 1972 — Хроника ночи 1974 — Еще не вечер 1976 — Только вдвоем 1979 — Москва слезам не верит — С любовью пополам 1981 — Портрет жены художника 1983 — Нежданно-негаданно — Счастливая, Женька!

1984 — Радуница 1986 — На златом крыльце сидели 1987 — Ссуда на брак 1988 — Щенок 1990 — Все впереди 1995 — Тихий ангел пролетел.

2002 — Удар Лотоса-2: Сладкая горечь полыни 2005 — Даша Васильева-4. Любительница частного сыска: Приведение в кроссовках (ТВ) — Даша Васильева-4. Любительница частного сыска: Домик тетушки лжи (ТВ) 2006 — Последний приказ Генерала 2007 — Трое с площади Карронад — Ностальгия по будущему 2008 — Долгожданная любовь — Спящий и красавица 2009 — Доктор Смерть (ТВ) 2010 — Золотая рыбка в городе N Алла Ларионова: царица бала — Ми-ла-я… — плавно скользил по волнам тягучий напев цыганского хора.

— Ты услышь меня… — Милая, — негромко повторял своим низким, с хрипотцой голосом Михаил Жаров. И, пряча лицо от камеры, жарко шептал: «Как ты похожа на Люську (Людмилу Целиковскую, его бывшую жену. — Прим. авт.), шельма!» Алла и Люся Аллочка, как практически все ее сверстницы (кстати сказать, вместе со всей огромной страной) обожала актрису Людмилу Целиковскую, по многу раз бегала смотреть каждый фильм с ее участием. Даже картины о войне («Воздушный извозчик», «Беспокойное хозяйство»), в которых та играла, были веселыми, светлыми, жизнеутверждающими. В 40-е годы на эту актрису была мода: женщины завивали волосы «под Целиковскую», носили такие же, как у нее, белые панамки и черные расклешенные платьица в крупный горох.

Поэтому Аллочке всегда очень льстило, если ее сравнивали с кумиром.

Много лет спустя они с Целиковской окажутся вместе в составе советской делегации в Париже, и произойдет их личное знакомство. Несмотря на значительную разницу в возрасте, Ларионова, как и самые близкие, друзья и приятели звезды 40-х — 50-х годов, станет звать ее любовно Люсей.

В 1992 году, когда Людмила Целиковская была уже тяжело больна и не могла выехать с родным Театром им. Вахтангова на гастроли в Америку, Вячеславу Шалевичу пришла в голову идея воспользоваться ее сходством с Ларионовой. И он стал уговаривать Аллу Дмитриевну войти в спектакль «Коварство, деньги и любовь». Это был, по сути, бенефисный спектакль, в котором Людмила Васильевна блистала: пела, танцевала и в трех новеллах по рассказам Михаила Зощенко играла разнохарактерные роли. Алла Дмитриевна от предложения долго отказывалась, но не в силу капризного характера, а потому что сама никогда на сцене не играла. Даже в Театре киноактера, к которому была долгое время «приписана». Но, пожалуй, главным мотивом упорного «нет» были этические соображения:

уж ей ли не знать, как ранимы актеры, ценою каких душевных мук они платят за чье-то волевое решение о замене… А Ларионова всегда была человеком очень деликатным. Но когда Целиковская узнала, кому предлагают ее роль, то с легкой душой благословила Аллу Дмитриевну. С той поры та стала истово работать, «с листа» постигая сложную сценическую «партитуру».

Она долго отказывалась петь — барьером была извечно жесткая самооценка.

Ларионова считала, что не стоит выносить на люди многое из того, что она делала «для себя». Но ее уговорили. Как вспоминают ее коллеги-артисты, у Ларионовой оказался красивый грудной, с приятной хрипотцой голос. И потрясающее трудолюбие. Это был сложный год в ее жизни, и она пыталась в работе забыться, отвлечься, чтобы не возвращаться мыслями вновь и вновь к своей утрате.

Анна навсегда Чеховская Анна чувствовала себя птицей, вырвавшейся из клетки. Она купалась в лучах восторгов, комплиментов, обожания. Всесильный «Его сиятельство» после ее фурора на балу наносил им визиты с букетиками изящных пармских фиалок, а богач Артынов дарил корзины цветов и швырялся деньгами, стремясь доставить ей удовольствие: «Царица!

Царица!» Раскрасневшаяся Анна в ответ шутливо грозила пальчиком, и светлые кудряшки, обрамляющие лицо, задорно прыгали в такт переливам смеха.

Из-за брака пленки сцену катания на лодках переснимали поздней осенью. Было холодно и ветрено, но Алла в своем открытом светлом платье отчего-то не мерзла. Наверное, тот пожар, что бушевал у нее внутри, и заставлял бурлить молодую кровь, мог обогреть полмира. Ей было от чего радоваться: она красива, с первой же роли в фильме «Садко» известна, живет в атмосфере всеобщей влюбленности. Вот и у Жарова в глазах прыгают веселые чертики, часто подначивающие мужчин на безрассудные поступки.

Когда-то давно, в детстве, словно в другой жизни, она случайно столкнулась с ним в фойе кинотеатра, куда они с подругой пришли полюбоваться на своих кумиров. Михаил Иванович погладил ее по голове: «Прости, деточка, если ушиб»… Пройдет совсем немного времени, и вовсе не чеховский Артынов придуманную Анну, а ее, Аллочку, САМ Жаров назовет «царицей бала»!

А Александр Вертинский — живая легенда! — неповторимо грассируя, будет говорить ей комплименты, церемонно целовать ручку и называть «кгасоткой». По-началу-то она страшно робела в его присутствии. Величественный Александр Николаевич виделся ей небожителем или существом с другой планеты. Правда, в детстве она не была поклонницей его поэтического дара и необычной манеры исполнения, — если честно, она его творчество совершенно не знала. Как и миллионы советских людей. Потому что Вертинский не укладывался в рамки «советской песни», а потому — оставался в практической массовой безвестности за пределами этих «рамок». Это был «штучный экземпляр», уникальный. Со временем Алла Дмитриевна это поняла.

Поначалу Вертинский был с молодой актрисой сдержанно-холоден. Как выяснилось впоследствии, ему хотелось видеть в этой роли другую актрису, свою протеже. Но вот он раз-другой появился на съемочной площадке, наблюдая, как работает Ларионова.

Понаблюдал, как она несколько дублей подряд в легкой рубашке с оборочками потягивалась в постели (а снимали, между прочим, зимой в неотапливаемом павильоне, где вся съемочная группа была в шапках и теплых пальто)… И кардинально изменил к ней отношение. Стал приглашать ее в рестораны, тонко и ненавязчиво помогал постигать премудрости поведения «под прожекторами» сотен глаз. Эта наука очень пригодилась Алле Дмитриевне в жизни, и потом она всегда вспоминала Вертинского с особым пиететом.

И хотя шестидесятипятилетний поэт был всего на десять лет старше Жарова, Ларионовой казалось, что между ним и всеми остальными лежала целая пропасть во времени и житейской мудрости. Но это лишь на первый взгляд. Александр Николаевич был со всеми очень приветлив, любил собирать вокруг себя молодежь, чтобы за рюмочкой любимого коньяка часами рассказывать истории из своей богатой необычайными событиями жизни, о своих странствиях по миру. Он изысканно и старомодно оказывал молодой актрисе знаки внимания.

Только он, последний из рыцарей Серебряного века, мог позволить себе поступки без оглядки на ханжескую советскую мораль и суровость общественного мнения, такие, как корзины белой сирени во вьюжном феврале на день рождения Аллочки. Старомодные и милые поздравления с праздниками. Необычный для той поры наказ обязательно покрестить новорожденную Аленку. И предложение своей кандидатуры в качестве крестного. И посвящение ей стихотворения, за автограф на котором впоследствии Алле Дмитриевне, как говорят, предлагали десять тысяч долларов, — деньги ох, какие немалые при ее тогдашней небогатой жизни. Но она не соблазнилась, поскольку оно предназначалось только ей, а, значит, хоть и прошло столько времени, могло быть неприятно вдове С «Грустного Пьеро».

Ведь при всем при том, что жизнь ее била немало, Алла Ларионова душой не очерствела и до конца оставалась деликатным и тонким человеком. За это ее так и любили, прощая маленькие слабости и до последних дней называя ласково «Аллочкой».

Многое из памятных знаков внимания Вертинского у нее пропало, как и его письма. Но подаренная им фотография с двумя грустными строчками «Артисты — это Боги! А Боги всегда одиноки» — сохранилась.

После их единственной совместной работы в кино судьба не раз будет посылать им случайные встречи, оставляющие в душе актрисы радостную память от общения.

