WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Библиотека <Математическое просвещение> Выпуск 27 С. Г. Смирнов ПРОГУЛКИ ПО ЗАМКНУТЫМ ПОВЕРХНОСТЯМ Издательство Московского центра непрерывного математического образования Москва • 2003 УДК 515.16

ББК 22.152 С50 Аннотация Изучение замкнутых поверхностей началось в XVIII веке с теоремы Эйлера: В-Р+Г=2 для всякого выпуклого много гранника. Но для невыпуклых многогранников выражение = =В-Р+Г может принимать совсем другие значения. Приняв значение за численную характеристику поверхности, мы получа ем её первый т о п о л о г и ч е с к и й и н в а р и а н т: он позволя ет доказать, например, что тор н е э к в и в а л е н т е н кренделю.

Но различить таким образом тор и бутылку Клейна н е у д а ё т с я: нужен другой инвариант, выражающий о р и е н т и р у е м о с т ь поверхности. В конце XIX века Пуанкаре навёл алгебра ический порядок среди всех замкнутых поверхностей. Одновре менно Хивуд связал эйлерову характеристику с наименьшим числом цветов, необходимых для раскраски любой карты на дан ной поверхности. В XX веке геометры стали изучать поверхности с новой точки зрения: какие из них являются границами неких тел, и какие из них можно изобразить в пространстве без самопе ресечений. Пути решения этих проблем рассмотрены в брошюре.

Брошюра рассчитана на широкий круг читателей: школьни ков, студентов, учителей.

Издание осуществлено при поддержке Департамента образования г. Москвы и Московской городской Думы.

ISBN 5-94057-120-4 © С. Г. Смирнов, 2003.

© МЦНМО, 2003.

Сергей Георгиевич Смирнов.

Прогулки по замкнутым поверхностям.

(Серия: <Библиотека,,Математическое просвещение“>. Вып. 27).

М.: МЦНМО, 2003. — 28 с.: ил.

Редактор А. Б. Сосинский.

Техн. редактор М. Ю. Панов. Корректор Т. Л. Коробкова.

Лицензия ИД № 01335 от 24/III 2000 года. Подписано в печать 10/X 2003 года.

Формат бумаги 6088 /. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Физ. печ. л. 1,75.

Усл. печ. л. 1,71. Уч.-изд. л. 1,72. Тираж3000 экз. Заказ 3922.

Издательство Московского центра непрерывного математического образования.

119002, Москва, Г-2, Бол. Власьевский пер., 11. Тел. 241 05 00.

Отпечатано с готовых диапозитивов в ФГУП <Производственно-издательский комбинат ВИНИТИ>.

140010, г. Люберцы Московской обл., Октябрьский пр-т, 403. Тел. 554 21 86.

§ Биологи привыкли делить историю жизни на Земле на три эры: палеозой (эру трилоби тов), мезозой (эру динозавров) и кайнозой (эру млекопитающих животных). Всю историю ма тематики тоже можно разделить на три эры.

Античность (или научный палеозой) замеча тельна тем, что её учёные люди (Пифагор, СФЕРА Архимед, Цзу Чун-чжи и их коллеги в Элладе и Китае) хорошо знали целые числа и про стые фигуры — вроде куба или параболы, но не ведали позиционной записи чисел. Науч ный мезозой начался в XVII веке — когда пер вый динозавр (Рене Декарт) ввёл на плоско сти числовые координаты, записал уравнения несложных кривых линий и начал изучать ТОР графики функций путём их математического анализа. В XIX веке эта сфера знаний достиг ла совершенства: тогда первый млекопитаю щий (Георг Риман) применил все накопленные методы работы к изучению гладких много образий. В течение кайнозоя (XX век) новая наука о многообразиях (алгебраическая топо логия, основанная <индрикотерием> — Анри Пуанкаре) объединила вокруг себя все прочие ветви математики в единое дерево — разве систое и обильно плодоносящее в наши дни.

Самые простые многообразия имеют раз мерность 2 и называются замкнутыми поверх ностями. Ими мы займёмся, начав с простого определения: замкнутой поверхностью назы вается любая ограниченная (компактная) фи КРЕНДЕЛЬ гура, около каждой своей точки устроенная С ДВУМЯ ДЫРКАМИ так же, как обычная плоскость.

