WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«С. А. Соболенко. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Полированные столы, тумбочки, цветные разрисованные стены. Мимо меня прошел карапуз, он направлялся к столу, на котором лежала какая-то большая коробка. Карапуз долго кряхтел, а дотянувшись, не удержал ее и уронил. Коробка ударилась об пол и раскрылась, цветные картонные квадратики широким веером рассыпались вокруг малыша. Он горько заплакал и упал на рассыпанные квадратики. Его печаль показалась такой огромной, что я заплакал вместе с ним.

Крошечные плечики малыша вздрагивали, и от этого жизнь показалась мне невероятно тоскливой. Он не визжал, не бился в истерике, а горько и сдержано плакал, как взрослый. Короткие коричневые штанишки и цветная измятая рубашка со сказочными рыбками были особенно трогательными. Я боялся его успокаивать, потому что совсем не знал, как обращаться с такими маленькими. Наверное, это и спасло мне жизнь. Его локоть поднялся, и из-под руки выглянула лукавая смеющаяся мордашка, которая показалась до замораживающей жути знакомой. И вдруг сердце с силой ударило изнутри, как будто собиралось, проломить грудную клетку.

- Что, жалеешь? – усмехнувшись, четко спросил младенец. – Смотри, - он уверенно сел и протянул мне один из картонных квадратиков.

Я молча дрожал потому, что узнал малыша - это был я. Это был мой детский сад.

- Бери, бери, - настойчиво повторил я сам себе.

Когда моя рука потянулась к картонке, я понял, что возьму ее, даже если не захочу. Взглянув на квадратик, я задохнулся: маленькая, но очень четкая фотография. Летний сосновый лес, я, четырнадцатилетний, в объятьях двух тоненьких девочек - лягушат.

- Ну как, нравится? - усмехнулся младенец.

Когда я глянул на него, то показалось, что он стал старше.

- Держи, - снова предложил ребенок.

На следующем квадратике я увидел свою первую любовь, мы шли с ней по городу. И так дальше и дальше. Ребенок, показывающий мою жизнь, заметно подрос. И только тогда, когда я увидел себя летящим в самолете, мне все стало ясно.

Я хотел вскочить, закричать, выбежать из этой камеры пыток, но попытки были бесполезны. Я мог только тихо плакать, я не мог даже закрыть глаза. Уже взрослый человек протягивал мне следующую фотографию. Больше всего я боялся увидеть, сколько квадратиков осталось.

На следующей картинке мы с Сашей шли по ночной долине. Напротив меня сидел мой двойник. Следующие фотографии. Это тающая жизнь - наконец-то понял я. И в то же мгновение еще понял, что в упражнении, которое делал, допущена серьезная ошибка. Я попытался выбраться из этого смертельного плена.

Но уже вопреки своей воле потянулся за следующей фотографией.

Стена за моим двойником вдруг исчезла, появились холодные потоки стекающие с гор. Тянь-Шань молчаливо и величественно возвышался вдали. Ко мне, громко крича, подбежала Саша и схватила за руку. Я медленно начал проваливаться в мягкий ковер.

Надо мной плача сидела Саша. Когда дошло, что стою по пояс в земле - сразу пришел в себя. Попытался вылезти, земля легко осыпалась оставляя границу, на которой, не проваливаясь, стояла Саша. Я попытался еще раз, результат оказался тот же.

- Ничего себе, ты настраиваешься, - громко заревела Саша. Я снова с трудом сделал несколько шагов, проложив сзади подобие траншеи.

- Что же делать? - всхлипывая и почему- то шепотом спросила девушка.

Слова застряли у меня в горле, со спины Саши к нам не спеша подошел Ням. Девушка с криком отпрыгнула в сторону. Забыв, в каком положении, я кинулся к Учителю. Земля снова осыпалась, и я провалился сквозь ноги Няма.

- Чего удивляешься? - спросил он. - Прошлый раз тебе показалось, что я тронул за плечо, это были личные ощущения. В последнее время ты раздражаешь меня. И, пожалуйста, запомни, что я в этом случае хожу далеко не на приятные прогулки. Послушай, ученик, я ничем тебе не смогу помочь. Я только пытаюсь предупредить и не смогу защитить, подать руку или вовремя предупредить.

Запомни еще раз: никто не способен на изменение чужой судьбы, кроме исключительных случаев. Вспомни, кто здесь работал раньше. Так что это за место? Как можно пытаться вдуматься в упражнение, если рядом его хозяин, но показывает не он. Опомнись и иди в дом.

Ням ненадолго застыл.

- Сколько было лет твоему двойнику, когда он подал тебе первую карточку?

- Года два, - дрожа ответил я.

- Повезло, - усмехнулся Ням. - Подарил всего лишь два года жизни.

- Кому? - вырвалось у меня.

- Смотри, - быстро отошел, покачал головой Учитель. - Поверь, что не Школе, - Ням слегка развел руками.

- Понятно, - прохрипел я и снова попытался выбраться.

- Успокойся, с тобой ничего не случилось, - остановил мои бесплодные попытки Ням. - Лучше скажи ей спасибо, - кивнул он в сторону Саши. - Впрочем, не было б ее, не было б и этого. А если обошлось, значит, получил предупреждение, - и Ням тихо засмеялся.

Я понял, что повзрослел на тысячу лет.

- Ну, а как все-таки вылезти?

- А ты и не вылезешь, - снова засмеялся Учитель.

- Как? - ужаснулся я.

- Иди потихоньку, а дойдешь до смешанной структуры, до асфальта, – внимательно глянув на меня, объяснил Ням, - вылезешь и старайся только по нему, вот и все. А через восемь часов будешь стоять плотно.

Повертев головой, я понял - Няма больше нет, и еще понял, что он помнит обо мне. Рядом с отвисшей челюстью сидела на земле Александра.

- Вот это да, вот это здорово, - без остановки повторяла она.

- Где у вас тут асфальт? - злясь на весь мир, спросил я.

- Слушай, а я думала, что аксакалы сами легенды придумывают.

- Это хоть здесь причем? - удивился я.

- А у нас много сказок про дурачка Керима, так он один раз тоже провалился и попал к демонам.

- Асфальт где тут у вас?! - заорал я.

- Очень далеко, - вздохнула Саша. - Бедняга,- снова вздохнула она, - пошли.

Мы шли к далекому асфальту, Саша тянула то за левую, то за правую руку.

Силы уже почти покинули меня, а земля бесконечно осыпалась и осыпалась. Шли долго, наверное, почти все положенное время. Когда вылез на асфальт, прогнал Сашу домой. Трудно было представить, что она расскажет дома, но я пообещал зайти. На бетоне БЧК сидел без мыслей, а когда солнце подальше отошло от вершин, наконец-то решился пойти к дому.

ГЛАВА Все давно были на луке, а Татьяна, конечно, увезла ключ. Но был еще и полностью распустившийся розовый куст, холод не смог подчинить его. Цветы раскрывались и все равно отстаивали свое время. Ничто не могло помешать им родиться и умереть.

Я долго ковырялся в окне, но все же открыл его. Заснуть не получилось, уже через дверь я снова вышел на улицу. В летней кухне кто-то копошился, когда зашел туда, увидел фотографа и понял, что беда нагрянула. Он казался истощенным до предела, со страшными глазами, ни чьей виной это не было, его спасали все, как могли. Хотя кто знает, может, именно он и спас остальных своим полным безумием, заставив держаться изо всех сил. Грязный, до сих пор босой, он что-то грыз сидя в углу на полу.

- Я очень люблю хлопковое масло, - улыбаясь засохшими губами объявил он.

"Может, покормить насильно?" - подумал я.

Но фотограф почувствовал, вскочил и выбежал из кухни.

Во дворе послышался какой-то шум, я вышел. Ребят с лука привезли раньше, чем обычно. Они были подавленные, а азиаты - злые и возбужденные.

- Где ваш главный? - наперебой кричали они. - Сейчас во всем разберемся.

Приехали к Учителю и ничего не делаете.

“Прямо театр пекинский,” - подумал я. Как ни тяжело различать восточных людей, но все же одного я узнал. Это был именно тот, с которым спарринговал у Кима.

- Ну, я здесь главный. А что? - спросил я у корейца.

Он, конечно, узнал меня.

- Поговорить нужно, - насупился кореец.

- Нет уж, дорогой, - не согласился я. - Придется подождать, пока со своими поговорю.

Я знал, как ценят здесь людей, и поэтому театр начинал смешить.

- А ну, орлы, поговорим, - обратился я к ребятам.

Проблема заключалась в том, о чем я знал. Азиаты просто хотели напугать ребят. Чаще всего, конечно, в разговоре упоминался Учитель. Хотели снизить плату, утверждая, что приехали не ученики, а какие-то лентяи. “Вот черти, - подумал я. - Им Фу Шин помогает, а они комедию устроили.” В том, что ребята работали нормально, я не сомневался. А когда спросил у жены, как работают, то Татьяна сделал такое страшное лицо, что я засмеялся.

- Ладно, стойте, - сказал я и направился к азиатам.

- Наверное, отдам их в другое место, - заявил я крестьянам.

Узкие глаза мгновенно стали круглыми.

- Что ты, что ты, - схватил один меня за руку.

- Ну не нравится им у вас, понимаете? - я сделал печальное лицо.

Он подскочил к ребятам и сделал не менее страдальческое лицо.

- Так вам у нас не нравится, плохо у нас? - спросил азиат.

Ребята смущенно начали пожимать плечами.

- Да нет, все нормально, - заулыбались они. Такого от своих я не ожидал. Страх затуманил им мозги - это было явным предательством.

- Видишь, это ты здесь всем недоволен, - заявил хитрый азиат.

- И чего тебя только старшим выбрали? Нужно Учителя спросить.

Это было слишком, и я, не выдержав, захохотал.

- Идите отсюда, мне, лично мне все не нравится, - заявил я.

- Послушай, дорогой, - подскочил ко мне один из земледельцев. - Пойдем поговорим.

Все плантаторы пошли за нами.

- Извини, дорогой, мы все поняли, - испуганно объяснил он.

- Все будет хорошо, мы и тебе денег дадим.

На них было жалко смотреть. Страх потерять людей был огромен.

- И водки привезем, правда, правда.

- Ну что, договорились? - хитро заглядывали они мне в глаза.

“Ну да, - подумал я. - Может, еще с вами по рукам ударить? Чтобы через пять минут вся долина знала.” - В общем так, - громко сказал я. - Ребят не трогать, над душой не стоять.

- Слушай, - на этот раз любопытство победило все. Ко мне подошел кореец.

- Жена твоя? - он кивнул в сторону Татьяны.

- Моя, - подтвердил я.

- Слушай, извини, конечно, а чего она со всеми на луке работает?

- Жен наказывать нужно? - грозно спросил я.

- Конечно, - он оживленно закивал головой. - Только я не женат.

Я догадался, что в долине меня полностью определили в ранг воина, занимающегося врачеванием.

- Вот я и наказал, понимаешь?

- И правильно, - согласился азиат. - Полностью с тобой согласен.

- Завтра приезжайте как обычно.

Азиаты, закивав головами, вышли со двора. По их лицам было видно, что они огорчены неудавшимся планом. Я даже не спросил у ребят, правильно ли то, что не езжу на лук? Вечером получил великолепный подарок - жена призналась, что полная дура.

Перед тем, как бежать к Искену выручать Сашу, произошла очередная неприятность. Ко мне подошел один из ребят и смущенно попросил дать совет.

- Тут, Анатольевич, у нас у многих - проблема. Может, посоветуете что нибудь?

- Говори, а то спешу, - я настроился на худшее, но от увиденного застонал.

Парень поднял футболку и показал изъеденные полспины.

- Что это? - вырвалось у меня.

- Не знаю, к вам пришел, - буркнул тот.

Я схватил за руку и потащил его в самую большую комнату, где все отдыхали.

- У кого еще такое сокровище? - показал я на спину больного.

Оказалось у многих - ноги, руки, спина. Я оглянулся вокруг, люди сидели не уставшие - они сидели подавленные, их психика не справлялась с окружающим.

Виноватых не было, зато было что-то похожее на стрептодермию, чесотку и даже проказу. “Как у тех детей на базаре, - подумал я. - Может, они и нарушали питание, но дыхания делали. Без дыхания психика не выдержала бы и двух дней. Окружающее оказалось слишком тяжелым, не выдерживали тела."

- Ребята, потерпите, - попросил я. - Ведь с Учителем еще не говорил.

- Да какой он Учитель? - послышалось из толпы. - Умеет хоть что-нибудь?

Полная духовная слепота. Они видели только чужие лица, обычный поселок и огромные луковые поля. “Ничего, - успокаивал я себя. - Скоро закончится сезон полевых работ и уже тогда, как обещано, Учитель лично даст нам работу.” - Терпите, - уже строже сказал я. - Мне идти нужно. Когда приду, чтобы в комнате была полная чистота, лечить буду.

За себя и жену я был абсолютно спокоен. С нами ничего не могло случиться. Питание мы никогда не нарушали, школу - тем более, а общение с травами укрепило защиту.

Я вынырнул из теплого дома в ледяной вечер. “Слава богу, хоть травы есть, - думал я, проходя мимо коммерческих ларьков. - Скорей бы этот сбор лука закончился. Может, все обойдется?” А с Учителем не говорил ни разу. Поездка к Фу Шину явно не ладилась. Волнуясь, я постучался в дом Искена. На этот раз дверь открыла Саша.

- Заходи, - сказала она и забежала в комнату отца.

Переступив через порог, я поклонился Искену. Он с трудом встал и тоже ответил поклоном. За его спиной улыбалась Саша.

- Присаживайся, воин, - с усмешкой сказал Искен. – Эта девочка правду рассказывает, или вы решили меня с ума свести?

Я бросил взгляд на Сашу.

- А что мне было говорить? - возмутилась она. - Где я была всю ночь? Или рассказать, что ты себе сломал палец, а может, испугался меня и убежал? И поэтому не проводил. Что было говорить? - она начинала злится.

- Так правда или нет? - терпеливо переспросил Искен.

- Смотря, что она рассказывала.

- Конечно, - разозлилась Саша. - Может, ты сомневаешься, что я правду рассказала?

И только тут я понял, как устал. Искен подвинул мне пиалу с чаем.

Глотнув, я понял, в нем опий, но допил до конца. Блаженный сон, сладкий и душистый начал надвигаться на меня. Сопротивляться было ненужно, и я уснул.

- Ну ты и спишь, - усмехнулся Искен.

- Сколько? - потянулся я.

- Представь себе - сутки.

Моему удивлению не было предела.

- Вы еще окопы поройте, - предложил Искен, - тогда и пять суток проспишь. Ну все, лекарь, выспался, давай к своим.

Азиат тяжело дышал, лицо потемнело и заострилось. Пришло время опия.

- Никуда не пойду, пока не увижу. Ты мне покажешь дозу и как... А я подумаю...

- Ух ты, смельчак... Давай, лекарь, на то ты и лекарь. Только смотри - молча и не дергайся.

Искен с трудом встал с кана, как будто на его плечах лежал огромный груз.

Этот груз сгорбатил его, и, еле передвигая ноги, азиат добрел до полок в углу комнаты. Уперевшись рукой в одну, он отдышался и начал что-то искать. В руке появилась белая скомканая тряпка. С таким же трудом он вернулся к кану и сел. В тряпке были куски опия, шприц и вата. Проверив, все ли на месте, чтобы не возвращаться, Искен, шатаясь, с огромным усилием потащил ноги на кухню.

Порывшись в шкафу, он достал половник.

- Зажги плиту, - хрипло бросил мне азиат.

Я зажег конфорку газовой плиты. Искен набрал воды в половник, вскипятил ее и выплеснул в стоящее рядом ведро. “Простенькая стерилизация,” - подумал я. Он снова набрал воды в половник и бросил туда кусок опия. Сладкий, одуряющий запах заполнил всю кухню. Закипевшую смесь Искен снял с огня.

- Держи, - протянул он мне половник.

Я взял в две руки. Правая рука была как раз над горячей смесью.

- Не дергайся, - жестко сказал Искен и быстро проколов иглой мне ладонь выдавил несколько капель крови в раствор. Дернуться я даже не успел. Забрав ополовник и прокипятив еще немного, он проковылял мимо меня. Промыв шприц с иглой, азиат скрутил из ваты плотный тампон, бросил его в раствор. Уткнувшись иглой в вату, шприц всасывал очищенный моей кровью жидкий опий. “Десять кубиков. Ничего себе!” - отметил я.

- Пошли, лекарь, такого еще не видел, - хрипло предложил Искен.