Исидора Анненского, поставившего в 1953 году «Анну на шее», долго и больно пинала критика за «облегченность», даже некую «водевильность», за отступления от первоисточника, за то, что в фильме «больше Островского, чем Чехова» и т. п. А мэтр отечественного киноведения Ростислав Юренев категорично заявил: «„Анна на шее“ — неудачная экранизация Чехова».

Были неизбежные идеологические придирки и к актрисе, которая «иначе расставила акценты в роли». Но зритель полюбил фильм сразу и навсегда. Теперь-то мы знаем, насколько достоверна была в те годы статистика кинопроката, по идейным соображениям производящая вечные «вычитания» из показателей просмотров одних лент и «сложения» с другими. Но даже она ничего не могла поделать, сухо констатировав, что в 1954 году «Анну на шее» посмотрели 39,4 миллиона зрителей, выведя картину в число лидеров проката (4-е место), а актрису Аллу Ларионову сделав звездой отечественного кино. Она не получила за свою самую звездную роль никаких официальных наград, но приобрела нечто большее — любовь миллионов. Отныне и во веки веков!

Двадцатидвухлетняя Аллочка тогда и подумать не могла, что фильм «Анна на шее» станет ее пропуском в историю мирового кино и в бессмертие. Это был ее звездный час, который случается раз в жизни, когда все получается, когда тебя все любят, и ты любишь весь мир!

В творческой биографии актрисы это была четвертая по счету картина. Их будет много:

удачных и не очень, с главными ролями и эпизодами, но эта восьмидесятисемиминутная лента не просто принесет ей всемирную известность, а поставит в народной памяти в один ряд с блестящими актерами и великими личностями кино.

Даже много лет спустя на творческие встречи Алла Дмитриевна всегда брала ролик из этого фильма. И вновь под воздушную музыку Льва Щварца белокурая голубоглазая красавица с изящной талией в разлетающемся оборками платье кружилась в вихре вальса… И всегда зал взрывался аплодисментами. А потом она входила на сцену, и никто не замечал седины в ее волосах, изменившейся фигуры и морщин, — они рукоплескали ей той, прежней.

Вернее, видели сквозь футляр старости ее неувядаемую царственную красоту. Зрители ее любили всю жизнь, не забывали, хотя за последние три десятка лет она снялась всего в семи фильмах.

Она никогда не делала пластических операций и вслед за великой Анной Маньяни с полным правом могла сказать: «Не скрывайте моих морщин: я заплатила за них дорогую цену».

Девочка с Разгуляя Не странно ли, — хотя, возможно, в этом есть своя закономерность? — среди звезд нашего экрана очень мало столичных жителей. А вот Алла Ларионова родилась в Москве и жила с родителями в самом ее центре на Спартаковской улице, как раз напротив Елоховского собора. Происходила из вполне обеспеченной семьи: папа работал в пищеторге, мама — в детском саду. И не знала особых проблем, живя в атмосфере достатка, любви и заботы, пока не началась война и не пришлось им с мамой и братом ехать в эвакуацию. Мама стала работать санитаркой в мезелинском госпитале. Аллочка помогала, чем могла, и частенько «выступала» перед ранеными. Они ее хвалили, угощали хлебом и сахаром из скудного пайка и дружно предрекали карьеру артистки. Девочка сроднилась с этой мыслью и в своей дальнейшей судьбе была уверена.

Словно подтверждая это, Кино само пришло к ней, разглядев в белокурой кудрявой девчушке, гуляющей по бульвару, свою будущую звезду. Ее пригласили на «Мосфильм».

Она росла и взрослела, менялись ее героини. Да, это были всего лишь эпизоды (как, к примеру, у Юлия Райзмана в фильме «Поезд идет на восток»). Но, тем не менее, это были шаги к заветной мечте. Сниматься ей приходилось в основном по ночам, а днем отсыпаться, — какая уж тут школа!.. Все время и все ее мысли занимало кино.

В 1948 году Алла с грехом пополам окончила школу и решила попробовать поступить в ГИТИС. Курс набирал Андрей Гончаров. Он иронично-вопросительно поглядывал: «Ну ну?» От волнения она сбилась, начала стихотворение сначала, но с ужасом поняла, что забыла текст. С приговором: «В ваши годы надо память получше иметь, иначе как будете запоминать роль?» — Гончаров отправил ее вон.

Алла расстроилась, но решила не сдаваться, подала документы во ВГИК и предстала пред грозные очи приемной комиссии. Таланты в свою мастерскую в тот год искали Сергей Герасимов и Тамара Макарова. Алла смотрела на звезду кино влюбленными глазами. Какое счастье было бы учиться у нее! Она старалась изо всех сил, но не поступила, потому что категорически не понравилась Сергею Аполлинариевичу.

Она рыдала так, хороня разбитые мечты, что могла растопить даже каменное сердце.

Тамара Федоровна дрогнула, стала терпеливо и настойчиво уговаривать мужа ее взять: «Ты посмотри, какая хорошенькая!.. Какие глазки!.. В ней что-то есть…» Тот нехотя уступил просьбам супруги, но к студентке относился более чем прохладно, и никогда в своих фильмах не снимал. Правда, когда ту пригласил в свою картину «Садко» режиссер Александр Птушко, отпустил ее «на сторону» тоже довольно неохотно. В тот раз опять своей протеже помогла Макарова.

Входной билет в мир кино Небольшая по объему роль Любавы, невесты Садко, сразу сделала Ларионову известной, став для нее входным билетом в мир большого кино. Впервые в составе советской делегации она оказалась за границей, представляя в 1953 году киносказку «Садко» на Венецианском кинофестивале. Важен был не столько факт, что фильм получил Серебряного Льва, сколько то, что весь мир из-под приподнявшегося «железного занавеса» увидел, что в СССР есть не только неплохие картины, но и красивые актрисы. Фотографиями Ларионовой запестрили газеты и журналы, о ней взахлеб писали, как о «русском чуде», несколько пафосно описывая «солнце Венеции в волосах Аллы». А ведь она была далека от мирового «стандарта» кинозвезды, но лучистые голубые глаза, обаятельная улыбка, особая аура чистоты и искренности, исходившая от нее, мгновенно располагали к себе.

Сама же студентка Ларионова, впервые оказавшаяся в стране «загнивающего капитализма», помня, чем их стращали на занятиях научного коммунизма, испытала настоящий шок от увиденного. От красоты древнего города, раскованности и общительности итальянцев, нарядной одежды на людях, роскоши витрин больших магазинов, вида и вкуса незнакомых продуктов, которыми их угощали на приемах. Она даже расплакалась от обиды и зависти к горничной в гостинице, на которой были капроновые чулки — недосягаемая мечта большинства советских женщин.

В сшитом в авральном порядке «казенном» платье (из того же белого материала, что и у двух других актрис, участниц делегации), запуганная предварительной идеологической обработкой, Ларионова была просто раздавлена окружающей роскошью и царящим вокруг ярким праздником жизни. Она казалась себе Золушкой, подглядывающей в щелку ставни за королевским балом.

Но как по мановению волшебной палочки все переменилось. Почуявшие золотую жилу «акулы» мирового кинобизнеса наперебой стали приглашать ее сниматься. Даже в Голливуд.

Поговаривали, что ею заинтересовался сам Чарли Чаплин!..

Представители Госкино, сопровождавшие делегацию, сурово парировали, мол, нам и самим такие нужны, и что на ближайшее десятилетие творческая жизнь актрисы расписана чуть не по минутам. Видимо, все же произведенный Ларионовой фурор стал для наших чиновников уроком: по возвращению домой ей сообщили об утверждении на главную роль в фильме «Анна на шее». Ее радость ничто не могло омрачить, даже начальственное замечание о немедленном возврате «прокатного» платья. У Ларионовой уже появилось ИМЯ. И непоколебимая уверенность, что слова чиновника о ее занятости на долгие годы — правда.

Словно в подтверждение этого сразу по завершении фильма «Анна на шее» режиссер Ян Фрид пригласил ее на роль Оливии в фильм «Двенадцатая ночь» — экранизацию комедии Шекспира. Неожиданно в павильон, где проходили пробы, зашел тогдашний министр культуры Александров, застыл как вкопанный, сраженный ее красотой, и простоял все время, пока она работала в кадре. Потом актрису стали приглашать на приемы в министерство культуры. И хотя, как говорила сама Алла Дмитриевна, никаких намеков на интим от министра не поступало, с чьей-то «легкой руки» их имена все чаще стали упоминаться рядом.

О похождениях любвеобильного высокого чиновника ходило множество слухов.

