WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«С. А. Соболенко. ...»

-- [ Страница 4 ] --

- Да, Анатольевич, это совершенно недопустимо, - и Федор поправил свои блестящие очки.

- Извини, Андреевич, слишком много впечатлений, да и вообще, тебе хорошо - скоро домой, а мне здесь сколько быть, и сам не знаю. А ты, Андреевич, сам знаешь, с кем быть. А вы, Федор, пожалуйста, идите к черту, - сказал я и, улыбнувшись до ушей, заснул.

Проснулся я от какого-то отвратительного звука, открыв глаза, увидел, что на огромном кане уже нет ни единого человека. Противный звук прекратился, а вместо него кто-то сильно начал стучать. Повернув голову, я увидел интересное зрелище: на подоконнике сидел большущий зеленый попугай и долбил своим загнутым толстым клювом деревянную оконную раму. На какое-то время он прекратил, надменно посмотрел на меня и снова стал долбить. Мне стало обидно, потому что противный попугай совсем не испугался, прореагировав на меня, как на пустое место. Не знаю, что по этому поводу скажут орнитологи, но я пишу чистую правду.

- Кыш, - сказал я попугаю.

Он мигнул одним глазом и задолбил еще сильнее. После чего снова противно заорал, спрыгнул на пол и, схватив чей-то носок, улетел в открытое окно. “Вот наглая скотина”, - подумал я и, сбросив одеяло, начал одеваться.

Выглянув в окно увидел, что тренировка в разгаре.

На удивление, после вчерашнего чувствовал себя, как огурчик. Спокойное состояние и никакого похмелья. Среди тренирующихся была также моя жена. Она, очевидно, решила серьезно заняться тибетской техникой, хотя до этого занималась только астрологией и корейским дыханием. Внутри меня проснулась ревность, хотя и понимал, что после корейской техники не так просто перейти на тибетскую.

Федор сидел за длинным столом записывая что-то в свою толстую тетрадь. Я спустился во двор. Андреевич на мгновение повернулся, что-то буркнул и дальше продолжал тренировку. Умывшись в ванной Учителя, я прошел через двор, ноги сами повели к чудесной поляне со священным красным кустом, который мне показала Джисгуль.

Вокруг была незнакомая прекрасная природа. Одно из самых лучших времен года в долине - ранняя осень, а может, просто я начал замечать окружающее. В долине все было огромных размеров: пауки и кузнечики, бабочки и цветы. Наверное, потому, что должны копить тепло днем, замерзать ночью, а потом снова продолжать свою жизнь.

На средине поляны я сел под азиатским солнцем и решил сделать корейское упражнение для того, чтобы наполниться энергией и прийти в себя. Упражнение называлось “око Дракона”. Сел в полулотос, положив кисти рук на колени внутренней стороной, я закрыл глаза, направив их на солнце. Через несколько мгновений на черно-золотистом фоне перед глазами появилось четкое азиатское солнце. Сделав между губ небольшую щель, я с легким напором начал вдыхать в себя тоненькую струю, которая нитью отделилась от солнца. Я не спеша втягивал ее в себя, наполняя этой энергией сперва грудь, потом центр живота, а потом и низ. Когда вдохнул, сколько мог, я сделал глоток и оборвал бесконечный луч солнца, ощутив, как он упал маленьким солнечным шариком в центр тань-тьена.

Я делал так до тех пор, пока не ощутил в тань-тьене давление и наполненность. Для того, чтобы не было лишнего, начал с таким же напором выдыхать. Легкое, прозрачное, темное облачко закрыло стоящее перед глазами солнце, и так до тех пор, пока оно не стало густым и перед закрытыми глазами снова появилась золотистая чернота.

Я наполнился энергией и встал в центре поляны. Потом из двух рук сделал пасть дракона и начал вспоминать все, что она может, вращаясь в драконьем шаге по поляне. Поработав несколько минут, я остановился, как пораженный громом: из кустов, которые были покрыты голубыми цветами, на меня смотрела та черная тень, которой я был обязан купанием в арыке. Ошибиться не мог. Я подошел к неземному созданию, которое так жестоко обошлось со мной. Она была немного выше меня и тоненькая, как камышинки, которые росли вдоль чуйского канала.

- Ты кто, чече (сестра - дунг.)? - блеснул я знанием дунганского.

- Знаешь, сколько таких придурков приезжает к Учителю? Ты, конечно, извини, но надо же было смотреть, куча стариков на лавочке. Зачем мне сплетни на весь поселок? Хотел познакомиться, так может, надо культурней быть, а то залил глаза и прешь.

Она говорила на таком чистом русском языке, что если бы не ее потрясающая внешность, то можно было забыть, где находишься.

- Чече, - передразнила она. - Чече зовут Александра, а как тебя, эваз?

- А что это эваз? - смутился я.

- Мальчик, - язвительно ответила она.

- Ну что ж, в таком случае эваза зовут Сергей.

- Смотри, - сказала она и поставила сумку на траву.

Выскочив в центр поляны, Александра начала выделывать такое, что у меня отвисла челюсть, при этом придерживая длинную, ниже колен юбку то одной, то другой рукой. Из чего я понял, что это какая-то незнакомая мне женская школа.

- Ну как? - остановившись спросила она.

Я, задохнувшись от восторга, только развел руками. Она подошла и взяла сумку.

- Если хочешь, я буду сюда иногда приходить.

- Хочу, - жалобно ответил я.

- Ну пока, эваз Сережа, - усмехнувшись, сказала она и, махнув рукой, вышла на дорогу.

“Да, - подумал я. - Не зря отдышал “оком Дракона”. В другом случае, наверное, упал бы в обморок от стыда.” Какая все же необычная эта Чуйская долина! Сколько интересного смешалось в ней! Я вышел на дорогу и, как всегда, пошел в единственное место, где хоть кто-то ждал, - в дом Учителя.

ГЛАВА Следующим утром зеленый попугай влетел в окно сразу, зацепил изогнутым клювом здоровенный кусок лепешки, после чего мгновенно вылетел.

Мы все только просыпались. В дальнейшем попугай нас часто тревожил, а иногда и будил. Правда, зимой зеленых попугаев ни разу не встречали. Если рассказываю биологам - никто не верит. Так и остался в неведении, что это за чуйские попугаи.

Может, какие-нибудь залетные, но откуда? Вряд ли они летали через Тянь-Шань.

Хоть и маленькая, но все же загадка.

Из змей за все время встретил только медянку. Очень много незнакомых птиц. Несколько видов - похожие на скворцов, но разной окраски. Осенью в арыке появились в большом количестве водяные крысы, очевидно, готовясь к тяжелой зиме. Ночные насекомые были поразительных размеров, особенно богомолы, которые, не стесняясь, залетали в открытые окна и охотились на таких же крупных бабочек, бьющихся о лампочки.

Несколько дней выкармливали детенышей крысы, мать которых покинула их, когда начали разбирать гору дров, лежащую за кухней. Конечно же, малыши погибли, хотя всем очень хотелось иметь свою ручную тянь-шаньскую крысу, большую и толстую.

Один из ребят притащил ушастого ежика. Маленького, с огромными, как у осла, ушами. Он даже не сворачивался в клубок. Съел все, что смог и сразу задрых на кане.

Гуляли по предгорью. Видели высоко в небе двух беркутов. Впечатляющее зрелище. Огромные птицы, это понимаешь даже с земли. На всякий случай с местным населением в контакт не вступали. Осень очаровала всех и, казалось, ей не будет конца, но, увы, ласковое солнце и теплый ветер баловали нас не долго.

Видели верблюдов, что, в общем-то, для нас являлось зрелищем необычным, маленьких азиатских лошадок, длинногривых и длиннохвостых, обветренных чабанов и огромных собак, охраняющих бесчисленные стада кучерявых овец. Ну, и конечно, везде попадался ишак - знаменитый труженик Востока, тащивший на себе все возможное и невозможное.

Этим утром попугай принес радостную и вместе с тем пугающую весть.

Когда все спустились к утреннему чаю, я увидел сидящего за столом Кима.

Вздрогнул в предчувствии. Судя по нахмурившемуся Андреевичу, он понял все.

Мы не спеша умылись и подошли к столу. Ким поприветствовал этикетом, все ответили.

- Ну, ребята, - радостно объявил Ким. - Сегодня приезжает Учитель.

- Когда? - еле выдавил из себя Андреевич.

- К обеду обещал.

Женщины растворились мгновенно. В доме началась яростная подготовка.

Рашид прокричал: “Вай, вай” и лошадиным карьером поскакал к своему дому.

Джисгуль радостно завопив: “Папаня приедет!“ - запрыгала на одной ножке.

- Ну вот, - сказал Андреевич, - дождались.

Федор вытащил из-за пояса свою тетрадь и начал что-то опять писать.

“Пржевальский,” - со злостью подумал я. Позавтракав, мы поднялись снова на второй этаж и молча расселись на кане.

- Будем ждать, - мудро изрек Андреевич.

- Будем, - подтвердил Федор, опять что-то записывая.

- Ну вы, Федя, прямо Цибиков, - не выдержал я.

- А как же, - улыбнулся он. - Стараюсь.

Я вздохнул и решил пойти на свою любимую цветочную поляну.

Она была там. Длинная юбка, черная, плотно облегающая футболка, подчеркивающая узкие плечи и тонкие длинные руки. Под футболкой затаились груди, по-азиатски круглые, смотрящие вверх и немного в стороны. Волосы чернее чуйской ночи, с запутавшимися в них солнечными лучами. Глаза, похожие на двух ныряющих рыбок, на этот раз казались почему-то грустными и удивленными. А крылья тонкого носа были испуганней обычного.

- Здравствуй, Саша, - тихо сказал я.

- Ну что, эваз, Учитель приезжает?

- Ты откуда знаешь?

- А как же не знать? Вот больше и не увидимся.

- Почему? - изумился я.

- Потому что ты ло ган кун бай. Я знаю про тебя все.

- Откуда?

- Човы принесла.

- Кто это?

- Птица, - улыбнулась она.

- А почему ты грустная?

- Потому, что ты ло ган кун бай.

Мне стало не по себе, я чувствовал силу, но силу чисто женскую. С подобным не встречался еще никогда. Я не знал, что говорить дальше. Она вдруг погладила меня по голове, потом по бровям и губам.

- Эваз похожий на тазы (мальчик похожий на нож - дунг.) - Что с тобой? - испуганно спросил я.

- Ничего, просто нюйжи увидела лохвы (женщина увидела тигра - дунг.), которого забирают у нее.

Я совершенно ничего не понимал. Все чужое, все непохожее, почему-то стало не по себе. Она раскрыла ладонь, в ней было два маленьких шарика. Один Саша положила мне между губ, другой проглотила сама. “Опий,” - глотнув, понял я.

Тягучая горечь потекла по горлу и, казалось, разлилась по всей груди. Мы смотрели друг на друга, в моей груди горечь превращалась в огонь. Напротив меня сидела Шахиризада, амазонка, восточное чудо, о которых в своей жизни только читал и слышал. Среди цветочной яркой поляны она была так не похожа на двух кореянок из моей темной кельи. Прекрасный, со сверкающими глазами цветок среди цветов. Живой, вздрагивающий, с белой, как молоко, кожей. “А говорят желтые,” - пронеслось в мозгу. Не знаю, она была белая, как снег, с очень темными глазами и темно-вишневым ртом. Огонь из груди медленно поднимался в голову. Легким движением девушка сорвала с себя футболку. Гибкое тонкое тело.

Курносые, круглые груди, торчащие слегка в стороны. Я кинулся к ним.

- Не надо, - остановила она меня. - Странствующие воины должны отдыхать.

И Саша накрыла меня собой.

Когда проснулся, рядом не было никого, а опий сделал свое дело. Я был необыкновенно счастлив, блаженство заполняло всего. Цветы шелестели, солнце ласково грело. Запах поляны проникал через каждую клетку тела. Самый коварный, самый сильный и самый чистый, вот какой ты - опий Иссык-Куля.

Обед давно прошел, а Учителя все еще не было. Все молча сидели на кане.

Андреевич подозрительно посмотрел на меня, потом хмыкнул и махнул рукой.

Федора не было. Я снова спустился во двор и пошел вдоль арыка.

- Сергей Анатольевич, - вдруг раздался четкий голос Федора.

Я обернулся и увидел торчащую из-за стены голову Федора. Он был серьезен как никогда.

- Знаете, - продолжал Федор. - Мне сегодня даже удалось записать несколько комбинаций скошенной пасти черного дракона.

Федор потряс своей тетрадью, радостно захохотал, высунул язык и … издал звук выхлопной трубы автомобиля, после чего, не засовывая язык, вприпрыжку скрылся в густых зарослях конопли. “Дай Бог, чтобы это была просто радость,” - подумал я и, вздохнув, побрел дальше. Потом пришла мысль - уж очень не во время это случилось с Федором.

Побродив часок, я снова вернулся на второй этаж.

- Скоро будет, - объявил Андреевич.

- Откуда сведения? - поинтересовался я.

- Ким снова приезжал. Будет точно, нужно идти встречать у дома.

- И я с вами, - оживился Федор. – Только, Григорий Андреевич, я ведь не ученик, а спонсор. Вы же будете кланяться по-школьному?

- Конечно, - подтвердил Андреевич.

- Ну, а я поздороваюсь по-человечески, просто. Можно? - заволновался Федор.

- Федор, здоровайтесь, как хотите, - разрешил ему Андреевич.

- Понял, - кивнул головой тот.

Я решил выполнить корейское приветствие мастеру. Мы вышли втроем и застыли перед домом в ожидании. Стояли в ряд: Андреевич, в полуметре от него я и примерно также Федор с фотоаппаратом на шее. Томительное ожидание около часа. Голова была чистая и ясная. От опия не осталось и следа. Мы стояли в пустынном дворе затаив дыхание, не шелохнувшись.

По плитам над арыком медленно проплыла правительственная “Чайка” - подарок президента Акаева. Въехав, она плавно, покачнувшись, остановилась.

Задняя дверца открылась, и из нее мягко вышел человек в великолепно сшитом черном современном костюме. Он не спеша приближался к нам. Гром среди ясного неба.

Человек был выше меня на голову. Огромный тигр надвигался на нас мягко, слегка "провалившись в себя", с чуть-чуть склоненной головой в правую сторону. Больше пятидесяти лет я бы не дал ему ни за что. Поистине удивительное зрелище. Хотя Андреевич и рассказывал, что высшие мастера умеют восстанавливаться. Человек улыбался открытой, широкой улыбкой.

- Учитель, - выдохнул Андреевич и мягко рухнул ниц перед ним.

Я, мечтавший сделать корейский этикет, рухнул так же. Это состояние для меня не было новым, но каждый раз оно удивляло своей силой. Мне показалось, что с правой стороны от меня гулко ударилась о цемент кем-то брошенное бревно.

Глянув из подмышки, я увидел неуклюже лежащего Федора и еще дрожащий рядом с ним объектив, отлетевший от фотоаппарата. Первым встал Андреевич, потом вскочил я. Фу Шин подошел к Андреевичу и обнял его за пыльные плечи.

- Кто это? - спросил Учитель показывая глазами на лежащего Федора.

- Да вот, Учитель, - смущенно произнес Андреевич, - поздороваться хотел.

И они вдвоем направились в дом.

- Ушли, да? - спросил Федор.

- Фотоаппарат жалко, - сказал я.

- Бог с ним, - ответил Федор, ощупывая огромную шишку на лбу.

Я пошел на цветочную поляну, зная, что те двое выйдут нескоро.

Я шел ошеломленный и подавленный встречей двух мастеров единой школы, старшего и младшего, Учителя и ученика. Очнулся только на поляне, по дороге перед глазами стояли Юнг и Ням. Иногда казалось, что вокруг зеленые сосновые волны и я вновь иду по снегу. Постоянно, каждый шаг ожидая чего-то необычного. И все-таки дорога жизни мне всегда будет казаться дорогой вдоль ледяных сосен. Пришел в себя я только на поляне. В центре сидела восточная царица и что-то плела из цветов, а рядом, срывая последние осенние цветы, бегала Джисгуль. Она бросала их в Сашу.

- Эй, Серега! - заорала Джисгуль, увидев меня. – Иди, с лучшей подругой познакомлю.

Я медленно побрел по цветам. Действительно удивительная природа, цветы выше пояса.

- Слышишь, Сашка, Серега пришел, - снова завопила Джисгуль, швырнув очередную порцию цветов в нее.

Я подошел к ним и присел рядом.

- Тише, противная девчонка, - сказала восточная царица. – Это не Серега.

- Тю, а кто? - широко распахнув глаза, спросила Джисгуль.

- Это воин, который ходит по свету и ищет неизвестно что, - потом она громко захохотала, вскочила, стряхнув на меня свои цветы.

