WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ «Открытая философия»: Фуко и Ницше А. В. Дьяков Курский государственный университет, кафедра философии 305000 г. Курск, ул. Радищева, 33 Статья представляет собой опыт компаративного

сравнения философских концеп ций Ф. Ницше и М. Фуко. Автор анализирует такие определяющие концепты, как «во ля к власти», «воля к истине», «забота о себе», показывая функционирование ницше анских идей в этической философии Фуко. Особое внимание уделяется трансформа ции «генеалогии морали» в методологию генеалогического исследования.

«... Ницше говорил, что мыслитель всегда запускает стрелу, словно в пустоте, а другой мыслитель подбира ет её, чтобы пустить в другом направлении. Это и слу чилось с Фуко... Возможно, он изменил даже материал, из которого изготовлена стрела».

Ж. Делез. «Портрет Фуко» Фуко обратился к Ницше в те времена, когда над немецким мыслителем ещё висело подозрение в «нацизме». Впрочем, Фуко это смущало так же мало, как и «гре хопадение» Хайдеггера. «Мы — ницшеанцы!», — говорил он Делезу, и это означало, помимо прочего: «Нам нет дела до расхожих штампов». Фуко признавался, что начал читать Ницше благодаря Батаю, а Батая он читал благодаря Бланшо. Обращение к работам Ницше (по признанию самого Фуко, наиболее важными для него оказались тексты, написанные около 1880 г.) стало для него возможностью уйти от феномено логической теории субъекта. Его восприятие ницшеанства было очень творческим: в Ницше Фуко видел фигуру «открытой» философии, являющейся полной противопо ложностью «школьной» замкнутости феноменологии и догматизированного марксизма:

«Я не верю, что существует одно-единственное ницшеанство. Нет никаких оснований утверждать, что существует подлинное ницшеанство или что наше прочтение является История философии 62 — более правильным, чем другие»1.Таким образом, ницшеанство для него было прежде всего движением от догматизма к философской свободе, или, если выразиться более узко, от феноменологии к «истории истины». Сартр в своё время проделал обратное: от увлечения Ницше в студенческие годы он обратился к феноменологии.

Вопрос об отношении Фуко к Ницше был заострён в начале 1980 г., в связи с полемикой между Фуко и Хабермасом. Хабермас рассматривал Ницше как консерва тора и считал, что «грехопадение» Хайдеггера, увлёкшегося национал-социализмом, имело своей причиной следование ницшеанству. Фуко, напротив, рассматривал Ниц ше как анархиста. Мы помним, как молодой Фуко говорил Ж. Вюйемину: «Вы — правый анархист, а я — анархист левый». Он декларировал: «Мне нет дела до тех, кто говорит: "Вы заимствуете идеи у Ницше, а Ницше использовали нацисты: следова тельно...", — но зато я всегда придавал большое значение тому, чтобы увязать на столько тесно, насколько возможно, историческое и теоретическое исследование от ношений власти, институтов и форм познания с теми движениями, критиками и ви дами опыта, которые подвергают сомнению само их существование».Если Хабермас пытался найти такой «трансцендентный» образ мысли, противостоящий любой форме историцизма, Фуко тяготел к понятому в духе Ницше историцизму.