Товарищи по партии предпочитали этого не замечать, потому что у многих, — ну, может, не в такой степени, — тоже «рыльце было в пушку». Когда же статья об Александрове с красноречивым заголовком «Так живут советские коммунисты» появилась в одной из зарубежных газет, партийному руководству страны пришлось отреагировать: министра сняли с работы, выгнали из партии и разослали в первичные организации секретное письмо, в котором говорилось о моральном разложении коммуниста Александрова. Ну, раз письмо было секретным, то сразу поползли самые невообразимые слухи. «Говорят, что ванны из шампанского любил принимать „главный по культуре“»… «А еще говорят, что в компании хорошеньких женщин»… «Слышали?! — сама Алла Ларионова участвовала в его оргиях…» Эти сплетни чуть не подкосили молодую актрису. На Ларионовой словно негласно поставили крест: перестали снимать, приглашать в состав делегаций за рубеж… Тогда она решилась на отчаянный шаг: написала письмо новому министру культуры Михайлову, в котором просила оградить ее, «комсомолку, воспитанную на принципах советской морали, от клеветы». Надо отдать должное новому руководителю: он ответственно и серьезно подошел к этому вопросу, лично во всем разобрался и сделал все, чтобы гнусные обвинения против актрисы были публично сняты. Через несколько дней в «Правде» появилась заметка «Ответный визит во Францию», и в составе советской делегации значилась фамилия Ларионовой.

А там — опять фурор! Она покорила сердца французов. На шумном обеде в ресторане кумир женщин Жерар Филипп говорил ей комплименты, и на меню написал «очаровательной блондинке в голубом» очень лестные слова. Это отогрело душу, придало новые силы.

Увлечения, романы, любовь Женщина должна нравиться — это аксиома. Для того чтобы не терять связь с окружающим миром, веру в себя. Актрисе это необходимо вдвойне!

Алла всегда нравилась: мужчинам — за красоту и притягательное обаяние, женщинам — за порядочность, умение дружить, хранить чужие тайны. Поэтому так много у нее всегда было друзей-приятелей и восторженных верных почитателей. Правда, завистников тоже всегда хватало.

В институте Аллочка была в центре внимания: веселая, заводная, общительная. Жила в окружении флера влюбленности, женской зависти и обид отвергнутых кавалеров. Видимо, ничего серьезного тогда она не переживала: так, легкие увлечения. Потому как, замерзнув от прогулок на морозе, могла запросто забежать к подруге, чтобы чайку попить и погреться, безжалостно оставляя очередного спутника у подъезда выбивать зубами дробь… Разговоров и сплетен вокруг нее всегда было много: и при жизни, и после смерти. Что ж, это обычные попутчики таланта и успешности.

Много самых разнообразных историй рассказывают о ее взаимоотношениях с сокурсником Николаем Рыбниковым. Что в них правда, что нет — уже не разберешь… Как рассказывала она сама, вначале у них были чисто товарищеские отношения. Тем более что Николай в то время был влюблен в другую сокурсницу и жил с ней гражданским браком. А вот Алла на третьем курсе по нему какое-то время страдала. Ее ближайшая в те годы подруга Нина Гребешкова вспоминает:

— Как-то Алла зашла ко мне в гости. У нее в лице была какая-то обреченность. Я спрашиваю, что случилось. А она с такой мукой и безысходностью в голосе отвечает: «Я влюбилась в Колю».

Она ничего не делала, чтобы ему понравиться и разбить отношения с соперницей, а ломала себя, выжигая чувство… И «перегорела». А на четвертом курсе вдруг Рыбников обратил на нее серьезное внимание, но Алла была увлечена другим. Прямо как в басне про Цаплю и Журавля. Рыбников приходил в дом к Алле, а ее частенько уносил вихрь развлечений. Так порой и коротал время с ее родителями, которые ему очень симпатизировали.

На своей первой картине «Садко» Ларионова встретилась с красавцем Иваном Переверзевым. Он не только был известным артистом, — о нем ходила дурная слава, как об опытным донжуане. В 1956 году, когда они вместе снимались в Минске в фильме «Полесская легенда», молодая красавица попалась в расставленные сети. Они стали жить вместе. Алла не сразу поняла, что беременна. Это известие повергло Переверзева в ужас: он быстренько собрал свои вещички и в который раз вернулся к жене, актрисе Надежде Чередниченко, оставив Аллочку в совершенной растерянности.

В это время Николай Рыбников снимался в фильме «Высота». Все эти годы он внимательно следил за судьбой Ларионовой, поэтому через общих знакомых сразу узнал, в каком отчаянном положении она оказалась. Не говоря никому из съемочной группы ни слова, он сорвался накануне Нового года, поехал в Минск и сходу сделал предложение.

Ларионова просто не смогла устоять перед его напором. Так же, как и служащие местного ЗАГСа, которые ради любимого артиста, после «Весны на Заречной улице» и «Чужой родни» ставшего всеобщим кумиром, нарушили все инструкции и расписали их с Ларионовой января 1957 года.

Когда Рыбников вернулся на съемки, его ждал страшный скандал и обещание «оргвыводов». «Ну что вы так переполошились? — невозмутимо заявил актер. — Вот вам справка из ЗАГСа. По закону я имел право на эти три дня».

Так же, как и его любимые народом герои, Николай Николаевич был способен на ПОСТУПОК. А это не часто встречается в жизни, и умная женщина не могла не оценить этого.

Позже Алла Дмитриевна рассказывала, что на премьере «Высоты» в Доме кино, на которой они с Рыбниковым сидели вместе, слова монтажника-высотника Пасечника:

«Прощай, Коля, твоя холостяцкая жизнь!» — киношники, бывшие в курсе перипетий их личной жизни, встретили дружным смехом и аплодисментами.

Родившаяся вскоре дочка Аленка получит фамилию Рыбникова.

На следующий год в фильме «Ведьма» по рассказу Чехова супруги впервые встретятся на съемочной площадке, как партнеры. Получасовая короткометражка, снятая Александром Абрамовым, где кроме Рыбникова и Ларионовой играл Эраст Гарин, в 1961 году получит призы сразу на трех крупнейших зарубежных кинофестивалях: в Монте-Карло, Сан Франциско и Каннах.

Алла Дмитриевна всегда говорила, что Рыбников — прекрасный актер и работать с ним одно удовольствие. Они еще не раз будут сниматься вместе.

Впервые они вышли вместе на съемочную площадку еще до женитьбы, в 1953 году, на картине «Команда с нашей улицы». Потом, кроме «Ведьмы», будут «Две жизни» (1961), «Дядюшкин сон» (1966), «Длинный день Кольки Павлюкова» (1968), «Старый знакомый» (1969), «Седьмое небо» (1971) и «Семья Ивановых» (1975). Они вместе много ездили по стране с концертными программами, а кроме этого каждый по отдельности в 50-х — 70-х годах напряженно снимался.

Две дочки, которых героически решилась родить звезда, оказались на попечении матери Аллы Дмитриевны.

Как-то после очередного долгого отсутствия она по возвращении услышала от них:

«Здравствуйте, тетя!» С ней случилась истерика. А после случайного конфуза, когда младшая, Ариша, увидев в общественном месте протрет Хрущева, обрадовалась: «Папа!» — фотографии родителей повесили на видном месте, и бабушка регулярно (как в известном монологе Райкина) рассказывала о них девочкам.

Алла Дмитриевна и Николай Николаевич проживут вместе, как былинные герои, тридцать лет и три года. Для него жена всегда была самая лучшая и красивая. Когда после тяжелой автомобильной аварии, изменившей форму губ Ларионовой, ее стали сравнивать с Софи Лорен, Рыбников прилюдно заявлял: «Что? Софи Лорен? Да она в подметки не годится моей Алле!» Но их совместная жизнь была далеко не безоблачной. Со стороны казалось, что Рыбников любил ее очень сильно, а она лишь позволяла себя любить. Николай Николаевич безумно ревновал ее всю жизнь, не раз расквашивая носы самым настойчивым поклонникам.

А она только смеялась.

Они были красивой парой. Что удивительно в актерской среде: у них никогда не было творческого соперничества — оба талантливы и звездно-знамениты. Оба много работали.

Купили сначала двухкомнатную квартиру в кооперативе киношников на улице Черняховского, потом роскошную пятикомнатную в Марьиной Роще. Вернее, это были две квартиры рядом, которые они перестроили по своему вкусу, уютно обжили пространство и даже соорудили камин.