Я тоже вскочил на ноги.

- Не поняла, - сказала Джисгуль, сделав самую ехидную морду, которую только могла и вклинилась между нами.

- И не поймешь, козявка, - сказала красавица азиатка, погладив ее по голове.

- Сама козявка, - заявила Джисгуль. - Ты чего, Сашка, такая серьезная сегодня?

- Потому что я большая, а ты маленькая.

- Ты поиграй с ним, девочка, в свою любимую игру.

Джисгуль подскочила ко мне.

- Ну что, Серега, - радостно объявила она, потом вдруг стала в стойку и серьезно сказала. - Игра называется в войнушки.

- А это как? - спросил я.

- Может, боишься? - презрительно спросила девочка.

- Нет, не боюсь, - ответил я и сразу же получил мощнейший удар кулаком в живот.

От кого, но от маленькой девочки я такого не ожидал. Джисгуль достаточно много выбила воздуха, я даже присел на одно колено.

- Смотри, Серега, - она отскочила и снова стала в стойку напротив меня. - Слабо?

Тут уже психанул я и кинулся отшлепать ее. В свою очередь она мгновенно ударила ногой мне в надкостницу. Я попытался схватить ногу как можно мягче.

Ребенок застонал и упал на спину. Я кинулся к ней и сразу же получил детской сандалией в ухо. Я отскочил, дав ей подняться.

- Ну, - сказал я и сделал лицо как можно более зверским. - Сейчас тебе, козявка, полная хана.

Джисгуль, не меняя стойки, свирепо смотрела на меня, оттопырив нижнюю губу. Вдруг ее рученьки безвольно опустились, глаза стали круглыми, рот растянулся до ушей.

- Папаня к нам пришел, - ахнула она, глядя мне за спину.

Я мгновенно развернулся упав ниц и сразу получил мощный и хлесткий удар под зад. Вскочив на ноги, снова быстро повернулся, из зарослей конопли раздался звонкий хохот убегающей Джисгуль.

- Папаня приехал, ура! - на бегу вопила она.

- Классный ребенок, - я смущенно потер обожженное место.

- Она хорошая, - сказала Саша. - Ты ей нравишься.

- Ну да, сразу видно.

- Нравишься, - шепнула красавица мне в ухо. - Девочка сама мне сказала.

- А войнушки эти теперь все время продолжаться будут? - спросил я оторвав от себя Сашу.

- А это уж как выкрутишься.

Ее волосы снова укрыли меня. Опиум на этот раз был не нужен.

Куда можно было идти, кроме как к Рашиду? Вот и побрел к его дому. Я подошел к забору. Всегда открытая калитка была заперта. Хотел позвать, но из летней кухни мне уже отчаянно жестикулировал Рашид. Нащупав внутреннюю щеколду, открыл, зашел и снова закрыл. Рашид то приставлял палец к губам, то отчаянно им манил меня к себе. Все это он выполнял со скоростью морзянки. Я заглянул в летнюю кухню и ахнул. Примерно такое количество овец скотовод киргиз втискивал в загон. Я сел возле двери, которую сразу же закрыли.

Мне повезло попасть на уникальное совещание, которое, как потом оказалось, каждый раз после приезда Учителя собиралось в поселке.

Председательствовал старший сын и пара уже знакомых мне аксакалов. Говорили все, перебивая друг друга. Говорили по-русски, потому что в одном из углов, облокотившись о стену, закрыв глаза, сидел Андреевич. Оказывается, выясняли когда, как и кому лучше попасть на прием в офис к Учителю. Вопросы были у многих: какая-то проблема с сыном у аксакала, кто-то волновался за товар, который должен прибыть из Китая.

Я понял, что азиату сильно досаждали местные рэкетиры. И тут я заметил в другом углу спокойно сидящего Кима, совершенно не слушающего этот базар.

Еще были мужчины, которые переживали за урожай лука, чтобы он опять не сгнил на корню. У кого-то были больные дети. Все хотели поговорить с Фу Шином, а ведь он был один.

Восточный базар был ничто по сравнению с этим сборищем. Проще говоря, затевался серьезный спор и было видно, что надолго.

- Вот и тсха, - сказал один аксакал.

В кухне появился огромный чайник и высокие, как минареты, стопки пиал.

Все мгновенно замолчали, пили чай. Андреевич пил с задумчивым и серьезным лицом. Ким, погрузившись в себя, улыбался. Прошло еще какое-то время. Вдруг дверь резко отворилась, и в кухню заскочила Александра.

- Чаи гоняете? - грозно спросила она. - Ну и что решили, мудрецы?

- Цыц, - фыркнул на нее один из стариков.

- А что цыц? - возмутилась Александра.

- А то, - сердито сказал старик. - Девчонкам здесь не место.

- Послушай, ло (старый - дунг.), ты тут умничаешь, а у меня сам знаешь какие проблемы и они для Учителя - главные.

- Я тебе дам старый, - прошипел аксакал.

- Послушай, лахэ айе (почтенный дедушка - дунг.), если хочешь так, - разозлилась Александра. - Кто завтра идет к Учителю? Может, хоть ты, Ким, скажешь? - голос азиатки прозвучал звонко и требовательно.

- Вот они пойдут, - сказал Ким, кивнув в мою сторону.

- А эваз, - глянула на меня Саша.

- Какой эваз? - поразился Ким. - Этому эвазу скоро сорок лет. Ты что, девочка, перегрелась? Или, может, в арыке перекупалась?

- Да слышала я об этом приехавшем. Эваз в Корее чего-то нахватался и туда же, к Учителю.

Я снисходительно улыбнулся и развел руками. Ким внимательно посмотрел на меня.

- А что ты плечами пожимаешь? - обратилась ко мне Саша. – Выходи, поприклеиваемся.

Что это означало, я прекрасно знал. Чи Сао - клей горных духов. Это когда двое вместо ударов стараются изо всех сил толкнуть друг друга, не отрываясь от рук соперника, а соскальзывая. Я даже на мгновение испугался. Меня сегодня второй раз за день вызывала на бой женщина. От первого боя у меня до сих пор пекло определенное место. Вдруг все радостно оживились и, не спрашивая меня, вывалили из кухни на огород. Последней, подмигнув мне, вышла Саша. Ким и Андреевич тоже невозмутимо вышли. Из чего я понял, что девушка была в Чи Сао достаточно осведомлена. “Ну блин, - подумал я, - сколько же это будет продолжаться? Прямо какой-то чуйский козел отпущения получился из меня.” Закатав рукава футболки, азиатка стояла в центре огорода. В конце огорода из-за кустов маячила хитрая мордочка Джисгуль. “Ну, смотрите, - подумал я. - Сейчас будет вам войнушка.” Я рассчитывал мощным подхватом ладоней забросить любительницу клея горных духов в остатки помидоров Рашида. Наши ладони плотно прижались - это была клейкая стойка.

- Давайте, - радостно крикнул один из аксакалов.

Девушка вдруг внезапно кинулась на меня и мощным движением через мои руки своими предплечьями толкнула в грудь. От неожиданности, не меняя стойки, я полметра проехал по сухой земле. Не дожидаясь второго толчка, сразу сделал шаг дракона и, в свою очередь, попытался толкнуть ее, но под руками оказалась пустота. Я вовремя перевел взрыв в следующую стойку и только поэтому не упал.

Она была очень гибкая и передвигалась, как вращающийся челнок. Было невозможно понять, в какую сторону ускользает ее тонкое и сильное тело. “Хитрая девчонка, - подумал я. - В грудь толкать нельзя, в живот тоже неприлично. Куда же толкать?” - лихорадочно думал я. Оставались только плечи и спина, но попробуй доберись к ним.

Я проскользил вокруг нее, но за спину зайти так и не смог. “Сколько же можно позориться?” - подумал я. И тут же, мгновенно, получил сильнейший толчок в спину. Не упал только потому, что это было бы стыдно. Мне стало совершенно ясно, нужно применять перехлест в плоскости, по-другому ее не достанешь. Проблема была только в том, что все сбивы очень болезненны и могут травмировать. Я снова получил жесткий толчок в печень и внезапно ощутил свое предплечье в ее локтевом сгибе. Успел только испугаться, движение получилось само. Саша громко вскрикнула и гулко ударилась об землю. Испуг пронзил мое сердце, но к удивлению все радостно зашевелились.

- Думаю, теперь все ясно, - сказал Ким. – Спасибо, Сергей, а то эта девочка просто обнаглела и всех замучила.

“Ну вот, - подумал я. - Теперь еще и с девушкой при всех подрался.” Но, несмотря на этот печальный факт, окружающие были очень довольны, очевидно, такие развлечения они любили и устраивали частенько. Пока все обсуждали событие, размахивая руками, имитируя движения, я незаметно выскользнул со двора. Ноги сами повели на цветочную поляну, где впервые в жизни увидел чудесную воительницу.

Джисгуль и Саша были уже там. Юная воительница, прижав девочку к груди, тихонько плакала.

- Извини, наверное, было больно, - смутился я.

- Ну ты и шоз, Серега, - сказала Джисгуль и показала мне язык.

- Что это шоз? - тихо спросил я.

- Это просто дурак, - ответила Саша.

- Ну почему же? - в отчаянии спросил я.

- Потому, что ты слабак, - заявила Джисгуль - Сашке не бывает больно.

- Неправда, бывает, но сейчас больно по-другому, – улыбнулась Саша.

- Вот так, - сказала Джисгуль и снова вывалила язык.

“Талантливый ребеночек, - подумал я, - лев уже почти получается.” Маленькая девочка стояла между нами, и я ощутил боль, она пронзила насквозь, как японский дротик, который когда-то не заметил в пылу боя. Я не знал, сколько пробуду в долине, но она давила в тысячу раз сильнее, чем любое место, с которым сталкивался в этой жизни. Маленькая девочка стояла между нами непробиваемой стеной, которую воздвигла юная воительница. Неужели никогда потрясающие белые руки не прикоснутся к моему разгоряченному лицу.

- Кто ты? - потребовал ответа я и сразу понял, что омерзительно груб.

Она подошла ко мне и взяла за руки.

- Я такой же ученик, как и ты, понимаешь? - Саша с надеждой посмотрела мне в глаза.

- Ты женщина, - не согласился я.

- Неужели, - удивилась она, - а кто ты?

- Как кто? - я развел руками. - Издеваешься, что ли? Мужчина, конечно.

- Слушай, мужчина, а сколько тебе лет? - пытала Саша.

- Что сколько, - разозлился я. - скоро сорок ну и..?

- Послушай, эваз лохвы, где твои дети?

- К чему ты все это мелешь? - злоба переполняла меня.

- Твои дети вот здесь, - она нежно накрыла мою голову двумя ладонями.

Рядом с открытым ртом, ничего не понимая, стояла маленькая Джисгуль.

"Мы больше не увидимся", - понял я.

- Да, так как ты хочешь - никогда, но мы ученики и будем рядом всегда.

- Зачем тогда все это было нужно? - я чувствовал, как слезы выкатываются из глаз.

- Разве мы решаем, что нужно, а что нет? Разве ты думал тогда, что тебе нужно? Ты брал не задумываясь, как ло ган кун бай, берущий по дороге то, что нравится.

Мне захотелось убить ее, незнакомая ненависть появилась в моей груди.

- Видишь, ты такого еще не чувствовал, это в тебе родилась жадность.

Я начал задыхаться.

- Запомни это состояние, оно мешает спокойно идти, ведь сейчас на земле время ищущего воина. Воина света.

Меня вдруг прошиб озноб.

- К черту! - вспыхнул я и кинулся к Александре.

Она ударила меня кулаком в челюсть и сбила с ног. Снова вскочив, я застыл на месте.

- А так драться будешь? - спросила Саша.

- Так не буду, - усмехнулся я и снова кинулся к ней, через несколько секунд скоростного действия она начала задыхаться в поперечном захвате.

- Ну все эваз, отпусти, больно, - попросила она.

Я почувствовал, что сейчас Саша не ударит.

- Нашел меня, да? - закрывая глаза, прошептала она.

На втором этаже царило спокойствие, состояние изменилось, все ждали чего-то нового. Андреевич дремал на кане, Федор сосредоточенно разглядывал закрытую тетрадь, Татьяны как всегда не было.

Я развернулся и вышел снова в осень. На этот раз увидел пустую, только с одними цветами поляну, даже они стали ниже. Я сел по-школьному, в полулотос, решив сделать дыхание на успокоение. Это дыхание всегда, в самые трудные моменты спасало. Я четко ощущал, что горю уже несколько дней. Волнение начало палить с приезда Учителя, накатывая горячими волнами изнутри. Это дыхание могло помочь умирающему от жары и от холода, ян и инь, солнечное и лунное. Я большим пальцем правой руки закрыл правую ноздрю и начал дышать только левой (лунной), через десять минут внутри головы и тела появилась успокаивающая прохлада, через пять минут стало холодно. Если все делать наоборот, то будет сильная энергия, а потом жарко. Холод не смутил, я ждал его, тем более, что через пару минут состояние должно было нормализоваться.

Небесное спокойствие опустилось на меня. Большой красный цветок привлек внимание, и я растворился в нем. Когда вышел из красного колокольчика, все вокруг уже было укутано черным покрывалом ночи.

Второй этаж встретил сонной тишиной, затаившись под теплым одеялом, я заснул глубоким спокойным сном. На этот раз долина сжалилась надо мной.

Утром мир показался совсем другим. Сегодня встреча с Учителем.

Спешить некуда, можно абсолютно расслабленно лежать на кане и ждать встречи, о которой столько мечтал. И вот она совсем рядом. После обеда мы с Андреевичем должны были нанести Учителю официальный визит. Страшно и одновременно радостно, хочется верить во что-то необычное. Этим утром попугай нас не беспокоил, солнце ласкало через открытые окна, запах конопли уже не чувствовался, к нему привыкли.

Пестрая поляна снова была пустынной, только огромные цветы, вздрагивающие под теплым ветром. Что будет дальше, какой неожиданный поворот появится в пути, на долго ли хватит сил? Эти вопросы мучили и одновременно смешили.

Прекрасно понимая, что все равно будет так, как должно быть, я стремился заглянуть вперед. Хотя, понимал, что никакая сила сейчас не заставит заглянуть в недалекое будущее. И если медитация была способна показать, что волнует, то ни один человек, владеющий ею, не сделал бы этого. Кто смог бы, увидев свои ошибки, не попытаться исправить их, на что стала бы похожа жизнь? Наверное на сплошной кошмар и бесконечные исправления?

Воин должен не останавливаясь идти вперед. Представитель корейской школы тупо сидел, надеясь на какое-то несуществующее чудо, хотя полное бездействие приводит только к сожжению времени. “Наверное, нужно пробудить в себе дракона,” - подумал я. Сделав “око дракона”, которое дало недостающую силу, я приступил к любимому боевому упражнению “пасть дракона” и, протренировавшись около часа, благополучно вернулся к дому Учителя.

На втором этаже совещались двое, остальные пилили дрова за домом. О существовании жены я даже начал потихоньку забывать, женская половина дома втянула ее в себя.

- Вы понимаете, Григорий Андреевич, я привез людей и должен убедиться, что с ними будет все в порядке, - умно изрек Федор.

Андреич внимательно посмотрел на него и пожал плечами.

- Конечно, Федор, - произнес он.

На этом совещание и закончилось. Мы пили чай, думая каждый о своем.

Часам к двенадцати на втором этаже появился Ким.

- Ну что, ребята, поехали, - бодро сказал он.

Мы все переоделись, приняв самый благолепный вид спустились к машине.

По дороге Ким рассказал нам интересную историю. Фу Шина очень любили в поселке и народ решил упросить его на депутатство. Пришли огромной толпой прямо к дому, когда Учитель вышел и во всем разобрался, то развел руками.

- Вы ведь знаете, что это все стоит денег. У меня столько нет, - с сожалением сказал он.

Вздыхая и причитая, народ начал расходиться. Но самое интересное то, что через несколько дней все снова собрались.

- Что, деньги принесли? - спросил Фу Шин.

Люди радостно закивали головами, протягивая туго набитую наволочку.

- Вот теперь, может, что и получится, - с улыбкой произнес Учитель, забирая деньги.

Через несколько дней Фу Шина выбрали депутатом джогорку кинеша, и он хоть как-то решил проблему наступающей зимы. Добавив своих денег к туго набитой наволочке, Фу Шин накупил риса и раздал его в самое тяжелое зимнее время. В тот период, когда к Чуйской долине подкрадывается голод и в некоторых семьях нет ничего, кроме опия с гашишем.

- Да, история, - пробормотал Федор.