Азиат лег на кан и поднял шприц, выгоняя из него воздух. Игла была наборная, самого крупного размера. Немного спустив спортивные штаны, он долго и внимательно рассматривал иссохшийся тазобедренный сустав. Потом, приставив иглу и сжав зубы, начал медленно, с усилием, вводить ее в сустав.

- Ты что делаешь? - заорал я, кинувшись к Искену.

- Вон, - прошипел он сквозь зубы.

Я забился в угол, закрыл глаза и начал думать. Происходило нечто невероятное. Если бы в эту комнату можно было завести из чистенького кабинета в белом халате и колпаке врача, он бы мгновенно сошел с ума. Современные врачи не верят в мистику, а то, что это не сон, было бы и так понятно. У азиата не осталось ни одной доступной толстой игле вены. Одни сожжены, другие выжили, спрятавшись как можно глубже. У человека, лежащего напротив меня, не было вен. Внутримышечно - эффект не тот. Передо мной лежал человек, и через невероятную пытку, через боль, которую невозможно описать, пытался иглой попасть в сустав. Опий в нем распространялся быстрее, все это отдаленно напоминало внутривенный эффект. Искен кололся в суставы.

Сколько так просидел, не помню, наверное, пару часов. А азиат все искал и искал, тыкая иглой то в левое, то в правое бедро. Забыв обо мне, он хрипло стонал иногда что-то выкрикивая по-своему. Вдруг он застонал сильно и протяжно, заскрипели оставшиеся зубы. Открыв глаза, я увидел, что Искен улыбается сквозь дикую боль. Его большой палец давил на поршень. Какая же боль должна быть в суставе? На моих глазах бедро меняло цвет - из темного оно превращалось в кроваво-красное и быстро увеличивалось в размерах. Загнав все десять кубиков, Искен резко вырвал иглу из сустава.

- Рассосется, - улыбнулся он, растирая бедро.

Засохшая мумия на моих глазах начала оживать.

- А доза у меня, - усмехнулся азиат. Он поднялся уже не с таким трудом и порылся на другой полке.

- Вот, - Искен выпустил на кан из ладони крупный коричневый шарик, он покатился и замер возле стены. - Десять граммов в сутки. А знаешь, что такое опий Иссык-Куля? Это черные слезы всех богов мира, - засмеялся Искен. - Фу Шин привозил мне лекаря из Гонконга. Грамотный, как ты. Успокаивал меня, героин давал, убеждал, что на чистом спрыгнуть легче. Обнаглели они там, решили, что у них тоже наркоманы есть. Пол-Гонконга этим красавцем обколоть можно, - Искен указал пальцем на затаившийся возле стены коричневый шарик. - Я воин, - развел руками азиат. - А воины - ребята крепкие.

- Дальше, - попросил я.

- Подождали мы с ним, пока мне захочется, он еще просил, чтобы подольше ждать... Вот так, лекарь. А когда я начал подыхать, сунул мне своего белого порошка, уколол - ничего, еще раз уколол - тоже ничего. Ему, бедняжке, со мной даже плохо стало, страшно, видите ли. Забрал я у него и выколол весь порошок. На пять минут полегчало. А он, бедненький, трясется и плачет, видите ли, этим рассчитывал меня на ноги поставить.

- Сколько? - выдавил я из себя.

- Триста доз, - громко засмеялся азиат. - Ну что, лекарь, лечить будешь?

- И сколько колешься? - спросил я.

- Все пять лет и колюсь. В больнице все началось. Лучше б курил, как старики. Главное, лекарь, не жадничай, силу воина рассчитывай. Помнишь, говорил?

- Помню, - кивнул я.

- Лечить будешь?

- Нет.

- Правильно, умный значит. Вылечить, конечно, можно. Состав крови давно поменялся. Чтобы снова поменять, оставшейся жизни не хватит, да и зачем? Таким же доходягой останусь, только еще и без опия.

- Ада, можно? - послышался из-за двери голос Саши.

- Попробуй, - весело предложил Искен.

В комнату заскочила улыбающаяся Александра.

- Отец, - обратилась она к Искену. - Ты ведь обещал. Покажи, а?

- Ладно, - Искен махнул рукой. - Давай.

Девушка радостно пискнула и выскочила из комнаты. Вернулась с толстой квадратной доской. Искен отогнул край ковра и достал трехгранный блестящий клинок. Девушка, улыбаясь, подняла доску над головой.

- Как хочешь? - спросил Искен.

- Мое любимое, - попросила дочь.

- Ну что ж, - усмехнулся азиат. - Для самых почетных гостей - показываю.

Прошлый лекарь нервный был, чуть в обморок не упал. Смотри, - предупредил Искен.

Он достал еще три кинжала. Все лезвия Искен вложил в ладонь правой руки и прижал большим пальцем. Потом медленно сжал ее в кулак. Броска я не заметил, но то, что увидел потом, привело в неописуемый восторг. Два клинка глубоко торчали в доске, третий, образуя четкий треугольник, прошил доску насквозь и затерялся где-то в полках.

- Это называется, - радостно сказала Саша, - один проходной. И так ада может пропустить любой из трёх.

- Мог, - буркнул в ответ Искен. - Сможешь вынуть клинки? - спросил он.

- Нет, - сказал я, оценив обстановку.

Толстая доска даже не треснула.

- Молодец, правильно, - похвалил Искен. - Я и сам не всегда выдергивал. А ну, девчонка, - он обратился к Саше. - Расколи топором, только аккуратно.

Девушка, возбужденно мотнув головой, выскочила из комнаты.

- Дай третий, - попросил у меня Искен.

Я порылся между полок и, резко дернув, вытащил из стены клинок. Взяв в руки, Искен ласково погладил его и спрятал под ковер. Саша снова заскочила в комнату.

- Возьми, ада, - она протянула ему два клинка.

Внимательно осмотрев, Искен положил их на место.

- Ну что? - спросил он. - Когда следующая тренировка?

- Как вырвусь, - пожал я плечами.

- Только землю больше не пашите.

- Хорошо, - пообещал я и, попрощавшись, вышел.

Был праздничный день. На луке никто не работал. Я умолял ребят, угрожал им и сам сходил с ума не зная, что делать. Объяснял, что сезон заканчивается и мы скоро займемся своим прямым делом. В комнате было чисто. Кто-то поработал, и на кирпичах, возле розетки, свернувшись красной змеей, лежала горячая спираль.

“Вот и вся подготовка к чуйской зиме,” - подумал я.

Ребята заметно похудели, стало прекрасно видно, кто и как следовал законам школы. Была и радость - с двенадцати часов дня до двух прибитый к окну термометр показывал плюс двадцать. В это время долина наслаждалась теплом.

Нужно было успеть все сделать. Стирка закипела полным ходом. Жена варила в котле полынь, на солнце прожаривались одеяла. Я пытался остановить болезнь, громко проклиная всех за то, что поздно о ней объявили.

- Сдыхать будете, - злобно говорил я, - к Учителю проситься не пойду.

Поэтому лечитесь, пока есть возможность.

На огороде началось общее обливание раствором крепко заваренной полыни.

- И все же, что это? - спросила меня Татьяна.

- Это обычный страх, - объяснил я. - Страх уничтожает все. Самая страшная бацилла, которую может победить только сам больной.

Фотографа не было уже несколько дней. “Что делать? - мучился я. - Ведь он не мальчик, – успокаивал я себя. - Мы с ним почти одного возраста. Ладно, буду искать.” Походив по поселку, я узнал новость, которая обрадовала: в последний раз его видели в русском районе.

- Не пропадет, - махнув рукой сказал Ахмед. - У них там русских мужчин мало.

Я решил ненадолго отложить поиски, тем более, что в русский поселок нужно было идти километров двадцать.

Ясный, солнечный день, умывшись и побрившись, я пошел к Рашиду с надеждой что-нибудь разузнать об Учителе. Попал на очередное собрание. Братья собирались ехать в Китай за партией риса. Планы и рассуждения были настолько непонятны, что я, извинившись, набрался смелости и пошел прямо в дом Фу Шина.

Во дворе было большое оживление, дети танцевали под восточную музыку, которая лилась из выставленных в окно магнитофонных колонок. Женщины накрывали стол, мужчины, как всегда, беседовали о важных проблемах, пахло пловом и виноградом.

- Салям, - поздоровался я со всеми.

- Серега пришел, - радостно заорала подбежавшая Джисгуль и повисла у меня на руке. - А к нам с папкой гости приехали.

- Какие? - спросил я.

- Те, которые водку пьют, - объяснила девочка.

И тут я заметил в другом конце двора два больших незнакомых джипа.

Рядом с машинами стояли здоровенные, все в коже, бритоголовые молодцы.

“И этих принесло, - с неприязнью подумал я. - Сколько же сюда таскается всяких! Интересно, что им нужно от Учителя?” Бритоголовые в открытую, ни капли не стесняясь, разглядывали азиатов. Те, в свою очередь, не замечали их вовсе. Весь двор вдруг вздохнул, из дома вышел в спортивном костюме Фу Шин.

Как всегда, немного хитрая улыбка, чуть склоненная на бок голова и мягкая походка тигра. Учитель шел прямо ко мне. Джисгуль подбежала к Фу Шину.

- Папка, - снова заорала она. - Серега пришел.

Взгляд патриарха скользнул по двору. Хотелось упасть ниц или поклониться, но на удивление ничего не получилось, я стоял, как столб.

- Привет, Серега, - Учитель улыбнулся и протянул руку.

Поборов желание приложиться к ней, я с серьезным видом ответил рукопожатием.

- Ну и как дела? - спросил Фу Шин.

- Отлично, - бодро произнес я.

За спиной послышались хлопки. Я обернулся и увидел лежащих ниц бритоголовых. Учитель направился к ним. Вот и закончилась моя очередная встреча. Больше здесь делать было нечего. Я уныло побрел к мосту через арык.

Дни бежали без остановки. Учитель успел съездить в Китай и обратно, а я все не мог с ним встретиться. Ким, усмехаясь, подбадривал, мы обменивались с ним корейской техникой, и даже с Сашей я провел несколько тренировок. Сезон лука закончился, заканчивались и сомы - деньги, которые заработали на поле.

Незаметно таяли продукты, которых ухитрились накопить. Еще немного - и нам будет нечего есть. Было необходимо пробиться к Учителю, но как это сделать, я даже не представлял. Раны у ребят потихонечку затягивались.

Однажды с утра, открыв дверь, я рухнул на крыльцо и несколько ступенек проехал на спине до самого розового куста. Твердый, как стекло, тонкий слой снега.

Глянув на розу, я увидел то, что обещал Ким. Роскошные красные цветы были скованы кристаллами льда. Живая роза со сверкающими лепестками во льду.

Солнце только начинало бросать свои лучи в красные цветы. Днем, когда стало жарко, розовый куст, ничуть не согнувшись, все так же окутывал проходящих мимо своим волшебным запахом. “Нужно идти к Учителю,” - решил я.

Осеннее солнце светило так ярко, как будто прощалось навсегда. На этот раз шел к Учителю смело. Нужно было выяснить, что с последним больным, которому заваривал травы. Возле меня резко затормозил знакомый джип, из него улыбаясь выбрался Учитель. Я рухнул ниц.

- Слушай, Сергей, может, хватит все время падать? - спросил Фу Шин.

- Понял, - ответил я, вставая.

- Серега, - с заднего сидения, радостно улыбаясь, показывала мне язык Джисгуль. Ее таланты были неоспоримы: “поза льва” была выполнена идеально.

- Сергей, - продолжал Учитель, - мне нужна твоя помощь, подготовь ребят.

- К чему, Учитель? - поклонился я.

- Завтра к вечеру в мой дом приедет много разных людей и нужно показать технику.

Ноги подкосились, но я постарался изо всех сил устоять, изображая при этом преданную улыбку ученика.

- А что за событие? - поинтересовался я.

- Не так, чтобы событие, но людей будет много, даже очень.

Предчувствие укололо в самое сердце.

- Событие, - просипел я внезапно охрипшим голосом, забыв о почтении. У Фу Шина стало немного смущенное лицо. Смущенный тигр - это очень интересно.

Я уже почти почувствовал, что произойдет, но боялся в это верить.

- День рождения у меня завтра, такое вот происшествие, Серега, - улыбаясь развел руками Учитель. - Так что подготовьтесь, пожалуйста, а? - Он легонько хлопнул меня по плечу и, мягко запрыгнув в машину, умчался куда-то в глубину предгорий.

Всю улицу вдоль перерезал глубокий арык. Возле него росли какие-то незнакомые кусты. Я забрался в самую гущу и остался наедине с собой. В душе нарастала неудержимая паника.

Так вот, какой ты, Андреевич, твоя смелость и вера в людей безграничны.

Конечно, ты не мог не знать о дне рождении, но твои испытания страшнее, чем все, которые были у меня раньше.

Что такое - падать окровавленным на землю, воюя за самое дорогое и понятное? Что такое - голодать вместе с братьями по общине, обжигаясь о снег? А лабиринт Дракона? А знания, которые вызывают слезы радости? Что все это?

Вот ты и объяснил мне, мой второй Учитель, Учитель черных, холодных городов. Мастер, разобравшийся в безумии и невежестве окружающих нас людей, живущих в личных апокалиптических мирках, которые никогда не соединятся.

Чувства - самое дорогое, что есть у людей, чувства, обращенные на себя, - собственная гибель.

Я кланяюсь тебе, мастер! Ты как будто договорился с Нямом и повез меня к Фу Шину, но ведь вы не знали друг друга. Все те трудности назывались счастьем, а я уже почти начал считать себя героем. Все те страдания назывались радостью, а я почти считал себя страдальцем. Ты, наверное, решил,что мне пора дать почувствовать, что такое трудности, особенно, когда рядом любимая женщина.

Люди живут в странном мире, даже не в странном, а каком-то необъяснимом, они видят то, чего нет, и не видят то, что есть. Спешат, зарабатывают деньги, пытаются по своему любить друг друга, растят детей, не желая, чтобы те были похожи на них. Выдумывают для своих чад сверхъестественные задачи, загоняя любимых детей чуть ли не до смерти.

Заласкивают собак, делая из них членов своих семей, полностью лишая животных индивидуальности, превращая их, огромных и сильных, в лежащих на подушках пархатых шавок. Все время копят, копят и копят все, что только возможно в этом мире, сами не зная зачем. Какой-то пугающий, изуродованный инстинкт самосохранения.

Мне вспомнилась одна семья, которая выращивала кролей и настолько привыкала к ним, пушистым и красивым, что резать ни у кого не поднималась рука.

Но человек всегда находит выход по-своему. Рядом жили соседи, тоже страдающие от подобного. Собирался совет двух дворов, подбирали равноценных по весу и меху, и все проблемы были решены. Почему равноценных? Да потому, что своих и те, и эти есть тоже не могли, чужих - запросто.

Убивать чужое - исключительная человечность!

”Стоп, - одернул я сам себя. – Что-то ты, Сережа, сходишь с ума. А ведь завтра у Патриарха день рождения".

Я представил, кто может приехать, и стало очень плохо. Потом понял, что даже не представляю, кто может приехать.

"Остановись, - снова приказал я себе. - И внимательно подумай, кто может приехать к Первому Патриарху северо-тибетской Школы?" И вдруг мне стало смешно, а какая разница кто приедет? Может, нужно подумать, что мы имеем. А имеем мы аж ничего, причем такое большое ничего, что и слов нет. А это значит, на дне рождения Фу Шина будут показывать технику те, которые еще даже не стали учениками.

И тут меня осенило, - что ребята уже считают себя учениками, этим нарушая все законы и традиции. Я сидел в кустах ломая себе руки, прекрасно понимая, что объяснять это ребятам бесполезно.

Так ничего и не решив, я направился к дому. Во дворе ждал очередной сюрприз, азиаты сдержали слово, они привезли немного денег и шесть бутылок водки. Три бутылки я отдал орлам, которые приняли их с радостью, остальные оставил себе.

Этим вечером я напился. Ученик Няма сидел в темном коридоре на куче обуви и молча, обливаясь слезами, изо всех сил, не спеша, метал башмаки в дальнюю стену. Тогда мне казалось, что если пробью ее - все будет хорошо. На грохот из комнаты вышла первая жертва и сразу получила туфлей в лоб, удар был настолько силен, что бедный парень свалился на пол. В следующего я промахнулся. Спрятавшись за дверь, он клятвенно заверил, что есть запасные ботинки и с неимущим фотографом поделятся. А стена все никак не пробивалась, и ученик Няма, прошедший войну корейцев с японцами, уже никого не стесняясь, завывал во весь голос. Обувь закончилась, и я провалился в сон.