Николай Николаевич был прекрасным хозяином и семьянином. Обожал дочек и дом, где многое было сделано его руками, любил стряпать, закатывал овощи на зиму. Сама Алла Дмитриевна готовить не любила, всю жизнь отчаянно боролась с полнотой и вечно сидела на диетах, но перед искушением в виде кулинарных шедевров мужа устоять не могла. Их дом был открытым и хлебосольным, собиравшим за большим столом многочисленных друзей и приятелей. У них бывали самые известные люди: актеры и художники, космонавты и музыканты, писатели и шахматисты. Особенно в праздники, когда знали, что будут подавать знаменитые рыбниковские пельмени. Их делали сотнями. На ведение такого хозяйства уходила прорва денег, и порой Николай Николаевич грустно шутил: «Работаем на унитаз».

Кино: радость и боль Алла Дмитриевна поначалу блистала в «костюмных» фильмах, где режиссеры использовали скорее ее красоту, аристократические манеры, умение свободно чувствовать себя в антураже прошлого. Неотразимую красавицу Оливию из «Двенадцатой ночи» сдержанно поругивала критика за то, что «вместо того, чтобы проникать в истину шекспировских страстей», она изображала «надменность и горделивость». А вот зритель с такой оценкой не согласился: не зря ведь веселую картину с замечательными актерами Кларой Лучко, Вадимом Медведевым, Георгием Вициным (создавшим, на мой взгляд, один из самых ярких и запоминающихся образов в своей творческой биографии! — Прим. авт.), Михаилом Яншиным, Бруно Фрейндлихом, Василием Меркурьевым и др. посмотрели почти тридцать миллионов! «Двенадцатая ночь» не только стала одним из лидеров проката года, но и превратилась в нестареющий хит, способный и сегодня в который раз усадить перед телевизионными экранами людей самых разных возрастов.

Ларионовскую Одинцову из «Отцов и детей» хвалили за попадание в образ и «глубокое раскрытие темы». Ее княгине Оболенской в «Фуркате» сочувствовали, потому что попытки актрисы оживить схематичный образ величественной аристократки оказались тщетны на фоне многочисленных просчетов фильма. Продолжает галерею ее красавиц в нарядах XIX века и супруга Петипа в «Третьей молодости»… Но Ларионовой было тесно «в корсетах» стереотипных предлагаемых обстоятельств.

Ей хотелось показать новые грани таланта, поэтому она не боялась острохарактерных и отрицательных ролей. Так, критики отмечали, что самый интересный образ в экранизации чеховских «Трех сестер» режиссера Самсона Самсонова — это ее Наташа. Тонко и достоверно актриса показывает преображение хорошенькой и недалекой (как казалось всем) молодой женщины в холодную расчетливую хищницу, ловко прибравшую в красивые ручки и слабохарактерного мужа, и все имение. Она стала ХОЗЯЙКОЙ! И сразу изменились выражение лица, походка, речь… Чувствовалось, что она наслаждается тем, что в этой тягостной атмосфере задыхаются сестры мужа. Она была просто страшна… В фильме Семена Туманова «Ко мне, Мухтар!» Алла Ларионова пару раз ненадолго появляется в кадре, чтобы создать яркий запоминающийся образ самовлюбленной эгоистки.

Она отказалась от дублера в опасной сцене, когда на нее бросается собака, по сюжету не простившая предательства бывшей хозяйке. Стоявший за камерой владелец овчарки смотрел на актрису влюбленными глазами и, опасаясь за нее, после команды «фас» сразу говорил «фу»! Эпизод переснимали вновь и вновь… Тогда пошли на хитрость: сразу после первой команды Юрий Никулин накаутирующим ударом уложил хозяина. В это время пес неистово рвал рукав норковой шубки актрисы, повалив ее в снег. Неизвестно, чем бы все закончилось, не заори пришедший в себя дрессировщик. Алла Дмитриевна и вся съемочная группа пребывали в глубоком шоке. Но актриса не высказала ни обиды, ни возмущения: она была суперпрофессионалом и понимала, что это нужно для дела.

В фильме «Дикий мед» Ларионова играет фотокорреспондента Варвару Княжич, женщину далекую от войны, которую отправляют на передний рубеж, чтобы снять подбитые немецкие танки. Эта картина огорчила многих поклонников актрисы: грязная, с растрепанными волосами, в уродующей фигуру солдатской форме, — она была совершенно не похожа на их любимую красавицу. Алла Дмитриевна со смехом рассказывала, что в гриме Княжич в мосфильмовском буфете ее не узнал даже собственный муж! Как правильно заметил Костик в культовом фильме ^ «Покровские ворота»: «Артист должен переодеваться». Но как жаль, что порой эти героические усилия актеров сводятся «на нет» неудачей фильма в целом… В 60-е Алла Ларионова много снимается. Ее имени в титрах фильма было достаточно для поднятия кассовых сборов. В 70-е она появляется в пяти фильмах, в двух из которых — «Седьмое небо» и «Семья Ивановых» — вместе с супругом играет главные роли. Сценарий первого был написан специально под звездную пару. Кинолента режиссера Эдуарда Бочарова даже получила приз в 1972 году на II Всесоюзном кинофестивале в Горьком (правда, учрежденный газетой «Социалистическая индустрия». — Прим. авт.). А любимого артиста наградят орденом Шахтерской славы II степени, и шахтерских касок с лампочками надарят с десяток. Но сложности любовных отношений столичной жительницы Ксаны Георгиевны и шахтера Мазаева на фоне «трудовых буден проходчиков» были бы встречены зрителями более чем прохладно, если бы не участие любимых актеров. А вот «Семью Ивановых» не спас даже этот проверенный ход… А за последующие десять лет у Ларионовой оказалась единственная работа в кино — фильм «Запретная зона»… Когда уходит кино Фильм «Тихий ангел пролетел» (1995), который значится в фильмографии Аллы Ларионовой, подводя под ней черту, — это студенческая короткометражка. Правда, замеченная и получившая награду.

Чем заполняла актриса образовавшийся творческий вакуум?.. Участием в концертах, встречами со зрителями.

Ларионова с радостью соглашалась на поездки по стране. Она любила открывать для себя новые места, со смехом называла себя «лягушкой-путешественницей».

Как-то в начале 80-х она оказалась в Туркмении на Днях российского кино. Но перед поездкой ей нездоровилось, и когда самолет пошел на посадку в аэропорту Ашхабада, она чуть не потеряла сознание от страшной боли. Любой хоть немного сведущий в медицине сразу поставит диагноз: отит (воспаление среднего уха). Его всегда провоцируют сильные перепады давления. Члены делегации режиссер Михаил Туманишвили и артисты Римма Маркова, Татьяна Агафонова и Михаил Шишкин на следующий день отправились на самую южную точку СССР — в Кушку, в гости к пограничникам, а Алла Дмитриевна осталась, прикованная болью к процедурному кабинету поликлиники.

Но сидеть без дела и наслаждаться красотами местных достопримечательностей она не могла.

— Без работы я заболеваю, — сказала весьма относительно здоровая звезда.

И со следующего дня активно включилась во встречи с трудовыми коллективами. Как ее принимали! Сколько радости неизбалованным ашхабадцам доставляло одно ее появление в их клубе или Красном уголке! Алла Дмитриевна видела это, и, заряжаясь общей атмосферой, на глазах молодела и хорошела. В ней не было ни на йоту легкого пренебрежения или высокомерия к провинциалам, свойственного подчас столичным жителям и людям, пораженным «звездной болезнью». Сердечно и доброжелательно она отвечала на проявления народной любви. Тактично и остроумно пресекала вопросы по поводу последних слухов о жизни и похождениях знаменитостей.

О себе же и о своей жизни говорила откровенно.

Однажды у нее поинтересовались: не родственница ли она знаменитой Аллы Тарасовой? Уж больно они были похожи. Алла Дмитриевна засмеялась и сказала, что ее часто об этом спрашивают. Потом слегка задумалась.

— Знаете, я, наверное, была просто обречена стать актрисой, потому что мама назвала меня в честь своей любимой Алла Константиновны Тарасовой. Говорят, когда женщина в положении о ком-то часто думает, то ребенок становится на этого человека похожим!

И долго смеялась вместе с залом. Но если говорить серьезно, на их поразительное сходство не раз обращали внимание и самой Тарасовой. Поэтому, встретившись как-то на официальном мероприятии, под восторг свидетелей этого события незабываемая легенда кино с улыбкой подошла к Ларионовой: «Ну, здравствуй, дочка!» Та ответила: «Здравствуй, мама!» И они расцеловались.

Николай Николаевич с супругой были, казалось, полными противоположностями. Он — импульсивный, взрывной, хозяйственный и волевой. Она — спокойная, мягкая, ненавидящая конфликты и умело сглаживающая все острые углы семейной жизни, обаятельно непоследовательная: «то диеты, то банкеты»… Оба были заядлыми курильщиками, но когда врачи пригрозили Рыбникову серьезными осложнениями здоровья, он решительно бросил. Ларионова же, даже оказавшись в больнице и перенеся операцию, тайком выкуривала в день по пачке любимых «Мальборо».