- История как история, - сказал Ким. - Тут столько всяких историй бывает, времени не хватает удивляться. Мы даже ваш украинский с чуйским акцентом иногда слышим.

- Ой, - не выдержал Федор, - было бы интересно!

- Пожалуйста, сколько хотите, - улыбнулся Ким.

Он оказался достаточно веселым человеком и рассказал еще одну историю.

В русскоязычном поселке у Кима жил ученик, которого он собирался в скором времени представить Учителю. Парень очень неплохой, но в последнее время до Кима дошли слухи, что балуется гашишем, вот он и пришел к нему с неожиданным визитом. По дороге помог крепкому старичку с огромными сумками. Оказалось, что обоим в одну и туже квартиру. Вот и принимал обалдевший ученик отца и мастера одновременно, а так как был уже достаточно продвинутый, то прекрасно понимал, что это неспроста. Ученик поклонился мастеру и обнялся с причитающим отцом. Ким уже тогда обратил внимание на певучий язык.

- Ху, стомывся, - вытирая потный лоб, сказал отец, - от падлюка, як палыв так и зараз палыш, - и он взял с подоконника открытую пачку папирос. - Зараз покуштуемо, яки воны у мусульманив.

Он от спички подкурил папиросу, глубоко и сладко затянулся. Как утверждал Ким, у ученика глаза стали квадратные, что вообщем редкое зрелище в Азии. Почему им не стать такими, тем более, если учесть, что две из оставшихся папирос были с гашишем. Вот одна из них бедному старику и досталась.

- Звидкы ж тут гарный тютюн? - мудро изрек отец перепуганному сыну и еще раз глубоко затянулся. – Ни, поганый тютюн, - окончательно решил он, снова затянувшись.

- Ну, не будешь же при Учителе выхватывать папиросу и пугать отца.

Упорный оказался, три раза затянулся, - вспомнил Ким и покачал головой.

- А дальше? - не выдержали мы.

- Дальше просто кошмар, - сказал Ким, объезжая нескольких верблюдов, идущих по дороге, - так он с папиросой из дверей и выбежал. Крича при этом очень звучные слова, которые все равно никто не понимал.

- Какие? - одновременно вырвалось у нас троих.

- Я запомнил, - сказал Ким, - он кричал на бегу: “Люды, рятуйте, дурею!” Кореец Ким довольно сносно повторил украинскую фразу, очевидно, приезжий выкрикивал ее от души.

- Потом мы его благополучно поймали и привели в дом, - продолжал Ким.

Хороший отец, строгий, когда в себя пришел воспитывал сына - как надо.

Он больше про гашиш и слышать не хочет.

- Да, дружба народов, - задумчиво произнес Андреич.

Машина не спеша въехала в город и завиляла среди улиц. Остановились у трехэтажного здания с неприметной серой доской – "Международный центр боевых искусств". Ким выскочил из машины, хлопнув дверью. Было видно, что он тоже волнуется.

Мне предстояло очень тяжелое испытание. Фу Шин, Ким, Андреич - все, наверное, будут в одной комнате, нагрузку такой силы не испытывал еще никогда. Я медленно и как можно незаметнее запустил дыхание через левую ноздрю, для того, чтобы охладить свой перегревшийся мозг.

Внутри здания было на удивление красиво. Такой атмосферы доброты в официальном помещении я даже не предполагал. Восточный орнамент на стенах приятно удивил. Это было небольшое, самое обычное здание, но к нему относились с любовью.

И вот мы в доме, в том месте, где очень часто находится один из сильнейших Учителей мира, первый воин и человек, хранящий вершину мира “Северную корону Тибета”.

Я медленно вдыхал воздух через левую ноздрю и злился на себя за то, что часто пользуюсь дополнительными силами. Всего лишь через два года мозг должен переключаться сам, без напоминаний. Андреич, увидев, что я делаю дыхание, подмигнул.

ГЛАВА На втором этаже возле кабинета стояла огромная толпа, заполнив собой весь коридор. Все молча, без возражений пропустили нас. Мне показалось, что людям просто приятно побыть в одном здании с Учителем, чтобы потом рассказывать, как видели его. Небольшая прихожая с умопомрачительно красивой секретаршей, у которой улыбка не сходила с красивого восточного лица. Казалось, ничего другого, кроме как улыбаться, она делать не умеет и не должна. Слева от стола восточной красавицы была деревянная дверь в кабинет Учителя. Первым вошел Ким, я за Андреевичем.

Огромный стол, даже Фу Шин за ним казался маленьким. Возле Учителя стоял человек и что-то горячо объяснял ему. Учитель молча и внимательно слушал, сделав в нашу сторону жест кунг-фу, означающий “отдыхать”. Средних размеров кабинет, белые стены, небольшие прозрачные акварели, несколько удачно подобранных картин, и уже стена - цветочная поляна. На другой стене - фотографии детей и близких людей, очевидно, если фотографии не было, ее заменяли портретом. Это был кабинет Учителя с его концентрированной жизнью.

- Так все и сделаю, - утвердительно кивнул головой человек.

- Только смотри, - Учитель слегка нахмурился. - Знаю я этих аксакалов:

твоя - моя не понимает. Чтобы этого не было.

- Не-а, все будет нормально.

И молодой человек, захватив папку, выбежал из кабинета. За ним сразу же вскочил Федор.

- Здравствуйте, - бодро поздоровался он с Учителем. - У меня к вам серьезный вопрос.

- Слушаю, - улыбнулся Фу Шин.

- Понимаете, - Федор сделал серьезное лицо. - Я привез людей и должен быть за них спокоен. Что вы здесь можете предоставить им?

- Все, что они сделают, будет их, - улыбнувшись ответил Фу Шин. - А возможностей, пожалуйста, - целая долина.

- Понял, - согласно кивнул головой Федор и сел возле меня.

Вдруг я почувствовал давление на затылок, три силы сконцентрировались в одном месте.

- Ким, - обратился Фу Шин к корейцу. - Займись людьми, которых привез Гриша, и выдели все по хозяйству.

- Хорошо, - Ким согласно кивнул головой и вышел из кабинета.

Официальная часть визита была закончена. Мы встали и, поклонившись, вышли. На улице возле здания нас ждал Ким.

- Ну что? В шесть вечера я заканчиваю работу. У вас почти целый день.

Если хотите, можете погулять по городу.

Конечно, нам было интересно в Азии, стоило походить по базарам, по магазинам и просто по улицам. Все то же самое, что и в поселке, только в более крупных масштабах. Напробовавшись национальных напитков, которые продавались на каждом углу, мы, отяжелевшие и перегревшиеся на солнце, подошли к интересному зданию: ресторан “Розовый фламинго” - гласила большая красивая вывеска.

- Не в состоянии пройти мимо, поэтому приглашаю, - объявил Федор.

Ресторан оказался китайским и даже слишком шикарным.

Улыбающиеся китайцы в белых рубашках и при бабочках скользили по мраморному полу. Все было в зеркалах, и мы поняли, что одеты очень даже просто, но отступать было поздно. При нашем появлении китайцы сразу исчезли, и мы остались одни в огромном светлом зале. На столе лежало меню. Мы с Андреевичем долго изучали его. Оно было великолепным.

- Так что будем? - спросил Федор.

- Да, цены... - протянул Андреевич.

- Лишь бы вкусно, - нетерпеливо поерзал на стуле Федор.

- Смотрите, - сказал Андреевич, - видно, у нас очень не респектабельный вид - исчезли все официанты.

Мы подождали еще. Никого, лишь тихая восточная музыка. Время шло, а в зале полная тишина, ни одной человеческой тени.

- Рановато мы, наверное, - предположил я.

- А вон красавец затаился, - Андреевич глазами указал на сидящего за столом с умным видом китайца, что-то писавшего в тетради.

Андреевич встал и пошел вперед. Мастер склонился над китайцем и сказал пару слов. Маленький человечек, оставив толстую тетрадь, вскочил и бегом исчез за каким-то зеркалом. “Все, - подумал я. - Теперь вообще ни одного.” - Сейчас будет, - сказал Андреевич, садясь рядом со мной. И вдруг откуда то из-за зеркал выскочили три официанта. Андреевич опять что-то быстро сказал по-китайски, и они сразу исчезли. Через несколько секунд появился один китаец с четырехугольной глиняной бутылкой водки и незнакомой зеленью на тарелке.

Поставив все на стол, он снова исчез. Тут появился следующий с тарелкой, в которой дымилось не понятно что, и тоже исчез. За ним появился третий, тоже с тарелкой. В ней было что-то холодное. За ним сразу же появился четвертый, тоже с тарелкой чего-то незнакомого. Китайцы растворились, как будто их и не было.

- Прошу, - сказал Андреевич. - Рыба горячая, рыба холодная, рыба сырая.

Я знал, что Андреевич любит рыбу. Что ж, попробуем. Все взяли себе по ложке каждого вида рыбы. Сырую есть было невозможно, холодную тоже, горячую с трудом. Глядя, как уплетает Андреевич, мы с Федором переглянулись.

- А вы чего не едите? - удивился Андреевич. - Это же рыба по-китайски!

- Нам бы чего-нибудь попроще, - жалобно попросил Федор.

- Да вот меню, выбирайте, - Андреевич удивленно пожал плечами.

- Вы не учли одной детали, - грустно сказал Федор. - Над нами, похоже, здесь издеваются, меню по-китайски и по-английски.

- Да, рыба остынет, - грустно сказал Андреевич и взял меню.

- Так что, есть будете? - он вдруг улыбнулся. - Сегодня наконец-то рыбы наемся.

Действительно, не зря Андреевича все мастера называли котом.

- А какая больше нравится, Андреевич? - спросил я.

- Рыба не может не нравится, - назидательно сказал Андреевич. - Рыбы может быть мало или очень мало. Так что, есть будете?

- Есть очень хочется, - жалобно признался Федор. – Вот только что-нибудь приемлемое.

- Да... - задумался Андреевич. - Яичницу будете?

- Конечно, - Федор радостно потер руки. - И желательно двойную.

Андреевич сделал жест рукой и быстро подбежал официант-китаец.

Андреевич проронил пару слов и тот снова убежал. Мы с удивлением смотрели, как Андреевич ест то, что есть, казалось, невозможно. Снова прибежал китаец и принес нам по двойной порции яичницы. Я почувствовал, как внутри закипает злоба. Стало понятно, что сегодня поесть не удастся. Яичница была в виде то ли жареного, то ли вареного шарика, который лежал на тарелке, дергаясь, как живой, к тому же ощетинившись какими-то длинными зелеными иглами. Мы начали с Федором уныло выковыривать из яичницы иголки.

Очистив какое-то количество яйца и попробовав его, понял, что есть не смогу и поэтому, взяв глиняную бутылку, налил всем троим водки. Хоть она была нормальная.

- Что вы все перебираете? - недовольно сказал Андреевич.

- Кушать хочется, - обреченно выдохнул Федор.

Решившись, мы через время заказали вареный картофель - пюре. Подавляя в себе брезгливость, я и Федор насыщались картофелем. В нем были тоже восточные "спецэффекты", на зубах противно трещали мелко нарезанные поросячьи уши. Иногда изо рта мы вынимали попадающиеся какие-то длинные и зеленые растения. Они были мягкие, но жевать их, а тем более глотать не было желания. Когда Андреевич наелся, то выразил полный восторг и сразу же предложил еще одно великолепное блюдо. Мы радостно объявили, что запросто, но наелись до отвала. Федор яростно пощелкал пальцами, и к нему подбежал официант.

- Дорогой мой, мне ну-это-м-это!.. - официант мгновенно понял и, убежав, через мгновение принес новую бутылку китайской водки. Очевидно, русский он понимал по-своему.

- Федор, если вытащить эту зелень и ей закусить, будет великолепно, - Андреич проделал все это перед нами. Его яичница стала лысой, одним движением руки он вытащил колючки и, выпив водки, съел их.

- Федя, а давай еще, а? - и Андреевич махнул рукой.

- Давайте, - ужаснулся Федор.

- Соки, - объявил Андреевич.

Три зловещих стакана - в них зеленая смесь.

- Ну что, пробуем? - предложил я Федору.

- Запросто, - отважно выдохнул он.

Андреевич с удовольствием пил, объясняя, что этим соком очень хорошо запивать поросячьи хвостики, но лучше всего - крысиные.

- Да и вообще, - сказал Андреевич, допивая свой стакан, - китайцы - молодцы: любые хвостики прекрасно готовят.

Когда вышли из ресторана, Федор покрутил головой и оживленно предложил ударить по мороженому. Все с радостью согласились. Мы с Федором съели по два, Андреевич, махнув рукой, обозвал нас сладкоежками. Когда пришли к спортивному центру, то я понял, что хочу жрать, как собака. Ким уже ждал возле своей машины.

- Поехали, - сказал он. - Учитель будет чуть позже.

Во дворе ребята ели арбузы. Андреевич пошел отдыхать, а мы с Федором бросились помогать им. Через время все потренировались и начали помогать по дому. Учителя все еще не было. Пришел прохладный вечер. С приездом Фу Шина все стали гораздо тише и спокойнее. Незаметно пришла ночь, укрыв нас сном. Теплое утро. Ребята проснулись раньше, чем обычно. По лестнице кто-то торопливо шел. Дверь открылась, и в комнату зашла тяжело дышащая Татьяна.

- Там чай зовут пить, быстрее, - сказала она.

Когда все вышли, Татьяна подошла к нам.

- Я только что разговаривала с Учителем, - выдохнув, она села на кан.

- Ну? - не выдержал я.

- Что ну? - Татьяна оттопырила губу. - Попросил меня лечить свою семью.

Очевидно, жена увидела зверское выражение моего лица.

- Все, все, - замахала она руками. - Сейчас отойду и расскажу.

- Я тебе сейчас так отойду! - не выдержал я.

- А я что, не рассказываю, что ли? - она сделала удивленные глаза.

- Последний раз прошу, - свирепо произнес измученный муж.

- Так вот, - начала она, - стою в ванной, стираю, слышу за спиной дверь открылась, поворачиваюсь - он. Так мордой в тазик и упала.

“Бедная девочка, - подумал я. - Это ее первая встреча в жизни. А ведь есть люди, которые никогда не встречались с людьми, в прямом понимании этого слова.” - А чего же мордой в тазик? - ехидно спросил я.

- От того, от чего вы мордой в цемент, - ответила Татьяна.

- Дальше, - потребовал я.

- А что дальше? - дальше встала.

“Встала все-таки,” - подумал я.

- Встала, а он и говорит: “Ты, говорит, Танюша, присмотрись к моим оглоедам и полечи их.” А потом сказал: ”Пока” и ушел. То, что не в ванную шел, я сразу поняла. В костюме был и во дворе машина ждала, значит - на работу.

- Смотри, доктор великий, - разозлился я. - Так прямо тебя и попросил.

Может, все-таки нас?

- Не помню, - ответила жена.

- Иди, делай, что можешь. Будет сложно - приходи, подскажу.

- Думаю, сама разберусь, - сказала жена и ускакала.

- Вот так, Серый, - Андреевич развел руками. - Такими они будут всегда.

- Ничего, - махнул я рукой. - Восемнадцать лет на тропе войны.

- Ого, целых восемнадцать?! - Андреевич покачал головой. - Ну ты, Кореец, и даешь!

- Карма такая, Андреевич, - улыбнулся я.

- Да, карма серьезная, - он почесал затылок. - Ты давай, за ребятами смотри, а я, чтоб не скучать, возьму Федора и еще съезжу в офис. Вдруг что не так, наверное, стоит еще раз подъехать.

- Давайте, Андреевич, - я махнул рукой и пошел по лестнице вниз.

Над двором летал, противно крича, зеленый попугай. Сидя на лавочке, я видел, как Андреевич и Федор вместе со старшим сыном Учителя выехали на джипе со двора.

Ноги сами повели вдоль арыка. Цветочная поляна потускнела и была пустынной. По цветам скользил уже не совсем теплый ветер. Казалось, что с высоты Тянь-Шаня не спеша опускается покрывало холодного воздуха. Оно еще не затронуло поселка, но от ощущения того, что скоро выйдет из предгорий, избавиться было невозможно. Я сел в центре поляны, закрыл глаза и задумался. Меня постоянно не покидало чувство, что скоро произойдет нечто непоправимое. Сколько же можно скитаться по миру в поисках какого-то призрачного учения или успокоения? “Что же ищу я? - эта мысль больно уколола.

- Что нужно мне?” Может, я давно сошел с ума, а все жалеют и не говорят об этом? Ну нет, размечтался, “доброжелатели” вопили б вовсю.

Уже несколько дней подряд было такое ощущение, что все демоны слетелись и напряженно ждут, когда по команде какого-то незнакомого, очень сильного существа набросятся, уничтожив во мне человеческое. Иногда приходили желания, в которых я боялся признаться себе. Мне стало хотеться какого-то несуществующего, иллюзорного отдыха.

