WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

«И на жалость я их брал, да испытывал…» Советский обыватель в песенной поэзии Александра Галича Илья Ничипоров Тема какая то склизская, — не марксистская, ох не марксистская.

Александр Галич вторская песня стала одним из ставляющей трагедийно сатирического магистральных явлений отечественной направления в авторской песне, которое культуры второй половины ХХ столе в полноте выразило вольный, непод тия. В песнях В. Высоцкого и Б. Окуд цензурный дух бардовского творчества.

жавы, Ю. Визбора и А. Городницкого, Характерная для синтетического бар А. Галича и А. Дольского, Ю. Кима и довского искусства тенденция к созда Е. Клячкина разными художественными нию разноплановой персонажной сфе путями выразились ментальный склад ры применительно к творчеству Галича современника, кардинальные историче оказалась ключевой. В его многогерой ские сдвиги и катаклизмы срединных ном и многоголосом песенном мире вы десятилетий века и современности.

ведена панорама характеров и типов — В бардовском многоголосии наследие пестрых по своему социально психоло Александра Галича (Александр Аркадье гическому складу. В «ролевой» поэзии вич Гинзбург, 1918–1977) заняло совер Галича именно этим, в той или иной шенно особое место. Начинавший свой степени дистанцированным от автор творческий путь во второй половине ского «я» персонажам, передается право 1930 х как вполне благополучный со вести повествование;

нередко в колли ветский драматург и поэт, прошедший зиях их частных судеб, запечатленных в через участие в студиях К. Станислав сказовом слове героев, отражаются ского и А. Арбузова, с переломных 60 х грандиозные контроверзы националь он постепенно становится создателем ного бытия — будь то «старый конарме песенно поэтического эпоса — по сло ец» («Рассказ старого конармейца»), вам В. Шаламова — «энциклопедии на представитель бюрократической номен шей жизни», в которой философская клатуры («Истории из жизни Клима глубина соединилась с освещением «из Петровича Коломийцева…») или даже наночных», зачастую болезненных сто сам вождь («Поэма о Сталине»)… рон русской истории и современности, В многоуровневой персонажной ха порабощенного тоталитарными догма рактерологии песен Галича в качестве ми индивидуального и общественного одного из центральных выступает образ сознания. Его поздняя поэзия, при всей советского обывателя, от лица которого художественной самобытности, наряду со многими произведениями Высоцко в ряде песен выстроено повествование.

го, Кима и др., стала органичной со Данное социально психологическое яв И 2 34 И. Ничипоров ление в произведениях Галича разно сна «майором Чистовым, // Что заведу родно: чаще всего это представители ет буквой «Ге»!» раскрывают бытие ря простонародной среды, как, например, дового обывателя в условиях несвободы.

бывшие заключенные, советские рабо Образ рассказчика здесь двупланов, ибо чие, служащие и т.д.;

но вместе с тем в его сне о себе как «атланте», с одной носителями обывательского сознания стороны, проявилась зависимость от со могут выступать и герои, имеющие не ветской человекобожеской утопии, но с малый социальный статус, — как дирек другой — способность к полету в спон тор антикварного магазина («Баллада о танном порыве творческого вдохнове том, как едва не сошел с ума директор ния. Подобная несводимость героя к антикварного магазина…») или «депутат однозначной роли передана в его сказо горсовета» Клим Петрович Коломий вой, эмоционально двунаправленной цев. Художественная сверхзадача поэта речи, где сквозь готовность к самопо певца при изображении социальных ха давлению ради существования в Систе рактеров обозначенного ряда заключа ме («И часам к десяти ноль ноль // Я и ется в исследовании глубин народного вовсе тот сон забыл») диссонирующей сознания;

того, как — подчас в мифоло нотой прорывается ироническое вос гизированном виде — восприняты этим приятие этой Системы, неосознанное сознанием официальные идеологиче для себя самого недоверие к ней:

ские схемы и реалии повседневного бы И открыл он мое досье, тия. В обывательской психологии и по И на чистом листе, педант, рожденной ею «вторичной» мифологии Написал он, что мне во сне о советской жизни Галичу важно отыс Нынче снилось, что я — атлант! кать как признаки духовного увечья, не В песнях Галича образ обывателя свободы, так и парадоксальное, часто прорисовывался и в ракурсе «коллек инстинктивное противопоставление ду тивного» повествования — как, напри шевной искренности, выхолощенных из мер, в «Балладе про маляров, истопника социальной действительности ценно и теорию относительности» (1962), где стей общечеловеческого порядка кли уже в игровом заглавии, тип которого шированному тоталитарному мыш был, кстати, весьма распространен у Га лению.

Одно из первых произведений, где лича и в бардовской поэзии вообще, на Галичем создается пока еще во многом мечена ироническая тональность автор собирательный образ обывателя, — пес ской мысли.

ня «Атлант, или баллада про майора Основным предметом изображения Чистова» (1966). В бытовом, внешне не становится здесь мышление рядового затейливом повествовании рассказчика советского обывателя — «маляра», веду проступает фантасмагорическая реаль щего рассказ как от собственного лица, ность тоталитарной действительности. так и от имени «напарника», что прида Фантастический сон героя («Мне при ет повествованию расширительное зву снилось, что я — атлант, // На плечах чание. Через анекдотическое происше моих — шар земной!») и особенно чу ствие в виде сообщения истопником десное «прозрение» содержания этого «ужасной истории» о том, как «наши И 2 «И на жалость я их брал, да испытывал…» физики проспорили // Ихным физикам Что больше диабета В стране советской нет!

пари», в запечатленной пластике про Пойми, что с этим, кореш, сторечного произношения героев («чуй Нельзя озорничать!

ствуем», «чтой то», «ихным», «полукли Пойми, что ты позоришь ника») в полноте раскрылись менталь Родимую печать!

ные черты «homo sovieticus». Сознание героев, утратившее в результате катаст «Баллада о том, как едва не сошел с рофических изломов национальной ис ума директор антикварного магазина…» тории духовную укорененность, оказы (1968) по своим жанровым параметрам вается деформированным под воздейст напоминает трагикомедию, тональность вием шор официальной пропаганды, в которой обусловлена как раз несовпаде результате чего оно приобретает утопи нием настроя рассказчика — крупного ческую, мифогенную природу. Офици советского дельца, повествующего о озные, лжемессианские лозунги об ап себе на приеме у психиатра, и объектив риорном превосходстве советского над ного эффекта от всего рассказанного.

западно капиталистическим, попадая В социально психологическом плане в на почву обывательского мироощуще песне точно прописана речь советского функционера, с характерными эвфеми ния, порождают множество фобий в от стическими оборотами и вновь образо ношении к окружающему миру. Плане ванными фразеологизмами: «Намолола тарный размах «судьбоносных» экспе мне дачку в Кратово, // Намолола мне риментов полностью вытесняет из поля «Волгу» матушку!». В «новеллистичном» зрения персонажей масштаб повседнев повороте остро «драматургичного» сю ной действительности, накладываясь на жетного действия песни, связанного с традиционные слабости национального визитом в антикварный магазин «стару характера:

шенции», принесшей «на комиссию» Всё теперь на шарике вкось и вскочь, «пластиночки с речью Сталина», проис Шиворот навыворот, набекрень:

ходит открытие «изнаночных» сторон И что мы с вами думаем день — ночь, непрочного обывательского существо И что мы с вами думаем ночь — день… вания персонажа. Рассказ героя об этом И что ж тут за работа, если ночью — день, событии неожиданно приобретает по А потом обратно не день, а ночь!

вышенно эмоциональный, искренний, В изображении Галича характерным почти исповедальный характер:

для обывателя становится онтологиче Вот и вникните в данный факт, друзья ское неразличение сущностного и по (На добре ж сижу, не на ветоши!):

верхностного, частое придание «колеба Мне и взять нельзя и не взять нельзя – ниям» линии официальной пропаганды То ли гений он, а то ли нет еще?!