Рис. Примеры замкнутых поверхностей знако мы всем — это сфера (поверхность шара — или колобка), тор (поверхность бублика) и крендель (с двумя или большим количеством дырок в тесте), рис. 1.

§ Поглядев на этот ряд фигур, неизбежно задаёшь вопрос: мож но ли их о т л и ч и т ь друг от друга иначе, чем <на глазок>?

Сможет ли их различить компьютер по каким-нибудь числовым ха рактеристикам этих поверхностей? Например, если мы нарисовали на некой поверхности карту — отгадает ли компьютер, на к а к о й поверхности она нарисована?

Вопросы такого рода приходили в го лову даже динозаврам в мезозойскую эру — т. е. в XVII веке, в эпоху Ришелье и д’Артаньяна. Кстати, именно тогда бы ли построены первые компьютеры — ме ханические арифмометры. Их построил Блез Паскаль (1623—1662) — коллега и конкурент Декарта в создании аналити ческой геометрии. А сам Рене Декарт КУБ (1596—1650) заметил неожиданное общее =8, =12, =6;

-+=2 свойство всех правильных многогранни ков: для любого из них В-Р+Г=2, где В — число вершин многогранника, Р — число его рёбер, Г — число его граней, рис. 2.

Сделав это наблюдение, Декарт обра довался: как будет хорошо, если это свой ство выделяет правильные многогранни ки среди всех прочих! Но вскоре пришло отрезвление: формула В-Р+Г=2 вер на для всех в ы п у к л ы х многогран ников, и для многих невыпуклых — тоже.

Разочарованный таким <ненужным> открытием, Декарт оставил эту тему по ОКТАЭДР томкам — следующему поколению мате =6, =12, =8;

матических динозавров.

-+= § Прошло полвека, прежде чем на свет появился очередной великий матема тик — Леонард Эйлер (1707—1783).

В эту пору научные динозавры перестали работать в уединении, подобно Декарту и Паскалю. Они сбивались в стаю, назы вали её академией наук и вместе обсу ждали самые важные проблемы. Четыре самые авторитетные академии возни ДОДЕКАЭДР кли в Лондоне (1662), в Париже (1666), =20, =30, =12;

-+= в Берлине (1700) и в Петербурге (1724).

Именно в Петербург приехал 20-летний Рис. 2 Эйлер со своим другом — Даниилом Бернулли (1700—1782). Позднее оба друга стали первыми акаде миками всех четырёх академий Европы.

Молодой Эйлер был готов заниматься любой точной наукой, какая под руку попадётся. То он в одиночку и вручную обраба тывал данные первой российской переписи населения;

то читал лекции по исчислению дифференциалов и интегралов для буду щих морских офицеров;

то упражнялся в дешифровке очередного тайного послания какого-нибудь иностранного посла к своему мо нарху. В перерывах между этими важными делами Эйлер искал и находил новые задачи из <чистой> математики — и решал их, если хватало времени и сил.

Именно тогда Эйлер открыл для себя большую теорему Фер ма — и доказал её для степеней 3 и 4, а дальнейшую ра боту оставил для новой научной молодёжи (работы им хватило на 250 лет). Тогда же Эйлер переоткрыл формулу Декарта для выпуклых многогранников (В-Р+Г=2) — и доказал её очень простым способом, выявляющим главную суть дела.

Действительно, если эта формула верна для в с е х выпуклых многогранников, то чьё же свойство она выражает? Наверное, это свойство с ф е р ы — той замкнутой поверхности, на которой можно нарисовать контур любого выпуклого многогранника, состоящий из вершин (В) и рёбер (Р). При этом сфера разбивается на столько областей, сколько граней (Г) у исходного многогранника. Иными словами, поверхность любого выпуклого многогранника взаимно однозначно деформируема в сферу путём сжатий или растяже ний — но без разрывов или склеек1).

§ После такого переосмысления теорема Эйлера о многогран никах приобрела очень простую формулировку и доказательство.

Всякое вложение связного графа с В вершинами и Р рёбрами в сферу разбивает её на Г областей, причём В-Р+Г=2.