Однажды я отдохнул по предложению удачно вылеченного больного.

Противно стало сразу, особенно когда дошло, что все это запрограммировали сами. Бывает, демоны подбрасывают подобные испытания. Разогнав красивых голых женщин, мы сидели на краю большого белого бассейна и после четвертой бутылки водки горько плакали, совершенно не понимая друг друга. Он объяснял, что уже не хочет потому, что надоело, а я объяснял, что хочу, но почему-то не могу, и это совсем не то, что он думает. Доходило до смешного. Конечно, я знал, что такой отдых чушь, а кто этого не знает? Я лечил разных людей, и все они хотели того, чего не имели. Но что же со мной?

“Что тебе нужно?” - спрашивал я себя.

И в сотый раз не находил ответа. “Что ты хочешь?” – снова спрашивал я себя. И не получал никакого ответа из своей глубины. Наверное нужно стереть все и посмотреть на мир чистыми глазами. Нет, еще не время. Это не то упражнение, которое можно делать. Все скажут, что сошел с ума. “Кто же толкает меня на это упражнение? - подумал я. - Наверное, стоит прочесть благодарственную молитву школе.” “Откуда такие мысли? - испугался я. - Что же делать? Может, очиститься?” Я лег в центре поляны, закрыл глаза и представил над собой огромное звездное небо, такое, как в Чуйской долине. Я вдохнул через нос, набрал полную грудь, начал ждать пока легкий толчок изнутри заставит выдыхать. Это называется: "задержать вдох до приятного", без усилия. Я начал не спеша, полностью выдыхать. Звездное небо приятно давило на меня, вбирая остатки воздуха. И так бесконечно, главное - никуда не спешить.

Когда открыл глаза, в них ударил ледяной огонь. Огромную круглую луну окружали разноцветные звезды. Я встал и пошел на сверкающие вдали голубыми кристаллами верхушки Тянь-Шаня. Вот, наверное, и пришло время какого-то действия. Передо мной был глаз спящего дракона.

- Верховный дракон так велик, что мы видим только один его глаз, - сказал Ням. - Когда смотрит на наш мир, это солнце, когда спит, смотрит в другие миры, это луна. Дракон инь и ян: днем жжет, отдавая силу, ночью смотрит насквозь.

Ночь - связь с тайными мирами, больше испытаний и тяжело дающейся правды, день это сила для сильных. Мудрость дня обычные люди не постигают.

Я знаю очень много систем, о которых рассказывал Юнг. Есть просто безумные. Не до конца очищенный человек, а очищаются питанием и дыханиями, мог пойти на свежую могилу, и, когда дух умершего еще не полностью вышел, когда он еще испуганно трепещет возле ненужного тела, черный - не очищенный воин составлял из него экран, решая свои проблемы и получая ответы на вопросы. Конечно, так легче, зачем очищаться, страдать из-за желаний собственной плоти, если можно, испугав умершего и сделав из его души блуждающее привидение, решить свои проблемы. Есть много таких систем, и Учителя не скрывают от своих учеников. Если берут в ученики, то отдают все знания, решает взявший. Ням и Юнг говорили о недеянии, но только возле древних гор я начал понимать, что они имели в виду. Ням, с которым недавно расстался, стал необходим прямо сейчас, хотелось закричать: “Помоги, Учитель, я боюсь!” Страх, он совсем не такой, какого мы ждем и себе представляем.

Синие кристаллы Тянь-Шаня медленно надвигались, его острые пики подпирали звездное покрывало. Я шел не в силах остановиться. “Учитель! - кричал я внутри себя. - Помоги, хоть как-нибудь, спаси, не знаю от чего, но спаси!” Над головой пролетела огромная черная птица, хлопнула крыльями и громко вскрикнула. Я понял: птица слишком огромная, таких не бывает.

Где они, спящие ребята? Жаль, что нет рядом. Им, наверное, это просто не нужно. И тут до меня дошло: “Они не верят во все это. И мы с Андреевичем пытаемся объяснить простейшее, но для них непостижимое.” Не становиться же фокусниками, да и опыта в этом маловато. Впрочем, здесь все для всех решится.

Птица снова пролетела над головой, слегка колыхнув волосы. Страх внезапно прошел. Луна разгорелась сильней. Яркий, прозрачный день, но только вместо солнца, глядящее насквозь око дракона. Горы становились все ближе, их грани четче. Узкая бесконечная тропинка уводила в предгорья.

Я уже знал, чего хотел. Нужно выбрать обязательно большое и ровное место. А там просить у спящего дракона встречи с учителем и, главное, не испугаться. Чего пугаться, если уже несколько дней я чувствовал подкравшегося в упор демона, так близко он еще не был ни разу. “Что несчастный, испугался?” - подбадривал я себя. Вот сейчас встречу старого Няма, а уж он в обиду не даст.

Окружающий страх снова начал медленно и беспрепятственно входить в мое тело. Пролетевшая птица мягко зацепила крылом голову. Вихрь безумных мыслей пробежал по вздрогнувшему мозгу. “Кто я?” - опять кольнула очередная мысль. “Ты, - ответил кто-то чужой, - обычный ничтожный ползун.” На этот раз я испугался не на шутку. “Вспоминай, -заставлял я себя, - что ты должен делать.” И тут птица уже ударила крылом по голове.

- Прими, дракон, - начал я, - посмотри сквозь меня, что стоит тебе показать Учителю его ничтожного ученика.

Это были первые слова из тайных символов лабиринта дракона.

- Какому? - голос был страшный, он ударил изнутри.

- У меня есть только один Учитель, - ответил я.

- Кто? - снова взревел голос, и у меня задрожало в висках.

- Я знаю, кто он! - злобно гаркнул я в ответ.

Птица ударила меня по голове уже более чувствительно. Я выбрал место, сел по-школьному и вдруг завыл по-звериному. Рыдания сотрясали меня с головы до ног. Ведь забыл самое главное из-за этой несуществующей борьбы с демоном страха, нужна была кровь жертвы. О жертвоприношении совершенно забыл. “Вот и все,” - подумал я, ведь встать уже не смогу, и какой-нибудь чабан с удивлением обнаружит сидящий труп. А школа?

Стало плохо, я заорал и попытался встать. Нет, невозможно, правильно выбрал место и правильно произнес слова. Всего лишь глоток крови и можно жить дальше, можно дальше быть счастливым, лечить людей и при этом видеть их глаза. Можно ощущать движение тела, можно пить холодную воду, можно просто ходить, перебирая ногами, еще можно быть виноватым перед матерью, Учителем, женой, Андреевичем. Оказывается так много можно, а сколько еще - и не перечислишь.

Птица гулко и больно ударила по голове. Я оцепенел, ждать было нечего.

Птица тихо кружила надо мной.

Просидел, наверное, долго, и вдруг вдали голоса. “Неужели кто-то еще гуляет?” - подумал я. Они шли прямо на меня, обычная влюбленная парочка, обнявшись, спотыкалась в темноте. Это было мое спасение, вот он глоток крови, не сделанный по ошибке. Тот глоток, который демоны увеличили во сто крат, до человеческих размеров. “Что? -лихорадочно начал думать я. - Что они могут оставить после себя, ведь не больше, чем я.” И тут понял, что я не тот, который может пойти на такое решение. Школа солнечного дракона взяла верх. Убийство вне боя отошло навсегда. Ноги окаменели, еще немного и застынут руки, вот она - смерть от невежества.

Смеясь и разговаривая на чужом языке, они шли прямо на меня. Очень хотелось жить. Вдруг в очередной раз почувствовал легкий тычок в колено, чувствительность пока еще не пропала. Опустив глаза, увидел маленькую, еще не заснувшую почему-то на зиму степную жабу. Ее хруст на зубах показался самой прекрасной музыкой, которую когда-либо слышал. Кровь во рту, вот она жертва, о которой был не в праве забывать.

- Живите, сволочи! - с хохотом заорал я, подошедшим в упор и все еще не видящим меня. Я страшно завыл и снова захохотал. Парень побежал первый, девушка застыла, потом рванулась вперед и упала, наскочив на меня. Но уже через мгновенье побежала за любимым.

- Жаль, что не съел обоих! - хохоча и отплевываясь кровью на священную землю долины, орал я им вслед.

На луну было приятно смотреть. Всего лишь шесть раз, долгий, - долгий, абсолютно полный вдох лунной ноздрей и такой же выдох, чтобы ни капли воздуха. Через несколько минут после шестого раза меня кто-то из-за спины тронул за плечо.

- Сиди, - приказал Ням.

И сел напротив меня.

- От тебя ничего не требуется. Иди и делай, хоть что-нибудь.

Мы оба встали. Я поклонился и пошел к дому Фу Шина.

Ночь была светлая и необыкновенно спокойная, надо мной тихо парила огромная черная птица. Долина спала. На втором этаже тоже была полная тишина.

Я с блаженством растянулся на кане. Андреевич тихонько посапывал во сне.

Завтрак, конечно, проспал. Андреевич решил меня не будить. А когда проснулся, то услышал от него известие, которое поразило всех.

- Сегодня, - объявил Андреевич, - Учитель будет принимать экзамен.

Второй этаж охнул и замолк.

- Так что, орлы, готовьтесь, - и он, улыбнувшись, вышел на лестницу.

- Зачем мне все это было нужно? - заскулил один из ребят.

- Ладно, не вой, как-нибудь отработаешь, - буркнул кто-то из толпы.

- Вот именно, - согласился я и вышел за Андреевичем.

Мы все снова собрались на площадке за домом, каждый начал выполнять технику, которая получалась лучше.

Я решил навестить Рашида. Бедняга был настолько напряжен перед встречей с отцом, что ему можно было только посочувствовать.

- Неужели еще не виделись? - удивился я.

- Какой там виделись, вай-вай! - жалобно сказал Рашид. - Бывает срочно поговорить нужно, а я месяцами к Учителю подойти не могу.

- Как? - удивился я.

- Вот так, дорогой, - печально объяснил старший сын. - Хожу туда-сюда, как баран, а подойти не могу.

- Как не могу? - ничего не понял я.

- Да вот так хожу все время мимо и жду, пока Учитель заметит и спросит, чего надо.

- А если никогда не спросит, а? - поинтересовался я.

- Вот так и буду ходить, пока аксакалом не стану, - разозлился Рашид. - Ладно, страдай, - махнув рукой, я попрощался и вышел со двора. Действительно, бедняга.

Ноги снова повели на увядающую поляну. Но она еще не умерла, круглая цветочная поляна потеряла свои яркие пятна. Красные, синие, белые и зеленые цвета смешались и стали одним необъяснимым цветом. Посредине поляны сидела Саша, цветы на ее юбке остались прежними. Рубашка тоже в ярких нарисованных цветах.

- Привет, красавица, - радостно произнес я и положил ей на колени свою голову.

- Но ведь сегодня такой день: кто обретет надежду, а кто потеряет, - и она оттолкнула меня.

Саша была тысячу раз права. Я встал и со всем почтением выполнил этикет приветствия ученика с учеником.

- Иди к своим, - махнула она рукой.

Я поклонился еще раз и вышел на дорогу. Но пошел не к ним, моих там было только двое, которым вряд ли сейчас нужен. Я шел и не верил, что единство людей разлетается, как куча осенней листвы. Видел и не верил, оказывается, бывает и такое.

Холодные и черные воды большого чуйского канала полировали железобетонные плиты. Непонятно откуда взявшийся крупный лохматый щенок доверчиво начал лизать мои пальцы.

- Здравствуйте, - мне показалось, что за спиной прокаркал простуженный ворон.

Когда обернулся, то вздрогнул: передо мной стоял умирающий воин.

Горбатый острый нос, длинные волосы, челка по изогнутые брови, вместо губ узкая щель, непонятный возраст. Но главное я понял сразу - он умирал от опиума.

- Гришка приехал? - коротко спросил азиат.

Было видно, что говорить ему тяжело.

- А я думаю, чего это понесло к каналу? - как бы себе сказал воин.

Человек попытался выпрямиться, но у него не получилось.

- Пойди, позови Гришу, - вдруг как-то жалобно попросил он.

Я понял, что воин очень хочет видеть Андреевича.

- Слышишь, только не пугай его, не описывай меня. Скажи Искен возле канала ждет. Давай, давай, а то сдохну, не успеешь - и стыдно будет.

Я кивнул головой и пошел быстрым шагом, но не выдержав, побежал, абсолютно убежденный, что этим людям встретиться необходимо.

Перед тем, как зайти во двор, восстановил дыхание, чтоб не отличаться от остальных. Ребята тренировались за домом. Андреевич делал дыхательное упражнение.

- Андреевич, - я слегка коснулся его предплечья, это был наш старый знак предупреждающий об осторожности.

- Говори, - тихо сказал Андреевич.

- Возле БЧК ждет Искен, - так же не обращая на себя внимание, ответил я.

Андреевич не спеша направился к плитам переброшенным через арык, а я побрел за ним.

- Ну, пошли быстрее, что ли, - буркнул встревоженный мастер.

Они надолго замерли глядя друг другу в глаза. Один крепкий с волнистыми серыми волосами и открытым европейским лицом. Другой - иссушенный, как старая хищная птица.

- Что, Гришка, страшно? - усмехнулся азиат. Оба одновременно выполнили этикет. Высохший человек пошатнулся и оказался в крепких объятиях Андреича.

- Страшно, Искен, - признался он.

- И мне страшно, - снова усмехнулся азиат. - Пойдем в дом чай пить, по нашему, как надо. И своего бери, - он указал в мою сторону головой.

- Да это не мой.

- Все они тут твои Гриша, все, - и Искен хлопнул Андреевича высохшей рукой по плечу.

Маленький чистый двор, старый орех и белый, игрушечный, на три комнаты домик.

- Вот здесь сейчас и отдыхаю, уже целых пять лет. Учитель помогает, не забыл.

- Ну, ты ведь самый лучший был, - улыбнулся Андреевич.

- Был, да сплыл. Только не ври, самый лучший всегда был ты. Видишь, памяти немного осталось, - азиат хотел засмеяться, но сильно закашлялся.

- Тише, Искен, - сжимая его за плечи прошептал еще не пришедший в себя Григорий Андреевич.

- Эй, кто там? Искена нет, - раздался звонкий и очень знакомый голос. И из за маленького сарайчика выскочила Саша.

Она была как с картинки. Изумительные коротенькие брючки с восточным орнаментом, такой же цветастый халатик, золотые туфельки и маленькая золотая шапочка, из-под которой сбегали вниз тонкими струйками много черных косичек.

- Не кричи, нюйжи, разве не видишь - воины встретились, чтобы проводить воина. Это, Гриша, младшенькая моя, совсем еще яту. Ну, ты не помнишь, не до этого нам тогда было. Пошли в дом.

- Прости, ада, - оправдывалась девушка, - я думала друзья твои, - и тут же осеклась.

- Нет, это не друзья мои, это братья.А друзья у меня такие же собаки, как и я.

- Не нужно, ада, - попросила Саша.

- Все равно поздно, - проворчал Искен.

Чай, изюм, свежие лепешки и огромные персики, запах сводил с ума. Чем всегда нравились восточные обычаи, это тем, что есть заставляли и деваться было некуда. Два друга тихо разговаривали, а мы с Сашей переглядывались, и я не мог понять, почему она злится. С трудом, но до меня дошло, если узнает отец, что дочь занимается не женскими делами, ей несдобровать. Я показал ей язык, и она поняла, что гость из далекой Украины не настолько тупой, как кажется. Саша улыбнулась и долила всем чая.

- Оставить некому, - азиат вынул из-под стола какой-то сверток и швырнул на стол. Из тряпки со звоном выкатились пять длинных, с трехгранными лезвиями кинжалов. – Старшему, собаке, ничего не нужно.

- Ада, - вырвалось у девушки, и она положила ладони на кинжалы.

- Убери руки, - сердито сказал отец. – Сказал, не для женщины!

- А старший - собака, - упрямо повторил Искен. - Нравится? - азиат с нежностью посмотрел на дочь.

И вдруг, схватив один кинжал, он с невероятной скоростью швырнул его в стену. Из треснувшей стены торчала одна рукоять.

- А сейчас только один Гришка и справится, - на этот раз у него получилось рассмеяться.

Андреич встал подошел к стене и не спеша, без видимого усилия, как обычное перо, вытащил кинжал.

- Как всегда тозы (нож) вытаскиваешь, - восхитился Искен. - А говорят - Гришка слабый стал.

- Кто говорит? - резко обернулся, ощетинившись, как тигр, Андреевич.

- Я говорю, - вызывающе ответил Искен.

Они еще долго смеялись, что-то вспоминая из своей молодости.