глобального, едва ли не бытийного зна В индивидуальном обывательском чения. А отсюда — рождающий комиче сознании утрированно преломились ис ский, а зачастую и гротесковый эффект, торические реалии, связанные с наступ «зазор» между реальной значимостью лением брежневских «заморозков», зна обстоятельств жизни персонажа и трак меновавших сворачивание «оттепельно товкой им этих обстоятельств. Как в го» вектора на десталинизацию обще рассказах М. Зощенко 1920 х гг., «мело ственного сознания. Через единичный чи» повседневности, увиденные в «гул эпизод, в психологически достоверных ливеровской» оптике, способны здесь деталях поведения и речи рассказчика подчинить себе бытие. В песнях Галича («Я матком в душе, а сам с улыбочкой»), фантастические сюжетные повороты, в сплетении окостеневших канцеляриз как в случае с чудесным воскресением мов с живым разговорным языком явле Егора Мальцева («Баллада о сознатель на поврежденность массового сознания, ности», 1967), «посмевшего» умереть во зацикленного на лживой, неустойчивой преки партийным лозунгам, гротескно идеологии («И гвоздит мне мозг много заостряют изображение утопической ре кратное: // То ли гений он, а то ли нет альности и обывательского существова еще?!») и по мере внутреннего, еще не ния в ней:

явного саморазрушения Системы болез Центральная газета ненно переживающего идеологические Оповестила свет, бреши: «Указание б чье то ценное — // И 2 36 И. Ничипоров Да ведь нет его, указания!». Мишенью роев: «залепили строгача с занесением», авторской сатиры становятся тупики «за советскую семью образцовую»… политизированного мышления, а пред В плане художественного постиже метом художественного исследования ния обывательского сознания примеча выступает многосложное, таящее в себе тельна повествовательная манера рас глубинную конфликтность воздействие сказчика. За видимой «идиотической» наивностью в восприятии власти Систе господствующей идеологии на реалии мы, за попыткой «робко» следовать повседневного существования: «Они фарсовой логике, навязываемой уже спорят там, они ссорятся! // Ну а я — разлагающейся тоталитарной действите решай, а мне — бессонница!».

льностью («И на жалость я их брал да Художественное осмысление внут испытывал, // И бумажку, что я псих, реннего мира советского обывателя и им зачитывал»), скрыто жало тонкой, свойств определяющей его психологию язвительнейшей усмешки над абсурдно социальной реальности часто имеет в стью происходящего. Особенно значи песенной поэзии Галича новеллистич мы в этом смысле имплицитное пароди ную основу, предполагающую «сценич рование ходульных советских формул, ное» изображение коллизий повседнев приводимых для «самооправдания» ности, ее конфликтных узлов, раскры («И в моральном, говорю, моем обли ваемых поэтом в синтезе реалистиче ке // Есть растленное влияние Запада»), ски конкретных и условно фантастиче двуплановое — на грани «серьезности» ских форм. В этой связи выделяются и решительного осмеяния — изображе три уровня существования обывателя в ние фарсовой драматургии партийного галичевских песнях: семейно бытовой;

судилища, посредством чего Галич ху общественный;

уровень истории.

дожник раскрывается как оригиналь Семейно бытовая сфера обыватель ный мастер комического эпизода:

ской жизни предстает в таких произве Ну как про Гану — все в буфет дениях, как «Красный треугольник…» за сардельками.

(1964), «История, проливающая свет…» Я и сам бы взял кило, да плохо (1969), «Жуткая история, которую я с деньгами.

услышал в привокзальном шалмане» А как вызвали меня, я сник от робости, (1969) и др.

А из зала мне: давай все подробности!..

Песня «Красный треугольник, или В композиционном и интонацион товарищ Парамонова», написанная, по ном строе песни, в передаче психологии выражению автора, «от лица идиота», героя особенно велика роль рефренов.