Утром, после трех бутылок водки, я зашел к ребятам в комнату.

- Значит так, господа орлы, - держась за голову, промычал я. - Сегодня у Фу Шина день рождения, и мы будем показывать технику.

- Да мы что, клоуны? - раздраженно фыркнул кто-то из толпы, пьющей чай.

- Убью сейчас, - внезапно вырвалось у меня.

- А ну, заткнись, - зашипели на него все.

- Готовьтесь, в шесть вечера пойдем в дом к Учителю, - подавив приступ тошноты, я вышел из комнаты.

На улице медленно умирал розовый куст. Наглядевшись на это печальное зрелище я решил сходить на разведку к Искену. Сделав несколько восстановительных дыханий, и все же не очень твердой походкой, я вышел со двора. Возле коммерческих ларьков стало намного легче, а когда упал в неглубокий сухой арык, то пришел в себя окончательно.

Двери открыл все тот же губастый великан и сразу ушел в свою комнату, из которой доносилась тоскливая восточная музыка. Меня всегда удивляло то, что ни в одном доме, по крайней мере, куда был вхож, другая не прижилась. Искен сидел, перебирая блестящие клинки.

- Привет, шпион, - невесело усмехаясь, поздоровался со мной мастер.

- Привет, но почему шпион? – стараясь как можно веселее, ответил я.

- Хорошо, пусть разведчик, - жестко сказал азиат.

- Да вот, проведать пришел, - уже насторожено пробормотал я.

- Меня что ли? - притворно удивился мастер. – Присаживайся, - с опозданием предложил Искен.

Я сел напротив азиата, уперевшись спиной в стену. Он задыхался больше, чем обычно, было такое впечатление, что в Чуйской долине закончился опий.

“Странно”, - подумал я. Передо мной сидел человек с опасной для жизни абстиненцией.

- Тебе помочь, Искен? - предложил я.

- Я сам себе могу помочь, - хрипло, с дрожью в голосе, произнес азиат.

На него было тяжело смотреть - дрожащий, весь в поту, как будто искупался в одежде, казалось, еще немного и мусульманин умрет.

- Смотри, ученичок, это первый, - хмыкнул азиат.

Между нами было максимум метра три, кан был широкий, на полкомнаты от стены к стене, в одну упирался я, в другую Искен. Раздался стук, от которого вздрогнула стена, через мгновение дошло, что одежда над правым плечом приколота к ней. Я медленно повернул голову и посмотрел, клинок торчал по рукоятку. И тут же нервно рассмеялся, Искен не поднимал руки - нож, казалось, вылетел сам.

- Ну, по крайней мере, веселые к нам еще не приезжали, - прохрипел почти умирающий азиат.

- Второй показать? - спросил мастер. - Может, что и увидишь.

- Покажи, если получится, - предложил я. А что было делать? Злить, наверное, не стоило, плакать разучился в тайге. Я прекрасно понимал, что в этом состоянии ему промахнуться ничего не стоит. Мне оставалось только одно - рассмотреть хотя бы технику броска, тем более, что подобного никогда не видел.

- Не переживай, лекарь, получится, - заверил меня азиат.

И тут я увидел: по азиату прошла едва заметная волна, закончилась она в правой руке, которая открытой ладонью накрывала два клинка. При таком абсолютно правильном движении Искену осталось только сжать один из них и проконтролировать направление, вовремя разжав руку. Клинок вырвался из кулака и вонзился у меня над головой так, как будто его плотно прижали к черепу, а потом вбили молотком. Я был уверен, что мастер приколол прядь моих волос.

- Не жмет? - поинтересовался азиат.

- Немного есть, - честно признался я.

Дверь с грохотом отворилась, в комнату ворвалась Саша. Она перевернула стоящий на кане столик и уткнулась лицом мне в грудь. “Следующий будет мне в лоб”, - с уверенностью решил я.

- Не нужно, ада! - закричала она, и крик, отразившись от клинков, зазвенел в моих ушах.

- Кому не нужно? - хрипло прокричал ей в ответ Искен.

- Я люблю его, ада.

То, что это конец, сомнений не было. Стена снова вздрогнула, я напряженно пытался понять: куда Искен воткнул мне клинок. Время шло, больно не было, и тут я захлебнулся испугом. “Наверное, он убил дочь, - озноб пробежал по всему телу. - Конечно, разве такое прощают мусульмане”. Я потихонечку попытался отстранить прижатую к груди голову Саши, но почему-то не смог.

Открыв глаза и оглядевшись, я все понял, одна из ее тоненьких косичек была приколота клинком к моей одежде и стене.

- Ну что, парочка? - просипел выдохшийся от напряжения азиат. - Выбирайтесь, поговорим.

Саша тихо заплакала, сильнее прижав к моей груди лицо, потом правой рукой перерезала о клинок косичку.

Мы вдвоем, опустив глаза в кан, сидели перед Искеном. Три клинка по прежнему торчали в стене.

- Было время, я не пропускал дни рождения Учителя, - хрипел азиат. - Сейчас уже все. А как бросал... Его дочкам косички с десяти метров прикалывал - одну двумя клинками.

- Мамочки, - невольно вырвалось у меня.

- Да, – кивнул дрожащей головой азиат. - Было время.

Я поднял глаза и опустил. Искен плакал, у воина по впалым, морщинистым щекам текли крупные слезы.

- А потом начали прибегать такие разведчики, как ты, но тебя хоть Гришка привел, - через силу улыбнулся мусульманин. - А они приползали сами. Иди, - продолжал азиат. - И готовься как можешь, только не опозорься.

- Ну а? - я кивнул головой в сторону Саши.

- В меня, - Искен с горечью попытался махнуть рукой. - Мне за ее мать такой концерт в долине закатили - шайтанам тошно. Не убивать же ее. Иди, Сергей.

- Послушай, - не выдержал я. - Тебе нужно уколоться.

- Это я напоминаю себе, что у Учителя, первого и единственного, день рождения, - из последних сил прохрипел азиат и потерял сознание.

- Сережа, - с ужасом взвизгнула Александра.

Этим утром я своими руками колол Искена.

Солнце пыталось нагреть ледяную землю. Я шел в свой чуйский дом, задумавшись над увиденным. Я ненавидел себя за тупость, за боль, которую принес Искену, и за Сашин позор. От этих мыслей меня оторвало событие, которое произошло возле коммерческих ларьков. На меня сильно дохнуло агрессией, которая мгновенно вышибла все мысли из головы и заставила бросить взгляд вперед. Метрах в пяти, в стойках замерли два азиата. Дунганин и уйгур - сразу определил я. Через мгновение они бросились друг на друга. Бой был жесткий и высокого уровня. Забыв обо всем на свете, я смотрел на него с открытым ртом. Уровень примерно одинаковый, школы - разные. Неверное движение - и в ржавом ларьке глубокая вмятина от кулака, но промахнувшегося это не вывело из равновесия, он защитился, снова бросившись в атаку. Еще удар ногой, и у ударившего на подъеме повис кусок синей куртки, это означало - не повезло лишь куртке соперника. Через несколько минут молодые бойцы немного устали и поэтому успокоились. Теперь они начали не спеша применять школьные стойки, нанося не частые, но более мощные удары.

- А ну, стоять! - раздался справа от меня вибрирующий сталью голос с чисто русским произношением. – Смотри, красавцы, разошлись, - на этот раз голос загудел так, что меня опять затошнило.

Я резко обернулся вправо. “Ох, и дяденька”, - мелькнула мысль. Это был человек, которого действительно хотелось назвать дяденькой. Он был квадратный или даже, если более правильно, кубический. Черная кожаная куртка до пояса и совсем не теплая, черные джинсы, все это давало возможность рассмотреть вновь появившегося. У него действительно не было никаких выпуклостей или сужений, а только прямое тело с короткими и очень толстыми руками. Он сделал несколько шагов к остолбеневшим бойцам, пройдя мимо меня. И тут я с удивлением заметил, что он ниже, чем я на полголовы.

- Дети вокруг, аксакалы, женщины, - продолжал возмущаться он. - День рождения Учителя, наконец, а они тут затеяли танцы. Что, предгорья мало? Так я ведь парень простой, могу и по шее надавать, - погрозил дяденька двум бойцам своим толстым пальцем. Для молодых мастеров это уже было слишком, тем более, что вокруг полно зрителей. Один из них не выдержал и направился к незнакомцу.

“Что делать?” - мелькнула мысль. Дяденька, конечно, прав и придется становится на его сторону. Один из азиатов уже подскочил к незнакомцу, а так как другой пока стоял, я молча наблюдал за происходящим. Азиат мгновенно выбросил вперед руку, прямо в лицо пристыдившего его. Дяденька ничего не предпринял, а просто опустил свою лысую голову вниз, прямо на тот кулак, который минуту назад сделал вмятину в металлическом киоске. Раздался громкий хруст, судя по округлившимся глазам азиата, этот звук издал его кулак. После чего дяденька гулко ударил несчастного ладонью по уху. Глухо вскрикнув, парень пролетел пару метров и врезался в киоск. Ржавое строение закачалось и упало на бок, из него послышался истошный вопль, а потом посыпалась лавина разноцветных шоколадок.

- Не можешь - не лезь, - сердито сказал дядька.

Я оглянулся: второго азиата как будто и не было, но первый оказался очень крепким, он уже пытался встать. Вокруг бегали счастливые дети, собирая шоколад, ведь многие проживали в долине жизнь, ни разу не попробовав его.

ГЛАВА Солнце набрало силы и начало припекать в спину. Зелень в долине не желтела, и эта непривычная осень настораживала.

Я шел за квадратным дяденькой и удивлялся. Впереди плавно двигался располневший тигр, а может, самый обычный, но мелкий, который по конституции оказался ширококостным. Есть такие люди - небольшие, но очень мощные, им главное - не ошибиться в выборе техники боя. То, что идущий впереди не ошибся, было очевидно. Идущий вдруг резко обернулся, я по инерции сделал два шага и почти наткнулся на него.

- Ученик? - напрямую, прямо в лоб спросил он.

Мне стало приятно, что не ошибся, такая прямота могла быть либо у сумасшедшего, либо у тигра, но у тигров сумасшествие на этом и заканчивается.

- Ученик, - я согласно кивнул головой.

- К Учителю? - продолжал допрос тигр.

- К Учителю, - снова согласился я.

- Ну так пошли, - предложил дяденька.

- Пошли, - ответил я.

Тигр быстрым и глубоким шагом пошел вперед. Я попытался догнать, стало смешно. Впереди была сила, которую я ощущал каждой клеткой, сила небесного меча.

Я развернулся и направился к дому.

- Эй, Ученик, Учитель живет прямо, - весело крикнул тигр.

- А вот мой дом, - я мотнул головой в сторону дома, в котором жил.

- Чей? - грозно спросил тигр.

- Мой, - повторил я.

- Купил? - улыбнулся тигр.

- Нет, Фу Шин поселил, - ответил я и сразу пожалел.

- Покажи, - попросил тигр.

Мне никогда в жизни не было так стыдно, что отвечать - даже не представлял.

- Давай познакомимся, - предложил я. У кунфуистов это не особенно принято, и поэтому тигр на мгновение задумался.

- Андрей, - протянул он мне руку.

- Сергей, - серьезно ответил я. - Понимаешь, мы готовимся к технике, - это был чисто боевой термин и тигр меня мгновенно понял. - Мастер, можно позже? - почти жалобно попросил я.

- Пока, - махнул своей лапищей тигр, и мы расстались.

Увиденное в доме меня не обрадовало, все те же унылые лица, которым объяснить ничего невозможно. А сегодня день рождения Учителя! Сегодня вечером праздник рождения у человека, который пытается отдать миру знание древних. Кому отдавать - решает Он. Был бы ученик, а такое сокровище, как Учитель, всегда найдется. Старая пословица, в очень свободном переложении европейцев.

Мы сидели на втором этаже, с которого в нашей жизни начался Тибет, для каждого - разный. Каждый видел его по-своему. Не было ошибки только в том, что память останется навсегда. Под огромным навесом из брезента много длинных столов, которые ждали гостей. В стороне, под маленьким навесом, располагался ансамбль в несколько человек. Они усердно настраивали инструменты: знакомые всем гитары, какие-то барабаны. Мне показалось, что в стороне была даже лютня. Пол, на котором мы стояли, на этот раз был почти горячий. Кухня под нами пылала, как раскаленная топка. Запахи, поднимающиеся от пола, сводили с ума.

Двор потихоньку начал наполняться. Перед въездом во двор останавливались машины всевозможных марок. Прибывшие гости не спеша рассаживались за столами. Все было чинно, не спеша, по-восточному. Перед моими глазами рождалась удивительная картина - начало чествования Патриарха.

Сильно хотелось знать, что за люди наполняют двор Учителя. Были разные:

улыбающиеся радостно, испуганно, напряженные и настороженные, но они все пришли к Учителю. Машин становилось все больше и больше, начиная от “Запорожцев” и заканчивая “Мерседесами”. На этом мои познания в машинах были полностью исчерпаны. Люди волнами заполняли все свободное пространство во дворе. Без суеты, каждый знал, куда сесть или стать.

В торце самого длинного стола стояло кресло Учителя, но больше всего интересовало - для кого стулья по обе его стороны.

Прошел час. Люди смеялись и даже пили, но понемногу, из каких-то крошечных наперстков. Ансамбль играл восточную музыку, в микрофон молодой азиат что-то заунывно пел. Кресло и два стула по прежнему были пусты. Рядом с главным местом, на котором должен сидеть Патриарх, стояла фарфоровая бутылка с какой-то жидкостью и четыре легендарных стаканчика. Я боялся, что у меня вылезут глаза, я понимал, что люди снизу обращают внимание, но не смотреть было невозможно.

Вдруг, буквально перескочив плиты, брошенные через арык, во двор влетела огромная машина. Я понял, что это китайский генерал. Выскочив из машины и держа в руках какой-то сверток, он легко забежал в дом. Двор на мгновение замер, а потом снова зашумел весельем.

Время шло, но никто явно не был огорчен тем, что Фу Шина нет во дворе.

И вот, наконец, появился Учитель в сопровождении генерала - два красавца в великолепных современных костюмах. Выглядывая со второго этажа, я понял, что генерал - мастер воинских искусств, он мягко шел рядом с Учителем, и в гибких движениях высокого человека чувствовалась огромная сила. Фу Шин по прежнему оставался таинственным старым тигром, только на этот раз смущенным.

Гости не начали вскакивать с мест и приветствовать Учителя, они будто не замечали его. Люди не нарушали праздника, и в этом чувствовалась восточная мудрость. Только лишь музыканты заиграли что-то очень древнее, заплакали струнами об ушедших героях - воинах, отдавших жизнь за мудрость, родившуюся однажды в поднебесье. Сколько таких прекрасных песен сложило человечество, отблагодарив своих героев самым драгоценным, что есть на земле, - памятью? Из музыки, звучащей во дворе патриарха, что-то вырвалось, и ударило в самое сердце, а только потом отразилось в мозгу.

“А как же ошибки прошлого, которые ранят в самое сердце?” - древняя мудрость зазвучала по-новому и еще более непонятней.

- Накормить хоть додумаются? - раздался чей-то голос из-за спины.

Я обернулся и увидел: ребята смотрят на меня с недоумением и даже с испугом. И только через мгновение почувствовал, что слезы сами катятся из моих глаз. Питание, внутренняя работа и чувство Школы еще ничего не пробудили в их молодых мозгах.

Патриарх сидел в центре и улыбался, гости заслушались заунывной, забирающейся в самую душу музыкой. После древней песни на какое-то время воцарилась тишина, и люди получили возможность потолковать между собой. Два стула возле Патриарха по-прежнему пустовали. Генерал сидел справа, через стул.

По законам Школы рядом должны сидеть самые близкие ученики. Из темноты вдруг появился квадратный дяденька и сел слева возле Учителя. Левая рука у Фу Шина оказалась очень даже внушительной, правой до сих пор не было.

Незнакомый человек с приятной наружностью бодрым шагом подошел к микрофону и принял на себя роль ведущего праздник.

- А сейчас, любимая всеми песня, - красивым голосом объявил он.

И запел по-русски необыкновенно переливающимся голосом. Не часто мне доводилось слушать такие соловьиные трели. Это пел знаменитый Урумбай, обожаемый всеми, первый певец долины.

Песня была красивая, с легким намеком о вреде алкоголя, который в состоянии превратить даже хорошего человека в тупое животное.

Я немного расслабился и более внимательно начал разглядывать гостей.