Следы ницшеанства, скрытые или явные, можно обнаружить во всех сочинени ях Фуко. Уже в «Истории безумия» ясно просматривается противостояние трагиче ского миросозерцания рационализму. «Трагическая» природа безумия, пишет моло дой Фуко, постоянно скрыто присутствует «по ту сторону разума» как его оборотная сторона и ожидает возможности вырваться на свободу. Безумие и неразумие противо стоят друг другу как два облика одного и того же феномена — дионисийский и апол лоновский. «Великий страх» свидетельствует о том, что «трагическое» безумие, по стоянно изгоняемое рационализмом, никуда не исчезало, но только ждало случая зая вить о себе. И в трудах Ницше, заявляет Фуко, оно говорит в полный голос. Оно сме ётся безумным смехом в «Словах и вещах», смехом безмолвным, ницшеанским, хотя и смехом циничным, батаевским. Этот смех уничтожает «глубины» сознания, воз вращая нас к поверхностям и уничтожая иллюзию «самосознания»: от Декарта и Ге геля Фуко «восходит» к Ницше. Ницшеанский язык отказывается говорить об «ан тропологической истине», говоря вместо этого о том, что Бог умер, и приводя чело века к «опыту невозможного». Трансгрессия выводит все элементы нашего опыта в область недостоверности. «Самоутрата» — это то, что ведёт нас к Вечному Возвра щению. Мысль о начале, которую делает возможной ницшеанство, есть одновремен но и критика, и онтология, поскольку это прежде всего мысль о пределе, пробуж дающая нас от «антропологического сна». Смерть Бога наступила вследствие смерти человека. Постановка вопроса о «смерти человека» столь же «несвоевременна», как «несвоевременны» были размышления Ницше: «последний человек» всё ещё блужда ет в потёмках, не находя оснований для собственного существования. Это тот порог, за которым философия снова сможет начать мыслить, но мы его ещё не переступили, ещё не вырвались из пут Гегеля. Чтобы освободиться, нужно заняться генеалогией, Critical Theory / Intellectual History (interview with G. Roulet) II Michel Foucault. Politics. Philosophy.

Culture. Interviews and other writings. 1977-1984. N.Y.;

L, 1988. P. 31.

Политика и Этика: интервью // Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. Ч. 1. Пер. С.Ч. Офертаса. M., 2002. С. 325.

А.В. Дьяков. «Открытая философия»: Фуко и Ницше т.е. развеять химеры прошлого, мешающие нам увидеть настоящее1. Избавившись от бессмертной души, мы сможем обрести множество смертных, иными словами, отка завшись от абсолютного знания, утвердить свою волю к знанию. Таков «ранний» Фу ко, и у него есть союзник: философа, который пребывает в пространстве, открывшем ся после Ницше, зовут Жиль Делез.

Для «позднего» Фуко всего важнее тот Ницше, который в истоке познания по местил отношения власти. Он требует от философа стать политиком, и после 1968-го Фуко готов к этой трансгрессии. Это позволяет ему увидеть, что за всякой наукой и всяким познанием стоит борьба за власть. Власть не довлеет над нами, но проходит сквозь нас и от нас же исходит;

мы сами — власть. Генеалогия «сексуального разума» во всём подобна ницшевской генеалогии морали, ведь и мораль, и сексуальность, — не что иное, как эпистемологические складки. Принцип добра и зла, принцип реаль ности и принцип удовольствия — три головы той гидры, что производит диспозитивы знания/власти. И эта гидра— мы сами. Здесь вместо Фуко приходится говорить Бод рийяру. «Трагическая» нота в творчестве «позднего» Фуко отнюдь не умолкла, и мы вновь слышим её, сталкиваясь с оппозицией юридически-философского и историко политического дискурсов, в которых ясно просматриваются Аполлон и Дионис — хотя вернее, пожалуй, было бы говорить вслед за Делезом об активной и реактивной составляющих ницшевской воли к власти. И Фуко по-прежнему на стороне Диониса.

Но главное в другом: у Ницше Фуко находит постановку и возможность исследова ния вопроса о трансформации субъекта на пути к истине. Что такое «воля к власти», если не «забота о себе»? Таков полный круг, который описывает мысль Фуко: пробу ждение от «антропологического сна», которое есть движение от психиатрии к ницше анской философии, движение от того доктора Бинсвангера, что пользовал безумного Ницше, к его племяннику Людвигу Бинсвангеру, который так много знал о «трагиче ских» снах, а затем — движение от знания/власти к «заботе о себе».

Ни Ницше, ни Фуко не смогли вполне проявить «заботу о себе»;

эту заботу берут на себя люди аполлоновской культуры. «Распятого» Ницше пользует «Nervenarzt», ли шившегося иммунитета Фуко — неврологи из Сальпетриера. Бодрийяр сделал несколько циничное, но в чём-то очень верное замечание: «Смерть Фуко. Утрата веры в собствен ный гений. Если оставить в стороне сексуальный аспект, утрата иммунной системы — не более чем биологическая транскрипция того же самого процесса»".