уже в заглавном цветовом эпитете со В авторском песенном исполнении они держит пародию на атрибуты официоза.

Предметом изображения выступает здесь сфера личной жизни героя, его се мейная драма, вызванная мимолетным увлечением на стороне и обрисованная в трагикомическом, откровенном сказо вом повествовании («вот стою я перед вами, словно голенький…»). В это пове ствование «встраиваются» речи и «тети Паши» об «аморалке», и жены героя — партийной чиновницы Парамоновой, чьи речевые жесты переданы сквозными комически окрашенными психологиче скими ремарками («вся стала черная», «как увидела меня, вся стала красная» и т.д.). В духе времени частная жизнь пер сонажей становится предметом партий ного обсуждения, невыдуманная семей ная драма переводится на язык офици выдержаны в интонации задумчивой от озных клише, что проявилось, в частно решенности от несвободной повседнев сти, в обилии советизмов в репликах ге ности, грустной, даже философической И 2 «И на жалость я их брал, да испытывал…» иронии над ней. Здесь голос рассказчи ных человеческих устремлений в фина ка, внутренне возвышающегося над льной части произведения обнажаются описываемым событийным рядом, при болезненная фантасмагоричность по ближается к голосу авторскому павшей в плен «авторитетного» дискур («Ой ёй ёй, // Ну прямо — ой ёй ёй!»), са реальности, переживание обывателем и тем самым в противоречивых пере своей обманутости Системой на уровне плетениях обывательского мироощуще личного опыта:

ния нащупываются симптомы отторже Негодяи, кричу, лоботрясы вы!

ния им идеологического диктата.

Это все, я кричу, штучки Марксовы!

«От лица идиота», по определению Ох, нет на свете печальнее повести, Галича, написана и «Баллада о приба Чем об этой прибавочной стоимости… вочной стоимости». Остросюжетное по А я ж ее — от сих до сих, вествование о несостоявшемся вследст От сих до сих!

вие «революции в Фингалии» получе И вот теперь я полный псих!

нии героем тётиного наследства окра А кто не псих?..

шено в колорит разговорного, изустно го, отчасти даже рассчитанного на теат Автор, передавая право ведения пове рализованный эффект слова. Здесь рас ствования герою обывателю, подчас крывается психология героя, который выступает в песнях Галича и как «слу «научность марксистскую пестовал», шатель», вдумчивый свидетель расска «изучал «Капитал» с «Анти Дюрингом». зываемой человеческой истории, с по В его монологе, который включает в воротами которой он сопоставляет соб себя и сказовую «обработку» других «го ственный социальный опыт. Такое со лосов» (текст завещания, слова «дру отношение автора и персонажа заявлено зей бражников», официальное сообще уже в названии песни «Жуткая история, ние о революции в Фингалии), в ирони которую я услышал в привокзальном ческом свете выявляются глубинные шалмане», где само пространство шал комплексы сознания, сформированного мана благоприятствует атмосфере нео в условиях тоталитаризма. Это и боязнь фициально доверительного, рассчитан героем самого факта получения наслед ного на узкую аудиторию сказового по ства, который бы выделил его на фоне вествования. Для рассказчика обывате всеобщей усредненности («тема ка ля мелкий случай потери паспорта и не кая то склизкая — // Не марксистская, удачная шутка при его восстановлении ох не марксистская!»), и осевшая в обы («Ты давай, мол, в пункте пятом // На вательской картине мира память о на пиши, что я — еврей!») в духе кафкиан родном лагерном опыте, которая актуа ского абсурда оборачиваются жизнен лизируется здесь в связи с предстоящим ной драмой. Галичевскому изображе соприкосновением с властью: «Ну бель нию обывательского бытия и сознания ишко в портфель, щетка, мыльница: // близки размышления И. Бродского в Если сразу возьмут, чтоб не мыкать эссе «Катастрофы в воздухе» (1984) в ся…». В итоговой антитезе официозных связи с «Котлованом» А. Платонова — о догм, «штучек Марксовых» и естествен том, что в постреволюционную эпоху И 2 38 И. Ничипоров порабощенная тоталитарным дискурсом да «охи»»;