Первое, что искренне восхитило - это сидящий среди гостей президент, а рядом - автор знаменитой “Плахи”.

Справа от Учителя место так и не было занято. “А ведь это место Андреевича, - с опозданием дошло до меня. - Наверное, он больше всего сейчас хочет сидеть с Фу Шином. Значит, и этим Андреевич пожертвовал ради нас, и, конечно же, Патриарх все понимает”.

Меня начала бить дрожь. Слабость предательски ударила под колени, а капли холодного пота, неприятно обжигая, покатились по телу. “Что же мы будем показывать?” - отвратительная мысль снова возвратилась, безжалостно терзая сердце. Я успокаивал и уговаривал себя, как только мог, силы нужны были для показа техники.

Поругавшись некоторое время с самим собой, я снова обратил внимание на гостей, большое количество знаменитых людей смутило окончательно. “А что ты думал? - уговаривал я себя. - А кто еще должен быть на дне рождения у Патриарха?” Но этот аргумент не принес облегчения. И вдруг мне стало так жалко самого себя, что сперва снова заплакал, а потом засмеялся. “И никого рядом", - мелькнула беспощадная мысль. "Татьяна,” - вспомнил я о той единственной, которая может заставить в этот тяжелый момент прийти в себя. Но она сейчас скорее всего на кухне, помогает женщинам.

Сердце сжалось, образ женщины, которая отдала всю жизнь Школе, на мгновенье ослепительно появился и рассыпался на тысячи кусков. Потом новая мысль: “Может, не Школе, а мне она отдала свою жизнь без остатка? А разве Школа - это не я?” Мысли рвали онемевший мозг, праздничный двор медленно становился размытым и неясным, люди, сидевшие за столами, уплывали куда-то вверх. Кто-то потряс меня за плечо, я сидел на горячем полу, собравшись с силами, еле встал и снова уткнулся горячим лбом в ледяное оконное стекло.

- А сейчас, по старой восточной традиции, если кто-то хочет обратиться к нашему Учителю - милости просим, - Урумбай широким жестом указал на черный микрофон.

Из-за столов начали подниматься разные люди и поздравлять Патриарха.

Выходили старики и что-то с почтением говорили на дунганском, для приличия с трудом смешивая его с русским. Выходили разные люди, они открывали свою душу перед великим мастером, кланялись ему и благодарили за сохраненную мудрость неба. Молодые, скованные страхом и идущей от Учителя силой, бубнили что-то непонятное. Никогда такого количества языков и наречий не приходилось мне слышать за один вечер.

Дверь заскрипела, и кто-то спотыкаясь в темноте, с вытянутыми вперед руками, начал пробираться к нам.

- Главный, иди сюда, - тревожно сказал Урумбай.

Всем стало понятно, что он волнуется не меньше, чем мы. Я сделал несколько шагов ему на встречу.

- Видишь, того, в тюбетейке? - он указал на маленького толстого человечка.

- Вижу, - кивнул я головой.

- Только он речь скажет, сразу твоя очередь, - объявил приговор Урумбай.

- Что моя? - перепугался я.

- Твоя речь, а потом все выступаете.

- Еще и речь? - ужаснулся я.

- Традиция, - четко сказал певец и растворился в темноте.

Что же говорить, не знаю, когда начнет тот в тюбетейке? А внизу уже говорил Ким. Мне сразу захотелось покурить конопли, съесть опиума и выпить стакан водки, но ничего подобного рядом не было. Тряхнув головой несколько раз, я бросил строгий взгляд на стоящих рядом ребят и вдруг, глубоко вздохнув, снова сел на пол. Я внезапно ощутил каждой своей клеткой, что они тоже волнуются, их боль острее моей, потому что она впервые. Впервые у них было все: чужая страна, чужое загадочное место по имени Чуйская долина, чужие люди, чем-то похожие чуть ли не на марсиан, и великий Учитель со своей непостижимой силой.

Спустившись со второй лестницы, которая вела за дом, мы затаились в тени единственного дерева, растущего возле арыка. Внезапно все гости весело закричали и захлопали.

- Пожалуйста, Учитель, просим, - радостно закричал в микрофон Урумбай, подняв вверх обе руки.

У меня перехватило дыхание: Вот сейчас Фу Шин покажет какое-нибудь чудо, вылечит кого-нибудь или перережет своей энергией что-нибудь сверхтвердое. Ведь Учителя иногда делают подобное для близких людей. Ням любил без размаха и напряжения перебивать рельс.

- Пожалуйста, Учитель, - уже стоя аплодировали гости всех национальностей и вероисповеданий.

Фу Шин поклонился и подошел к микрофону, по двору ударила тишина.

Заиграла знакомая музыка, и Патриарх, взяв микрофон, запел одну из песен Джо Дасена. Дунганин, азиат, хранитель древних знаний понимал красоту далекой Франции. Если бы Фу Шин не был Патриархом, то был бы, наверное, знаменитым певцом. Следующая песня была дунганской. Закончив песню, Учитель поклонился и под радостные крики гостей сел в свое кресло.

К микрофону подбирался маленький толстый человечек в тюбетейке. Урумбай объявил, что он какой-то заслуженный академик. “Все, - мелькнула мысль. - После него говорить мне.” Колени подогнулись, и я уперся спиной в колючий каменный забор.

Толстяк в тюбетейке говорил так долго, что мне захотелось вырвать у него микрофон. Он начал вдруг запинаться. Я целиком давал себе отчет в том, что мешаю ему говорить, но ничего сделать не мог. Толстяк вдруг пожал плечами и, оставив микрофон, пошел к столу. И тут случилось то, к чему стремятся многие занимающиеся по Школе. Подобное было и раньше, но не настолько четко и без желания. Я шагнул и вышел из своего тела. Перед микрофоном стояли два человека, один из них должен был выполнять определенную работу, другой эту работу контролировал и оценивал со стороны. Сперва показалось, что эти двое ничем не отличаются и где мое второе я - разобрать невозможно. То, что второе я будет только смотреть, а говорить и делать будет первое, дошло через несколько мгновений. Потом дошло, что второе я должно быть невидимо.

Конечно, это бесспорно, но я понял, что некоторые из гостей тоже увидели мое раздвоение и, ни чуть не удивившись, с любопытством разглядывают его. Я догадался, что эти люди и есть мастера, которых так хотелось угадать в толпе гостей. Но в тот миг было совершенно не до них. В моих обеих руках оказался микрофон. Я сжал его и вдруг громким и четким голосом заявил.

- В мире есть два северных Тибета, - все мгновенно обратили на меня внимание: наверное, не часто в доме Учителя так начинали речь. На меня что-то нашло, а ведь хотел поблагодарить за приют и за Школу. - Тибет географический и политический, - продолжал я ничего не понимая. - Я счастлив, что попал в истинный Тибет, который всегда был хранителем мудрости наших отцов.

После сказанного я выполнил Школьный этикет сперва корейский, потом тибетский и повел за собой ребят в центр двора. Пять лучших из нашей группы отработали на пределе. Ребята в последнее время были на очень жестком питании.

“Только бы не голодный обморок,” - молился за них я.

Каждый сделал по несколько упражнений подряд, разбросав по двору свои силы. Никто ни разу не сбился, выполняя сложные прыжки и сальто, и все же заметно не хватало внутренней наполненности. Через несколько минут отработали все, пришли и мои секунды. Двое ребят стояли впереди меня, еще двое за спиной.

За несколько секунд пришлось сориентироваться в действии. Я пропустил через себя частотную волну и толкнул двумя руками одного из ребят. Парень взлетел вверх и рухнул на спину.

“Молодец,” - подумал я, искренне обрадовавшись неожиданной помощи.

Когда толкнул следующего, он взлетел и упал еще стремительнее, третий легкими, не стоячими ногами пробежал через весь двор и со звонким хлопком прилип к стене. Учитель встал из-за стола и сделал в мою сторону полный этикет.

Мы показали все, что могли, и даже больше, об этом знал только Фу Шин.

Я стоял счастливый. Патриарх оценил нашу работу, стремление и состояние отчаянья, еще он поклонился волне, которую я пытался понять более десяти лет, а это значит - принял ее. Мы поклонились и не спеша покинули центр двора под радостные вопли азиатов.

Только лишь вскользь скажу о том, что в момент демонстрации техники семисантиметровые доски для нас были ничто. Даже непробиваемый Урумбай закричал:

- Смотрите, это вам не два, не три и не пять сантиметров!

Мы уходили, полуживые, но сделавшие все, что возможно. Учитель поклонился нам. Я знал, что не мне. Был бы я, если бы не было людей, которые делают Школу? Плохо делают или хорошо, разве мне решать это?

- Что делать мне? - в отчаянии спросила молодая, очень толстая женщина, в которой угадывалась красота.

Эта красота никогда не выбиралась наружу, она была глубоко спрятана под толстым слоем жира, который способен изуродовать даже самое прекрасное в этом мире.

- Девочка, остановись на мгновение, - искренне попросил я. - Ты борешься с Богом, и поэтому твоя борьба бесконечна. Так получилось в твоей жизни, что ты отошла от себя и стала пустотой. Каждый астрологический знак соответствует своему значению. Если это не так, значит, в твоей жизни произошла трагедия и не надо закрывать на это глаза. Ты скорпион - это значит ярость и стремление к жизни, анатомические эмфазы говорят о твоих особенностях, а скорпион говорит, что ты роковая женщина, сверхсексуальная, готовая жертвовать ради того, которого вбираешь в себя. Ты не соответствуешь своему гороскопу, а значит, не соответствуешь себе. Ты не скорпион, ты враг себе. Поэтому твоя жизнь строится из непонятных событий, но какой у тебя знак сейчас, я не знаю. А ты? Думаю, не знаешь тем более. Давай помогу. Стань хотя бы телом похожа на свой знак. В теле рождается разум, в теле рождаемся мы - животные, по имени люди. Какой секс, хотя он тебе снится каждую ночь? Ночь, она умеет превращать мечты в реальность, ночь - сила, даденная напополам. Бери свою половину. Ночь, дающая людям сладкое, ночь - дающая людям понимание, что они люди и должны этим гордиться. Черная ночь прекрасна тем, что она призывает свет, с которым можно многое разглядеть. Так где ты? - не жалея женщины спросил я.

- Все буду делать, - впервые опустила глаза она.

“Ура!” - мысленно воскликнул я. Это была победа.

Мы уже вышли со двора. Ребята толкали меня, теребили за плечи, а я был почему-то вдали от Чуйской долины.

- Где Таня? - это были первые мои слова, которые я услышал.

В темноте раздались быстрые шаги, к нам подошел Ким.

- Вы что, Серега? - удивился он. - Лагман остывает.

Уставшие, раскачиваясь из стороны в сторону, мы побрели обратно на кухню. Для того, чтобы зайти не через двор, нужно перепрыгнуть арык. Я прыгнул первый и приземлился прямо в центре его. Ким захохотал, как ребенок.

- Ну, Серега, ты действительно устал, - искренне заявил мастер.

Лагман на рождение Учителя, наверное, делали боги. Мы снова перепрыгнули арык.

- Эй, странствующий монах, - с легким акцентом прозвучало из темноты. К нам подошел Ахмед.

- Серега, - продолжал он. - Сил у меня уже нет, пошли курнем.

- Слушай, родной, неужели у вас так презирают гашиш и тебе курить не с кем? - не выдержал я.

- Нет, что ты, - испугался Ахмед. - Мне курить с тобой особенно приятно, - с искренней улыбкой объявил он.

- Извини, - попросил я. - Силы на исходе.

- Да видел я все, Серега, - улыбнулся азиат.

Я оставил тех, которые заслужили эйфорию. То, что ребята и так покуривают, мне было известно. Эти двое сильно травмировались, но не признавались и этим вызвали к себе уважение.

В летней кухне ничего не изменилось, поднос с изюмом - сладкое чудо Азии, чай и гашиш. Дым непередаваемого вкуса, сладкий, горький, терпкий и...

Дым, снимающий все тревоги и страхи, дым, дающий несуществующую надежду, которая уходит вместе с ним.

Звезды загорелись ярче, и я вспомнил о том, что есть тибетские системы, основанные на применении Чуйской конопли. Меня не тянуло к конопле, но все же очень хотелось знать и эту сторону. Конопля ускоряет развитие Школы и понимание ее, но и отнимает не меньше. Очень хотелось разобраться в этом.

Недолго посидев, мы попрощались и, подбодренные конопляным дымом, пошли к себе в дом, мечтая о волшебном сне. Но гашиш настроил меня вместо отдыха на бурную деятельность. Ноги сами повели к дому Искена.

Мне казалось, что плыву над землей, иду по туману, который кто-то расстелил плотным белым ковром по всей долине. Чуйская зима начинала сковывать землю крупными, сверкающими и колючими кристаллами. Когда я опускался на землю, они трещали под ногами, рассыпаясь в мелкую пыль. Летняя и осенняя влага, которую, казалось, можно пить, затвердела и упала на землю.

Плотный туман и кристаллы, такая влажность казалась жестоким чудом. Я медленно подплыл к дому Искена. Дверь открыл хозяин.

- Спасибо, Серый, - улыбнулся азиат. - Я знаю, что значит прийти после такого праздника, - тяжело вздохнул Искен.

Азиат поковылял обратно на кан. То, что у меня хватило ума и сил прийти сразу после показа техники, приятно удивило больного мастера.

- Расскажи, Серега, - почти жалобно попросил Искен.

Я не спеша и подробно описал, что видел на празднике Учителя. Азиат слушал жадно, как ребенок, любящий волшебные сказки, вздыхал, кивал головой, иногда судорожно кашлял, хватаясь руками за грудь. Нервы Искена были так напряжены, что я испугался за его душевное состояние.

- Конечно, должного уровня для показа техники не было, - признался я, пожав плечами.

- У тебя хорошо получается, - сказал Искен, протянув мне полный шприц. - Давай, - подбодрил он. - Если удачно и быстро, то увидишь настоящий праздник, который запрещает Учитель.

- Ничего себе, - удивился я. - Что же это за праздник?

- Праздник еще тот, поверь мне, - невесело усмехнулся мастер. - Чем быстрее вмажешь меня, тем быстрее увидишь, - подгонял азиат, подставляя под иглу свое усохшее колено. - По-моему, это последнее место, в которое еще можно заливать яд, - задумчиво объявил он.

Заливание опия в колено - отвратительная процедура, но сделал я это потому, что Искен истязал себя часами. Он собирался что-то показать и поэтому уколол себе больше, чем обычно. Мастер, добившийся высокого уровня владения клинками, лежал на кане блажено улыбаясь от опия, который бежал по крови, выжигая последние вены. Поймав длинный приход, от которого во много раз быстрее забилось издерганное сердце, азиат медленно встал с кана.

- Пойдем, лекарь, покажу, что такое праздник воинов, такого ты еще не видел.

Начиналась черная ледяная ночь. По предгорью шли долго. Забравшись на невысокий земляной вал, я глянул вниз и застыл от необычного зрелища. За ним начиналось естественное углубление, в центре которого была ровная площадка.

Ветер не тревожил стоящих на ней людей. “Человек сорок,” - решил я. Ночью, далеко от поселка - это было необычное зрелище. Мы спустились в углубление.

Люди с подчеркнутым уважением поклонились Искену.

- Ну-ка подыши, для более четкой видимости, - посоветовал азиат.

Я отошел в сторону и сделал упражнение, чернота отступила.

- Объясни, что это? - попросил я мастера.

- День рождения Патриарха, - покачал головой азиат.

- Ну это я знаю, - нетерпеливо ответил я.

- Собрались бойцы, - раздраженно начал мастер. - И в честь Учителя по древним традициям сейчас начнутся поединки.

- А кто против кого? - поинтересовался я.

- Глупость против тупости, - злобно вырвалось у азиата. - Ученики Фу Шина раз в год доказывают всем, что северо-тибетская Школа самая сильная.

Представь, как чувствует себя сейчас Учитель, сидя в окружении гостей. В прошлом году Андрей не выдержал и разогнал этих чудо-богатырей. Знаешь такого?

- Да, - кивнул я. - Левый стул от Учителя. Знаю, повезло.

- Повезло, это точно, - согласился мастер клинка. - С ним ссорится не стоит.

- Смотри, начинается, - сердито сказал азиат, кивнув в сторону бойцов, которые кланялись перед началом боя.

Было видно, что они настроены очень серьезно, меня начала пробивать легкая дрожь. Бой был непродолжительный и очень жесткий. Один из спаррингующих упал на левое колено и был мгновенно сбит мощным ударом ноги в голову. Я участвовал в серьезных боях, видел кровь и растерзанные, еще не остывшие трупы, но подобная жестокость без серьезных причин была непривычна.