У Ницше Фуко нашёл мысль о том, что рациональность не измеряется произ водимой ею истиной, но сама истина образует часть истории рационалистического дискурса и является его внутренним эффектом. В этом отношении влияние Ницше на французского философа было определяющим. «...Я попросту ницшеанец, — говорил он за несколько дней до смерти, — и пытаюсь по мере возможного и на определён ном количестве тем, с помощью текстов Ницше — но ещё и пользуясь антиницшеан Или. как писал Делез: «Мы видим, что искусство интерпретации должно быть также искусством проникновения сквозь маску и раскрытия того, кто и почему маскируется, и понимания — с какой целью, видоизменяя маску, её всё же сохраняют» (Делез Ж. Ницше и философия. Пер. О. Хомы. М., 2003. С. 41).

Baudrillard J. Cool Memories. P., 1987. P. 197.

История философии скими тезисами (которые всё-таки можно назвать ницшеанскими!) — рассмотреть, что можно сделать в той или иной области».

У Ницше Фуко научился недоверчивости ко всему, что связано с моралью, — той недоверчивости, которую Ницше называл «своим a priori», — и распространил её на сферу знания. Знание условий и обстоятельств происхождения знания, условий его развития и трансформаций, позволяет открыть знание таким, каким прежде его никто не видел. Вооружённый «новыми глазами», о которых Ницше говорит в предисловии к «Генеалогии морали», ницшеанец Фуко пускается в странствие по таинственному ма терику и тем самым открывает его. Он готов «жертвовать истине всякими желания ми»2, какой бы ни была эта истина. В конце концов, Фуко буквально жертвует открыв шейся ему истине концептом «желания», который столь соблазнительно прорисован у Делеза и Гваттари. Он, подобно Ницше, «устал от человека» и от всего, что с ним свя зано. Поэтому он отказывается от человека в нигилистическом жесте, открывая, что сила (побуждение, желание, действование) не нуждается в непреходящем действующем субъекте, как не нуждаются в нём силы природы. В своём исследовании настоящего Фуко вслед за Ницше открывает, что настоящее живёт забвением прошлого, а будущее достигается выработкой исчислимого, регулярного и необходимого человека. Эта дея тельность порождает суверенного индивида, равного лишь самому себе.

Исследование «генеалогии морали», предпринятое Ницше, стало образцом для генеалогических исследований Фуко: он стремится показать, что полезность того или иного института ещё ничего не говорит о его возникновении. Таково исследование психиатрической клиники, которая, конечно, выполняет полезную социальную функ цию, но рождается не из филантропии, но из стремления обуздать асоциальные эле менты. Все полезности и выгоды, говорит Ницше, служат лишь симптомами того, что возобладал некий тип воли к власти. Такое возобладание вскрывает Фуко в «Надзи рать и наказывать»;

закономерным развитием этого исследования становится его кон цепция войны. Как писал Ницше, правовые ситуации носят исключительный характер, будучи частными ограничениями воли к власти. Генеалогическое исследование на правлено «на то, что уже есть», а не на то, что должно бы быть, а это предполагает скрывание всех и всяческих масок. «Однако, если генеалог отказывается от веры в ме тафизику, если он прислушивается к истории, он обнаруживает, что позади вещей есть "нечто всегда отличное": не временная и сущностная тайна, но тайна, заключающаяся в том, что у них нет никакой сущности или что их сущность сфабрикована по частям из чуждых форм»3.

Кроме того, Ницше призывает отказаться от «объективности» как «незаинтере сованного созерцания», каковое есть чушь и нелепость. Необходимо научиться поль зоваться своими «за» и «против» как фокусом, применяя в познавательных целях всё многообразие перспектив и «аффективных интерпретаций». Иными словами — отка заться от иллюзии «чистого разума» и «чистого субъекта познания», которые начисто лишены активной интерпретирующей силы. «Существует только перспективное зре ние, только перспективное "познавание";

и чем большему количеству аффектов пре Возвращение морали // Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступ ления и интервью. Ч. 3. Пер. Б.М. Скуратова. М.. 2006. С. 281.

Ницше Ф. К генеалогии морали. Пер. К.Л. Свасьяна/ Сочинения. В 2-х т. М., 1998. Т. 2. С. 418.

Foucault M. Nietzsche, Genealogy, History / Language. Counter-Memory. Practice: Selected Essays and Interviews. Ed. D.F. Bouchard. Ithaca, 1977. P. 142.