Они никогда ничего для себя не просили, даже когда были в фаворе у правительства и на гребне зрительской любви. Но скольким помогали — не сосчитать и только тогда позволяли напоминать о своей «звездности». Алла Дмитриевна была добрейшим человеком.

Порой ее даже не надо было просить — сама «включалась» в чужие проблемы. Ей звонили, писали письма, подчас с самыми невероятными просьбами, пребывая в полнейшей уверенности, что ее возможности безграничны… Так было и в те несколько весенних дней в Ашхабаде, когда болезнь не позволила ей вместе со всеми отправиться к пограничникам. Мы тогда вместе работали: я — организатором ее творческих встреч, она — естественно, собой, Аллой Ларионовой, которую все хотели видеть и рвали на части: «Приезжайте! Мы так рады!» Мы часто гуляли с ней по улицам города, наслаждаясь теплом, еще не перешедшим в удушливую летнюю жару. Я как-то посетовала, что на служебной квартире, где в то время жила, к сожалению, не было телевизора. А купить его в 1986 году было задачей из области фантастики. Алла Дмитриевна коротко сказала: «Поехали!» И велела водителю отвезти нас в самый большой магазин, торгующий радиотелеаппаратурой. Там она решительно прошла в кабинет директора: «Здравствуйте, я актриса Алла Ларионова». Надо было видеть восторг в глазах торгового работника, с трудом верящего, что «сама» Ларионова в его кабинете! После приличествующих местным обычаям приветствий и вопросов о здоровье он по-деловому спросил, чем помочь знаменитой гостье. «Так случилось, что я застряла здесь на некоторое время, а в моем номере нет телевизора…» Директор понимающе закивал: «Какой бы вы хотели?» И через несколько минут я стала обладателем вожделенной портативной «Юности», которую достать тогда было значительно труднее, чем тяжеленные, периодически взрывающиеся цветные советские «темпы» или «рубины».

Себе же Алла Дмитриевна в память о Туркмении увезла нарядные красные кисе (большие пиалы).

— Они замечательно подойдут к интерьеру моей кухни!

Там же на ашхабадском базаре она купила у старушки туркменки шерстяную нитку со стеклянной бусинкой-глазком. «От сглаза». И на полном серьезе тут же повязала ее на руку.

Она ненавидела ссоры, выяснения отношений и от чужой «черной» энергетики спасалась, как могла.

У Аллы Дмитриевны и Николая Николаевича была страсть: оба были азартными игроками и часто с друзьями ночи напролет просиживали за покером и преферансом.

Начинали с мелочи, потом суммы набегали немалые. Как выигрыша, так и проигрыша.

Деньги у них подолгу не задерживались, поэтому Рыбников предпочитал «легкие» концертные заработки, порой неосмотрительно отказываясь от великолепных ролей. К примеру, это его хотел снимать Павел Чухрай в «Чистом небе»… Получалось порой, как в любимом актерском анекдоте: «Приглашают артиста в Голливуд. Он интересуется: когда?

Отвечают, что срочно. Дело происходит накануне новогодних праздников, и он разводит руками: „Не могу, ребята, — у меня елки“».

Вот Рыбникова и стали приглашать все реже, а потом и вовсе перестали. Он очень страдал из-за отлучения от профессии. Стало пошаливать сердце. Но прислушиваться к болячкам борисоглебский парень с шахтерской стороны не привык. Так на ногах и перенес микроинсульт. Он умер 22 октября 1990 года во сне. Меньше чем за два месяца до своего шестидесятилетия.

Это повергло в горе не только его семью, но и миллионы почитателей его таланта, для которых он навсегда остался не просто любимым актером, а своим в доску парнем, рабочей косточкой.

Многими чертами супругов и некоторыми фактами их биографий (к примеру, Рыбников потрясающе разыгрывал приятелей. — Прим. авт.) впоследствии наделит героев своего фильма «Какая чудная игра» (1995) Петр Тодоровский.

Перемена декораций Алла Дмитриевна похоронила Николая Николаевича на Троекуровском кладбище.

Напротив могилы мужа покоится прах ее матушки.

Она тяжело перенесла потерю самых близких людей, ушедших один за другим. Это как воздух: он есть — и его не замечаешь, а вот при недостатке начинаешь задыхаться. Чтобы избавиться от гнетущей тоски, решительно поменяла все в своей жизни. Большую квартиру в Марьиной Роще — на маленькую двухкомнатную в Банном переулке. Мебель, образ жизни… И оказалась одна в четырех стенах: дочери к тому времени жили отдельно.

Были, конечно, друзья и приятели, часто звали ее на мероприятия и тусовки. Она с удовольствием их посещала. Возможно, чтобы реже оставаться одной.

В 1993 году Алла Дмитриевна побывала в Иерусалиме. Неожиданно даже для себя решила там окреститься. И все чаще вместо любимых любовных романов брала в руки Библию.

С увлечением, даже неистовостью продолжала играть на сцене, как бы стараясь наверстать упущенное.

Со спектаклем вахтанговцев «Коварство, деньги и любовь» она объездила всю Россию, побывала за границей и даже за океаном. Зрители принимали ее восторженно: их любовь к ней не старела.

В Театре Рубена Симонова Ларионова играла в спектакле «Брызги шампанского».

Последний отыграла 24 апреля, а на другой день, в понедельник, пришедшийся на начало Страстной недели, ее не стало.

Когда днем вызванные встревоженными родственниками спасатели взломали дверь, Алла Дмитриевна лежала в постели и по заключению врача была мертва уже более шести часов.

Актриса мужественно и достойно несла свою старость, но по рассказам друзей, перенеся до этого несколько микроинсультов, очень боялась долгого болезненного ухода, отравленного сознанием собственной беспомощности и чувством обременительности для близких. К счастью, Бог послал ей легкую смерть: во сне от сердечного приступа.

Ларионова пережила мужа на десять лет. И упокоилась рядом со своими любимыми людьми.

На следующий год в день ее рождения на доме № 7 в Банном переулке, где прошли последние семь лет ее жизни, Актерская гильдия открыла памятную доску. Так даже фактом своей кончины любимая народом актриса Ларионова сделала «исторической» самую обычную московскую двенадцатиэтажку.

Говорят, человек умирает, когда умирает память о нем. Алла Дмитриевна — незабываема! Она осталась в памяти тех, кто ее знал, кто видел ее фильмы. И ее на забудут те, кто еще увидит… Ал-ла… Ла-ри-о-но-ва!.. Есть что-то в этом имени от алых всполохов пламени. Она всегда была очень яркой. И продолжает светить.

Ларионова Алла Дмитриевна Родилась в Москве 19 февраля 1931.

Скончалась 25 апреля 2000.

Окончила ВГИК (1953, мастерская С. Герасимова и Т. Макаровой).

С 1953 — актриса Театра-студии киноактера.

Народная артистка РСФСР (1990).

Снималась в фильмах:

1952 — Садко 1953 — Вихри враждебные — Команда с нашей улицы 1954 — Анна на шее 1955 — Двенадцатая ночь — Судьба барабанщика 1956 — Главный проспект — Дорога правды 1957 — Полесская легенда 1958 — Ведьма — Отцы и дети 1959 — Фуркат 1960 — Трижды воскресший 1961 — Две жизни 1964 — Ко мне, Мухтар!

— Три сестры 1965 — Третья молодость 1966 — Совесть — Дикий мед — Дядюшкин сон — Фокусник — Длинный день Кольки Павлюкова — Старый знакомый 1971 — Молодые — Седьмое небо 1974 — Лев Гурыч Синичкин 1975 — Семья Ивановых 1977 — Есть идея!

1988 — Запретная зона 1995 — Тихий ангел пролетел… Лариса Лужина: «Не умею долго себя жалеть» Она пережила шумный успех, когда тебя все узнают, улыбаются, просят автографы.

Были поездки на кинофестивали за границу, ее лицо часто мелькало в журналах и на огромных афишах… А потом было страшное время отлучения от профессии, которая для нее — все.

К Празднику Победы телевидение как всегда показывало лучшие и любимые народом фильмы о войне. Был среди них и «На семи ветрах». Впервые за много лет она решила его посмотреть. Но странное дело: наблюдала за действием картины как-то отстранено, словно эта тоненькая Светлана Ивашева с глазами в пол-лица — вовсе не она, актриса Лариса Лужина, а совсем незнакомый человек, живущий собственной жизнью. Смотрела и толком ничего не видела, вспоминая, как началась с этой картины ее жизнь в кинематографе.