Д о к а з а т е л ь с т в о. Пусть на сфере нарисован произволь ный связный граф с В вершинами и Р рёбрами, разбивающий её на Г областей. Мы будем последовательно упрощать наш граф, уменьшая числа его рёбер и вершин, но так, чтобы сумма В-Р+ +Г сохранялась при всех упрощениях. Если после всех упрощений будет выполнено условие В-Р+Г=2, значит, оно выполнялось и для исходного графа. Упрощения графа будут двух сортов.

1. С т я г и в а н и е в точку одного ребра, соединяющего две разные вершины. Такая операция уменьшает на единицу число вершин графа (В) и точно так же уменьшает число его рёбер (Р).

) Такую деформацию математики XX века назвали гомеоморфизмом фигур:

это понятие нам пригодится позже.

Число областей (Г), на которые граф делит сферу, при этом н е и з м е н я е т с я — так что сумма В-Р+Г сохраняется1) (рис. 3, а—д).

Наша операция 1 может увеличить чи сло петель в графе — но это нам не меша ет. Напротив, наша промежуточная цель — сделать число вершин графа (В) равным (рис. 3, д). Такой граф называется букетом  ) петель;

упростить его дальше с помощью опе рации 1 невозможно;

поэтому мы вводим сле дующую операцию.

2. Пусть на сфере лежит букет петель;

мы уберём одну из них. Тогда число областей (Г), на которые делит сферу новый граф (он — тоже букет петель), на единицу меньше, чем было у исходного графа. Значит, сумма В -Р+Г сохраняется при преобразовании 2.

) Ясно, что таким образом мы можем умень шить число рёбер графа до нуля: граф пре вратится в одну точку на сфере, а для такого графа В-Р+Г=1-0+1=2. Доказательство теоремы Эйлера закончено.

§ Теперь мы построим к о н т р п р и м е р ) к теореме Эйлера с помощью н е в ы п у к л о г о многогранника, нарисованного на т о р е (рис. 4). Для этого многогранника В-Р+Г=0!

Итак, для некоторых вложений некоторых графов в тор сумма В-Р+Г равна нулю — а не двойке, как на сфере. Верно ли это для любого вложения любого графа в тор? К сожа лению, нет. Например, окружность (т. е. граф с одной вершиной и одной петлёй) можно вло ) жить в тор двумя способами: либо так, что окружность уместится в маленьком круге (как на сфере), либо так, что она станет меридиа ном тора или его параллелью (рис. 5, а—в).

В случае а окружность разбивает тор на две области;

в случаях б и в дополнение к окруж ности в торе связно — значит, область одна.

) З а м е ч а н и е. В графе некоторые пары вершин ¤) могут быть соединены н е с к о л ь к и м и рёбрами, а для Рис. 3 некоторых рёбер (петель) начало и конец могут совпадать.

=16, =32, = -+= Рис.  ) ) ) Рис. Конечно, Эйлер заметил разницу между этими картинками — и нашёл условие, необходимое для одинаковых значений суммы В-Р+Г при разных вложениях графа в тор или более сложную поверхность.

Заметим, что при подсчёте суммы В-Р+Г мы должны счи тать, что любая область из дополнения к графу K, вложенному в поверхность М, гомеоморфна кругу без границы.

На сфере это условие выполнено для любого вложения любого связного графа. Но на торе это не всегда так. Минимальный граф, п р а в и л ь н о р а з б и в а ю щ и й тор — это букет двух петель: па раллели и меридиана. Дополнение к такому графу состоит из одной правильной области, так что В-Р+Г=1-2+1=0. Сходные раз биения можно построить на кренделе с k <дырками>: в этом случае сумма В-Р+Г принимает значение 2-2k. (Постройте на крен деле с двумя <дырками> букет петель, удовлетворяющий условию Эйлера. Сколько петель для этого потребуется?) К сожалению, Эйлеру не удалось придумать строгое доказа тельство формулы В-Р+Г=2-2k для л ю б о г о графа, лежа щего на кренделе с k дырками и правильно разбивающего эту поверхность. Эйлер оставил эту задачу своим преемникам, надеясь на дерзость и смекалку новых динозавров. Потомки не подвели Эйлера — хотя ждать успеха пришлось долго. Доказать коррект ность определения эйлеровой характеристики сумел только Анри Пуанкаре в конце XIX века — когда эра динозавров в математике сменялась эрой млекопитающих.