- Экзамен, - вдруг испугалась Саша. - Учитель принимает экзамен, побежали.

- А ты откуда знаешь? - подозрительно спросил отец.

- Значит так, сиди и жди. Скоро будем, - и она гневно блеснула глазами на удивленного отца. Потом схватила нас за руки и вытащила из дому.

- Ты это, отца слушай, - покачал головой Андреевич.

- Я вас, конечно, не помню, - сказала Саша. - Но вы знаете прекрасно, что такое дочь воина. Ведь по старым законам - в доме предатель.

Я удивленно поднял брови.

- Да, Серый, - усмехнулся Андреевич. - В любой момент может предать.

- Это называется так, - смутилась Саша.

- А вообще считается, что может влюбиться в чужого, - кивнул головой Андреевич. - Вот так, Серый.

- Поэтому, - сказала Саша, - я по-человечески вас прошу, не доставайте меня. Небось, папу моего знаете.

- Да уж, знаю, - согласился Андреевич.

ГЛАВА Во дворе Учителя было столько людей, что у меня сразу подкосились ноги.

Гарем, очень сдержанно хихикая, стоял на самом дальнем плане, спрятавшись за машинами. Соседей, родственников и просто друзей полное изобилие. Одни сидели на лавочках, другие на корточках у стены, и было понятно, что не хватит даже силы Фу Шина разогнать их. Любой народ не может без зрелищ, я и сам их люблю. Но подобная ситуация расстроила окончательно. Что подумают о нас? Кто смотрит? Это было загадкой. Я шарил глазами по толпе, пытаясь определить мастеров.

Из дома появилась Джисгуль, важно таща за собой пластиковое кресло, которое было явно редкостью в поселке. Девочка поставила кресло между двумя кустами винограда. Фу Шин в спортивном костюме вышел из двери, все радостно завопили, мгновенно замолчав, как только Учитель поднял руку и сел в кресло.

Джисгуль повисла на руке отца, Андреевич склонился и начал что-то тихо говорить. Весь показ занял около часа. Фу Шин встал.

- Хорошо, - сказал он. - Есть дом. Живите, работайте. Появятся вопросы - отвечу.

И вдруг он направился ко мне. Я почувствовал: еще немного - и сделаю плечом вмятину в джипе Рашида.

- Не ломай машину, - попросил Учитель. - Идите к Искену. Он вас ждет.

- Учитель, - отважился я.

Он внимательно посмотрел на меня.

- Сергей, сейчас сбор урожая, людям помочь нужно, и еще, пожалуйста, полечи моих.

Я молча кивнул головой.

Фу Шин, улыбнувшись, взял за руку Джисгуль и зашел в дом.

“Боже мой, - подумал я, - сколько хлопот. Зачем ему все это?” Но, вспомнив Няма, выгнал из головы ненужные мысли. “Делай хоть что-нибудь,” - повторил я слова своего Учителя.

- Ну что, Серый, - ко мне подошли Андреевич с Сашей. - Маленькое представление кончилось, - сказал он. - Билеты на самолет у меня, завтра улетаю.

А сейчас идемте к Искену.

И мы втроем направились обратно в дом к умирающему воину. Искен сидел в той же позе.

- Ну что, воительница, - сказал он, - попалась?

- А что попалась! - вдруг закричала Саша. - Не собираюсь я никого предавать. И вообще, что я такого делаю? На танцы бегаю, как наш губошлеп? Так нет же. Сам знаешь, чего хочу. - И вдруг, закрыв лицо руками, она горько заплакала.

- Ладно, все, - махнул рукой Андреевич. - Слушай, Искен, что я тебе скажу.

Вот перед тобой лекарь, считай, что чудеса творит. Может, попробуешь?

- Ты мне, Гришка, зубы не заговаривай, - усмехнулся Искен. - По глазам вижу - завтра уезжаешь. Ладно-ладно, не виню, - азиат махнул рукой. - Разве бы ты поверил, что Искен не по предгорьям летает, а в клетке сидит.

- Искен, - снова повторил Андреевич. - Так, может, попробуешь?

Азиат со стоном лег на бок.

- Мы втроем знаем законы медицины. Нельзя вылечить только двоих - мертвого и того, кто не хочет. Я третий, - Искен засмеялся хриплым голосом.

- И почему так? - поинтересовался Андреевич.

- Потому, - продолжал азиат, - что я уже мертвый. Вылечить - это значит не дать умереть. Кому нужен полудохлый тигр? Так что, лекарь, - он обратился ко мне, - приходи в гости. Только учти: здесь часто смотрит на меня Создатель. На меня, - он приподнялся, - на проигравшего воина, и плачет горькими слезами под названием опиум. – У Искена снова получилось, и он громко захохотал.

- Я приеду еще, - тихо сказал Андреевич.

- Ты-то приедешь, - закашлявшись, сказал азиат. - А я где буду? Давайте, ребята, идите. А ты, лекарь, не стесняйся, приходи, ножики покидаем.

Андреевич хотел еще что-то сказать, но Искен поднял руку:

- Уходите, - хрипло попросил он. - Мне пришло время варить. Идите же, - и он снова закашлялся.

Мы вышли в темноту.

- Может, подышим? - предложил я Андреевичу.

- И я с вами, - послышался почти детский голосок Саши.

Андреевич мгновение думал:

- Идемте, - махнул он рукой.

Предгорье напоминало, что существует резко-континентальный климат.

Густой ледяной воздух медленно скатывался с гор. На этот раз отдышали без приключений, потому что нас охранял Андреевич. Отправив Сашу, к дому Учителя шли молча, каждый думал о своем.

Утром нас оказалось на два человека меньше. Андреевич, как всегда, уехал, не попрощавшись, и Федору тоже не дал этого сделать. После чая в поселке начался переполох. От дома Учителя через несколько улиц двигалась уникальная процессия. Мы караваном тащили на себе пожитки, а вокруг толпа азиатов: дети, взрослые, все радостно и возбужденно переговаривались. Впереди всего этого с мрачным лицом шла жена Учителя. Вокруг нас становилось людей все больше и больше. И вот, наконец, железные голубые ворота. Мы были почти возле предгорья, предпоследний дом. Дом одного из сыновей Учителя. За воротами начиналась плотная крыша из винограда, тоже одичавшего и густого. За виноградом, перед домом, большой старый орех. За орехом маленькая летняя кухня, за ней огород, полностью заросший коноплей, и несколько фруктовых деревьев.

- Вот вам ключ, - сказала Зульфия и передала его Татьяне. - Поддерживайте порядок, живите.

Она развернулась, махнула рукой и вышла со двора. Двор был забит азиатами, которые стояли и молча глазели на нас. До меня дошло, что это были наши наниматели на лук.

- Ждать полчаса, - объявил я.

По деревянной лестнице в несколько ступенек мы зашли в дом. Побросав рюкзаки в угол комнаты, сели в зале на лежащий посреди ковер. Прекрасный дом, четыре комнаты и даже мебель.

- Ну вот и пришли, - объявил я. - Во дворе ждут наниматели, завтра с утра работа на луке.

- Интересно, - пробормотал один из ребят, - мы что, сюда на сельскохозяйственные работы приехали? Да и вообще, зачем это все нужно?

Я внимательно посмотрел на ребят. Было видно, что они раздавлены климатом и непонятными азиатами. Многим уже не нужна была школа. “Странно, - подумал я. - Все свалилось на меня.” Долина безжалостно обрушилась на мою бедную голову. У них не хватило смелости сказать все Андреевичу. И что теперь?

- Ну, - спросил я, - что дальше?

- А что, у меня была прекрасная работа, - заявил один из подопечных.

- Отлично, - сказал я. - Мы на лук, а ты на свою прекрасную работу.

Все молчали, злобно глядя на меня. “Да, попался, - мысли в голове кувыркались, как сумасшедшие. - Ведь нет ни денег, нет ничего. Да и, вообще, в свое время решили начать новую жизнь, отстаивать школу, зарабатывать, тренироваться."

- А я, вообще-то, у себя дома фотографом был, - заявил один из ребят.

- Продолжай, - предложил я.

- А что, продолжай? Фотоаппарат есть, кое-что на базаре купил.

- Ты и на базаре был? - удивился я. - Так вот, где они гуляли, пока я по полянам шастал.

- Знаете что, - обращаясь ко всем, сказал фотограф, - я понял: мне это не нужно. Буду фотографировать людей, заработаю на билет и поеду домой.

“Интересно, - подумал я, - кому здесь нужны его фотографии?” - Жить буду в маленькой комнатке, - продолжал фотограф. - Могу и в летней кухне.

Меня начали мучить сомнения, и я заглянул ему в глаза. Передо мной сидел обыкновенный сумасшедший. Сумасшедший потому, что он полностью потерял инстинкт самосохранения. В чужой стране, в чужом климате, не похожем ни на один, который видел раньше, среди чужих людей он по собственной воле выходил из коллектива. Человек - животное стадное. Если эти инстинкты утеряны, значит, перед нами сумасшедший. И тут мой взгляд упал на его босые черные ноги.

- Где твоя обувь, сволочь? - вырвалось у меня.

- А я по земле хожу, чтобы здоровее быть.

- По какой земле? - не понял я.

Даже сейчас земля долины пробирала через подошву, а он ходил босиком.

- Здоровье бережешь? - усмехнулся я. - Где обувь? - заорал я снова и, не выдержав, схватил его за горло.

Даже не вырываясь, он захлюпал носом. Мои руки разжались.

- Берегу я их, - плаксивым голосом сказал фотограф. – Скоро холода наступят, вот тогда и носить буду.

- Покажи! - рявкнул я.

Он встал и порылся в рюкзаке. В углу комнаты стоял босой, с черными ногами сумасшедший человек. В правой руке у него были тонкие и уже раздолбанные туфли.

- И больше ничего? - спросил я.

- Нормально, - жалобно улыбнулся он. - Заработаю, новые куплю.

- Где же ты заработаешь? - уже более спокойно спросил я.

- Фотографии буду делать.

- Кто еще на лук ездить не будет?

- А ты будешь? - спросил один из присутствующих.

- Не ты, щенок, а вы, - поправил я.

В дверь начали стучать азиаты.

- Еще полчаса, - как можно грознее, высунувшись из двери, сказал я и снова вернулся в комнату.

- Знаете, ребятки, хватит нам одного больного, - я кивнул в сторону фотографа. - И запомните: каждый должен заниматься своим делом. Меня и Татьяну просили помочь больным, если кто-то сможет вместо меня - заменю на луке. А за то, что на луке меня с вами не будет, поверьте, еще скажете спасибо.

Все сидели, опустив глаза в ковер.

- Может, вы думаете, что по-прежнему будете ходить жрать к Учителю?

- А что, нет? - удивленно спросил кто-то.

Я схватился за голову, но сразу пришел в себя.

- Вы что, очумели? Нам дали дом, теплые одеяла. Чего же вы хотите? Есть будете на поле, если покормят, и один раз в день здесь, все остальное время - тренироваться. И так, чтобы Учитель поверил в нашу работу. Думаю, все понятно?

- Развернувшись, я направился к азиатам.

Перед дверью на мгновение задумался. Ребята так и не поняли, куда попали. Для них это обычный дом, обычный ковер, лежащий на полу, все обычное, а во дворе чужие люди с чужим языком и раскосыми глазами, которые вызывают неприязнь и страх. Ну, разве не знали, куда ехали?

Азиаты сидели на корточках во дворе. Они налетели на меня галдящей стаей.

- Тихо! - заорал я. - Семнадцать человек, понимаете? Ни больше, ни меньше.

Толпа вдруг замолчала.

- Ахмед, Ахмед, - забормотали люди.

Ко мне подошел здоровенный квадратный мужик.

- Я дядя Учителя, - важно произнес он.

В голове у меня закружилось.

- Какой дядя? - выдавил я из себя.

- Родной. Пошли погуляем.

Мы ходил вокруг яблонь и беседовали о медицине.

- Да, - сказал Ахмед. - Если Зульфия доверила своих лечить, то значит что то можешь. Я мог бы помочь, - вздохнул Ахмед, - только с ней не в ладах. Да и родственник дальний.

- Вы тоже лекарь? - заинтересовался я.

- У японцев учился, - признался Ахмед.

- А где? - поинтересовался я.

- На Хал Кин Голле, - просто ответил Ахмед.

- Где? - захлебнулся я. - Постойте, так вы были с японцами?

- Я был с иглами, - ответил Ахмед. - А иглам учился у японца. И ты знаешь, Сергей, – тому, что мое имя знали все, я уже не удивлялся, - доучился до того, что в пять раз быстрее раны заживали и кости сращивались. Иголки - это сила.

- А сколько их нужно ставить? - спросил я.

- Если кто ставит больше трех, то это не игольщик, а так, - он махнул рукой.

- У вас называется иглотерапевт.

- Ну и?

- Так и лечили, - продолжал Ахмед. - Потом русские сильно дали.

Попробовали с японцами в рукопашку, куда там... Нашим железом и порохом как раз и дали.

- В смысле вашим? - не понял я.

- Так китайцы ж порох с железом придумали. Вот нашими элементами нам и дали.

- Да, металл, - вспомнил я. - Один из самых интересных элементов, стоящих ближе всех к стихии Вода. Ну, а потом?

- Потом бабахнуло рядом, и я горькую пить начал, не могу остановиться и - все. Позже меня кололи, я сам себя колол - бесполезно. Что-то тут изменилось, - он постучал себя по голове.

- И давно пьете? - поинтересовался я.

- С Хал Кин Голла и пью.

В моей голове все смешалось. Там, в доме, сидели ребята, испугавшиеся самих себя. Возле дома ждала толпа азиатов, готовая из одного сделать троих, только бы лук собрать. А рядом со мной стоял здоровенный квадратный мужик, от которого шел тяжелый запах алкоголя. Но при этом он плевал на понятия о возрасте и алкоголизме. Что Ахмед пьяный, можно было догадаться только по запаху.

- И много в день получается? - спросил я.

- И не спрашивай, - махнул рукой Ахмед, - много.

Мне сразу расхотелось рассказывать ему, как алкоголь меняет состав крови и все остальное.

- Что же дальше? - не выдержал я.

- А то, - сказал Ахмед, - что удивляюсь я, как это Фу Шин, - произнеся имя Учителя, он упал ниц, потом, встав, продолжил, - дал вам этот дом. Последний раз здесь жил я.

- Расскажите.

- А что рассказывать. Учитель, - Ахмед на этот раз поклонился, - выписал из Пекина специалиста-иглотерапевта. Вот такого китайчика, - он чиркнул ребром ладони себе по животу. -Гордый был такой, даже личный туалет себе построил. А не пил вообще никогда в жизни. Вот и поселили нас в этом доме людей лечить.

Съезжались отовсюду. Ну и пошло дело...

- В смысле?

- В смысле того, что гордился он неделю, ну, а потом мы с ним дали... Еще через неделю любая болезнь три бутылки водки стоила.

- А что, Учитель не знал?

- Народ не предаст, особенно тогда, когда ему выгодно. А еще через пару недель закрылась эта кроха в своем туалете и начала жалобно выть. Понятно, куда же ему пить, гному несчастному. Вот такие дела, Серега. Теперь вы здесь будете жить, посмотрим, как получится.

- А вам сколько людей на лук? - спросил я.

- Какой там лук, - махнул рукой Ахмед. - С тобой хотел познакомиться, да и вообще...

- Может, тогда к людям пойдем? - предложил я.

Во дворе на меня снова налетели азиаты.

- Семнадцать человек! - орал я. - Семнадцать!

Потом схватил за руку самого противного, маленького и горбатого.

- Ты кто?

- Родственник, - злобно прошипел он.

- Кровный? - грозно спросил я и потащил его к воротам. - Где твоя машина?

Испуганный азиат показал пальцем на задрипанный “Москвич”.

- Поехали на поле.

Ехали долго. Его луковое поле напугало меня до полусмерти.

- Здесь же не хватит и тысячи человек! - орал я.

Обратно ехали под злобное сопение маленького азиата. “Совсем с ума посходили, - думал я. - Жадность еще страшнее глупости. Сажают, сколько могут, а потом все сгнивает на корню.” Во дворе по-прежнему ждали. Воплей хватило еще на несколько часов. С огромным трудом я поделил людей, как мог. Все разошлись недовольные. Оставив ребят, я пошел в дом к Учителю. Татьяна была с женщинами. Пустынный, холодный двор. Яркое солнце уже отказывалось греть Чуйскую долину. Из кухни вышла Зульфия.

- Зови своих обедать, - сказала она.

После обеда все опять побрели в новый дом. Только лишь на исходе дня я обратил внимание на огромный розовый куст с красными цветами, растущий возле летней кухни. Несколько бутонов еще даже не распустились. “Странно, - удивился я. - Когда же они успеют, ведь так холодно?” Долина начала раскрывать себя по новому.