Прошло полвека, но до сих пор ее память бережно хранит ту незабываемую атмосферу подъема, царившую на съемочной площадке. Картину снимал прославившийся своим фильмом «Дело было в Пенькове» Станислав Ростоцкий. Фронтовик, вернувшийся домой без ноги, он без ложного пафоса и патетики рассказал о себе, своем поколении и о страшной войне через призму одной судьбы — «хозяйки» дома «на семи ветрах». Эта девушка ждет любимого, а все остальное как бы делает попутно: ухаживает за ранеными, работает во фронтовой газете, когда надо — берет в руки автомат… И никто из тех, кто ее окружает, не говорит громких слов, — они просто живут, тоскуют по родным, когда получается — веселятся, когда нет другого выхода — умирают… А вместе с ними и Светлана, для которой и война и эти люди стали частью жизни. Эта девушка стала мечтой каждого солдата, надеждой, что и его именно так ждут: отвергая и соблазн случайных связей, крохи чужого тепла и эрзац чувств, и циничный посыл, что «война все спишет».

Сценарий фильма написал идол шестидесятников Александр Галич. В нем была суровая правда войны и прекраснодушная романтика отношений — совсем как в жизни.

Актерскую команду Ростоцкий собрал потрясающую: суперпрофессионалов Софью Пилявскую и Михаила Трояновского, молодых, красивых и талантливых Вячеслава Тихонова, Вячеслава Невинного, Анатолия Ромашина, Леонида Быкова… Лариса Анатольевна помнит, какой трудной была для нее эта первая большая работа. И ей самой, и режиссеру казалось, что она не справляется.

— Я была неопытна. Мне казалось, что все, что я делала, на экране выглядело фальшиво. Я думала, меня снимут с роли. И решила, что тогда мне не жить… Я действительно могла покончить с собой.

Потому что считала, что просто обязана сыграть эту роль, потому что этот фильм и про нее тоже. Хоть и родилась она за два года до начала войны. Но та исковеркала и ее жизнь, словно танковыми гусеницами оставив глубокие шрамы в судьбе.

Первая премия — котлета Наверное, изначально Ларисе Лужиной была уготована совсем другая жизнь и другое детство, потому что ее маме, простой работнице, да еще эстонке, да еще «разведенке» с ребенком несказанно повезло: она вышла замуж за потомственного питерского офицера торгового флота. Семья отца не смогла простить ему этот мезальянс и разорвала с ним все отношения. Только когда Лужина станет знаменитой артисткой и вновь приедет в Ленинград, родные отца в первый и последний раз пригласят ее в гости. Она придет к ним в дом, чтобы еще отчетливее почувствовать, что годы и обиды за то, что никогда не помогли ни рублем, ни участливым словом, пролегли между ними, словно пропасть. Даже известие, что у нее есть племянница, названная в ее честь, не перекинули через эту пропасть мостик.

Да, где-то ходит по земле еще одна Лариса Лужина, но их дороги больше никогда не пересекались.

Первые неясные детские воспоминания: атмосфера праздника, когда отец приходил из плаванья. Самого отца, как ни силилась, не помнит, а вот вкус какао в больших банках с синими звездами, которое он привозил из заграницы, запомнился на всю жизнь. Как и меховая горжетка на красивом мамином платье. А потом в памяти — лишь растянутое на долгие годы острое чувство голода. Семья оказалась в блокадном Ленинграде. Отец, которому было тогда всего тридцать два года, ушел в ополчение, был ранен в бою у форта Серая Лошадь и умер дома от ран и истощения. За ним тихо угасла от голода старшая сестренка. И мама перестала улыбаться. Потом Лариса с матерью окажется в эвакуации в Сибири, в далеком Ленинске-Кузнецком. И они выживут. Иногда в памяти, как обрывки старой кинохроники, мелькают кадры: сырая землянка, в которой ютились поначалу, и невиданное количество снега долгой зимой… Как-то их детсадовскую группу перед Новым годом пригласили выступить на мясокомбинате. Лариса лучше всех пела, читала стихи и заслужила первую в своей жизни награду — котлету. Потом наград будет у нее немало, но эта памятна еще и тем, что, слушая аплодисменты зала, Лариса впервые почувствует себя артисткой.

В 45-ом они вернутся в Ленинград. Но найдут в своей квартире чужих людей, которые не пустят их на порог, не позволят взять ни одной вещи. Мама Ларисы всегда была тихим и деликатным человеком и не стала жаловаться и судиться. Обнявшись, они поплачут в родном дворе, простятся с городом, с которым связаны самые счастливые и горькие воспоминания, и навсегда уедут из него к маминой родне в Эстонию.

На пути к мечте В Таллине Лариса пошла в школу, легко общаясь на эстонском языке, которому ее с детства учила мама. А потом записалась в школьный драмкружок и впервые ощутила то незабываемое чувство панического ужаса и ликования, которое проживается за один шаг, что отделяет темные кулисы от яркой сцены. Она до сих пор с благодарностью вспоминает своего руководителя Ивана Даниловича Россомахина, воспитанники которого Владимир Коренев, Виталий Коняев, Игорь Ясулович станут потом ее друзьями по жизни и коллегами по выбранной профессии. Россомахин своеобразно и весьма действенно, надо сказать, приучал их к упорному труду и железной дисциплине: за каждую минуту опоздания на репетицию они платили в общую копилку по рублю.

Лариса уже тогда точно знала, что хочет быть актрисой и больше никем. Но путь к заветной цели не был для нее прямым и гладким. В 1956 году она провалилась на экзаменах в Ленинградский институт театра, музыки и кино и на всю жизнь сохранила в душе страх перед конкурсами, когда твою судьбу за пять минут решают незнакомые люди, а в затылок дышат еще сто пятьдесят претендентов на место.

Поскольку с учебой в тот год не получилось, а жили они с матерью бедно, ей волей неволей пришлось пойти работать. Сначала на фармацевтическую фабрику, потом кондитерскую, где работала мама, а потом на короткое время она даже оказалась секретаршей у министра здравоохранения. Лишь спустя время подобное место станет престижным и «душисто-шоколадным», а Ларисе ее короткое секретарство запомнилось лишь постоянными недостачами почтовых марок, за которые у нее регулярно высчитывали из зарплаты в сорок рублей. Да и скучно было там ее деятельной натуре.

Прочитав как-то объявление в газете о наборе манекенщиц в Дом моделей, она рискнула и пошла на кастинг (как говорят теперь. — Прим. авт.). Фигура у нее была хорошая, а рост в 172 см считался тогда вполне достаточным для моделей, и ее взяли. Но вместо яркого праздника Лужину ожидали трудные будни: живыми манекенами девушки по пять-шесть часов были вынуждены стоять на примерках. Но наступал-таки долгожданный миг, и Лариса выходила на подиум (или «язык», как его называют на профессиональном сленге. — Прим. авт.). И мгновенно, словно Золушка, преображалась, оставляя позади вместе со стареньким платьем и стоптанными туфлями все проблемы, чтобы несколько минут на виду восхищенной публики прожить королевой в шикарном туалете.

— Это сейчас модели дефилируют с отрешенными лицами. А я всегда улыбалась залу.

Меня так и называли «улыбающаяся манекенщица».

На одном из показов ее увидели ассистенты режиссера Герберта Раппопорта, снимавшего фильм «Незваные гости», и пригласили на пробы на «Таллинфильм». Она их прошла и получила небольшую роль певицы из кабаре.

Ее дебют понравился Герберту Морицевичу, и в своем следующем фильме «В дождь и в солнце» он дал Лужиной роль Лисси — уже одну из главных.

Теперь знакомые девчонки завистливо называли ее «Лариска-артистка», а прохожие иногда улыбались и кивали головой, как знакомой. Но она понимала, что дорога к избранной профессии лежит через двери института кинематографии. Правда, когда думала об экзаменах, то от страха начинала кружиться голова.

Но удача ей улыбалась, и все стало счастливо складываться.

— Судьба посылала мне людей, которые бескорыстно помогали мне и поддерживали в трудную минуту. Я до сих пор вспоминаю их добрым словом.

И среди них — Лейде Лайулс с «Таллинфильма». Узнав, что Сергей Герасимов в конце первого семестра отчислил со своего курса студентку Ольгу Красину за съемки без его ведома (хотя это была роль Лизы в фильме-опере «Пиковая дама»!), попросила его «посмотреть» Ларису. Мэтр согласился, но теперь перед Лужиной встала проблема: где найти деньги на дорогу? И тут судьба сделала ей царский подарок в виде приглашения с «Мосфильма» на пробы в картину «Мир входящему». С оплаченными билетом и гостиницей.