А.В. Дьяков. «Открытая философия»: Фуко и Ницше доставим мы слово в обсуждении какого-либо предмета, чем больше глаз, различных глаз, сумеем мы мобилизовать для его узрения, тем полнее окажется наше "понятие" об этом предмете, наша "объективность"»1. Фуко виртуозно пользуется этими многочис ленными «глазами»;

его «археология» в том и заключается, чтобы примеривать «взгля ды» тех или иных дискурсов вместо того, чтобы помещать их в единую перспективу «современности» исследователя.

Генеалогия не занимается восстановлением непрерывностей, не стремится по казать, что прошлое активно действует в настоящем, подспудно оживляя его и накла дывая определённую форму на все его события. Напротив, генеалогия фиксирует все, даже самые незначительные, события в их дисперсности. Ницше, а за ним и Фуко, от вергают надисторическую перспективу традиционной истории. Эта последняя находит свою опору вне исторического времени — в слепой вере в то, что существуют вечная истина и всегда тождественное себе сознание. Кроме того, традиционная история пред принимает нечеловеческие усилия, чтобы стереть следы собственной деятельности, свидетельствующие о том, из чего они исходили и какие методы применяли. Генеало гия, напротив, оставляет на виду свои техники, чтобы их в свою очередь можно было подвергнуть критике.

Бежать от всех однозначностей «хорошего» общества! «...И во всяком случае подальше от всех домов для умалишённых и всех больниц культуры!». Фуко оказы вается дальше всего от этих институтов, обращая к ним ницшеанский взгляд. Именно здесь, производя генеалогические исследования разнообразных «больниц культуры» (и ни в коем случае не смешивая их в представлении об «аппарате подавления», кон трабандой протаскивающем универсального субъекта), Фуко сталкивается с той страшной фигурой, которую Ницше назвал «аскетическим священником», — пастырем больной паствы. «Господство над страждущими— царствие его;

здесь им распоряжа ется его инстинкт, здесь он обретает своё оригинальнейшее искусство, своё мастерство, свой вариант счастья. Он и сам должен быть болен, он должен быть в корне родствен больным и обездоленным, чтобы понимать их — чтобы найти с ними общий язык;

но он должен быть вместе с тем и силён, чтобы больше владеть собою, чем другими, дол жен быть неприкосновенным в своей воле к власти, дабы стяжать себе доверие и роб кое благоговение больных, быть им поддержкой, отпором, опорой, принуждением, на ставником, тираном, богом». Козни этого пастыря Фуко разоблачает во всех своих книгах: в «Истории безумия» это разум, врачующий неразумие и в то же время обна руживающий своё глубинное сродство с неразумием и в этом обретающий власть над ним;

в «Рождении клиники» это врач, который свёлся к чистому медицинскому взгляду, находящий с «ненормальным» общий язык лишь потому, что в самом себе, в собственной «нормальности» несёт патологию;

в «Словах и вещах» и «Археологии знания» этот пастырь выступает как чистая дискурсивность, как то, что, неся в себе несовершенства и угрозу разрушения дискурса, тем самым создаёт диспозитивы дис курса, готовые обрушиться в бормотание бреда и немоту, но прочные и устойчивые именно потому, что в самих себе они уже несут эти бред и немоту;

в «Надзирать и наказывать» этот пастырь создаёт страждущих, проявляя заботу об общественном Ницше Ф. К генеалогии морали. С. 493.

Там же. С. 497.

3 Там же. С. 498.

История философии порядке, а «общественный порядок» укрепляется в силу того, что все, для кого он существует, «опасны» — и не только потенциально, но всегда актуально, — и на этой «опасности» строятся все системы безопасности (не будь «опасности», они бы и не существовали, а коль скоро они существуют, необходимо производить и «опас ность»);

в «Истории сексуальности» эта фигура кристаллизуется, раскрывая, наконец, свои карты: это власть, пронизывающая всю паству и от паствы исходящая, держащая паству в подчинении, потому что сама паства больна властью. У этого пастыря тыся чи лиц, и он никогда не сводится к определённой фигуре гегемонии. В этом его не преходящая сила и его слабость, ведь пастырь тоже поражён этой болезнью — болез нью пастырства.