- Кто победил? - поинтересовался я у Искена, когда молодого мастера вынесли с площадки.

- Тот, который считает себя учеником Фу Шина, - ответил азиат. - Дракон только что победил змею, и мне кажется, что ей пришлось очень туго.

- Учитель знает? - спросил я и тут же понял, что сказал глупость. - Конечно, знает, - ответил я за Искена.

- И представь, каково ему? - зло буркнул азиат.

Вышла новая пара бойцов.

- И что, остановить их никак нельзя? - полюбопытствовал я.

- Попробуй останови, особенно этих двоих, - предложил мастер. - А тот, который слева - это десять лет чисто Тибетской Школы и пару лет с Фу Шином из рук в руки.

- Да, - выдавил я из себя. - Это очень серьезно.

- Не просто серьезно, еще и достаточно сильно, - объяснил азиат.

- А правый?

- Правый - корейская родовая Школа. Учитель - самый сильный кореец в долине. Школа “Чумогви Лунг” - кулак дракона. Вот так, лекарь, пойди разгони.

- Уже иду, - хмыкнул я.

- То-то же, - покачал головой Искен. - Гробят друг друга так, что представить трудно.

- Искен, а ты никогда на этой площадке не дрался? – спросил я у азиата.

- В том то и дело, что дрался, - гордо ответил он - И всегда побеждал, но это все никуда не годится, - спохватился мастер. - Между прочим, твой любимый Григорий Андреевич в свое время такие чудеса здесь вытворял, что всем жарко было.

Искен говорил что-то еще, но я уже был в центре площадки для боя. У меня перед глазами происходил бой редкого уровня. Сила бойцов заряжала меня какой то магией, наверное, потому, что со стороны такое видел впервые. Бойцы уже еле стояли, двигались с трудом, еле поднимая руки, не говоря уже о ногах. Мне показалось, что у одного сломана правая рука. Парень с травмой все же обманул соперника, сделав имитацию удара нерабочей рукой, он удачно попал ему ногой в челюсть. Пропустивший удар рухнул на землю, как срезанный пулей.

- Слушай, Искен, насмерть часто бывает? - спросил я.

- Частенько, - ответил он.

- Не добивают?

- Ты что? - удивился азиат. - Никаких добивок. Кто бы стерпел? Такого не прощают.

- Извини, - спохватился я. - Слишком задумался.

- Ты лучше попробуй влиться в обстановку, прочувствовать ее.

- Да, стоит, - согласился я.

Я расслабился и повернулся на север. Ковш сверкал, рассыпанный по лакированной черноте. Упражнение полного сосредоточения. Медленный, абсолютно полный вдох, тело постепенно напрягается, и, когда вдыхать уже некуда, каждая мышца напряжена максимально. Потом, когда задержка дыхания вызывает неприятные ощущения, резко, без малейшего напряжения, выдыхаем и полностью расслабляемся. Наверное, все это похоже на лопнувший воздушный шар. И так, не спеша, раз десять. Потом необходимо спокойно подышать через рот, прислушиваясь к окружающему.

Я прислушался и оглянулся на площадку. На ней продолжались бои. Искен для объяснений был теперь не нужен, все было понятно самому. Этот поединок был особенный, потому что бойцы работали в основном ногами. Один из них явно принадлежал Тибету, другой был тхеквондистом, но самое интересное то, что тибетец решил победить одними ногами. А то, что в школе “Тхеквондо” основой являются ноги, знают даже далекие от поединков. Они бросали ноги друг в друга, как руки, из всех позиций.

“Интересно, что же в таком случае выделывает руками этот тибетец”, - удивился я. У двух бойцов явно были какие-то свои счеты, обычно это бывает из за техники. Так спорят начинающие из разных Школ, но бывает, что даже у сильных мастеров это остается навсегда. Обычно до высшего мастерства они доходят очень редко из-за того, что не доживают или становятся калеками. В боевом искусстве главное вовремя остановиться, потому что азарт может захлестнуть с головой. Все наблюдающие были напряженны до предела, каждый молча волновался за свою Школу.

- Смотри, Серый, сейчас выиграет кореец, - негромко сказал Искен.

- Почему? - спросил я.

- Неужели не видно, что правая у нашего хуже? - сердито ответил азиат. - Вон смотри, разве это боковые? - Искен начал заводиться. - Если не запустит руки, ему хана, - уже злобно зашипел мастер. - Ну, работай, работай!..

Тибетец стремился победить соперника его же оружием, это являлось бы высоким показателем для Школы. И в этом оказался серьезный просчет - соперник удачно выбросил изнутри своей стойки левую ногу, прямо ему в висок. Бой закончился.

- Все, Серега, - жарко прошептал мне в ухо Искен. - Наша Школа не в лучшем варианте, хоть и выиграли, но последний поединок должен быть за той Школой, которая является ведущей.

- А что, больше боев не будет? - спросил я у азиата.

- Одного нашего не хватает, зато у них еще есть один китаец.

Мне сразу стало понятно - нужно идти.

- Объяви меня, – попросил я у Искена. Было видно, что он и не сомневался в моих действиях.

- Искен, - я умоляюще посмотрел на него. - У меня хоть шанс есть?

- У каждого есть шанс, - философски изрек он.

- Да пойми, зачем еще раз проигрывать и позорить школу.

- И как я тебе высчитаю твой шанс? - злобно прошипел на меня азиат. - А вдруг есть. Если не выйдешь на бой, думать будешь, мудрец.

“Вот это попался”, - мелькнула мысль.

- Ладно, успокойся, есть шанс, особенно после того, что Сашка рассказывала. Если полдолины пропахал, значит есть.

- Заявляй, - еле выдохнул я.

Искен направился к стоящей отдельно от всех главной тройке. Я начал делать упражнение на возбуждение. Через несколько мгновений снова подошел азиат.

- Тебя не знают, но я поручился, - тихо прошептал он. - Пошли.

“Да, - подумал я. - Чтобы прибили, еще нужно и поручиться, вот такие дела".

Мы подошли к трем азиатам, стоящим в стороне. Они внимательно посмотрели на меня, я на них. Минуту мы стояли молча, глядя друг другу в глаза, потом я поклонился, они ответили. Стоящий посредине указал рукой на левую сторону площадки. Я снова поклонился и пошел на место, с которого начинается бой. Через минуту показался мой соперник. Целая минута - это многовато, уважением не баловали с самого начала. Азиат был гораздо младше и легче, меня это искренне радовало, у городского шалопая появился хоть какой-то шанс. Но при ближайшем рассмотрении юный боец показался мне очень даже серьезным.

На кулаках были видны сросшиеся костяшки, а взгляд даже не хочется вспоминать.

Мы выполнили этикет, и азиат ринулся в бой так лихо, будто хотел прихлопнуть меня с одного удара. Я вышел из прямой линии, но оставил там правую ногу, парень перецепился через нее и упал. Спешить не стоило, и я позволил ему подняться, о чем сразу же пожалел. Потому что получил тяжелый, почти незаметный удар. Чтобы прийти в себя, я повис на сопернике, после его броска пропущенный удар едва начал отходить.

Азиат попытался взять меня на болевой, эта ошибка была уже его. Ням учил, что делать с телом и суставами, противник долго крутил мою руку, а потом сам вскочил в стойку. Он понял, что дал мне отойти от удара, но было поздно.

Теперь я пошел в атаку, ближний бой - это моя стихия. Ням учил меня в основном ему, потому что ближний бой встречается очень редко, так же, как и умение защищаться от него. Мы с Юнгом работали над энергией ударов даже при плотном соприкосновении с грудью соперника.

Мне повезло, он получил два удара в затылок, когда снова пытался провести бросок, потому что на этот раз я специально вошел в ближний бой. Азиат сперва поплыл, а потом упал на правое колено. Я напряженно ждал, когда он начнет вставать, было совсем не до шуток. Парень начал вставать, и я запустил в его живот ногу. Отвратительное состояние, не настоящий бой, а убить могут - этой прелести я не понимал.

Бои закончились, и все принялись за выполнение полного этикета северо тибетской Школы.

Предгорье плыло перед глазами, зрение после боя начало слабеть, ночь становилась ночью. Я попрощался с Искеном и поплелся отдыхать. Когда вышел на асфальтовую дорогу, почувствовал, что сильно избит, а сердце прыгает в разные стороны. А когда дошел до ларьков, небо надо мной вздрогнуло и погасло.

Пришел в себя от нестерпимой жары. Я лежал в огромном железном котле, из горячей воды выглядывала только голова, которую кто-то поддерживал, еще одна пара рук мяла позвоночные диски от затылка до лопаток.

- Надеюсь, вы готовите меня не к завтраку, - попытался пошутить я.

- Дочка, - послышался радостный женский голос. - Он пришел в себя.

Тут я заметил над головою ночь и почувствовал, что окружен женщинами.

Котел стоял посреди большого огорода, из темноты выскочила радостная Саша, опустив руки в горячую воду начала сильно и умело давить мне пальцы ног.

- Видишь, родненький, все хорошо, - улыбалась она сквозь слезы, капающие в котел.

И тут я вспомнил о поединке, который выиграл, и сразу понял, если бы не горячая вода, снова б потерял сознание. Что было после поединка, вспомнить никак не мог. Возле котла появилась еще одна незнакомая, пожилая, но очень красивая женщина.

- Хорошо, - кивнула она головой. Это слово было произнесено с сильным уйгурским акцентом.

- Отлично, - согласился я и попытался встать. Но ничего из этого не вышло, зато понял, что все не так хорошо, как утверждали женщины.

- Молчи, - посоветовала пожилая женщина. - А то сдохнешь.

Я сразу замолчал, совсем не ободренный такой перспективой. Мою голову отпустили, не опасаясь больше, что могу захлебнуться. Четыре женщины, опустив руки в воду по плечи, начали, больно щипая, массировать мне все тело. Я застонал и зашевелился в котле, как недоваренный рак. Потом с ужасом ощутил, что совершенно голый.

- Достаточно, - остановила всех старшая женщина. Саша и еще одна из женщин быстро ушли, вернувшись с чем-то наподобие носилок. Женщины одним движением вытащили меня из воды и положили на носилки. Я попытался сопротивляться, столь бесцеремонное отношение вывело из себя, а когда не смог даже шевельнуться, стиснул зубы и закрыл глаза. Через несколько минут холод стянул судорогой все сухожилия. Это было не какое-то обливание холодной водой или прорубь. Из горячего попал в ледяное, даже тяжело представить градусы такого перепада.

- Пощадите, - шепотом вырвалось у меня.

- Не напрягайся, - умоляла стоящая рядом Саша.

"Зачем же они меня пытают?" - подумал я.

Когда уже перестал соображать и чувствовать тело, женщины подняли носилки и затащили меня в дом. Поставив их на стол посреди комнаты, они начали набрасывать на меня горячие простыни, как только одна остывала, ее сразу заменяли другой. Я согнул ноги и прикрылся двумя руками.

- Ага, - улыбнувшись, сказала старшая. - Хорошо.

Я попытался встать, но она толкнула меня в грудь, потом, расправив руки и ноги, приказала лежать ровно.

- Кто будет дальше? - спросила женщина. – Ты? - она повернулась к Саше.

- Нет, - ответила девушка и опустила глаза.

- И так знаю, - заявила женщина - Хорошо, хоть не врешь. С ним? - она кивнула в мою сторону.

- С ним, - всхлипнула Саша.

- Значит, действительно любишь, - сердито хмыкнула женщина. – Ладно, об этом потом.

Она что-то крикнула, и в комнату вошла девочка лет четырнадцати. К моему ужасу девочка начала не спеша раздеваться. Полностью обнажившись, она забралась на стол и очень аккуратно легла на меня. Девочка была почти невесомая, с мягкой и теплой кожей. Она, затаившись, едва слышно дышала и через несколько минут из нее что-то начало вливаться в меня. Ощущались легкое покалывание и какой-то одуряющий аромат жизненной силы.

- Достаточно, - объявила старшая.

Девочка соскользнула мягко, как кошка. Перед тем, как выйти, женщина посоветовала Саше долечить меня.

- Объясни хоть что-нибудь, - одеваясь, с мольбой в голосе попросил я.

- Ты замерз? - спросила девушка.

- Нет, - ответил я.

- Тогда не одевайся, - заявила Саша.

- Или все объясняешь, или немедленно убираюсь, – захлебываясь от злобы, заявил я.

Александра удивилась, что я ничего не понял, и все рассказала. Когда после моего ухода прошло минут двадцать, Искен почувствовал, что со мной произойдет беда. Он знал, откуда подглядывает за происходящим Саша, и приказал бежать на поиски. Девушка нашла меня без сознания.

- Эти женщины поверили, что ты воин сразу, тем более твоя наколка и день рождения Учителя, - втолковывала мне Саша.

- Это те, которые спасают раненых воинов уже много тысяч лет, - продолжала она.

- А где же их мужчины? - поинтересовался я.

- Они не имеют права даже быть в доме, если там раненый воин, чтобы не передать ему свою слабость. Запомни, истинными мужчинами среди женщин считаются только воины, которые могут умереть в любой момент. Ведь они умирают за жизнь и мудрость отцов. В конце лечения, а ты был уже почти мертв, идет самая сильная подпитка от девственницы. Вот так они и узнали, что я женщина.

- Прости, родная, - вырвалось у меня. - Что же теперь будет с тобой?

- Как-нибудь переживу, - целуя меня, улыбнулась Саша. - У тебя хорошая защита. Он тянулся за своими ударами, но лучше б ты их вообще не пропускал.

Вот и получилась сердечная судорога и понадобилось много женской энергии, чтобы размягчить мышцу. А я торчу здесь потому, что не хочу отдавать тебя никому.

- Как это? - не понял я.

- А так, тебе сейчас нужно сделать последнее.

- Что? - полюбопытствовал я.

- Любовь, - опустив глаза ответила она.

ГЛАВА Розовый куст умер, чтобы подняться следующей весной и снова удивить сумевших пережить холод в долине. Зима, набравшись силы, спустилась с гор, и зеленые листья, в одно мгновение, стали черными. Раны, мучавшие ребят, начали возвращаться.

Я решил не приходить от Учителя без нашего спасения, которое вряд ли заслужили. Еще к этому подвел тот печальный факт, что от продуктов остались одни воспоминания. Во дворе у Фу Шина было как всегда шумно и многолюдно.

Даже женщины, по-прежнему перемещающиеся в быстром темпе, знали, куда я влез, и поэтому совершенно не понимали, как ко мне обращаться. На этот раз повезло, Учитель вышел из дому и столкнулся со мной.

- Привет, Серега, - совсем как Джисгуль поздоровался он.

Я поклонился.

- Учитель, - с дрожью в голосе пробормотал я. - Мне нужно поговорить с вами.

- Хорошо, - улыбнулся он. - Завтра с утра я еду на роботу, можешь подойти в десять, поговорим.

Я снова поклонился и, несколько мгновений подождав дальнейших распоряжений, отправился в наш дом.

Возвратившиеся раны были ужасны, ребята стали их бояться - это то, что еще больше усложнило дальнейшую жизнь. Выпала дилемма - спасать людей или получать знание. Что делать, я попросту не знал, ребята гнили заживо. Тело обнажилось, выпуская из себя суставы, время сжималось в точку, которую оставляет после себя иголка. А завтра встреча с Учителем, что она даст? После долгих раздумий я понял, что с собой нужно взять жену, ведь всегда начинали вместе. Лежа на кровати в своей комнате, я ждал появления Татьяны. Вот и появилась, измученная больными и их надуманным азиатским акцентом.

- Таня, - как можно серьезнее сказал я, - завтра в десять мы идем на встречу с Учителем.

- Наконец-то, - тяжело выдохнула она и сразу заснула.

“Сейчас она единственная, ” - понял я. И от этого стало обидно до слез.

Действительно, есть наука под названием “Искусство сна”, но она всегда не давалась мне. В эту ночь сон снова отказался от меня, и даже знания, которые подарил Учитель, не могли побороть страх перед встречей.

Утро приветствовало нас мертвым розовым кустом, который почернел и покосился, оперевшись на стену летней кухни. Небо, еще совершенно черное, с медленно уходящими звездами. В долине было шесть часов утра. Может, кому-то понять трудно, но Учителя знают все, их обмануть невозможно, поэтому я хотел одного: чтобы Фу Шин поверил в мою любовь к знанию. Больше мне не нужно было ничего. Если Учитель и ждет в десять, то что стоит подойти из уважения раньше. Наверное, я оправдываюсь, может, просто не смог больше ждать. Но в шесть утра мы с женой стояли на железобетонных плитах, брошенных через арык.