Зная, что Лариса до обморока боится официальных конкурсов, Лейде упросила Герасимова послушать подругу у него на квартире, которая по счастливому совпадению находилась с другой стороны гостиницы «Украина», куда поселили соискательницу роли.

Самая счастливая В своем лучшем платье с юбкой-колоколом, а под ней по моде того времени — крахмальным нижним «кринолином», туго перетянутая широким поясом и в туфлях на высоких каблуках Лариса предстала пред очи Сергея Аполлинариевича и Тамары Федоровны.

— Герасимова я практически не знала, а Тамара Макарова — красавица, женщина легенда, любимая артистка! Я очень хотела ей понравиться.

Лужина стала читать стихотворение о ландышах, и вдруг сердце упало, когда краем глаза заметила, что Герасимов нахмурился: у того возникли неприятные ассоциации с популярным шлягером, который все клеймили как мещанский и безвкусный. Он поморщился, как от зубной боли, подошел поближе и сказал недовольно: «Какая-то ты длинная». Лариса смешалась. Она поняла, что не понравилась. Разволновалась, но все же возразила: «Это каблуки. Я могу снять». Вот так, стоя в одних чулках, а потом присев на стул возле зеркального шкафа, она стала читать монолог умирающей Ларисы из «Бесприданницы». И то ли от проникновенных слов Островского, то ли от того, что решила, будто опять провалилась, так расстроилась, что разрыдалась. Но все же, захлебываясь слезами, дочитала монолог до конца.

Макарова стала ее утешать, а Герасимов вдруг заулыбался и сообщил, что она принята.

— Студенческие годы — самое прекрасное время. Я жила в общежитии ВГИКа. У нас была совершенно другая жизнь, чем у тех, кто ходил на занятия из дома. Это была особая каста. Правда, курить я там начала, пить тоже. Но это было сухое вино. Это было время увлечения поэзией. Мы собирались на четвертом этаже общежития, зажигали свечи, курили сигареты «Дукат», пили легкое вино и читали стихи. К нам в гости приходили замечательные люди: Визбор, Окуджава, Высоцкий. Ни на минуту не расставаясь с сигаретой, пел Муслим Магомаев.

Лужина училась в мастерской Герасимова — Макаровой, но чуть ли не единственная из их студентов ни разу не снималась в фильмах учителя. Правда, в поставленном им учебном спектакле «Братья Карамазовы» она сыграла Катерину Ивановну. Сергей Аполлинариевич одобрил ее работу, верил в ее талант, чувствовал за нее ответственность и, когда почти со всем курсом уходил на съемки фильма «Люди и звери», настоял, чтобы Станислав Ростоцкий взял ее на главную роль в свой фильм «На семи ветрах». С худруком творческого объединения киностудии им. Г орького не очень-то поспоришь, и Лариса получила свою самую звездную роль.

А когда после выхода на экраны фильма и его шумного успеха у зрителей вдруг стала знаменитой, то поверила, что она самая счастливая на свете.

Таинственный и манящий мир кино раскрыл ей свои объятья. Откуда она могла тогда знать, что за его яркостью и красотой прячутся жестокость и непостоянство избалованного любовника: он заберет все, вероломно бросит и переключится на новые жертвы.

«Роман» с Дефой Вихрь успеха поднял Ларису, закружил, закуролесил. Ее стали приглашать на кинофестивали, посылать в числе делегаций за рубеж. Ее Светлану узнали и полюбили все, а журналисты тут же окрестили лестным прозвищем «символ времени».

В 1962 году ее фотография украсила разворот журнала «Пари Матч», посвященного Каннскому кинофестивалю. На фото Лариса отплясывала запрещенный на своей родине твист, а внизу была странная подпись: «Сладкая жизнь советской студентки». Журнал сразу лег на стол тогдашнему министру культуры Фурцевой, и «оргвыводы» не заставили себя ждать: комсомолку Лужину за границу не выпускать! И на фестиваль в Карловых Варах со своей картиной она не поехала.

Но вскоре высокие начальники опять к ней подобрели. Не потому ли, что фильм «На семи ветрах» с успехом шел на экранах разных стран, приносил награды, поднимал престиж страны?.. И жизнь вновь стала казаться ей сплошным ярким и веселым праздником. В начале 60-х у Лужиной было много работы: подряд выходят фильмы «Приключения Кроша», «Тишина», «Штрафной удар» и «Большая руда». Правда, роли там не такие уж большие и не «звездные», но она верила, что это временно и все еще впереди.

В 1963 году ее без проб пригласили на киностудию «ДЕФА» в ГДР на роль подпольщицы Евы Дорн в сериале «Доктор Шлюттер». По сценарию Ева погибает в концлагере в первой же серии. Перед Лужиной стояла сложная задача: не только играть на немецком языке, но и создать достоверный образ немки — человека другой культуры, иной ментальности. И она так блестяще справилась с этой задачей, что режиссер И. Хюбнер решил, что она должна сыграть и дочь Евы — Ирен. Сначала немцы приняли Ларису насторожено, ревниво считая, что и своих актрис предостаточно, зачем приглашать чужую, да еще русскую. Но потом прониклись к ней симпатией, а когда фильм триумфально прошел по телеэкранам, — полюбили.

За четыре года, проведенные в братской Германии, Лариса снялась в шести фильмах, в том числе в двух сериалах, получила Золотую ветвь телевидения и Национальную премию ГДР в 1966 году и приглашение играть на сцене драматического театра Карл-Маркс-Штадта.

К тому времени она уже хорошо владела немецким языком, но понимала, что театр — это огромная ответственность, это работа без дублей, когда не только говорить, но и думать придется на чужом языке. А еще, несмотря на то, что в ней текла наполовину эстонская кровь, Лариса всегда чувствовала себя именно русской, со всеми достоинствами и недостатками неподдающейся трезвому расчету загадочной русской души. У нее была в Берлине своя небольшая квартира, достаточно денег, которые, к слову сказать, она так и не научилась копить, — подруга немка сама раскладывала ее деньги в конвертики, на которых надписывала, на что они предназначены. Но вскоре у Ларисы все перепутывалось из-за вечных непредвиденных расходов, потом складывалось все вместе… Несмотря на то, что к Ларисе очень хорошо относились окружающие, часто принимая за свою, ее тянуло домой.

А однажды она со знакомым артистом оказалась в баре в компании подвыпивших немцев. И, услышав, как один из них, инвалид без руки, стал хвастать, как под Сталинградом косил русских солдат, заехала ему по физиономии, не сумев сдержать клокотавшую в груди обиду и ненависть. Что бы могло случиться после этого, — кто знает… Хорошо, что приятель актрисы быстро утащил ее оттуда. Тогда она окончательно поняла, что между ней и Германией всегда будут стоять погибшие отец и сестра, ее горькое детство, сломанная мамина судьба, неутихаемая боль родного народа.

«Я никогда не жила рассудком» Лужина вернулась домой и сразу получила приглашение от Станислава Говорухина, приступившего к работе над фильмом «Вертикаль». Картина была малобюджетной, актеры снимались в собственных костюмах в сложных горных условиях. Условия жизни были ужасными: на всех одна большая комната на турбазе в Сванетии.

— По ночам было очень холодно, и все спали одетыми. Там было столько мышей, что они совсем не боялись людей и бегали по спящим. Поначалу мы пугались, вскакивали, потом привыкли. Сквозь сон слышали порой жалобные звуки Володиной гитары, когда они задевали струны.

Роль врача была небольшой, но Лариса с удовольствием там играла, потому что режиссер собрал отличную команду профессионалов. Альпинистское же братство со своими законами и романтикой покорили ее. На этой картине она в первый и последний раз встретится в работе с Владимиром Высоцким, хотя они были знакомы еще со студенческих лет и он дружил с ее супругом Алексеем Чардыниным.

— Володя пытался за мной ухаживать, оказывал знаки внимания. Но я в этот момент была влюблена в другого человека. Думаю, этот фильм стал таким популярным во многом благодаря песням Высоцкого. Как-то в горах он спел песню «Она была в Париже». Все поняли, что это про меня.

Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу, Наверно, я погиб: робею, а потом — Куда мне до нее — она была в Париже, И я вчера узнал — не только в нем одном!

— Там все, что со мной происходило. Я поначалу расстроилась: мне показалось, что он меня в ней хотел немножко обидеть:

Какие песни пел я ей про север дальний!

Я думал: вот чуть-чуть — и станем мы на ты, Но я напрасно пел о полосе нейтральной — Ей глубоко плевать, какие там цветы… — Хотя, скорее всего, это говорило его оскорбленное мужское самолюбие, потому что на самом деле мне песни его нравились. Хоть на ухаживания его я и не ответила.