§ Но ещё в середине XIX века сразу несколько дерзких мате матиков задались простым вопросом: в с е ли возможные замкну тые поверхности обнаружил Эйлер? Видно, что для <кренделей> сумма В-Р+Г (её назвали эйлеровой характеристикой поверхно сти) принимает чётные значения. Нет ли поверхности с нечётной эйлеровой характеристикой? Например, можно ли построить по верхность и правильный граф на ней, для которых В-Р+Г=1?

Оказывается, можно! Такую поверхность впервые построил Георг Риман (1826—1866) — ученик великого математика Карла Гаусса и лучший геометр своего времени. Исследуя геометрию фи гур на сфере, Риман заметил интересный факт: о к р у жн о с т и наибольшего радиуса играют на сфере ту же роль, что п р я м ы е на плоскости! Ведь отрезок большой окружности является к р а т ч а й ш е й линией, соединяющей две любые точки на сфере.

Правда, геометрия Римана на сфере резко отличается от геометрий Евклида или Лобачевского на плоскости. В ней вовсе н е т п а р а л л е л ь н ы х <прямых>, ибо любые две окружности наибольшего радиуса пересекаются в двух концах некоторого диаметра сферы!

Сам по себе этот факт не шокировал современников Римана.

Они успели привыкнуть к геометрии Лобачевского, где через лю бую точку вне <прямой> можно провести много разных <прямых>, не пересекающих данную <прямую>. Ну, а если <псевдопараллель ных> прямых бывает много — значит, может не быть и ни одной!

Но вот пересечение двух прямых в д в у х разных точках — это неестественно. Разные прямые должны пересекаться в одной точ ке — либо вовсе не пересекаться!

Так думал и Риман;

поэтому он решил <исправить> сферу, склеив к а жд у ю её точку с другой точкой — диаметрально противоположной. То, что получилось в результате, современники Римана назвали проективной плоскостью — благо эту странную поверхность давным-давно построили иным путём и использовали французские геометры во главе с Жераром Дезаргом, современни ком Декарта и Паскаля.

§ Интересно, что оба первооткрывателя — Дезарг и Риман — вос принимали необычную проективную плоскость лишь как удобную м о д е л ь, где воплощена нужная система геометрических преобра зований или удобная система аксиом. О том, как в ы г л я д и т в с я проективная плоскость — <вблизи> или <в целом>, первым задумался другой ученик Гаусса — Август Мёбиус (1790—1868), пожилой и скром ный профессор астрономии и геометрии. Он начал с чертежа проек тивной плоскости, используя как заготовку привычный чертёжкуба.

Из определения проективной плоско сти по Риману следует, что на ней в с е г о будет в д в о е м е н ь ш е, чем на сфе ре. Не шесть граней, а три;

не восемь вершин, а четыре;

не 12 рёбер, а только шесть (рис. 6). Поэтому эйлерова харак теристика В-Р+Г проективной плоско сти равна 1.

Забудем ненадолго о <приполярных> областях сферы и займёмся тем, что Рис. происходит вблизи её экватора, когда там склеиваются вместе все пары диаме трально противоположных точек. Из че тырёх боковых граней куба две соседние исчезают;

зато две другие соседки скле иваются вместе своими параллельными  ) рёбрами — но не так, как мы привыкли изготовлять цилиндр из прямоугольной бумажки, а с переворотом ребра-от резка вокруг его середины (рис. 7, а). Эту склейку вы, наверное, когда-то в детстве выполняли сами — и знаете, что полу ченная вами <перекрученная на 180> лента называется <листом Мёбиуса> (рис. 7, б). Почему её не заметили Де карт или Дезарг, Эйлер или Риман?

Наверняка замечали — но не придали большого значения случайной находке, ) не укладывающейся в красивую общую Рис. теорию. А вот Мёбиус оценил свою на ходку по достоинству — и нечаянно обрёл на склоне лет научное бессмертие. Урок для всех добрых молодцев: следите внимательно за любыми чудесами вокруг себя — особенно за теми, о которых вам никто не сообщил заранее!