«Прямо ихней пропаганде — нация стала «жертвой своего языка», а как масло!»;

«борец за прогресс и за сам язык — «оказался способным поро мир»). В хлестком разговорном слове дить фиктивный мир и впал от него в рассказчика дипломатические экивоки грамматическую зависимость»2. В эмо предстают в их подлинном смысле:

«Раз, мол, вы обижаете лордов нам — // ционально неоднородной, трагикомиче Мы вам тоже написаем в щи». И лишь в ской тональности песни Галича фоль финальной, горестно звучащей реплике клорная стилистика, проявившаяся, в «закройщика» его голос оказывается частности, в характерных обращениях тождественным авторскому: «До чего ж рассказчика к слушателям («братцы все, братцы, тошно и скушно».

други»), придает описанным событиям расширительный смысл, адекватно от Сфера общественных отношений, субъектом которых выступает обыва ражающий общенациональный опыт.

тель, столь же разносторонне изображе Политизированные догмы разрастаются на в песнях Галича. Так, в «Отрывке из здесь до глобальных масштабов, а стиль репортажа о международной товарище речи «особого» становится продуктом ской встрече по футболу между сборны фиктивного псевдобытия общества:

ми командами Великобритании и Со «Мы стоим за дело мира, // Мы гото ветского Союза» в динамике «сцениче вимся к войне…».

ской» ситуации футбольного матча Грандиозные хитросплетения совет предметом сатирического изображения ской истории у Галича часто не просто становится «хамелеонская», продикто раскрываются в частных судьбах песен ванная спекулятивным политизирован ных персонажей, но и предстают в зер ным сознанием речь спортивного ком кале простонародного, обывательского ментатора. Но особый художественный сознания, которое, как правило, вы интерес представляет монолог проиг светляет, доводит до логического завер равшего советского спортсмена — «ас шения уклончивые клише официальной пиранта… Володи Лямина». То, как в демагогии. Так происходит в песне «Ис его речи, где блестяще прописана плас тория, проливающая свет на некоторые тика разговорно сниженного языка, дипломатические тайны, или про то, косвенно передана лозунговая стили как все это было на самом деле» с под стика высказываний партийного нача заголовком «рассказ закройщика».

льства, делает ощутимым глубинный В данном случае слово рассказчика не комплекс обывательской агрессии, по редко оказывается во взаимопроникно рожденный невербализованным разоча вении с ироническим словом «всеведу рованием в авторитете власти, пребыва щего» автора, знающего предысторию нием в состоянии вакуума идеологиче судеб персонажей — прежде всего геро ских ориентиров:

ини, чью «…маму за связь с англичани И пойдет теперь мурыжево – ном // Залопатили в сорок восьмом».

Федерация, хренация:

Благодаря введению образа рассказчика Как, мол, ты не сделал рыжего?

создается эффект «серьезного» восприя Где ж твоя квалификация?!

тия официальных установок, воздейст вующих на динамику новеллистичного, Вас, засранцев, опекаешь и растишь, А вы, суки, нам мараете престиж!

отчасти авантюрного сюжета (история с Ты ж, советский — ты же чистый, сержантом, дипломатический скандал и как кристалл др.). Языком этих установок времен Начал делать, так уж делай, «холодной» войны и пытается говорить чтоб не встал!..