Захотелось пойти попрощаться с цветочной поляной, но ее не оказалось, растаяла без следа. Одна лишь густая пожухлая трава. Я тупо бродил по желто зеленой мокрой каше. Хотелось заглянуть вперед, что будет дальше, но страх не пускал, а если страх победить, останется ли это желание? Желание, которому, наверное, не дано сбыться.

Ледяная поляна, с умершими цветами. Как быстро они умирают. Была ли она вообще, была ли эта воинствующая азиатка, воинствующая нежная птица?

Долина объяснила, что я не просто охотник, стреляющий по птицам, а еще и охотник, стреляющий в самого себя.

Ледяная каша из мертвых цветов обжигала колени, они уже почти не гнулись. А я ходил и ходил, вытаптывая глубокие мокрые борозды, как будто они могли чем-то помочь испуганным ребятам, затаившимся в доме, жадным азиатам, мечтающим о горах лука, маленькой девушке, влюбленной в меня и кинжалы, воину, умирающему от опиума, Учителю, окруженному невежественными учениками. Я прощался с поляной, в бессильной злобе втаптывая в землю воспоминания о душистых цветах, теплом солнце и далеком родном доме.

Следующим утром нас разбудили не попугаи, а противно сигналящие машины. С трудом растолкав ребят, мы с женой пошли в дом Фу Шина. Татьяну женщины затащили к себе, а я зашел на второй этаж, где все прожили больше двух недель. На душе было тревожно, что-то непонятное подкрадывалось, еще не объявив о себе. Полежав на кане, я снова спустился вниз и сел на длинную лавочку. Пустой, холодный двор. Примерно через час вышла Татьяна, по ее виду понял, что тревогу ощущал не зря.

- Помнишь, Сергей, что случилось с дочкой Наташи?– озабоченно спросила она.

Этого не помнить я не мог, сколько бы больных у меня не было. Наташа была одним из шедевров. Двенадцать лет назад, выгуливая щенка немецкой овчарки, я познакомился со многими собачниками и с некоторыми, конечно же, подружился. И вот стук в дверь, за ней стоял хозяин одного из щенков, он держал за руку плачущую молоденькую девушку. Они зашли в комнату, девушка все так же тихо плакала.

- Серега, - парень без лишних слов протянул мне направление на удаление правой груди.

- А левую? - улыбнулся я.

- Левую обещали оставить, - уже громко зарыдав, прокричала девушка. - А на кой она мне, эта левая без правой?

То, что наша родная медицина все режет без разбора, я знал. Девушка была юная и очень симпатичная, а таким помогать - сплошное удовольствие. Добрые люди в белых халатах наобещали ей так много, что с трудом удалось переубедить.

Тем более лечили по блату, а это, как тогда уже знал, еще хуже. К тому же безжалостно объявили бесплодие. До сих пор не понимаю, что или кто на это определение дает право. Право на обычный удар по мозгам, право на убийство последней надежды.

У симпатичной Наташи все оказалось не так страшно. Элементарное ощелочение организма, ведущее к уничтожению любых плюс-тканей и спаек - обычные травы ян и такое же питание. Ну, а результат - две нормальные, довольно-таки красивые груди. Потом две дочери, которые до сих пор называют меня дедушкой и исподтишка показывают язык, курносые и белобрысые. Она же торжественно, где бы ни была, всем объявляет, что я ее папа. Впрочем, я не сопротивляюсь, да и по возрасту почти подхожу.

Так вот, с одной из младших "внучек" произошла интересная история. Нас с женой не было дома около месяца, а когда приехали, то сразу же застали возле двери ломающую руки Наташу.

- Папа, - бросилась она ко мне. - У нас беда.

Случай был действительно интересный. И пусть меня простят медики, но это абсолютная правда. Четырехлетнего ребенка три недели кололи антибиотиками, подозревая воспаление легких. Когда же снимки и температура не показали ничего нового, то предложили нейтрализовать один антибиотик для того, чтобы начать лечить другим. Ни возмущение, ни вопли перепуганных родителей не помогли, врачи стояли на своем.

И вот в моих руках рентгеновский снимок легких. Теплый летний день, и решай, что хочешь. Девочка сидит, болтая ногами, вроде тяжело дышит. Ее всегда было трудно удержать на месте. Я что-то начал для нее сочинять, "внучка" слушала, открыв рот, - тяжелое хриплое дыхание. Через время она дышала так же тяжело, но у меня закралось подозрение, что это дыхание не от воспаления легких, а оттого, что легкие переполнены какой-то жидкостью. Я мало с этим сталкивался и поэтому, как ни слушал, прислоняясь ухом к острым лопаткам, ничего ухватить не мог. А она смотрела в глаза и сердито говорила, что хоть и любит "деда", все равно уколы больше делать не будет. На снимке легкие затемнены, но эта темнота может быть по нескольким причинам. Рядом сидел помрачневший отец, уже ставший взрослым мужчиной - любитель собак.

- Что делать будем, Сергей, а? - спросил он.

- Пошли на базар, детям яблок купим, - предложил я.

- Пошли, - согласился он.

И мы толпой отправились на рынок - две девочки, их родители и я с женой.

И надо же - повезло: среди прилавков летали осы. Одна села ребенку на щеку, девочка сразу прижала щеку к плечу. Укус. Захлебнувшийся крик. И у ребенка изо рта вывалился большой кусок слизи. Спасибо осе, она меня здорово выручила.

Осталось только естественным путем вывести лишние жидкость и слизь из организма, остановив их накопление. А это значит - сжимающие и выталкивающие травы и два нудных, без гуляния, дня на горшке. Слава Богу, со слизью справились без больницы, отсасывания и пробивания дырок.

- Так что? - спросил я у Татьяны. - Опять легкие, как у внучки?

- По-моему, да, посмотри.

Меня завели на женскую половину и показали девочку лет пяти. Все было очень похоже, но в этом есть одна опасность - взрослого лечить просто, ребенка очень легко обезводить. И тут нужно учесть абсолютно все, впрочем я всю жизнь так и лечил. Книги, чтобы списать больного, не было.

Сделав траву и все объяснив, мы пошли к следующему больному. Дорогу показывала Джисгуль.

- Куда идем, козявка? - спросил я.

- Мы, Серега, идем к большой тете, как бегемота.

- Сама ты бегемота, - сказал я. - Не бегемота, а бегемот.

- Нет, бегемота, - сердито сказала Джисгуль.

- Почему же бегемота? - поинтересовался я.

- Потому, что большая и даже больше бегемота, - объяснила девочка.

Шли долго, я вспоминал своих больных, которые отличались огромным весом и клялись, что почти ничего не едят.

- Значит все это ниоткуда? - с улыбкой интересовался я.

Но все же относился к таким с жалостью, потому что нарушение мембраны клетки - это очень серьезное нарушение. Клетка перестает полноценно существовать, не выполняя своих функций, и мембрана, не закрываясь, пропускает лишние калории. Чрезмерный вес - это проблема, которую человечество решит неизвестно когда, хотя считается, что все давно решено. Как можно жиросжигателем сжигать жир, если за счет неподвижной мембраны клетки он снова заполняет все тело?

Обмен веществ прост - нужное количество калорий мембрана пропускает и закрывается, все остальное - в унитаз. Но все равно это не выход и движение мембраны со временем, даже если толстяк и похудел, прекращается. Каждый человек должен совмещать продукты и ограничивать калории, которые потом могут легко начать сжигать из-за того, что их не отработали, здоровую клетку, превращая ее в раковую.

Я вспоминал своих больных и то, как не лечил, а просил. Тяжелая работа лекаря - бесконечно просить больных стать здоровыми. Стук в дверь - это то, что будет преследовать меня до конца жизни. Мне уже почти сорок лет. Очень часто я вскакиваю по ночам, пугая свою жену. А если нет сил подняться самому, я хватаю ее за плечо и сильно трясу. Она уже знает, что это. Схватывается и бежит к двери. Потом, если за дверью никого, мы долго смеемся. Стук может присниться несколько раз за ночь.

На этот раз стук в дверь был какой-то необычно тяжелый. По шуму в ванной понял, что жена быстро не выйдет. Открыв, я отшатнулся. Передо мной стоял мужчина килограммов сто восемьдесят. Он с трудом боком протиснулся в дверь.

- Сергий Анатольйовыч, я дуже багато чув про вас, мени зовсим погано.

Дивчата голосують: “Дядьку, дядьку, пидвезыть”. А якый я дядько? Мени усього двадцять шисть рокив.

Так в мой дом попал начальник пожарной охраны одного из крупнейших колхозов-миллионеров Украины. Он готов был грызть камни. Каждый год добавлялось по несколько килограммов. Пять лет назад, что бы он ни делал, - шесть килограммов, потом - семь-восемь, а перед приходом ко мне за год было набрано семнадцать килограммов живого веса.

Он был готов действительно делать все, что угодно, грызть камни и глотать дерьмо, даже без уговоров.

Да, действительно, болезнь - вещь интеллектуальная, и хочет больной того или нет, но любой мало-мальски уважающий себя врач должен объяснить больному, что же происходит внутри него, иначе лечение будет просто неполноценным. Приходилось сталкиваться с еще более тяжелыми случаями. Если человек, не понимая, улучшал либо упрощал то действие, о котором я просил, он оставался калекой, а чаще всего покидал нашу Землю.

Врач - никто, он не лечит. Если врач думает, как лечить, что делать с больным, то ему нужно брать метлу и идти работать дворником. Какова же должна быть сила слова, чтобы больной начал делать именно так, а не как-нибудь по другому!

Если мы живем на каком-то определенном участке земли, значит, мы выросли под солнцем вместе с травами, которые окружают нас, и лечиться можем и обязаны только ими. Любому нормальному человеку чужое должно быть чужим.

Я не спорю, конечно, есть уникальные восточные травы, идущие из древности. Их можно, а иногда и нужно, в ничтожном количестве добавлять для усиления, но все же наше всегда остается нашим. Чаще всего такое открытие неприятно поражает и разочаровывает больных.

Сколько раз мне попадались переводные книги с индийскими йогами, стоящими на голове или в какой-нибудь еще загадочной и экзотической позе! Я не буду отрицать йогу, как и все остальное потому, что никогда не имел такого права.

Но наш йог средней полосы хоть раз задумывался, чем же питаются те индийские чудо-мастера, которые, так страшно вывернувшись, изображены на фотографиях?

Наверное, у стоящего на голове индуса нет застрявшего в горле из-за неудобного положения куска вареной колбасы. Они, пропагандируя, опираются на употребление молочных продуктов.

Но нам, оказывается, это молоко очень и очень противопоказано. В Индии жарко, а молоко - это слизь. Слизь прекрасно сохраняет внутренние органы от высокой температуры, но вспомните наше лето, много ли его? Несчастные три месяца - и то не всегда теплые! И когда приводят ко мне маленьких детей, которые уже несколько лет захлебываются соплями, я напоминаю матерям, что в природе все живые существа получают молоко только из груди матери. А сопли - это накопившаяся слизь, которая не пережигается и выходит таким образом.

Может быть, кому-то покажется странным, но чтобы избавиться от хронической простуды и вечно висящих под носом зеленых соплей, необходимо просто отказаться от молока и хлеба. Разве в нашем мире кто-нибудь когда-нибудь готовил хлеб на дрожжах? Всегда употребляли хмель и прочее. И вообще, мне кажется, что такое произошло только в нашей стране. Добавь дрожжей - и сразу будет много хлеба. Наверное, это одна из программ, когда-то затеянная для того, чтобы накормить народ. Это лично мое мнение, но скорее всего, я не ошибаюсь.

Однажды у нас в городе открылся магазин “Лаваш”. И я, поборов смущение, зашел в него прямо с “черного" хода. Мне очень нужно было знать, можно ли рекомендовать своим больным лаваш. В него никогда не клали дрожжей. Первое, на что наткнулся, - это молоденькая девушка, катившая перед собой тачку с дрожжами.

- Зайчик, я ведь не проверяющий.

- Да и так вижу, - хихикнула она.

- Объясни мне, ведь у вас готовят лаваш? Ну зачем здесь дрожжи?

Я указал пальцем на здоровенную тачку.

Девушка сперва засмущалась, но лишь на одно мгновение, потом фыркнула и сказала:

- Ну а жить мне и начальству на что предлагаешь? А так - бухнула дрожжей, и глядишь - уже не один, а целых три лаваша. Что, понял? - задиристо спросила она.

- Понял, - вздохнул я и понуро побрел восвояси.

Если действительно говорить о травах, то это великая космическая магия, уходящая в самую древность. Но ничто не стоит на месте. Магия и травы меняются вместе с жизнью. Многие бабушки и тетушки буквально дрожат над тетрадочками, которые хранят всю жизнь, периодически записывая ценную информацию. Но как глубоко ошибаются они! Самое печальное то, что ошибаются вместе с грамотными врачами, которые не боятся писать травники и всевозможные рецептурники. Если касаться врачей, то они попросту преступники, которые наплевательски относятся к таким серьезным вещам, как травоведение и гомеопатия. Именно из-за этого в последнее время к травам общее пренебрежение.

А почему бы и нет? Масса трав в аптеках, на базаре. Целая куча всяких невероятных рецептов. А люди все так же болеют, не зная, куда податься, мечась от бабок к врачам. Они смешивают внутри себя травы с искусственными препаратами, которые заведомо несут в себе инь, еще больше уничтожая и без того слабое здоровье и человеческую веру в спасение.

Как собирались эти травы? Помню, как в детстве нас, толпу школьников, выгоняли на поляны, да еще и недалеко от дорог, по которым, фырча, выбрасывая страшные продукты из выхлопных труб, мотались машины-убийцы. Травы впитывают в себя все, что окружает их, от отрицательного до положительного.

Что собирали пионеры? Знали ли они, когда и как нужно собирать священные дары Космоса? Разве травы каждый день несут в себе одно и то же?

Разве на разных почвах ромашка остается просто ромашкой? Разве возле полыни такая же ромашка? До сих пор не могу понять, почему над этим никто не задумывается? Неужели настолько наивны и глупы наши медики?

Даже столетней давности рецепты совершенно не годятся для нас сейчас. И бабушкины тетрадки можно смело вышвыривать в мусорные бачки. Вот такое оно - удивительное и загадочное травоведение.

Постараюсь объяснять предельно просто, без малейшего намека на терминологию, потому что вечно буду помнить великие слова Учителя: “Мудрый язык - язык глупцов”. Если что-то непонятно, то глупцы всегда пускаются в сложные и тягостные объяснения. Больной не вслушивается в них. Он хочет действовать. Он хочет лечиться и жить. И поэтому происходят трагедии.

Еще хочу вспомнить одно из важнейших правил древней медицины. Если человек сам хоть чем-то болен и пытается лечить другого, то он подлежит смертной казни. Смешно и грустно, но представьте, как выводят наших медиков к стенам больниц и по справедливому закону расстреливают.

В тяжелое время живем мы. И мне очень хочется, чтобы люди задумались.

Не буду много говорить о духе, о Боге, хотя это и неотъемлемо от лечения тела, но все же нужно начинать с самого начала, без ожидания чудо-таблетки. Не сидя у телеэкрана с куском колбасы, трепетно глядя на бога Кашпировского. Весь мир давно бы развалился на тысячи кусков, если б это было возможно - не напрягаясь, ничего не меняя в жизни, глядя в телевизор, стать здоровым человеком.

Кашпировскому я могу сказать только “спасибо”. Когда начались его передачи, мой дом буквально стал приютом для разваливающихся, полусумасшедших больных. Да, действительно, этот человек мог многое. Слепой ведет слепых.

А мог он вот что. Когда у человека не хватает собственных сил для борьбы с болезнью, он болеет. Мало того, что Кашпировский действительно обладал сильнейшей силой внушения, он еще этим пользовался, как преступник. Что люди? Люди по доверчивости своей и неграмотности, особенно в нашей стране, - полнейшие сомнамбулы, то есть существа, измученные невежеством и собственной ненужностью. Они хватались за эту соломину. Страшно было смотреть, как пожилые и молодые женщины, а женщины, как все знают, более впечатлительны, впадали в трансы, трясясь, как одержимые, возле телеэкранов.

Одна таблетка на всех. Одно слово на всех. Разве не отвратительно это? Он концентрировал последние силы в человеке, ничего не добавляя. Эти силы справлялись с заболеванием. А что потом? Слабость и еще больший страх перед жизнью. Ведь человек живет не только в короткой эйфории. Не могу представить себе, как этот “мессия” будет расплачиваться за свои “чудеса” в дальнейших жизнях!