§ Итак, лист Мёбиуса составляет главную часть проектив ной плоскости — её более сложную половину. Другая половина той же плоскости получается из <приполярной> области сферы — т. е. из обычного круга, который приклеивается к листу Мёбиу са по их общему краю — окружности. Здесь нас ожидает новое <чудо>: интуитивно ясно, что эту приклейку н е л ь з я произве сти в пространстве без самопересечений! Спасибо интуиции — она нас не обманывает. Действительно: в отличие от сферы, тора или Рис. кренделя, проективную плоскость н е л ь з я в л о жи т ь в обычное пространство без кратных точек самопересечения! Дело в том, что всякая замкнутая поверхность, лежащая в трёхмерном про странстве, р а з д е л я е т его на две части — ограниченную <внутренность> и неограниченную <внешность>, подобно тому, как замкнутая кривая разделяет плоскость на две части.

Но известно, что лист Мёбиуса — поверхность о д н о с т о р о н н я я. Пройдя вдоль всей его <средней линии> с поднятым вверх флажком, мы вернёмся в исходную точку — но флажок бу дет теперь <поднят> в другую сторону (рис. 8)! Это значит, что флажок, не пересекая проективную плоскость, попал из <внешно сти> во <внутренность> дополнения к ней. Значит, у дополнения к проективной плоскости в пространстве н е т отдельной <внеш ности> и отдельной <внутренности>! То же верно для л ю б о й замкнутой поверхности, содержащей хотя бы один лист Мёбиу са и расположенной в пространстве. Оттого все эти поверхности н е в к л а д ы в а ю т с я, а только погружаются в трёхмерное евклидово пространство. Зато в четырёхмерное пространство они вкладываются без самопересечений — но об этом речь пойдёт ниже.

§ Вспомним, как тор Р1 породил бесконечное семейство крен делей Рk с помощью <связной суммы поверхностей> (рис. 9).

+ = Рис. Точно так же проективная плоскость Н1 поро ждает бесконечное семейство поверхностей Нk.

Все они, в отличие от кренделей, н е о р и е н т и р у е м ы. Нетрудно заметить и подсчитать (сде лайте это!), как преобразуется эйлерова харак теристика поверхностей при их связной сумме:

(A+B)=(A)+(B)-2. Поэтому (Hk)=2-k.

Упомянутый выше геометр Анри Пуанка ре (1854—1912) доказал (когда пришла пора для таких открытий), что любые две замкнутые поверхности с р а з н ы м и эйлеровыми харак теристиками н е г о м е о м о р ф н ы друг другу.

Он доказал также, что любая ориентируемая по верхность н е г о м е о м о р ф н а любой неориен тируемой поверхности. Пути этих доказательств Рис. мы рассмотрим ниже;

пока важно заметить, что все фигуры Pk и Hk попарно различны, даже с точки зрения топо логии — самой общей ветви геометрической науки. Но прежде чем углубиться в эти тайны, геометры пожелали у в и д е т ь чертежи всех фигур Нk. Пусть это будут картинки с самопересечениями — лишь бы их можно было охватить единым взором!

Сказано — сделано. Первого успеха в изготовлении портрета поверхности Н2 достиг в 1870 году молодой и везучий немец Феликс Клейн (1849—1925) — достойный преемник рано умершего Римана, будущий соперник Пуанкаре и друг Гильберта. Его про стую картинку до сих пор называют <бутылкой Клейна> (рис. 10).

Видно, что эту бутылку (как и тор) можно изготовить из обыч ного цилиндра. Но склеивать основания цилиндра здесь придётся иначе: зеркально отразив окружность-торец относительно её диаме тра. Заметим ещё, что самопересечение бутылки Клейна устроено довольно скромно: всего одна окружность, вдоль которой вытяну тое горлышко бутылки прорезало её бок. Можно ли изобразить сходным путём проективную плоскость?