герой, в изображении же Галича данный язык превращается в обезличивающую Советский обыватель высокого чи маску, на что поэт не раз указывал в новничьего ранга, с его ментальностью, своих интервью3 («Позабыли, что для особенностями языковой личности, нашей эпохи // Не подходят эти «ахи» местом в общественной жизни, — «во И 2 «И на жалость я их брал, да испытывал…» весь рост» предстает в песенно поэтиче жене моей спросите у Даши», «начались ском цикле «Истории из жизни Клима у нас подначки да байки»), то с пятой Петровича Коломийцева, кавалера мно строфы, когда Коломийцев попадает в гих орденов, депутата горсовета, мастера сферу «обкомовского» официоза, меня цеха, знатного человека» (1968–1970). ется темпоритм, мелодический рисунок его речи4, походящей теперь на «громо В качестве основного рассказчика гласное ораторство»5. Как видно в пес выступает здесь советский партийный не, беспомощный партийный язык па функционер, с которым и случаются разитирует на сакральной церковно бо «истории», иллюстрирующие как его гослужебной лексике: «В ДК идет заут тип сознания, языковую личность, так и реня // В защиту мира». Кульминацией общий климат брежневского времени.

Авторское же, пронизанное тонкой иро становится пафосное выступление героя нией слово звучит прежде всего в раз на митинге против «израильской воен вернутых заголовках песен («История о щины», оборачивающееся «театром аб том, как Клим Петрович восстал против сурда»: «Как мать, – говорю, – и как экономической помощи слаборазвитым женщина // Требую их ответа!». Стили странам» и др.). Жанровая пестрота этих зованное под популярные для той эпохи песен (публичные выступления героя, «письма простых рабочих» выступление исполняемая им «колыбельная» пле перемежается в песне с внутренней, уже мяннику, откровенный неофициальный лишенной партийного грима, речью ге рассказ о загранпоездке, стилизованный роя, понимающего всю лживость ситуа под фольклор «плач» жены Клима «по ции («Это, сучий сын, пижон порученец поводу запоя ее супруга» и т.д.) предо // Перепутал в суматохе бумажки!»), но пределила многообразие речевых ситуа поддерживающего ее своей серьезно ций, моделей речевого поведения пер стью. Мышление обывателя, подчинен сонажей в сферах их личной и обще ное словесной безлепице лозунгов, ко ственной жизни. торые знаменуют, с точки зрения поэта Открывающая цикл «История о том, певца, «полное разрушение слова»;

по как Клим Петрович выступал на митин рабощение сознания «бесовщиной все ге в защиту мира» напоминает фарсовое общей подмены» (Л.Аннинский6), ста действо и являет богатство галичевского новятся главным объектом сатиры Гали поэтического идиостиля. Если вначале ча. Предназначение же поэтического герой предстает в бытовой домашней слова заключается, по его мысли, в обстановке и колорит его разговорной освобождении личности от страха зави речи передан лексико синтаксически симости от шаблонов языка («Верю в ми, интонационными средствами («у торжество слова», с. 373), порождающих И 2 40 И. Ничипоров обессмысленную реальность. Подобная ни являет причудливое совмещение внутренняя деформация неглупого по официозного косноязычия и экспрес своему Коломийцева под гнетом царя сивных разговорных оборотов:

щего в обществе конъюнктурного дис А я говорю, курса экивоков и недосказанностей оче Матком говорю:

видна и в «Избранных отрывках из вы «Пойду, — говорю, – ступлений…» героя. «Комическая выра В обком!» — говорю.

зительность неожиданной рифмы» А в обкоме мне все то же: «Не суйся!

(«ЦК – чувака» и др.), тавтологические Не долдонь, как пономарь поминанье!

повторы изнутри поэтического текста Ты ж партейный человек, а не зюзя, дискредитируют демагогическое косно Должен все ж таки иметь пониманье!

язычие обывателя и значительной части социума: «Мы мыслим, как наше родное Оборотной стороной политизирован ЦК // И лично… // Вы знаете – кто!..».

ного языка и мышления Коломийцева Осевшие в глубинах массовой обывате оказывается его глубинная неудовлетво льской психологии, носителем которой ренность советской действительностью.