- Сереж, - спросила жена. - Может, не стоит так одеваться?

- Пар костей не ломит, - ответил умный я.

Мы стояли, с трепетом глядя на дом, который затаил в себе непостижимую для нас мудрость земли. Звезды постепенно исчезли, небо меняло цвет, становясь похожим на сталь небесного меча. Теплая одежда оказалась напялена не зря, и это меня радовало. Тянь-Шань не спеша выпустил солнце. И вот наконец-то из двери выбежала одна из самых молодых женщин, заспанная и озабоченная.

- Сергей, Танюха, вы чего это там стоите? - с удивлением прокричала она. - Идемте чай пить.

- Спасибо, - ответил я, помахав рукой. - Мы Учителя ждем.

Женщина с пониманием кивнула и быстрым темпом направилась на кухню.

Судя по солнцу, было всего лишь около семи. Еще через время начали появляться остальные жители дома. Дверь с грохотом отворилась, и к нам подбежала заспанная Джисгуль.

- Серега, Танюха, папка конфеты привез, - объявила она, - пошли их есть.

- Уйди, козявка, - взмолился я. - Мы Учителя ждем.

- Ладно, сейчас принесу, - шепотом сказала девочка.

- Иди ешь свои конфеты, - зарычал я.

- Ладно, позже принесу, - пообещала Джисгуль и, показав язык, побежала на кухню.

Из дома вышла жена Учителя, глянув на нас, она улыбнулась, кивнула головой и не спеша направилась в сторону кухни. Наконец все поняли, чего мы хотим и перестали зазывать на чай. Время текло, оно смыло краски ледяного утра и подходило к яркому дню.

Моя голова медленно и уверенно нагревалась. Я начал ненавидеть себя за то, что не взял головного убора. Солнце стояло гораздо выше десяти часов. Еще через время из-за того, что пар не ломит костей, я стоял в русской бане. Высокие ботинки раскисли и хлюпали от стекающего в них по раскаленному телу пота. Я представил, как тяжело Татьяне, и от этого стало еще отвратительней. Время неумолимо выкатывало солнце из-за Тянь-Шаня, оно уже дрожало яркими лучами прямо над головой. Это был солнечный и радостный для людей зимний день, который, наверное, только мне и моей жене принес муки пылающего ада. Долина любила коварно шутить, она учила видеть на несколько шагов вперед.

"Ну что же сделал опять неправильно? - мучился я. - А что правильно?" Мысли заплетались в голове, полностью отказав в помощи. Медленно умирая от жары, задыхаясь от собственной глупости и беспомощности, я искал ответ сперва в ледяном небе Чуйской долины, потом в раскаленном. Ко мне не спеша шел Искен.

- Стоишь, лекарь? - с усмешкой, которую боялись в долине, спросил он.

- Умираю, - признался я. - Только ты уходи, с тобой особенно больно, - попросил я.

- Да что ты говоришь? - начал дурачиться он.

- Уйди, - снова попросил я.

- И ты меня прогоняешь? - покачал головой мастер.

- Уходи, - взмолился я, поклонившись ему.

- Анатольевич, кому кланяешься? - вдруг услышал я вопрос жены, которая почему-то назвала меня по отчеству.

Я мгновенно понял, что у меня начались галлюцинации, нельзя увидеть то, чего нет, но именно сейчас нужно было видеть то, что рядом, а не в другом мире.

- Привет, ребята, - послышался голос Ахмеда.

Я тряхнул головой и понял, что он действительно рядом.

- Кого ждем, кыгы? - ухмыльнувшись, спросил он.

- Папу твоего, - ехидно ответил я.

- Ну-ну, мерзните дальше, - посоветовал он и ушел.

- Сереженька, я умираю, - честно призналась Татьяна.

- Ну ты и сволочь, в такой момент, - окрысился я.

- Сам сволочь, - заявила она. - Я же еще не умерла, а ты выступаешь.

- Стоять, радость моя, - то ли приказал, то ли попросил я.

Намокшая одежда стала невыносимо тяжелой, а Учитель все не выходил.

Появилась Джисгуль.

- Девочка, - попросил я, - уйди.

- Дурак, - заявила она, - вот конфеты. А папку ждать будешь долго.

Отойдя на несколько шагов, девочка заорала и ударила меня головой в живот, одновременно сунув в руку полную горсть конфет.

Шоколад на несколько секунд облегчил наши страдания.

- Сколько времени? - в отчаянии и без жестов спросил я.

- Двенадцать дня, - ответила девочка и убежала в дом.

Моя жена стояла как настоящая женщина. “Спасибо тебе, девочка, ” - подумал я. Двенадцать часов в долине при добром зимнем дне - это плюс пятнадцать по Цельсию, после ночного минуса пятнадцати. Из дома вышел Фу Шин, увидев меня, он махнул рукой и подошел. Не было сил сделать даже поклон.

- Серега, приди завтра, - попросил он. - Сейчас столько проблем, что даже поговорить некогда.

Я поклонился, взял за руку дрожащую в мелком ознобе Татьяну, и мы пошли в свой дом. По дороге наткнулись на поляну Учителя, которая в начале учила меня понимать долину. Сняв половину одежды, мы сели под солнце.

Проснулись от наступающего холода и снова побрели к дому. Мы вошли в дом, измученные ребята глядели на меня с надеждой.

- Разговор состоится завтра, - громко объявил я.

Ребята вздохнули и пошли варить еду из того, что осталось. Скрипучая кровать приняла нас с женой до утра.

В дверь забарабанили так, как будто горел дом, я выскочил из кровати и рванул дверь на себя.

- Ай! - заорала Джисгуль и хлопнулась на пол. - Ты чего, Серега? - перепугано спросила девочка.

- Не бойся, девочка, - сказал я, присев на корточки возле нее.

- Я-то не боюсь, - скривилась она. - Больно очень. И Джисгуль встала одновременно потирая затылок и мягкое место. - Папка сказал, что бы ты пришел вечером и больше не торчал, как придурок, под домом.

- Так и сказал? - радостно переспросил я.

- Ну, не так, - смутилась Джисгуль. - Но смеялся долго и говорил, что давно не попадал в старину.

“Молодец, Серый, ” - сказал я самому себе и заплясал от радости. Девчонка радостно заверещала и начала отплясывать вместе со мной.

- Вы чего это, ребята? - раздался голос Татьяны.

Мы с Джисгуль, взявшись за руки, отплясывали никому не известный танец, не стесняясь жены и начавших выходить из другой комнаты ребят.

- Учитель ждет меня, Учитель ждет меня, - пел, танцуя я.

- Папаня ждет тебя, папаня ждет тебя, - подпевала Джисгуль.

Мы танцевали, пока не выдохлись, потом девочка убежала, а я сел на пол подперев спиной стену и начал думать о предстоящей встрече. Какая она будет, что принесет, не зря ли отданы силы, которые так не щедро раздает нам жизнь?

“Искен, ” - мелькнула мысль. Я чувствовал, что не имею права идти к Фу Шину мимо него.

- Шесть часов простоял, да еще и с женой, - хохотал, как сумасшедший, азиат, хлопая себя по бедрам иссушенными руками. - Да ты же идиот, ты же красавец, - снова громогласно хохотал он не в силах остановиться. - Не знаю, откуда это у тебя, но все нормально. Ты сделал все правильно, поздравляю, - заявил мне Искен. - Слушай, а откуда это все у тебя? - вдруг насторожился азиат.

- От Учителя, - честно признался я.

- У тебя есть Учитель? - с удивлением спросил Искен.

- Да, мастер, - ответил я.

- Кто? - поперхнулся чаем азиат.

- Патриарх родовой Школы.

- Какой? - азиат сжал в двух руках пиалу.

- Корейской Школы “Ссаккиссо”.

- Тот самый? - азиат был поражен в самое сердце.

- Не знаю, наверное, тот, - пожал я плечами, но гордость за Няма начала распирать грудь.

- Дальний Восток? - продолжал пытать меня азиат.

- Да, - признался я.

- А приветствие он Фу Шину передал? - настороженно спросил Искен.

- Передал, - подтвердил я.

Мастер клинков вывалился с кана на колени. Я бросился поднимать его.

- Не трогай! - крикнул он. - Я не видел Няма, и это не приносит радости.

- Искен, что с тобой? - удивился я.

Дверь открылась, и в комнату вошла Саша.

- Ада! - закричала девчонка, бросившись к нему и злобно зыркнув на меня.

- Кланяйся, малышка, - приказал Искен дочери. - Перед нами ученик великого Няма.

Александра рухнула передо мной на колени.

- Ребята, вы с ума сошли? - испугался я.

- Кланяйся, девочка, - повторил мастер. - А ты не вой, не тебе кланяемся, а Создателю от Патриарха, - успокоил меня Искен.

Мы все лежали на полу, и это казалось полным идиотизмом.

В дверь постучали.

- Войдите, - вставая сказал азиат.

Мы сидели на кане и пили свежий чай, который подавала Саша. По жесту я понял, что Искен меня объявил своим.

- Таге, - обратился к Искену один из четверки незнакомых людей. - Верблюда делать будем?

Верблюд - это человек, который перевозит наркотики, сам не зная об этом.

В его вещи или одежду вкладывают опиум, и он в неведении проезжает несколько границ. Собаки на таможне бывают редко, мастера таможни почти не ошибаются, они видят и чувствуют неуверенное состояние того, кто везет. А тот, кто не знает, что везет, - неуловим, ведь он не боится, глаза не бегают и расслабленное состояние не притягивает специалистов по контрабанде.

Искен разогнал своих братьев по опиуму, они уходили удивленные, не понимая, что происходит. Оказывается, мой Учитель настоящий полубог. Но пройдет время, слезы Господа умеют ждать, а чего ждать Искену? Ему станет больно, и он будет искать братьев-наркоманов, людей, которые не могут жить без опиума. А они, конечно, придут сами, куда им без человека, который может защитить своим авторитетом, прошедшим испытание временем. Эта жизнь обрушилась на Искена за какие-то прошлые прегрешения, он знал, потому что был мастером, но сделать ничего не мог. Страшное наказание для человека, который добился высокого мастерства!

Искен сидел на кане и молчал, рядом затаилась ничего непонимающая Саша, она тихонько плакала - единственное облегчение для испуганной женщины.

- Сергей, - поднял на меня свои безумные глаза Искен. - Серега, - его взгляд засветился каким-то внутренним прожигающим огнем. - Ты много не поймешь, но все равно слушай Учителя, впитывай силу слова, исходящую от Фу Шина, чтобы потом через годы оценить сокровище, полученное в долине.

- Постараюсь, - пообещал я азиату и сразу удивился. Почему, не пойму, но спросить не решился. Я сидел на кане, до тех пор пока не начало темнеть небо.

Меня никто не трогал, прожитая жизнь яркими вспышками появлялась перед глазами.

- Иди, - Искен слегка коснулся моего плеча.

Уже остались позади коммерческие ларьки, наш дом и дом старшего сына Учителя. Две железобетонные плиты лежали над высохшим зимним арыком. Мне показалось, что они раскаленные, я шел, пробиваясь через поток энергии, с подобным еще не сталкивался. На средине короткого моста стало нестерпимо жарко и появилось желание бежать как можно дальше. Мост с тонкими металлическими перилами наконец-то был пройден, но впереди - дом Учителя.

Залитый цементом двор, вырезанные в нем черные замерзшие окна для бегущего вверх винограда и толстая деревянная дверь. Четыре ступеньки порога, которые нужно пройти, несмотря ни на что. Первая ступенька как ступенька, вторая такая же, мне показалось, что я просто дурак, надумавший свою жизнь. С кем можно было столкнуться за дверью? Конечно, с лучшей подругой. Увидев меня, Джисгуль радостно заверещала.

- Серега, - заявила она. - А папаня тебя уже давно ждет.

- Ну, козявка, - не выдержал я. - Ты такая гадость, что просто нет сил.

- Значит слабак, - заявила девочка с абсолютным отсутствием какого бы то ни было акцента.

- А где папка? - спросил я и ужаснулся своей наглости. - Где Учитель? - снова спросил я, схватив девочку за тоненькие косички.

- Войнушку хочешь? - поинтересовалась Джисгуль.

- Солнышко, зайчик, птичка, - перепугался я. - Ну, пойми ты, маленькая гадость, я ничего не хочу, где отец?

- Кто-кто? - поинтересовалась девочка.

- Папа, - спокойно, ответил я.

- Он сейчас Сашку ругает, - объявила Джисгуль.

- За что? - захлебнулся я.

- Сам знаешь, - сделав позу льва, заявила Джисгуль. – За тебя.

Главный вход начинался с центрального зала для гостей, официальная, большая комната.

- Где папка? - злобно заскрипев зубами, спросил я.

- Серега, - Джисгуль засмеялась. - Иди, Серега, - она махнула рукой в сторону следующей двери.

- Пойду, козявка, - пообещал я и вцепился в медную ручку.

Огромный зал, куда от него деться. Фу Шина объявили на весь мир, а это значит - нужно место, где принимают почетных гостей.

За дверью я рухнул как подкошенный, толстый ковер не давал дышать.

- Встань, - голос раздался у меня изнутри.

Память о сосновых волнах, Няме и братьях по общине ударила не жалеючи.

- Если можешь, встань, - повторил Фу Шин.

Я поднялся и заявил Учителю, что он не первый, кто пытается меня учить.

Фу Шин засмеялся громко и искренне, мне так показалось.

- Сядь, - приказал он, указав на огромное кресло.

Я сел, медленно приходя в себя.

- А зачем мне неученые? - улыбнувшись, поинтересовался Фу Шин.

Рядом со мной, в таком же кресле сидел все тот же китайский генерал. У него оказались грустные глаза и действительно приличный рост. Генерал был спокоен и красив, как положительный герой из фильмов о боевом искусстве.

Не выдержав напряжения, я опять вскочил.

- Сядь, - снова приказал Фу Шин.

Я сел по-школьному рядом с креслом.

- Зачем приехал? - спросил Фу Шин.

- Чтобы понять окружающее, - ответил я.

- Зачем оно тебе?

- Чтобы было легче тем, кого люблю!

- Кого ты любишь?

- Тех, кто ближе ко мне.

- Ты хочешь им сделать лучше?

- Да.

- А зачем?

- Для того, чтобы было легче тем, кто рядом с моими близкими.

- Так ты решил всех спасти? - с удивлением спросил Учитель.

- Мне почему-то тяжело жить, - глубоко вздохнув, признался я.

- Бывает и такое, - покачал головой мастер. - Бывает разное, но что хочешь ты? - глаза Учителя сконцентрировались, выплеснув в меня энергию из самой глубины сердца. - Если начало Пути заставило обратить внимание на ошибки прошлого, значит Школа приняла тебя. Но главное - не стать жертвой этих ошибок. Сказки о самопожертвовании - это любимая тема невежественных людей.

Ошибки прошлого ранят в самое сердце, - не спеша повторил Учитель. - Это то, что очень часто уничтожает даже саму Школу, так же, как и ложная преданность - удел собак. В пути есть две основных опасности: первая - когда сумел оглянуться в прошлое, вторая - когда стал лекарем. Посчитав себя жертвой прошлого, немедленно становишься жертвой настоящего, и это продолжается без конца.

Умеющий исцелять тела должен стремиться к умению исцелять души. Ставший на Путь заявляет о себе тем, что становится нужным людям. Нужным тем, кто испытывает физические страдания, но, избавив человека от болезни, ты заставляешь его обратить внимание на ошибки прошлого. Можно ли лечить тело, не умея лечить душу? Как вылечить тело, не искалечив при этом душу? Можно ли лечить человека, если болезнь послал ему Создатель? Может, Создатель уничтожает тело, чтобы им не пользовалась душа, отягощенная демонами?

Представь, что излечившийся вновь с полными силами, которые ты вернул ему, лишает сил и здоровья других. Ты никогда не задумывался, что взял в свои руки обязанности Создателя? Может поэтому современные больницы и врачи давно потеряли свою силу? Чем платят тебе излеченные, что требуешь за это ты от них?

Денег? Сколько стоит для тебя человеческая жизнь? Славы и поклонения, какие они для тебя? Сколько и как ты берешь за свое полубожественное состояние? Как ты обрываешь космическую зависимость с теми, которых оставляешь на дополнительное время на земле? Я знаю, как учил тебя твой Учитель, но я хочу знать - как ты понял его. Ты подошел к тому, что хранится с того момента, как появилось человечество, а теперь нужно войти в это хранилище. Ты проделал путь, сжигая мосты, и возврата не существует, так же, как не существует ошибок прошлого, которые породила обезумевшая в своем невежестве большая часть человечества.