Фильм закончился, актерская компания, как водится, распалась, но с Высоцким на какое-то время сохранится нежная дружба. Он часто бывал у них дома на улице Удальцова, 12.

— Потом у него возник роман с Мариной Влади. Мы, его друзья, были полностью в курсе событий, потому что у Володи не было телефона, и он звонил в Париж отовсюду, где бывал в гостях. Я как-то шутя сказала в одном из интервью, что от нас он «наговорил» на приличную по тем временам сумму — сорок рублей. Он все сам потом вспоминал про неоплаченный счет. Думаю, песня «07» родилась благодаря и моему телефону в том числе.

Но мы потом как-то отдалились: у меня была своя точка зрения на его отношения с Мариной, потому что до этого у него была любовь с одной моей подругой. А я в те годы мыслила категориями Светланы Ивашевой, и мне казалось, что он ее предал.

С Алексеем Чардыниным, который впоследствии станет известным оператором, они поженились еще в институте. Лариса Лужина снималась во всех его студенческих работах.

— У нас был «дом открытых дверей». Туда могли прийти все, и когда угодно. Столько прошло через него интересных людей! Это были самые веселые годы нашей жизни. Денег было немного, а вот тяга к общению была большой. Помню, как-то ночью зашли Олег Стриженов и Вася Ливанов. И на обоях каждый нарисовал себя — они оба прекрасно рисуют. Очень здорово было. У меня вся квартира была разрисована. Началось это с моей подруги Шуры Коняевой, горнолыжницы, с которой, кстати, мы познакомились на «Вертикали». Там Хилькевич свой портрет рисовал, и Леша — меня. Там все оставляли автографы и рисунки. Никто не думал о будущем, что это такая память!.. И в очередной ремонт все это сгинуло… Это было время, когда ее личная жизнь стремительно неслась и бурлила, так же как и творческая. Брак с Алексеем Чардыниным оказался недолгим, и вскоре она вновь выходит замуж, и вновь за оператора — Валерия Шувалова. Они познакомились на картине «Золото» по повести Бориса Полевого. Через видоискатель кинокамеры трудно было разглядеть в грязной, замотанной платком бабе в телогрейке и грубых сапогах предмет, достойный любви. Но не невозможно, Шувалов смог.

От него она родила единственного сына Павла. (Он, как и его супруга, закончил Ленинградский институт киноинженеров и работает инженером звукозаписи на «Мосфильме». — Прим. авт.). Когда сыну было семь, родители расстались. Хотя, как ни странно, Шувалов сумел ее понять и простить, и у них сохранились хорошие отношения, а у Павлика всегда был любящий заботливый отец.

— Получалось, что от одного мужа я уходила к другому, «простоев» не было. Но надо делать паузы, надо уметь оглянуться, а не пытаться возникшую пустоту и боль восполнить другим человеком. Я это сейчас понимаю, а тогда об этом не думала и «кидалась в омут с головой».

Я всегда жила чувствами, эмоциями, а не рассудком. Когда быт, обиды, ежедневная рутина убивали любовь, то считала предательством притворяться, лгать и терпеть.

Чтобы чувствовать себя женщиной, ей всегда нужен был накал страстей, эмоциональные потрясения, электрические разряды от прикосновений. Она всегда недоверчиво относилась к актерам и никогда не заводила с ними даже мимолетных романов, но тут влюблась в актера Владимира Гусакова, который, правда, в то время пробовал свои силы в сценарном деле, и ушла от мужа к нему. С ним она переживет, пожалуй, самые горькие и болезненные чувства: измену и предательство.

— Когда предаешь сам, кажется, что ничего особенного не случилось, а когда тебя предают — совсем другое дело. Это такая обида! Такая боль! Я подозревала какое-то время, что он мне неверен, но когда муж говорит, что у него появилась «неземная любовь»!..

Я ужасно переживала, даже таблеток наглоталась: жить не хотелось… Хорошо, что Ангел-хранитель был начеку. Спас.

Несмотря ни на что Лужина называет себя «неисправимым оптимистом» и умеет находить радость и красоту в таких простых вещах, как солнечное утро, морозный или дождливый день, улыбки любимых внуков, заливистый лай любимца пуделя Лори.

— Я всегда благодарю Бога за то, что он мне дает, и прошу только одного: сил и здоровья, чтобы могла работать, чтобы дал возможность утолить этот голод по любимому делу. Я никогда никому не завидую, никого не сужу и всегда, выходя из дома, повторяю простую молитву: «Ангел мой, пойдем со мной: ты впереди меня — я за тобой» — и день обязательно будет удачным.

Позже она осознает и признается себе, что Шувалов был лучшим мужчиной в ее жизни, и, пожалуй, именно за нанесенную ему обиду ее наказывает судьба.

Со своим последним мужем Вячеславом Матвеевым Лужина познакомилась в Хабаровске во время одной из поездок с творческими встречами, которые он организовывал.

Потом Матвеев пробовал заниматься бизнесом, но особо не преуспел. Как администратором антрепризы она им тоже была не довольна: спектакль надо уметь продавать, что у того не особенно получалось. Лариса Анатольевна, по ее признанию, всегда «выходила замуж за никому не известных, начинающих, а к тому времени, как они добивались успеха, мы разводились. Наверное, все-таки неправильно, что я не думала о завтрашнем дне и жила чувствами».

Вот и этот брак как-то сам собой сошел на «нет».

Затянувшееся ожидание Несмотря на то, что после фильма «На семи ветрах» была настоящая слава и на несомненные успехи за границей, дома ее то ли подзабыли за время отсутствия, то ли не захотели простить невольной «измены», но в 70-е годы ей не предлагали больших интересных ролей. Варвара в «Исполнении желаний» (1974) и Надежда в фильме «Небо со мной» (1975) становятся для нее, пожалуй, самыми заметными работами того периода.

Небольшие роли, эпизоды, последовавшие затем в кино и на телевидении, не принесли актрисе ни морального, ни творческого удовлетворения и не прибавили популярности.

Оглядываясь назад, она не считает количество фильмов, в которых снялась, хотя есть среди них «Исполнение желаний», «Небо со мной», «Любовь Серафима Фролова», «Жизнь на грешной земле», «Встреча в конце зимы», «Сыщик» и много других. За них вроде бы и не стыдно, но, тем не менее, они так и не принесли ей радости… Она предпочитает считать роли, о которых мечтала, но которые ей так и не пришлось сыграть: Анну Каренину, Вассу Железнову… Кто знает, скольких лишилась потому, что не умела «задруживать» ради достижения корыстной, пусть даже творческой, цели, притворяться, просить?.. А может быть, это сохранившийся внутренний страх перед конкурсами делал ее на пробах робкой и зажатой, и разочаровывал тех, кто не умел разглядеть, что за ним?..

Но обиды свои она всегда скрывала и еще выше поднимала голову. В тридцать лет ей присвоили звание Заслуженной артистки РСФСР, а в сорок с небольшим она оказалась практически отлученной от любимого дела, потому что небольшие роли и эпизоды вообще не считает чем-то серьезным, и даже названий этих фильмов не запоминала.

Но надо было как-то зарабатывать на жизнь, и она по линии Бюро пропаганды советского киноискусства исколесила с творческими встречами почти весь Советский Союз.

Ее везде узнавали, тепло принимали, объяснялись в любви.

Она стояла перед сотнями незнакомых людей — красивая, с ослепительной улыбкой, сильная и уверенная в себе — словом, олицетворение благополучия, и смертельно боялась того момента, когда кто-нибудь спросит о творческих планах… Она изо всех сил продолжала играть роль довольного жизнью человека, и зрителям незачем было знать о мучительном, изматывающем душу ожидании хорошей роли, о том, что ощущала в себе нерастраченные силы, неистребимое желание играть-играть-играть, а ее как будто спеленали смирительной рубашкой, и она словно со стороны наблюдала за своими конвульсиями в попытке освободиться… Тяжелое время ПЕРЕ-стройки ПЕРЕ-ехало и искалечило многие актерские судьбы. И какое-то время Лариса Лужина чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег.

— Меня жизнь научила относиться к каждому новому дню, как к подарку судьбы, ценить даже то малое хорошее, что он дает, благодарить Бога, что есть здоровье и силы работать… Как все Рыбы, я, даже выброшенная на берег, до последнего буду бить хвостом и пытаться вернуться в воду. Хотя, не скрою, бывает и так, что силы на исходе, обстоятельства наваливаются, на душе мрак… Но открою бутылку шампанского, немного выпью, пожалею-пожалею себя, — но только наедине и недолго, — и опять возьму себя в руки. Потому что с детства приучена, что нечего жаловаться на судьбу и ждать от нее подачек, надо всего добиваться самой.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.