и выступает Коломийцев, тоталитарные Это чувство ощутимо в «научно фанта догмы, формируют, как показывает Га стической истории», сочиненной Кли лич, трудно изживаемые мифы о себе и мом в виде колыбельной для племянни окружающей действительности, болез ка. В ее отнесенном к далекому будуще ненные комплексы несвободного созна му и облеченном в сказочную образ ния («Из беседы с туристами из Запад ность сюжете («в две тысячи семьдесят ной Германии»).

третьем году») просматриваются черты Но языковая личность Коломийцева утопического мироощущения обывате интересна автору и тем, что в ней сквозь ля, который видит возможность осуще казенные штампы «осовеченного» язы ствления «героических» лозунгов своей ка прорывается живое проявление ин эпохи лишь в отдаленной перспективе.

дивидуальности. В «Истории о том, как А потому звучание этих лозунгов в про Клим Петрович добивался, чтобы его никновенном повествовании героя об цеху присвоили звание “Цеха коммуни ретает горько ироническую тональ стического труда”», в перипетиях борь ность, близкую скрытому в подтексте бы героя с местной и столичной номен авторскому голосу:

клатурой ради присвоения его цеху, И робот топтун, молчалив и мордаст, производящему «проволоку колючую… Мне пиво с горошком моченым подаст, на весь наш соцлагерь», высокого зва И выскажусь я, так сказать, говоря:

ния, обнаруживаются (пусть в искажен «Не зря ж мы страдали и гибли не зря!..» ном виде) русское правдоискательство, Реализуя свой талант вдумчивого и жажда абсолютной истины — независи глубокого бытописателя действительно мой от «тонкой» партийной линии. Со тканная из диалогических реплик, рит сти8, Галич намеренно помещает своего мически вариативная речевая ткань пес героя в гущу не рассчитанной на чело И 2 «И на жалость я их брал, да испытывал…» века советской повседневности («Исто «за пролетарский гуманизм» являет в рия о том, как Клим Петрович восстал цепи выразительных эпизодов истори против экономической помощи слабо ческие истоки крайнего сужения лично развитым странам»). Столкновение зву сти рядового «homo sovieticus», которая чащего в заголовке официозного тезиса даже на вербальном уровне оказывается с бытовой неустроенностью оказавше подчиненной идеологическим шабло гося заграницей советского обывателя нам:

выдает обветшание политических слога И так людям сказал комдив:

нов. Предвзятые представления о загра «Плохое дело, братцы конники, нице («в отеле их засратом в “Паласе”») Позор и трепет не за грош!

сталкиваются с реальным психофизиче А гады лекари законники ским состоянием Коломийцева, вынуж Твердят, что тиф разносит вошь!..» денного ради экономии валюты питать........................

ся советской консервной «салакой» за И только слово было сказано, «рупь четыре копейки». На речевом Как понял я, что быть тому:

уровне это состояние проявляется в по Поймал жида четырехглазого – вышенной экспрессии словесных выра И утопил его в Дону… жений героя: бранных оборотов, про Весомую значимость для понимания сторечных форм («до нутря просолю простонародного, обывательского со ся»), индивидуального словообразова знания, отягченного грузом историче ния («с переляку положила мне одну ского опыта существования в Империи, лишь салаку»). Персонаж галичевских представляет поэма Галича «Размышле песен обнаруживает свою беспомощ ния о бегунах на длинные дистанции ность в окружающем мире, и в этом (Поэма о Сталине)» (1968–1969).

смысле глубинное содержание сатиры В четвертой главе поэмы («Ночной Галича заключается в раскрытии гибе разговор в вагоне ресторане») звучит льного влияния тоталитаризма на инди исповедь бывшего зека — «маленького» видуальное мироощущение, языковую человека Системы, прошедшего через личность человека. Однако и в изуродо сталинские лагеря. Болезненные мута ванном, обманутом идеологией обыва ции порабощенной тоталитаризмом тельском сознании Коломийцева личности особенно наглядно проступа поэт — через симптоматичную «оговор ют в символической сцене санкциони ку» героя — выявляет элементы трезво рованного «сверху» сноса заключенны го, нелицеприятного понимания совре ми статуи «Отца и Гения» в ночь после менности: «И вся жисть их загранич решений ХХ съезда — сцене, напрямую ная — лажа! // Даже хуже, извините, соотносимой с образным рядом пуш чем наша!». Противостояние индивиду кинского «Медного всадника»9.