Наука также представляет собой форму аскетического идеала, хотя и модерни зированную. Не веря ни в себя, ни в какой бы то ни было идеал над собой, наука про должает верить в истину. Как и аскетический идеал, наука зиждется на преувеличен ной оценке истины, т.е. на вере в недевальвируемость и некритикуемость истины.

При этом она нуждается в оправдании самой воли к истине. Философия, как древняя, так и современная Ницше, подчиняется всё тому же аскетическому идеалу, а потому не сознаёт, насколько воля к истине нуждается в оправдании. Аскетический идеал полагал истину как сущее, а потому истина «не смела» стать проблемой. Только уничтожив аскетический идеал вместе с его Богом, настаивает Ницше, можно про блематизировать ценность истины. «Воля к истине нуждается в критике — определим этим нашу собственную задачу, — ценность истины должна быть однажды экспери ментально поставлена под вопрос...»' Фуко также видит свою задачу в проблемати зации истины, в выяснении тех обстоятельств, при которых то или иное высказыва ние расценивается как истина. Для такого исследования необходимо составить генеа логию истины, т.е. определить технологии получения истины. Всё это предполагает прежде всего критику истины — критику в кантовском понимании.

Фуко продолжает ницшеанскую программу борьбы с суевериями, худшими из которых являются суеверия «субъекта» и «Я». При этом он, как и Ницше, чувствует себя одновременно и натянутым луком, и стрелой, и, быть может, даже видит перед собой цели «европейского духа». Впрочем, это момент очень спорный, и даже сам Ницше не был уверен, не действует ли он в интересах Духа.

Воля к истине — самый важный элемент философии Ницше, воспринятый Фу ко. Ницше напоминал, что не стоит считать волю чем-то само собой разумеющимся и самоочевидным. Нужно вопрошать о ценности стремления к истине. Фуко никак не удаётся отделаться от ницшевского вопроса: «Положим, мы хотим истины, — отчего же лучше не лжи?»". Человек не есть «мера всех вещей», а ложность суждения не может быть возражением против суждения. Весь вопрос в том, полагает Ницше, на сколько суждение поддерживает жизнь человека как вида. Впрочем, то, с каким усер дием европейцы возятся с проблемой кажущегося и действительного (как сказал бы Мерло-Понти, видимого и невидимого), свидетельствует не о «воле к истине», но о хитрости. Фуко, особенно в поздних работах, занят анализом техник высказывания истины. «Воля к знанию» у него остаётся метафорой, не отсылающей к биологизму, Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. Пpeлюдия к философии будущего. Пер. Н. Полилова / Соч. в 2-х г.

Г. 2. С. 244.

Л.В. Дьяков. «Открытая философия»: Фуко и Ницше 6 телеологические козни которого он разоблачает с самых первых своих книг. Однако, порой против его воли, за этим анализом скрывается философия.желания, что очень проницательно подметил Бодрийяр. Это желание не сводится к «биологической силе» и оправдывается дарвинизмом, оно дисперсно и аморфно. Оно конституируется в точ ках сопротивления, т.е. тесно связано с властными отношениями. Так что ни желание, ни власть у Фуко не субстантивируются, всегда пребывая на уровне отношений. И в этом существенное новшество фукольдианства по сравнению с ницшеанством. Впро чем, это «новшество» опять-таки вычитывается у самого Ницше: при всяком хотении, говорит он, речь непременно идёт о повелевании и повиновении, так что хотение следу ет рассматривать с точки зрения морали, «причём под моралью подразумевается имен но учение об отношениях власти, при которых возникает феномен "жизнь"».

Всякая философия, говорит Ницше, является «самоисповедью» её творца, сво его рода мемуарами, написанными помимо его воли и незаметно для него. Поэтому подлинным зерном всякой философии выступают нравственные цели. Поэтому и сле дует вопрошать каждого мыслителя о его морали. Отец философии — не «позыв к познанию»;

познание, как и незнание, есть лишь орудие морального инстинкта. При желании здесь можно усмотреть зародыш фукольдианской «заботы о себе»: филосо фией занимаются, проявляя заботу о себе и преобразуя себя.