Голос Фу Шина, сперва тихо звучащий у меня внутри, разрастался, я почувствовал, как сжимается и вибрирует мое сердце.

- Я хочу вам передать привет Патриарха корейской Школы, - одним махом выпалил я.

Лицо Фу Шина не изменилось.

- Передавай, - согласился он.

Я встал с пола сделав полный школьный ритуал. Потом встал Фу Шин и сделал поклон, рожденный вместе со знанием земли. Леденящий ужас набросил на меня свое колючее покрывало, я ощутил силу космоса и шарахнувшихся из дому демонов. Исчезли комната, Фу Шин и генерал. Вокруг меня возникло какое-то движение, острая боль пронзила позвоночник и ударила по вискам.

“Только бы не упасть, ” - подумал я. Не знаю почему, но больше всего боялся упасть. “Не упади, не упади, ” - умолял я сам себя. И вдруг на меня обрушился весь мир, вернее, все безумие, существующее в нем. Огромная толпа полупрозрачных существ безжалостно начала рвать меня на части, издавая при этом неописуемый вой.

И если бы в тот миг можно было отказаться от всего нажитого за эту жизнь - я так бы и сделал. Из меня брызнула кровь, заливая окружающую черноту, и вдруг я начал заново проживать уже прожитую жизнь. Оказывается, многое забыто и неправильно понято. Так вот, какие они, ошибки прошлого.

“Что сделать, чтобы отречься от Школы? - мелькнула мысль. - Что сделать, чтоб не потерять Школу?” - мелькнула еще одна мысль.

- Расслабься, ведь Ням учил тебя быть драконом, - казалось, что голос Фу Шина раздается из-за тысячи каких-то преград. - Вспоминай бесконечное движение, - продолжал издалека поддерживать меня Учитель. - Разве волну можно остановить? - раздался голос Фу Шина - Останови волну - и ты сделаешь то, чего сделать невозможно. Она имеет троичный смысл движения, всмотрись в волну - и поймешь, что волна неостановима. Масса на ускорение растворяется по смыслу, ее остановить можно, но как остановить космическое движение в виде волны?

Ведь она без начала, конца и сторон? Скажи, сколько сторон у волны, в какую сторону она не двигается? - гремел голос Учителя.

- Учитель! - заорал я. - Остановитесь, я мало знаю, я не готов!

Все исчезло мгновенно, рядом стояли Фу Шин и генерал.

- Ты готов отвечать на вопросы? - спросил Фу Шин.

- Спрашивайте, - ответил я и больше не стал падать на ковер потому, что приехал в долину не для этого.

- Ты знаешь, что мир состоит из женского и мужского, из Инь и Ян.

- Знаю, - мой голос дрожал.

- Дай определение - приказал Учитель.

"Вот и экзамен", - понял я. И вдруг почему-то вспомнил, как мать будила меня. Она брала длинную палку и тыкала ей мне в бок, потому что однажды я ударил ее.

- Сережа, Сережа, - будила мама.

А я проснулся и ударил ее. Но после этого понял, что не безумный, а особенный, потому что безумным очень не хотелось быть. Мама испугалась, удивилась, а потом заплакала, заплакал и я. Это было перед экспедицией. Потом уехал. Потом Учитель Ням. Я понял, что в Чуйскую долину попал не зря. Разве знала мама, что ее сын - “сова” - это те люди, которые хотят спать утром и любят жить ночью.

Я не был готов отвечать Учителю, ну и что?

- Значение ян и инь? - снова спросил Фу Шин.

Да, в этом мире все состоит из этого и от этого никуда не денешься.

- Учитель, - я чувствовал себя полным идиотом. - Патриарх Ням приказал передать поклон.

- Вот ты и передаешь, - кивнул головой Фу Шин.

- Женщина, - начал я. - Обволакивает, вбирает в себя, в ней становится больше, она взращивает в себе так же, как и земля увеличивает семя до огромного дерева. Мужчина выталкивает, отдает это семя, в котором информация окружающего мира, семя на этом строится, но оно ничто без выталкивающей силы. И, несмотря на то, что я говорю о выталкивании ян, получается, что инь, увеличивая, выталкивает не меньше. Одно может делать то, что и другое, но каждое выполняет свое. Каждая сущность для чего-то своего, а значит, состоит из разного. Из разного выходит единое, если б единое было единым, оно так бы им и осталось. Сила окружающего в том, что Истина становится единой только тогда, когда соединяет, казалось бы, несоединимое, а соединив, становиться той Истинной, которую узнает каждый.

Фу Шин весело засмеялся.

- Вот это закрутил, - Учитель даже хлопнул в ладоши. – Видишь, - на русском языке обратился к генералу Учитель, - даже твои шаолиньские мудрецы так не вывернут.

Китайский генерал насупившись молчал.

- Ну, что скажешь, дракон? - снова спросил мастер.

- Я больше вижу в движении, - на чистейшем русском задумчиво пробормотал генерал.

- Ну, движения чуть позже. Перечисли основной ян, - обратился ко мне Учитель.

- Продукты ян, - объявил я как со сцены.

Отчего Учитель еще больше рассмеялся.

- Ну, ян так ян, говори.

- Ян - это мужская сила.

- Говори, - приказал Учитель.

И я начал говорить и говорить о том, что знаю или считаю, что знаю.

Благодаря этим знаниям я вылечил сотни людей, написал книгу для тысяч жаждущих. А сейчас испугался, как мальчишка. Оказывается, очень тяжело рассказывать о том, чем пользуешься почти всю жизнь, вдруг ошибка - и что тогда? А вдруг из-за нее ты мог помочь тем, которым отказал из боязни навредить.

Это были сильные и незнакомые мысли.

ГЛАВА - Самый сильный ян, - продолжал я, - морская соль и зеленый чай.

- Почему?

- Морская соль затягивает раны, из-за высокого содержания йода, а он необходим - это знают все.

- Дальше.

- Зеленый чай, чай высушенный обычным способом, без обработки, из-за которой становится черным.

- Что еще?

- Можно все?

- Но только не со стороны твоего Учителя, а со стороны того, в чем живешь и лечишь, со стороны своего мира и народа, со стороны своей жизни. Только тот мастер, кто возвращается к своему месту жизни, к месту ошибок прошлого, к тому месту, которое ведет к личной бесконечности по имени совесть. Начинай мальчик, а я послушаю то, что привело тебя ко мне. Хватит бояться, хватит сомневаться, нужно начинать.

И я снова начал.

Следует категорически исключить из пищи - хлеб, картофель, мясо, сахар и все продукты, содержащие его. Соль употреблять только морскую. Также не употреблять сливочное масло и все молочные продукты. Все готовить только на растительном масле.

Есть можно каши - рис, овсяную, гречневую, пшеничную, пшенную, - кроме перловой и манной и вермишели. Один стакан крупы варить в 5-7 стаканах воды. С кашами можно есть любые овощи в любом виде. В неделю можно съедать 4 яйца. Два раза в неделю можно рыбу, кроме консервов. Рыбу можно с любыми овощами либо как отдельный прием пищи. С кашами - нельзя!

Ягоды, фрукты - как отдельный прием пищи, ни с чем не смешивать, т. е. на завтрак - яблоки либо арбуз. Мед (натуральный) - тоже как отдельный прием пищи, ни с чем не смешивать.

Можно готовить любые овощные супы, постные борщи, рыбные котлеты, овощные рагу, голубцы, начиненные кашей.

Можно есть горох, фасоль, бобы, но не чаще одного раза в неделю. Как можно больше употреблять зелени. Исключить любую жидкость - пить только зеленый чай (на 1 литр воды - 2 столовые ложки чая), после еды не пить 2-3 часа.

Обязательно утром натощак выпивать 1 стакан зеленого чая со щепоткой морской соли (каждый день).

В редких случаях, для удовольствия, можно употреблять кисломолочные продукты, но отдельным приемом пищи.

- Хорошо, Сергей, - улыбнулся Учитель. - Это похоже на то, чему учил тебя Ням. Что знаешь еще, только не общее, а главное?

- Ну, одно из главных - это чистка крови.

- И это знаешь? - удивился Учитель.

- Да, - гордо ответил я и начал о крови. О текучем движении, несущем в себе информацию окружающего. Кровь, в ней много лишнего. Она собирает все, но ее хозяин должен уметь отделять необходимое для того, что бы жил он - создание, подобное Создателю. Кровь за десять дней делает полный оборот.

Мы должны поставить фильтр - препятствие, которое пропускает только то, что необходимо для созидания, разрушаться мы уже давно научились. Десять дней есть только один рис с элементарной гарантией чистоты. Кишечник - то место, где крови больше всего. Вся эта кровь пробегает сквозь рис. Кишечник забирает в себя грязь, а рис - ян выталкивает ее из тела в унитаз. Вот это и есть фильтр, который нам дала мать-природа. И не нужно распинаться на хирургических столах, подставляя себя под чужие фильтры, созданные человеческим невежеством.

И тут я снова, как актер со сцены, объявил:

- Чистка крови:

Любая крупа должна быть прокалена на сковородке. В течение десяти дней есть рис или пшеничную крупу, желательно, чтобы у вас была гарантия качества и чистоты этих двух круп. Крупу варить в пяти-семи частях воды с морской солью.

В день можно съедать только одну столовую ложку подсолнечного масла. Можно добавлять свежий укроп и петрушку. И больше ничего.

Жидкость. В сутки выпивать шестьсот граммов зеленого чая, не больше (на пол-литра воды - три столовые ложки чая). Триста граммов нужно выпить со щепоткой морской соли, а триста - не соленого. Если это кому-то покажется трудным, значит вы не больны!

Учитель засмеялся.

- Почему? - поинтересовался он.

- Потому, что кровь очищается, - твердо ответил я.

- Что еще интересного скажешь? - спросил Фу Шин.

- Знаю даже сухую пятерку.

- Рассказывай.

Я глубоко вдохнул и начал:

- Пятисуточное голодание. Это называется “пять сухих”. Женщина, чтобы хирург не делал аборт, может сделать “пять сухих”. Пять дней можно смело не пить. Организм обезвоживается, но с человеком ничего страшного не происходит.

Воспалительные процессы уходят. Уходят даже венерические заболевания.

Суставы как будто смазываются изнутри и перестают хрустеть, но к воде нельзя прикасаться вообще, иначе священное очищение будет недействительным. Все ненужное, отрицательное гибнет в человеке и отторгается. На пятые сутки ничего постороннего и паразитирующего в организме практически не остается;

организм жадно сохраняет жидкость, но только для СЕБЯ. Эта система для сильных людей, она приносит омоложение и восстановление.

Окончив, понял, что все было на одном выдохе.

- Достаточно, - Фу Шин махнул рукой, - дальше и так все ясно. А теперь четко и понятно, основные символы корейской Школы.

Я задумался на несколько минут, пришел в себя только тогда, когда Учитель протянул мне чистый лист бумаги и карандаш. Генерал подошел ближе и склонился надо мной. Подумав несколько секунд, я набросал на листе то, что прочел в гранитной книге, скрытой в лабиринте дракона.

1. Отличие человека от животного. 1. Философия.

2. Любовь. 2. Психология.

3. Совесть. 3. Медицина.

4. Добро и Зло. 4. Владение собой.

5. Счастье. 5. Оккультизм.

6. Истина. 6. Истина.

Думающего всегда будут тревожить главные вопросы жизни, хотя он может даже не подозревать, что именно эти вопросы и являются законами космоса.

Великий хаос. Человек должен изучить незыблемую азбуку Космоса, неколебимые его законы. Изучив их и научившись пользоваться ими, он только тогда начинает понимать, что никаких законов не существует. Но этого мало - просто знать, законы нужно изучить в совершенстве, чтобы получить свободу.

Наверное, каждый думающий человек хочет ясно понять, чем же он отличается от животного. А поняв это или считая, что понял, стремился понять, что такое любовь. Любовь человеческая. А любовь всегда приводит к совести, которая в свою очередь задает вопрос, что такое добро и зло. Потом счастье, которое уже рядом с истиной. Шесть основных вопросов жизни, шесть основных законов космоса.

1. Человек отличается от животного тем, что только он способен пожертвовать собой во имя чего-то, этим побеждая самое сильное на земле - инстинкт самосохранения.

2. Животное стремится к сохранению своего вида, человек - к сохранению разума. Часто жертвуя даже физическим здоровьем своего кровного рода, человек научился бояться не смерти, а ошибок прошлого.

Сила человека в сохранении разума. Человек человека любит за что-то, за те качества, которые он нажил в прошлых жизнях. Ошибки прошлого ранят в самое сердце. Человек стремиться их не повторять и поэтому тянется в любви, к состоянию и чувствам, к искренности и разуму, силу тела оставляя на потом.

3. Человек стремиться быть без совести. Совесть - это состояние между желаемым и содеянным. Если совести нет - значит он всегда делает то, что желает.

И это также отличает его от животного.

4. Добро и зло, разрушение и созидание. Понимание этого рождается в законах Школы.

5. Счастье - триедино, как и Бог, который Истина. Счастье тела, интеллекта и духа. Счастье - это Учитель. Тело приносит радость, интеллект приводит к мысли, которая еще больше тянет к телесной радости. Счастье духа без Учителя невозможно, ибо тело все время хочет, а духу учат.

6. Истина рождается тогда, когда владеешь законами Космоса. Истина невидима теми, кто не владеет этими законами, а значит - непосвященными. Это и есть доказательство того, что секретов не существует. Просто они неподвластны ленивым и невежественным. Посвященные - это не какие-то таинственные монахи, а ищущие люди, со здоровым телом и духом, - воины света.

Истина рождается в нас. Зерно, брошенное Учителем.

1. Философия - стремление понять окружающее нас.

2. Психология - стремление понять, что движет поступками людей.

3. Медицина - стремление понять биологический механизм человека.

4. Владение собой - понимание собственного движения в движении окружающего. Движение в движении.

5. Оккультизм - понимание того, что выходит за рамки понимания общества. Потому что оно (общество) для облегчения собственного состояния создает упрощенные до бессмысленности рамки под названием - закон, стоящий на рыхлом фундаменте под названием - сила. Насколько было бы проще подойти к знаниям, но они всегда пугают тупых и невежественных. Это и заставляет нас убеждать себя и последующие поколения в ограниченности окружающего мира.

Но часто фундамент не выдерживает и рушится, придавливая большее количество тех, кто его же и создал. После чего общество, по имени стадо, ибо нет ничего страшней мудрости толпы, создает новые, еще более абсурдные рамки. Не замечая, либо боясь заметить земных Учителей, которым, кстати, не нужны ни власть, ни слава. Так чего же их бояться? Любая революция несет за собой еще больший деспотизм, чем тот, который она ниспровергла. Так сказал Лао Цзы, и мне кажется, что с этим вряд ли кто будет спорить.

6. Истина не может быть разной, поэтому, наверное, не стоит повторяться.

- Неплохо, - согласно кивнул головой Фу Шин. - Думаю, что твой Учитель дал тебе и соединение.

- Соединение двух шестерок, - торжественно объявил я.

Отличий человека от животного существует множество. В данный момент было приведено одно из важнейших. Поэтому чем больше будет найдено этих отличий, тем больше будет восприниматься Школа. Отличие человека от животного необходимо пропустить через философию, психологию, медицину, владение собой, оккультизм и Истину. Так же необходимо через эти дисциплины провести любовь, совесть, добро и зло, счастье и Истину. Таким образом появляется философский фундамент Школы, пока еще без боевого искусства.

Я поклонился своим слушателям. Фу Шин с генералом также ответили поклоном.

- Меня интересует движение, - опять заявил генерал.

Я глянул на Учителя.

- Двигайся, - предложил он.

- Движение, - уже усмехнулся я. И понял - все получается.

- Покажи, - усмехнулся генерал.

- Но ведь сперва нужно сказать, - удивился я.

- Ну, так расскажи и покажи, - хмыкнул Фу Шин.

- Рассказывай, - оживился генерал.

- Еще раз шестерка, - объявил я.

Шестерка - символ боевого Дракона.

1. Земляной дракон. Свастика, бегущая по часовой стрелке, бегущая по солнцу, по жизни и бесконечности.

2. Водяной дракон. От силы вращения ее концы всегда загибаются против.

В ней четыре головы дракона. Где же шестерка?

3. Воздушный дракон. В этом мире есть четыре основные стихии.