альной, в том числе и языковой, карти Герой уже на наследственном уровне ны мира безликому тоталитарному сти отягощен памятью о духе «ломок», де лю образует одну из острейших колли монтаже ассоциирующихся с опреде зий всего песенного творчества Галича.

ленной системой ценностных ориенти Внутренний мир обывателя в изобра ров «памятников» — как знамении вы жении Галича приобретает объемную вихнутого времени ХХ в.: «Слышал от перспективу благодаря тому, что пред родителя, // Как родитель мой ломал // стает не только в синхронном срезе со Храм Христа Спасителя…». Разрушение ветской действительности, но и в призме каменного Гения оборачивается непо исторического опыта, связанного, в ча правимой травмой для впавшей в зави стности, с событиями революции, граж симость от официозных догм народной данской войны, со сталинскими и «от тепельными» десятилетиями. В «Расска души: это видно и в речи лагерного зе старого конармейца» (1970–1971) «кума», с неподдельной «мукою» гово сказовое повествование бывшего борца рящего об антисталинских разоблачени И 2 42 И. Ничипоров ях ХХ съезда, подобных для него круше стихотворении «Век нынешний и век нию вселенной («Оказался наш Отец // минувший» (1968–1970). Нелицеприят Не отцом, а сукою…»), и в переживани ному знанию о замалчиваемой истори ях самих заключенных («ревмя ревем»), ческой реальности («А танки идут по объективированных в голосе статуи. вацлавской брусчатке») противопостав Гротескно фантастический мотив вла лены обывательские «премудрость же стного «голоса каменного» ожившей вать, и мычать, и внимать», способность статуи символически воплощает дляще «спать спокойно, опускать пятаки в еся господство тоталитарного окамене метро»… В этических корнях обще ния над массовым сознанием, чающим ственного протеста поэта певца таились однако, найти непреложную истину в истоки его глубинного конфликта с ис истории (ср. связанное с образом «па торическим временем:

мятников» метаисторическое обобще Нет! Презренна по самой сути ние в стихотворении Галича «Ночной Эта формула бытия!

дозор»: «Пусть до времени покалечены, Те, кто выбран, те и судьи?..

// Но и в прахе хранят обличие. // Им Я не выбран. Но я — судья!

бы, гипсовым, человечины — // Они Итак, в многосложной галерее обра вновь обретут величие!»):

зов обывателей, составившей сущест А это ж — Гений всех времен, венный пласт персонажного мира пе Лучший друг навеки!

сенной поэзии А. Галича и явленной в Все стоим ревмя ревем – богатстве жанрово стилевых форм, об И вохровцы, и зеки.

наруживается характер трагедийного Я кайлом по сапогу «прочтения» выдающимся бардом «тек Бью, как неприкаянный, ста» русской истории ХХ в. Постигая Но внезапно сквозь пургу конкретные условия существования Слышу голос каменный:

обывателя в семейно бытовой, обще ственной, исторической жизни, рисуя «Был я Вождь вам и Отец… его речевое поведение и психологиче Сколько мук намелено!

Что ж ты делаешь, подлец? ский склад, Галич исследовал иррацио Брось кайло немедленно!»… нальное преломление официозных идеологем в массовом созна Наконец, в обобщенном нии, сферу народной «мифоло виде образ обывателя, вопло гии» советских десятилетий, щающего покорность тотали что позволяло приблизиться к тарной несвободе, в ряде песен обобщениям о коренных чертах Галича предстает в непосредст национальной ментальности, венно авторском, сатирически которые проступают в кризис заостренном слове — в «Балла ные исторические эпохи.

де о чистых руках» (1968), «Песне без названия» (1968), И 2




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.