Наверное, нужно закончить о толстом пожарнике, оказавшимся добрейшим и веселейшим человеком, которого я только знал. То лечение, которое я предложил ему, сейчас опишу вкратце. Когда я начал рассказывать о питании, из которого нужно исключить хлеб, он тяжело вздохнул, но согласился, когда услышал, что необходимо как можно больше есть разных сортов каши, то испугался не на шутку. Пожарник, наверное, подумал, что я просто издеваюсь и хочу загубить его окончательно.

- Шо вы, шо вы! - махал он руками. - Есть даже такое выражение: “Шо хиляк, мало каши ел?” На пожарника было жалко смотреть. Казалось, еще чуть-чуть, и он расплачется. Ведь я был его последней надеждой.

Проговорили мы часов шесть. Я аргументировал, чем только мог: и тем, что у нас на Украине сроду не знали, что такое картошка, и что завез ее Петр Первый, который уж совершенно не думал о медицине, да и не мог предполагать, чем это закончится. Ведь крахмал - это слизь, а каша - клейковина, которая абсолютно подходит к нашему климату. Да и за солью чумаки ездили к морю, а значит, соль была морская. Много ли продуктов, которые могут похвастаться содержанием йода?

Спорили мы с ним до хрипоты, но он вдруг радостно заметил, что медики совсем ничего не объясняли, только говорили: пей вот это, ешь вот это. И тут он вдруг по-серьезному разозлился. Меня это обрадовало. Разозлился на то, что сам ни разу не спросил, что с ним, а доверчиво пил таблетки и по пять раз на день залазил на ненавистные товарные весы, ибо обычные были не в состоянии показать то количество веса, которое он нажил за свои неполные тридцать лет.

Мы ругались и смеялись, и в конце концов старший пожарник со смехом и слезами рассказал мне, как лечился в каком-то дорогостоящем институте голодания, где постоянно ставили клизмы и ничего не давали есть. А сердобольная жена по вечерам на второй этаж метко забрасывала в его окно здоровенные пакеты с колбасой.

Я его прекрасно понимал. Не мог же он всю жизнь ставить клизмы и ничего не есть! Конечно, это был не выход. Ну, похудел он на какие-то килограммы, даже несмотря на коварные подвиги жены, а потом? Мозг лихорадочно набирал упущенное, и, конечно же, пожарник заплатил за это еще большими килограммами. За невежество всегда платят вдвойне.

Да, это был действительно очень веселый и искренний человек. В основу его лечения я положил травы, которые полностью очистили кишечник, и благодаря новому, правильному питанию у него образовывался совсем другой, положительный слой микрофлоры. В общем, так называемый “обмен веществ”.

Часто ведь говорят в больнице: “У вас нарушение обмена веществ”. И больной, печально кивая головой, уходит. Пугающие слова, но что это и как объяснить, не знает даже сам врач. Врач тоже с ужасом ждет, когда с ним произойдет нечто подобное, и он придет к своему коллеге, и тот повторит ему эти непонятные им обоим слова. И заболевший врач не спросит у коллеги, что это. Он с ужасом будет думать: “А вдруг и этот не знает?” И не дай Бог, начнет на непонятной им обоим терминологии объяснять. “А вдруг он знает, что делать?” - тешит себя надеждой постаревший и заболевший врач.

Конечно, есть у нас на Земле прекрасные врачи. Я всегда буду преклоняться перед Озавой, который написал свою великую книжку “Макробиотика”. Меня больше всего удивило, что именно эта книга мало кого затронула, хотя из всего, что я читал, она самая здравая. Но все же Озава, этот великий японец, не перевел ее на наш климат, на наш образ жизни, да и не мог он ее перевести, потому что сделал работу по Японии и Америке. Но он заронил великое зерно истины. Знал я людей, которые следовали его примеру, но это тоже не приносило результатов. Ведь многие продукты, которые там являются “ян”, у нас они ”инь”, и наоборот. Да и тех продуктов, о которых он пишет, у нас не сыщешь. Поэтому несколько лет по моей просьбе мы с Учителем искали правильный выход, переводя все на наши продукты, наши травы и наше солнце, под которым все выросло.

А пожарник через девять месяцев пришел ко мне в белом костюме. Он много о нем рассказывал, как о своей золотой мечте. Из него получился нормальный, красивый мужик, очень смахивающий на могучего борца, но грудой мяса с жиром он уже не будет никогда. Самое неправильное в лечении, которым он пользовался ранее, было то, что его ограничивали в количестве еды, а этого делать нельзя. Желудок - привык к определенному количеству, к определенной нагрузке, и лишить этого значит обречь человека практически на сумасшествие. Он так и ел - ведрами, но ел в основном янистые продукты, продукты, которые выжимали из него воду и ненужные жировые клетки.

Количество потребляемого начало постепенно уменьшаться само. Я поздравил моего пожарника. И вдруг он захохотав, упал в своем белом костюме на пол.

- Ой, шо я зроблю, - смеялся он, - ой, шо зроблю!

Он был действительно веселый человек. То, что ему вздумалось сделать, может, было и недостойно, но как я мог удержать его...

Последняя попытка лечиться у моего, уже ставшего товарищем, пожарника была такова. Его долго мурыжили в каком-то кабинете, а потом сказали: “Ну, ладно, есть у нас специалист по этим делам. Так и быть, пошлем вас к нему”.

Пожарник, страшно ругаясь и махая кулаками, рассказывал, как он, при своем весе выперся на пятый этаж в пятьсот восьмой кабинет, а когда с замиранием сердца и надеждой постучал, а после “войдите” вошел, то потерял дар речи. За столом сидело чудовище весом килограммов сто восемьдесят.

- Ну, что? - грозно прохрипело оно. - И у тебя такие же проблемы? Значит, будем пробовать вместе.

Деваться было некуда. Мой друг, старший пожарник, прекрасно понимал, что вопреки своему желанию стал подопытным кроликом. Все, что врач хотел для себя, он сперва пробовал на нем. Я долго не мог понять, почему же так хохочет, подняв ноги вверх и не щадя свой белый костюм, мой удачный пациент.

- Ну, объяснишь ты в конце концов или нет? - не выдержал я.

Сидя на полу и вытирая слезы, периодически переходя снова на хохот, вогнеборець рассказал то, что задумал. Последнее, что назначил ему заплывший жиром врач, это были какие-то невероятно дорогие и редкие индийские таблетки, как он объяснил, для отбивания аппетита.

- Ну-ну? - поинтересовался я.

- Та шо “ну”, - он махнул рукой. - Жерты ще бильш хотилося.

- Ну, так чего ж ты ржешь? - с нетерпением вопрошал я.

И тут он мне нарисовал действительно умопомрачительную картину.

Пожарник задумал серьезное дело. Он решил постучать в кабинет и после “войдите” прямо на пороге рухнуть на четвереньки.

- Да объясни же мне, черт возьми! - не выдержал я.

Он страшно удивился, а потом, продолжая громко хохотать, сказал мне, что бизнесмен из меня никогда не получится.

- Да и без тебя это знаю. Дальше объясняй, - с нетерпением потребовал я.

И тут он мне рассказал действительно смешную вещь. Он красочно описал, как будет на четвереньках ползти от самого порога к столу жирного доктора, причитая: “Если б не ты, спаситель... Если б не ты, спаситель...” - Вот таке дило, - со смехом ляпнул в ладоши пожарник.

- Ну и что? - снова ничего не понял я.

- Ну ты и дурень! - абсолютно искренне поразился старший пожарник.

И он объяснил, что доктор даже не дождется, пока ему перестанут целовать ноги, а изо всех сил, несмотря на свой вес, ломанется по всей стране скупать эти лекарства, заранее предвкушая, сколько заработает денег и каким станет красавцем. И пожарник, вновь хохоча, рухнул на пол..Но мне почему-то весело не стало, а когда представил ситуацию, наоборот взгрустнулось. Вот такие у нас в стране врачи-экспериментаторы. А бывший толстый пожарник до сих пор не толстый, он гордится собой и мной.

ГЛАВА Зеленая металлическая калитка была открыта, наверное, нас ждали.

Джисгуль заскочила во двор, с грохотом открыла дверь и исчезла в доме. Через полминуты из двери боком вышел, действительно, бегемот. Женщина была толстая и тяжело дышала.

- Проходите, - улыбаясь и почему-то озираясь по сторонам, сказала она.

Мы не успели сделать и шага, как вдруг из-за летней кухни, наверное, с огорода, выскочила старуха. В руках у нее была кривая, суковатая палка. Старуха подбежала к женщине, которую мы пришли лечить, и, что-то злобно крича, начала колотить ее палкой. Женщина завизжала, сделала пару кругов по двору и, с трудом протиснувшись в дверь, забежала в дом. Мы стояли обалдевшие, ничего не понимая.

- Все, - сказала Джисгуль, - полечили бегемота. Пошли домой.

- Ну ты хоть объяснить можешь? - взмолился я.

- Муж у нее давно умер, - объявила Джисгуль.

“Вот они зверские обычаи Азии,” - подумал я. В результате, после долгих объяснений Джисгуль, стало все понятно. Когда умирает муж, вдова остается жить у его матери. Этот закон никогда не оспаривался у дунган, тем более, кто возьмет с кучей детей? Бедная женщина просто хотела похудеть, а свекровь понимала только одно: что скажут люди, при муже толстой была, а без мужа значит замучили. Вот так ей и ходить до конца жизни толстой, потешающей детвору.

- Да, а “обмен веществ” у нее действительно серьезно нарушен, наверное, после родов, - поделился я с Татьяной.

Возле дома Фу Шина мы увидели Рашида и Ахмеда, которые прилагали невероятные усилия для того, чтобы затащить во двор к Учителю здоровенного барана. Баран упирался изо всех сил, у меня появилась возможность увидеть смерть во имя плова. То, что баран был какой-то редкой деликатесной породы, сомнений даже не возникало. Во дворе стоял маленький старичок с ножом обычных размеров.

- Ой, не могу, - поморщилась Татьяна и ушла в дом.

- Салям, - поздоровался я с незнакомым аксакалом.

Вокруг стояло несколько человек из чего стало понятно, что на это зрелище даже собираются. “Наверное, какой-то праздник,” - подумал я.

- Ой, не люблю, - пискнула Джисгуль и тоже исчезла в доме.

По школе мясо можно есть только раз в месяц, любой занимающийся боевыми искусствами знает, что от него замедляется скорость удара. Но есть все таки необходимо, что бы оно время от времени поддерживало жесткость воина и лучше всего, если убиваешь сам. Я вспомнил, как Ням объяснял, почему одно мясо считается диетическим, а другое неудобоваримым. Оказывается, все зависит от разума животных, над которыми потешаются современные биологи. А ведь когда собираются резать свинью, она бедняга чувствует это за сутки. Мечется в своей загородке, тыкаясь рылом в доски. А потом за ней бегают пьяные мужики, неудачно тыкая здоровенным ножом. Мало того, что свинья психически на порядок выше собаки, ее чаще всего так и режут. И едят под самогон в наших селах мужики поросячий страх вместо свинины.

И чем больше страха было у животного перед смертью, тем вреднее его мясо. Но людям давно стало все равно, пугается животное или нет. Однажды Ням потряс меня тем, что предложил вдуматься, каково живется гибридам? Мы едим и убиваем тех животных, которых природа укрепляла на земле тысячи лет. А выведенные совершенно недавно? Взять хотя бы индоутку, птица которая ни ходить, ни плавать толком не может. Я видел этих птиц. Действительно страшное зрелище, отталкивающая внешность, похоже на птеродактилей. Идет качаясь, а прибавит шаг - сразу падает.

Ням предложил подумать - ходить не в состоянии, плавать тоже, ну и летать, конечно, не летает, зато ест без остановки. Тогда я его не понял и пожал плечами, но Ням заставил думать. Что в мозгу у этого гибрида, лишенного даже движения? Кто поручится, что мыслит он проще, чем человек, а перед смертью меньше страдает? Кто знает, какие мысли и страдания могут родиться в убогом и ограниченном теле? Вот я и задумался, неужели людям не хватает тех жертв, которые дала им природа?

Барана повалили на бок, старик положил ему на глаза морщинистую руку и что-то проговорил.

- Прощения у него просит, - я обернулся и увидел Кима.

Аксакал что-то показал глазами, и те, кто держали барана, отошли в сторону. Упрямое животное лежало тихо, как под гипнозом. Старик быстрым движением перерезал ему горло. Тот даже не вздрогнул.

- Действительно мастер, - с уважением сказал Ким.

Люди, удовлетворенно улыбаясь, стали расходиться. В этом доме обычаев не нарушали.

- Что за праздник, Ким? - спросил я у корейца.

- Праздника никакого, к Фу Шину генерал приезжает.

- Какой генерал? - удивился я.

- Китайский, - объяснил Ким. - А ты знаешь, что такое генерал в Китае?

- Слышал, что это очень серьезно.

- Ну, значит, ничего не слышал, - хмыкнул Ким. - Генерал в Китае - это то божество, которое решает человеческие судьбы и жизни, как пожелает.

- Это как? - не понял я.

- А так, неограниченные права. Он может свободно решить, жить тебе и твоим близким или нет. Не нужен суд, не нужны еще какие-то люди, все решает он один.

- Это что, сейчас, в наше время? - испугался я.

- Представь себе, - кивнул головой Ким. - Так что ты не сильно сетуй на бывшую Советскую власть.

Я пообещал ему.

- Поехали ко мне, - предложил Ким. - Что-то покажу. Твои ведь на луке?

- Поехали, - согласился я.

Дорога пылила уже не так, надвигающийся с гор холод придавил даже пыль. Когда приехали, я увидел плотно закрытый розарий и сразу вспомнил розу с нераспустившимися бутонами, стоящую на холоде в нашем дворе.

- Ким, у нас во дворе роза...

- Не спеши, - усмехнулся он, перебив меня, - роза принесет тебе еще много радости. Я сам хочу такую, но эти розы растут там, где желают. Спасибо, Сергей, - вдруг широко улыбнулся он.

- За что? - поразился я.

- За цветы, их мало кто замечает. Спроси у ребят, видел ли из них кто нибудь этот куст? Правда, цветы умеют делать, чтобы их не замечали и открываются тому, кому хотят. Для других это будет просто роза, которую вроде бы видели.

- Пройдемся, - предложил Ким.

Двор был пуст.

- Жену с малышами к матери отпустил, - понял меня Ким.

Мы зашли за летнюю кухню, и я залюбовался увиденным. На небольшой тренировочной площадке с тренажерами сидели два молодых, очень крепких, обнаженных по пояс корейца.

- Бои хочешь посмотреть? - спросил Ким.

- Издеваешься? - хмыкнул я.

- Тогда смотри.

Я сделал надлежащий этикет и застыл, внимательно глядя на бойцов. Ким что-то крикнул по-корейски, они вскочили. Зрелище было впечатляющее, казалось, что у обоих под кожей стальные канаты, готовые в любое мгновение либо расслабиться, либо натянуться, как прикажет хозяин. Еще несколько мгновений - и они начали бой. Правила поединка были щадящие, но не более, в голову били только открытой ладонью. Техника незнакомая, да и откуда мне было знать корейскую школу, неизвестно когда занесенную на Тянь-Шань.

Молодые ребята дрались идеально, они как будто сошли с древних картин.

Стремление победить не перехлестывало через меру, но было очень большим.

Техника походила на винчуновскую, а значит - было что-то общее и с моей.

Корейцы были настолько одинаковые, что я не выдержал и улыбнулся.

- Братья, - подтвердил Ким. - Все выясняют, кто сильнее. Так за шесть лет работы и не выяснили.

Через минуту Ким остановил бой.

- Хочешь попробовать? - спросил он у меня.

Я, в свою очередь, кисло скривился.

- Ну чего ты? - улыбнулся Ким.

С моими проблемами было не до боев.

- Ладно, - махнул я рукой. - С кем?

- Выбирай, кого хочешь, - предложил Ким и засмеялся.

Конечно, было смешно, у них было все одинаковое - и техника и сила, и даже внешностью они ничем не отличались. “Да, - подумал я. - Вот сейчас и получу. Слишком уж молодые и свирепые ребята.” Проигрывать не хотелось, но ощущение того, что в городе мало тренировался, начало давить сразу. “Ладно, - сказал я себе. - Ребята молодые, да и веса у них поменьше, правда мышц побольше. Ничего, как-нибудь справлюсь.” Вздохнув, я подошел к одному из них и поклонился. Мы стали в стойки, поклонились снова и бросились друг к другу. Несколько секунд мы пытались руками найти брешь в защите. Парень был намного сильнее меня физически.