Что же касается техник высказывания истин, Ницше-филолог предлагает ана лизировать их, исходя из грамматики как матрицы дискурсов: там, где есть родство языков, то есть бессознательная власть одних и тех же грамматических функций, фи лософские (и все прочие, добавит Фуко) системы развиваются однородно: одни вы сказывания становятся возможными, а другие — невозможными. «...Ярмо опреде лённых грамматических функций есть в конце концов ярмо физиологических сужде ний о ценностях и расовых условий». Развивая эту мысль, Фуко от анализа общности структур грамматики, естественной истории и дискурса о богатстве обратился к ана лизу дискурса расизма и пришёл к формулированию понятия биополитики.

В природе нет никаких «причинных связей» или «необходимости»;

всё это вы думывает человек. Подобные утверждения Ницше в значительной мере оправдывают заявления Хабермаса о том, что базельский филолог является «крёстным отцом» по стмодернизма. Если, конечно, понимать «постмодернизм» в том смысле, что «в мире нет ничего, кроме интерпретаций». Таким «постмодернистом» является и Фуко, вы ступающий против всякого биологизма и метафизики сущности, глубины, идеи. Ко нечно, не всякий антиплатонизм есть постмодернизм или ницшеанство. Но антипла тонизм Фуко — несомненно ницшеанского происхождения.

Не имеет смысла искать истины в «природе», поскольку все истины существу ют лишь для человека. Так что решительно безразлично, окажется ли прав тот или иной философ;

гораздо важнее ставить вопросы, «в каждом маленьком вопроситель ном знаке... может заключаться более достохвальная правдивость, чем во всех тор жественных жестах...»'. Смысл своей деятельности Фуко видел в том, чтобы задавать вопросы, в том, чтобы проблематизировать способы высказывания истины. При этом Там же. С. 258.

Там же. С. 259.

3 Там же. С. 264.

История философии ему удаётся «стать выше веры в незыблемость грамматики», заявив о том, что и грамматика имеет свою генеалогию.

И наконец, ещё один аспект ницшевской философии, который для Фуко важен не менее, чем генеалогия, — воля к власти. Фукольдианское понимание учения Ниц ше о воле к власти конгениально тому, что предложил в своей книге Делез. Концепт воли к власти связан прежде всего с проблемой интерпретации или, как выражается Делез, различия. Ведь проблема интерпретации состоит именно в том, чтобы оценить качество той силы, которая наделяет смыслом тот или иной феномен или событие, определяя тем самым соотношение сил. А «принципом качеств сил является воля к власти»", именно она интерпретирует. Обобщённое становление сил есть не качество сил, но становление этих качеств и, таким образом, качество самой воли к власти.

Воля к власти не является негативной силой, подавляющей другого. Напротив, воля не волит власти, она не подразумевает никакого антропоморфизма (ни в источ нике, ни в значении, ни в сущности). Власть воли — это различающий элемент, по этому «Воля есть созидательница». Власть определяет отношения между силами и качество сил, соотнесённых одна с другой. Детерминируя тот или иной феномен, власть детерминирует себя, наделяя что-либо качеством, она сама обретает качество.

Поэтому всякий феномен и всякое событие отсылают к некоему «типу», составляю щему их смысл и ценность, а также к воле к власти как источнику смысла смыслов и ценности ценностей. Таким образом, воля к власти не отрицает и не подавляет, но, напротив, созидает. Воля к власти неотделима от каждого из случаев, в которых она себя проявляет, и в этом смысле она есть единое, утверждающееся из множественно го: «Монизм воли к власти неотделим от плюралистической типологии»4.

A.V. Dyakov The open philosophy: Foucault and Nietzsche Article represents experience comparative comparisons of philosophical concepts of F. Nietzsche and M. Foucault. The author analyzes such defining concepts, as «will to authority», «will to true», «care of», showing functioning nietzcheen ideas in foucault's ethical philosophy. The special attention is given transformation to «genealogy of morals» in methodology of genealogic research.

Гам же. С. 272.

Делез Ж. Ницше и философия. С. 127.

3 Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кою. Пер. Ю.М. Антоновского / Соч. в 2-х Т. 2. С. 102.

Делез Ж. Ницше и философия. С. 184.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.