4. Огненный дракон - солнечный. Они порождают, соединяясь, вибрационные психозы, вулканы и смерчи, землетрясения и остальное разрушение. Но, соединившись в человеке, они порождают великого разрушителя, овладевшего символами стихий. Представьте того, который владеет техникой дракона-разрушителя. А каждый дракон имеет шесть боевых форм. Эти четыре формы порождают пятого дракона по имени Верховный Разрушитель. Все вместе рождают шестого Дракона - Истинного, того, который рождает жизнь.

Истинный рождает жизнь, соединение может рождать разрушение, но если из четырех стихий выпадет хоть одна - на земле не останется жизни. Ни одно дерево не сможет расти. Поэтому соединение может разделяться, разрушение так же нужно, как и созидание. Но Истинным называется шестой, тот который созидает.

Разве можно что-нибудь разрушить, если оно не создано? Создатель, стоящий впереди, стремится создать океан любви, оставив в памяти войны с безумием и невежеством.

5. Верховный разрушитель.

6. Истинный.

- Итого, драконов шесть, - так сказал мне Учитель Ням.

- Дальше, - хрипло потребовал генерал.

- Что? - не понял я.

- Дракон.

- А что дракон? Дракон - это падающий с дерева лист, на который влияют четыре стихии. Земля тянет к себе, лист бывает влажный от воды и падает тяжело, ветер его подхватывает, а солнце сушит и взрывает легкостью в полете. Дракон - это та сила, которая не сопротивляется и от этого непобедима. Школа Ссаккиссо - стихиальная школа, - заявил я, уверенно глядя в глаза китайскому генералу. - Ведь не зря дракон в эмблеме Тибета, - гордо сказал я, сразу поняв, что переборщил в подхалимстве, но ни один из слушающих меня не усмехнулся.

- Движение! - снова потребовал генерал.

Я показал одну из сложных форм. Генерал сел в кресло и ушел в себя.

- Иди отдыхай, - приказал Фу Шин.

Вот оно и пришло, это время - время задавать вопросы, время, ради которого живешь жизнь. Я поклонился, как учил патриарх Ням.

- Спрашивай, - мне показалось, что Фу Шин просит, но эти слова шли у меня изнутри. Голос, идущий из тебя, - драгоценные мысли Учителя. Всего лишь спросить, но что? Что спрашивать? Разве можно спросить о самом главном? А разве нельзя? Что делать, что делать? Я начал впадать в панику, она медленно поднималась с ковра, лежащего на полу, окутывая меня с ног до головы. В голове начала просыпаться боль, все острее и ярче вспыхивая. Паника уверенно переходила в страх, потом - в сковывающий сердце ужас. Мне начало казаться, что я уже успел потерять главное в своей жизни.

"Спрашивай, - приказывал я себе. - Спрашивай!" "Все равно ошибешься", - шептал демон, переодевшийся в ужас. Захотелось бежать как можно дальше к Няму или Андреевичу, но они были слишком далеко. Зато рядом надо мной, бросив свой прищуренный тигриный взгляд, возвышался Патриарх северо тибетской Школы. Каждым нервом я ощущал давящую непостижимую силу верховной Школы.

"Будет ли еще ждать Фу Шин?" - обожгла безжалостная мысль. Он смотрел спокойным, но очень тяжелым взглядом. Еще через мгновение показалось, что эти глаза меня сейчас оторвут от пола и вышвырнут из дома.

"Спокойнее", - раздался внутри меня голос то ли Няма, то ли Фу Шина. Я осмелел и сел в кресло, мгновенно опять куда-то провалившись. "Когда же все это кончится?” - подумал я.

Ослепляющая ярость вдруг захлестнула и провалила еще глубже.

Чернота и какие-то жуткие полупрозрачные морды, но этим меня уже не испугаешь.

Вспомнился первый выход из тела, первый серьезный страх, который на долгое время оттянул выходы в астрал. Ням предупреждал, что низкие сущности будут мешать и пугать, но что так, я даже не предполагал. Фильмы ужасов показались детским лепетом.

Не бойтесь, говорят в умной литературе, и с вами ничего не случится.

Конечно, если не боятся, все будет хорошо, но как не боятся - этому не учит никто, зато способов выхода из тела дают тысячи. Ням работал над моим страхом, а он все равно оказался невероятно силен. Так что же происходит с людьми, которые начитались умных книг и не имеют рядом Учителей?

Я изо всех сил напряг все мышцы, существующие в теле, и мгновенно расслабился – это, казалось, простое упражнение, выбросило меня снова в комнату на кресло.

- Пока будешь думать, - снова раздался во мне голос Учителя, – я кое-что тебе расскажу. Ты давно понял, что правда - это одна из основных сущностей Господа, и знаешь, что люди забыли об этом. Но запомни на все свои следующие жизни: правда - это великая светлая сила и страшное черное оружие, которым часто пользуются демоны. Путь уже привел тебя к тому месту, которое требует выбора, и выбирать будешь ты. Не слова лжи равны силе - ложь слаба и не скрываема. Слова правды равны силе разрубающего Небесного меча. Слова правды никто не сможет запретить говорить воину, и не потому, что воин силен, а потому, что истинный воин - древний смысл земли. Ты стоишь на месте силы, еще один шаг - и ты выберешь сторону. И я не в силе приказать какую. Даже Он не сделает этого, потому что Он уже все сделал для тебя. Попробую попросить тебя только об одном: не бей людей правдой, от нее умирают особенно мучительно. А теперь бери эту силу и пользуйся, как захочешь, ошибки прошлого больше не станут ранить твое сердце, ты победил их знанием. Школа давно приняла тебя, а ты еще этого не понял.

Я медленно сполз с кресла и уткнулся лицом в ковер возле ног Фу Шина.

- Да встань ты, - недовольным тоном проговорил Учитель.

Я сразу же вскочил и выполнил Школьный поклон.

- И запомни - это было главное, а концентрация удара, я имею в виду тот вопрос, который ты готовил, на него ответ простой. В твоей Школе - в основе волна, в тибетской - три шара, а разве в волне основное начало не три? Ведь на третьем всплеске идет разрушение препятствия. В этом мире все имеет две стороны и об этом не стоит забывать. Значит, три - это шесть, а шесть в твоей Школе - основное число. Даже вера, надежда и любовь - это не три, а шесть, все в этом мире имеет две стороны. Изучив и поняв эти законы, ты поймешь главное: их не существует, так же, как и не существует сторон и чисел, - Фу Шин надолго задумался. - А с ребятами, если есть силы - попробуй еще, - и, махнув рукой, он повернулся к генералу.

Поклонившись двум мастерам я пошел к выходу. Медленно направляясь через двор к мостику я ощутил, что стал за один разговор с Учителем другим человеком. Никто ко мне не подходил, как будто меня не существовало в этом мире. Находившиеся во дворе исчезали кто в доме, кто за домом, а кто в самом приятном месте - на кухне. Одна маленькая Джисгуль пристально глядела из окна. Мне казалось, что она вот-вот заплачет, не в силах даже улыбнуться, я показал ей язык. Девочка исчезла. Только на средине брошенной через арык железобетонной плиты я вспомнил о ребятах - оборванных, голодных и гниющих.

- Вернись, - услышал я голос внутри себя. Когда я обернулся, Фу Шин уже стоял на крыльце. Подбежав, я упал на одно колено.

- В поселке и в городе много школ, говорите, что от меня и тренируйте, только не берите больше десяти сомов - это и будет вклад в новую для тебя Школу, - улыбнувшись, Учитель снова зашел в дом.

Наверное, никогда в моей измученной голове еще не было такого количества мыслей, они с грохотом бегали, стучали, не давая осредоточиться ни на мгновение. Казалось, со всего мира слетелись демоны только для того, чтобы потешиться надо мной. Но я верил, я чувствовал, что это их последний бал, он, наверное, будет продолжительный, только бы пережить. Что нужно уставшему, странствующему по жизни монаху, который мечтает только об одном: понять окружающее его?

Вот я и пришел в дом, который не понимал и боялся, в дом испытаний и отчаянья. Кто встретил меня в нем? Усталость жены, страх и непонимание ребят, молодость и глупость, которых я не разглядел с самого начала. Туман из густого, ледяного и непроглядного отчаянья, туман, состоящий из постоянного ощущения собственной вины, окружал меня плотной стеной целых полгода. Этот туман был со мной в горячем котле, когда женщины, спасая, вновь запускали сердце. Он окружал меня даже в объятьях дрожащей Саши, душил во снах, пугая жену, заставлял вскрикивать и плакать по ночам. Эти полгода дали мне тысячу лет, они то ломали душу, то сращивали ее. Эти полгода пытались уничтожить ненужного, непонимающего Школу. Эти полгода дали силы для книг, вырванных из души, в которой больше не осталось места для переломов. Эти шесть месяцев, даже не похожих на время, ставшие для меня тысячелетием, стерли ошибки прошлого, показав будущее.

В доме, кроме обычного гниения тел, начала появляться самая тяжелая болезнь. Я чувствовал, как она заполняет окружающее пространство. Из-под одеял отказался вылазить один из ребят, он лежал одетый и только поворачивался на бок для того, что бы поесть. Начиналась настоящая паника, страх перед неопределенностью вошел в полную силу. Мы с Татьяной долго совещались, но так и не придумали выхода, его просто не существовало. Мое объявление о том, что Учитель разрешил тренировать, не обрадовало никого, итак было понятно:

Чуйскую долину не удивишь боевым искусством.

Я вынес решение: пять дней без воды и еды - это должно было остановить раны. Через несколько дней голодовки стало четко видно, что правильного питания мало кто придерживался.

После тяжелых пяти дней все мы аккуратно вышли легкой пищей и задумались над будущим. Многие из ребят были абсолютно не готовы ни к тренировкам, ни к жизни в долине. Это я понял, когда один из них начал разговаривать плачуще поющим голосом, а другой вдруг зарыдал и сквозь бормотание слышалось только одна фраза: "Хочу есть". Невежество смешалось с безумием. "Что же делать? - терзался я. - Ведь выжить мы сможем только за счет тренировок, а кто будет заниматься этим?" Проснувшись однажды утром, я увидел в доме только растерянную Татьяну.

- Танюша, а где все? - зевнув, спросил я. И сразу понял, что жена напугана и растеряна.

- Так где же? - насторожено повторил я свой вопрос. Татьяна, всхлипывая, молчала.

- Ты что, плохо слышишь? - сорвавшись, заорал я, саданув кулаком в стену.

- Ушли, - уже открыто плача, сказала жена.

- Куда? - поинтересовался я.

- Огороды вскапывать, - всхлипывая, ответила она.

- Ну, так чего ревешь? Что, тоже спятила? - удивился я ее слезам. - Вскопают разочек, накупим крупы, отъедимся и начнем тренировать. Тем более, за вскапывание огородов всегда и везде хорошо платят.

Татьяна, громко зарыдав, упала на кровать, закрыв голову руками.

- Да что же это такое? - заорал я, начав с силой трясти ее за плечи.

- Боюсь, боюсь, - сквозь рыдания бормотала она.

Так боятся она могла только моего гнева, а срывался я не так уж часто. Я начал трясти ее изо всех сил и сразу понял, что ничего не добьюсь. Татьяна рыдала, а я сидел рядом на полу, захлебываясь от бессилия и ощущения подкравшейся, но еще непонятной беды.

- Они, они, - вдруг забормотала жена, - копают за то, чтобы покормили.

Я испугался сам себя, стоявшая рядом табуретка разлетелась вдребезги.

Пометавшись по комнате, я пробил стенку платяного шкафа и на какое-то время потерялся в ярости. В себя пришел лишь тогда, когда увидел Татьяну, оцепеневшую в обломках кровати. Случилась непоправимая беда, позор пришел в наш дом. Работать за еду могли только рабы, и это лучше, чем азиаты, вряд ли кто знал.

Еда - это то, к чему воины всего мира относятся очень осторожно и с большим уважением.

"Что будет? - с ужасом думал я. - Что будет, когда об этом узнает Фу Шин?" Мы потеряли достоинство, еще не обретя его. Я лег возле Татьяны в обломки кровати.

За окном стояла чернота. Я поднялся и вышел в коридор. В самой большой комнате лежали уставшие и сытые. Я говорил и говорил, объяснял и объяснял, но было видно, что голод уже создал рабов.

Ледяное белое утро.

- Они снова ушли, - дрожа от страха сказала Татьяна.

Мы с ней уже не ели два дня, но это не пугало, ведь жили Школой.

Умывшись и одевшись получше, я направился к Ахмеду. Шел по улице, глотая ледяной туман, и раздумывал о том, как лучше все объяснить сыну Учителя. Это была наша первая большая ошибка, но, к сожалению, не последняя. Ахмед встретил приветливо и с уважением, сразу же сунув мне в руку деньги, ничего объяснять не пришлось. Разговаривать и отвечать на вопросы не хотелось. Азиат понимал и это.

- Если хочешь, заходи, - он мотнул головой в сторону своего дома.

- Не, я пойду.

- Давай.

Но когда я подошел к калитке, Ахмед снова обратился ко мне.

- Серега, - позвал он.

Я обернулся и увидел в его руках неизвестно откуда взявшуюся огромную папиросу. Курили молча.

Я медленно выплыл со двора и полетел над долиной.

- Серега, - где-то совсем рядом раздался сердитый голос Джисгуль.

Я оглянулся. За спиной, сложив руки на груди и выставив одну ногу вперед, стояла девочка. Она была одета в теплый, украшенный яркими вышивками халат и выглядела почти взрослой.

- Что, опять обкурились, как верблюды? - ехидно поинтересовалась она. - Иди, папка зовет.

Я задрожал от ужаса и, спотыкаясь, побрел к дому Фу Шина. Это была очень сильная папироса и, похоже, конец моих похождений в Чуйской долине.

- А представляешь, если б правда позвал? - захохотала за спиной противная девчонка. – Ладно, не дуйся, пошли лучше к Сашке.

Я вспомнил, что давно не был у Искена. Глаза Саши последнее время пугали все больше и больше, в них разгоралась настоящая любовь.

- Иди и не разговаривай, врубись в тягу, - грамотно посоветовал мне ребенок. - А то вообще сдуреешь, как ишак.

Взявшись за руки, мы плыли с Джисгуль в белом тумане, не касаясь ногами мокрого снега. Трава, которую сотворил Создатель, на этот раз вызвала из космоса тревогу, сомнения и запоздалую совесть.

Глаза Саши – черные, со сверкающим огнем любви. Глаза жены - карие, блестящие болью и усталостью, с любовью, переходящей в безумие. Как пожалеть вас, добрых женщин этого мира? Как помочь вам, верящим в мою силу? Зачем вы верите в то, чего нет, зачем выбираете меня своей жертвой?

Моя судьба выбрала самое сложное испытание - испытание красотой, нежностью, доверчивостью, преданностью, прозрачностью женских тел, женской жадностью и женской ненавистью.

Учитель Ням говорил, что нельзя ранить нежных птиц - женщин, а если они сами с размаха грудью залетают в душу, что делать?

Как отказать женщине, встречающейся на пути и пробуждающейся от жалости при виде измученного воина? Кто может пожалеть лучше, чем такая птица? Кто может дать больше, чем такая птица? Кто даст ответ вместо осуждения?

Простите, не проклинайте даже на мгновение, мои жадные и нежные белые птицы.

- Ну, как тяга, ничего? - поинтересовалась маленькая Джисгуль.

- Хух, - выдохнул я, - очень даже ничего.

- У нас плохого не курят, - строго сказала девочка. - Только ты, Серега, лучше не кури, плохо это.

- Да знаю, - согласился я. - Куда уже хуже.

Джисгуль с грохотом открыла калитку и в одно мгновение скрылась в доме.

- Ну, привет, лекарь, - с трудом подняв руку, поприветствовал меня Искен. - Знаю твои проблемы и поэтому давай не будем, - одной фразой стер мою неловкость мастер. - Иди лучше Сашке помоги чай готовить.

Я развернулся и побрел на кухню.

- Зачем ты так? - спрашивала девушка прижавшись к моей груди - Зачем так долго не приходил?

Ее волосы и губы пахли виноградом, а матовые ладошки прижались к моей груди. Она вздыхала судорожно и как-то с надрывом. Я не ошибся, к девушке в душу забралась любовь, жалость к самому себе окутала с ног до головы.

- Что делать мне? - у кого-то спрашивала Саша.

- Мне больно без тебя, - бесконечно повторяла она, тряся меня за плечи.

Я молча побрел к Искену.

- Дай опия, - попросил я.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.