“Тебя бы туда, откуда я, - возникла злобная мысль. - Каким бы ты стал в этих цементных скворечниках.” Первый удар я пропустил в грудь. Все органы внутри задрожали и заболтались, как соленые огурцы в бочке. Пришлось поступить не совсем прилично, да и вообще, зря они решили проверить своего престарелого гостя, ведь школа тоже корейская.

От второго удара ладонью в ухо я понял, что серое вещество действительно находиться в костяной коробке и плавает в жидкости. И все же пришлось сделать то, чего не хотелось. Держа левую руку на уровне своей груди, я сымитировал удар правой. Кореец, защитившись от моей левой, ушел в безопасную плоскость.

Вот тут я и поднял, как бы нечаянно, плечо. Он был ниже меня и поэтому мое плечо и его челюсть врезались в друг друга. Он долго сидел на земле тряся головой, а потом встал и виновато поклонился Киму.

- Хорошо, работайте, - Ким махнул рукой, и мы вернулись во двор. - Молодец, - похвалил меня Ким.

- Это почему? - не понял я.

- Молодец и все.

- Спасибо, - я пожал плечами.

Ким вдруг засмеялся и хлопнул меня по плечу:

- Думать их заставил, рассуждений будет теперь на два дня.

Я понял, что Ким их еще не учил коварным неожиданностям.

- Ну что, поехали к Учителю? Да и твои уже, наверное, вернулись, посмотришь, как они.

Холодная и тяжелая пыль с трудом догоняла машину. Вечерело, а ледяная влага уже начинала безжалостно рвать тело. “Нет спасения,” - подумал я.

В дом Учителя прошел быстрым шагом, возле него стояли шикарные машины, а несколько человек выкатывали со двора по мостику через арык красную ковровую дорожку. Наверное скоро прибудет сам генерал. Глянув краем глаза на все эти приготовления, я нехотя, но все же быстренько отправился в наш дом.

Ребята уже приехали с поля. Они были грязные, уставшие и раздраженные.

Отмывшись все сразу уснули. Татьяна осталась в доме у Учителя, была надежда, что расскажет о приезде генерала. Я положил узенькую досочку на землю и сел на нее. В метре от меня стоял, раскинув в стороны огромные цветы, розовый куст.

Просидев около часа, я сходил к Рашиду и одолжил здоровенный казан. Старший сын был в возбуждении, когда его братья помогали тащить казан, я пожалел, что не одолжил еще чего-нибудь, в тот момент он мог отдать все.

Во дворе абсолютная тишина, роза с нераспустившимися бутонами и уставшие от своей глупости, спящие в доме люди. Мне хотелось биться в истерике, кричать на всю долину, но я прекрасно понимал, что не в силах помочь никому. Хотелось ворваться в дом Учителя, не глядя никому в глаза, схватить жену за руку и уехать в свой дом. Но мудрый Андреевич сделал так, что это стало невозможно, для этого нужны были деньги. Я хорошо помню тот момент, когда все решили начать новую жизнь, вот и начали. Казан хорошо смотрелся в центре огорода, был маленький запас дров. А что потом?

Темнота и проникающий везде холод медленно подкрадывались для того, чтобы безжалостно обрушиться на все живое. Ребята начали просыпаться и выходить во двор, в летней кухне копошился сумасшедший фотограф.

- Ну, как дела, пацаны? - спросил я у вышедших из дома. – Я ведь с вами разговариваю, - разозлился я.

- Какие дела? - буркнул один из них. - Отпахали.

- Ну, вас пахарей хоть накормили?

- Накормили, по лепешке на рыло и арбуз.

- Так что, мало? Если такие лепешки, как делают везде, - это отлично.

Пацаны, просыпайтесь, ну. Хотите расскажу интересное?

- Нужны нам твои рассказы, - опять прорычал кто-то.

Я старался держаться спокойно, никого оскорблять не хотелось.

- Не твои, а ваши, - ласково поправил я недовольного. – В комнате есть каша, сейчас будем варить, - и я пошел в дом.

- Сам, наверное, уже нажрался, - буркнул кто-то за спиной.

Я резко обернулся и встретился с ним глазами. Пришлось принимать артистическую позу.

- Зачем гавкать за спиной? - улыбнулся ему я. - Все решается в бою, наверное, знаешь, что победивший не может быть не прав, ведь мы оба за один путь. Чувствую, сказывается неправильное питание. И запомните, пожалуйста, я не жру по чужим дворам, как шакал, тем более, мы должны показать всем, что у нас есть дом и стол. Надеюсь, эти правила школы вы помните?

- Ладно, Анатольевич, не бушуй, - один из ребят хлопнул меня по плечу.

- Ну, тогда идемте готовить жрать, потому что очень хочется, - предложил я.

Дни бежали, и мы перестали их замечать. Китайский генерал уехал к себе в Китай, и после этого в доме Учителя снова полился бесконечный детский смех, а по двору зашастали всякие загадочные личности. Генерал увез тишину и спокойствие.

Ребята продолжали ездить на лук. Мы с Татьяной потихонечку лечили родственников и знакомых Фу Шина. Все шло своим чередом.

Но были и серьезные неприятности. Я начал терять контакт и взаимопонимание не только с ребятами, но и с женой. Не знаю, что на нее повлияло, все-таки женщина и от этого никуда не денешься. И самое печальное - я все никак не мог встретиться с Фу Шином. Просто поговорить - оказалось несбыточным мечтанием. Жить рядом с ним и идти в офис - это казалось смешным.

А тут еще жена отколола немыслимое. Она заявила, что я негодяй и лентяй и что завтра же едет со всеми на лук. Я ей сказал, что может ехать даже в Гонконг, а я на лук не поеду. Она потребовала, чтобы я ответил, почему. И я честно признался, что не знаю. Сельскохозяйственных работ не боялся, хотя последний раз там был, когда учился в школе. Впрочем, позже она извинилась за то, что не поняла меня, но это было позже...

А тогда был вечер, все в доме презрительно поглядывали на меня, потому что завтра с утра только я не ехал на лук. Меня же мучило лишь одно: как увидеться с Учителем, как передать привет от Няма и задать свои, выношенные в душе, вопросы. Но этому мешал фотограф, у которого по ночам начали замерзать фотографии. Он настолько переживал из-за этого, что я испугался за его голову по-серьезному. В доме, конечно же, оказалось неисправным отопление, были только розетки. Но мудрецов, как использовать их для обогрева, не находилось. Фотограф не ел со всеми, что-то хлебал из своей мисочки, хирея на глазах. Я пытался заставить его есть, но так и не получилось. На луке ребятам платили по пятнадцать сомов в день. Это было так мало, что я просто удивлялся, но жаловаться было некому. Наверное, если бы они захотели, платили бы больше.

Спасибо, что хоть платили вообще. Ребята ждали, когда закончится сезон и прекрасно понимали - такая жизнь не для них. Боевое искусство медленно отошло в сторону.

Завтра опять уезжают на поле. Я встал с дивана, оделся и пошел к Искену, первый раз за последнее время. Ледяная чернота еще не ударила по долине. Возле порога меня встретил розовый куст. Еще один бутон не распустился, я поежился от холода, удивился и вышел со двора. Шел мимо домов, в которых уже начал зажигаться свет. Далеко впереди были видны только белые шапки Тянь-Шаня.

Толстый слой холода уже стал выше роста. Через несколько улиц показался тусклый свет коммерческих ларьков. Там, за ними, ближе к горам, игрушечный домик Искена и Саши. Но дверь мне открыл здоровенный, головы на полторы выше меня, губастый юноша. Неожиданной и приятной встречи с Сашей, как я рассчитывал, не получилось.

- Вам кого? - спросил юный здоровяк.

- Мне Искена, - робко ответил я.

- К отцу направо, - сказал он и, бросив дверь, снова зашел в дом.

Прикрыв дверь, я разулся и подошел к уже знакомой комнате. Постучав и услышав "да", я вошел в нее. На кане сидел Искен, напротив - Саша. На крошечном столике между ними стояли пиалы с чаем. Из-за меня прервалась какая-то долгая беседа, в чайнике и пиалах был холодный чай.

Переступив порог, я сделал надлежащий поклон, Искен, не вставая, ответил.

- Ну вот, зверь на ловца бежит, - усмехнулся Искен. - Здорово, лекарь, - поприветствовал он меня.

Очевидно разговор был очень серьезным. Александра сидела с надутыми губами и мокрыми глазами. Пронзительно глянув на меня, она недовольно фыркнула.

- Ладно, сиди, не гоню, - сердито сказал Искен.

Это была большая честь для женщины, занимающейся боевым искусством.

И вдруг я в одно мгновение понял, почему так безудержно тянет к этой девочке? С кана смотрела моя жена, но только какая-то другая. “Наверное, стоит в этом разобраться,” - подумал я.

- Слушай, лекарь, давай признавайся, что умеешь, - было видно, что Искен сильно раздражен.

"Ну вот, - подумал я. - Как всегда не вовремя".

- Признавайся, - продолжал Искен, - Гришка с каким-нибудь ко мне, старому, не придет.

Я замялся, не зная, что ответить.

- Сколько лет уже тренируешь? - продолжал он бесцеремонный допрос.

- Десять, - пожал я плечами.

- Нормально, - усмехнулся азиат. - А теток тренировал?

- Приходилось, - кивнул я головой.

- Тогда вот тебе ученица, - он показал глазами на Сашу. - Не откажешь?

Глаза у девушки загорелись, как две ночные звезды.

- Чему хоть учить будешь? - поинтересовался Искен.

- Пасти корейского дракона, - отчеканил я каждое слово.

- Вот идите и учитесь, - он махнул иссушенной рукой. - Некогда мне с вами разговаривать.

Он начинал задыхаться и поэтому спешил. Я прекрасно понимал, что сейчас случилось в этом доме. Отец азиат разрешил дочери заниматься не женским делом. Сколько сил потратила на это девушка, представить было невозможно. "Как Татьяна", - царапнула в голове мысль, только ей этот топор дровосека по невежеству вложил в руки я сам.

Мы вышли в ледяную черную ночь, лучи звезд разрезали небо. Холод сделал воздух прозрачным и легким.

- Что будем делать, Учитель? - тихо спросила Саша.

- Да успокойся ты, - я махнул рукой.

- Нет, - громко и звонко на всю спящую долину крикнула девушка. - Ты же отцу обещал.

- А почему тебя зовут Сашей? - спросил я.

- Как почему? - не поняла Саша. - Мама так назвала.

- Мать русская?

- Да, - вздохнула она.

- Представляю, чего это стоило твоему отцу, - сказал я.

- Да, я слышала по рассказам, - печально ответила девушка. - От нас потом все отказались, даже самые близкие.

- Ну, а мать где сейчас? - поинтересовался я.

- А мать, когда эта беда с отцом получилась, тоже от нас отказалась.

- Все, кроме Учителя, - задумчиво произнес я.

- Да, - тихо отозвалась Саша. - Ты не думай, - ее голос прозвучал умоляюще. - Это у отца после травмы, он рассказывал, а отец никогда не врет.

Травма была сильной, а потом он не смог уйти от слез Господа.

- Красивая и страшная легенда, - вспомнил я. - Слезы жалости, капающие из глаз Господа. Даже самое страшное способен воспеть человек.

- Сколько лет тебе, девочка? - поинтересовался я. – Скажи, почему ты отдалась мне? - вырвалось у меня.

- Я решила, что если и будет это, то с сильным и красивым воином, - в ее голосе звучало что- то пугающее.

- Ну, девочка, у тебя очень плохой вкус, - попытался пошутить я.

- А я знаю два элемента “Звездной пыли”, - хитро глядя на меня, сказала Саша.

- Откуда? - я невозмутимо махнул рукой.

- Учитель Фу Шин показывал, - и девчонка высунула язык, став похожей на Джисгуль.

“ Звездная пыль” - мечта мастеров всего мира. Откуда только не приезжали за ней, вымаливали у Учителя, стоя часами возле дома на коленях. И вдруг целых два элемента. Не это ли имеется в виду, когда воины говорят о предательстве женщины, занимающейся боевыми искусствами? Саша мгновенно поняла мои мысли и, упав на колени, громко зарыдала.

- Дурак, дурак, - сквозь слезы причитала она. - Какой же ты дурак, все мужчины дураки, даже мой папка дурак, - она плакала горько, как маленький ребенок.

- Я знаю два элемента “Звездной пыли”, - сказала она, вставая и вытирая слезы. - Знаю - это значит уже сделала, а тот, кто сделал, имеет полное право передавать один элемент.

И тут уже я, затурканный болван, вспомнил, что работал с этой тоненькой девчушкой, вспомнил силу ее толчка и удара. Конечно же, откуда у этой маленькой девушки такая мощь? Даже меня, дурака, запутала эта новая жизнь.

Саша, выставив в перед свою круглую грудь, вызывающе смотрела на меня.

Я не выдержал и расхохотался как сумасшедший.

- Ты чего? Ой, вы чего? - и тут она поняла, что не знает, как называть меня.

С Учителями любовью не занимаются, это и так понятно, хоть в школьных законах и не написано.

Ее мокрые сердитые глаза заволокло туманом печали.

- У нас говорят: если кажется, нужно креститься, – улыбнулся я. - И вообще, воины так не ревут, - я не выдержал и снова громко засмеялся.

- Что же делать? Я люблю тебя, мой Учитель, - горько вздохнула она. - Ничего не требую, а просто люблю.

- Ты очень похожа на мою жену, - вздохнул я.

- Все женщины похожи, - согласилась Саша.

- Нет, вы действительно очень похожи, - снова повторил я.

- Познакомь нас, если она согласится, мы будим любить тебя вдвоем.

И тут я вспомнил, что нахожусь в Азии. Тоненькая девушка с надеждой смотрела на меня.

- Я не нужна тебе, - по своему поняла мое молчание Саша.

Мне вдруг стало тоскливо и, плохо взвыв, как-то по собачьи, я сел на ледяную землю и сразу понял, что промерз насквозь.

- Прости, тебе ведь нужно подумать, - извинилась она. - Пойдем поработаем.

Саша взяла меня за руку, и мы направились в глубь предгорья. Я шел за ней, еле переставляя ноги, с полной пустотой в голове.

- Эй, - Саша сильно тряхнула меня за плечо. - Пришли, это место моего отца, я иногда прихожу сюда работать.

- Ты в темноте хорошо видишь? - спросил я.

- Да, это я умею, - ответила девушка.

"Ничего себе девочка", - подумал я.

- Ну что, каждый настраивается по-своему, а закончив, дает знак. Потом покажешь “Звездную пыль”, может, что-то есть похожее у меня, договорились? - предложил я схему работы Александре.

- Начали, - согласилась она.

Мы сели друг напротив друга, и каждый ушел в себя.

Саша сидела с закрытыми глазами, а я из-за прошибающего насквозь холода не мог никак настроиться. Тянь-Шань был совсем рядом, девушка сидела спиной к горам. Только сейчас я обратил внимание, что опять полнолуние, а значит, полная сила ночи.

Закрыв глаза, я через нос набрал максимальное количество воздуха и, с полным напряжением в теле, начал медленно выдыхать его через рот, потом вдохнул снова и прислушался. Так нужно было сделать любое количество раз, но только нечетное. После каждого раза внимательно вслушаться в состояние.

Я сделал два раза, потом три и только лишь на следующий, седьмой раз ощутил то, что ждал. В расслабленном состоянии, на вдохе в правую ноздрю тонкой струей начал вливаться горячий воздух, в левую - все тот же ледяной, который окружал меня. Долгожданное тепло разошлось по телу, я немного согрелся. Две струйки воздуха: холодная и горячая соединялись внизу затылка, и теплая струя бежала по позвоночнику, пробуждая спящего в нем дракона. Больше не нужно было вдыхать носом и выдыхать ртом. Я просто дышал через нос, ожидая когда дракон пробудится.

Теплая струя воздуха проходила через позвоночник, между ягодицами и сворачивалась в тань-тьене, потом выдох и снова нейтральный поток в позвоночник, спокойное, ненапряженное дыхание.

Пробуждение нельзя перепутать ни с чем. Позвоночник вздрогнул и начал делать мягкие волнообразные движения. Теперь предстояло выполнить упражнение на полную концентрацию и накопление энергии для того, чтобы правильно воспринимать технику, которую мне будет показывать девушка.

Я максимально расслабился, чтобы ощутить дракона. Позвоночник заколебался с предельной амплитудой. Упражнение было выполнено идеально.

В открытые глаза ударила цветная молния и ослепила на неопределенное время. Зрение вернулось внезапно. Я сидел на пушистом ковре, было тепло и спокойно. Вокруг суетились маленькие дети от двух и, может, до четырех лет. Они радовались жизни, смеялись, подбрасывали вверх пластмассовые игрушки, некоторые пытались общаться, по-детски неумело пользуясь словами.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.