Да, можно! Для этого нужно заметить, что бутылка Клейна имеет плоскость симметрии, которая рассекает её на две одинако вые половины (рис. 11). Каждая половина представляет собой лист Мёбиуса, вложенный в полупространство весьма своеобразно: пе ресекая себя вдоль отрезка и так, что весь край листа Мёбиуса уместился в краю полупространства! А теперь вспомним, как ста рик Мёбиус разложил проективную плоскость на две части — на лист Мёбиуса и круг, склеенные по общему краю. Мы уже по грузили лист Мёбиуса в полупространство. Нам остаётся погрузить в другое полупространство круг — но не как попало, а так, чтобы край круга лежал в краю полупространства точно так, как в нём лежит край листа Мёбиуса!

= + Рис. КРАЙ ЛИСТА МЁБИУСА ОКРУЖНОСТЬ Рис. Сделаем это. Рассмотрим край листа Мёбиуса, погружённый в плоскость, как обычное погружение окружности — и начнём двигать эту окружность по плоскости, допуская самопересечения, но не допуская изломов кривой (рис. 12).

Рассмотрим с л е д этого движения окружности по плоскости. Он задаёт п о г р у же н и е цилин дра в толстый <ломоть> пространства, заключённый между двумя параллельными плоскостями (рис. 12).

В верхнем краю ломтя лежит погружённая окруж ность (край листа Мёбиуса), а в нижнем — вложенная Рис. окружность, которую легко продолжить до вложе ния круга. Вот и всё! Теперь погружение проективной плоскости в обычное пространство можно составить из трёх частей: из погру жения листа Мёбиуса в верхнее полупространство, из погружения цилиндра в ломоть пространства согласно рис. 12 и из вложения круга в нижнюю граничную плоскость ломтя.

Обратим внимание на множество всех к р а т н ы х точек по строенного нами погружения проективной плоскости в евклидово пространство. Наблюдая за изменением семейства двойных точек самопересечения окружности при её регулярной гомотопии по плоскости, можно заметить то единственное мгновение, когда по явилась и сразу исчезла одна тройная точка будущего погружения поверхности. Весь ансамбль кратных точек проективной плоскости в трёхмерном пространстве выглядит, как лист клевера (рис. 13).

В этом букете каждая петля состоит из двойных точек, но узловая точка букета — тройная. Около неё три разных листа погружённой проективной плоскости пересекаются попарно орто гонально — как три координатные плоскости Oxy, Oxz, Oyz возле начала координат O.

§ А теперь мы попробуем в л о жи т ь проективную плоскость в ч е т ы р ё х м е р н о е евклидово пространство без самопере сечений. Увидеть эту картинку целиком нашими трёхмерными глазами, конечно, невозможно — и не нужно. Всё, что происходит в четырёхмерном пространстве, можно описать словами и изобра зить на трёхмерном чертеже столь же успешно и точно, как мы изображаем трёхмерные тела на плоских чертежах.

Например, трёхмерное пространство есть произведение плос кости на прямую. Точно так же четырёхмерное пространство есть произведение обычного пространства на прямую. Выделим в этом произведении четырёхмерный <толстый ломоть> — произведение трёхмерного пространства на отрезок — и вложим в верхнее осно вание ломтя лист Мёбиуса, а в его нижнее основание — круг.

Вспомним, что край листа Мёбиуса н е о б р а з у е т в обычном про странстве узла. Поэтому его можно непрерывным движением без самопересечений превратить в окружность, стандартно вложенную в плоскость и ограничивающую в ней круг.

Значит, мы можем дополнить наши две вложенные фигуры — лист Мёбиуса в верхнем основании четырёхмерного ломтя и круг в его нижнем основании — вложением в тело ломтя двумерного цилиндра, согласно следу движения, <развязывающего> край ли ста Мёбиуса в пространстве. Объединение всех трёх вложенных фигур — листа Мёбиуса, цилиндра над его краем и диска, замыка ющего другой край цилиндра — даёт нам вложение проективной плоскости в евклидово пространство размерности 4.

Аналогично можно вложить в четырёхмерное пространство связную сумму любого числа проективных плоскостей — т. е.

любую из известных нам замкнутых неориентируемых поверхно стей Нk. Нам осталось только доказать, что все в о з м о жн ы е замкнутые поверхности нам уже известны!

Для этого нужно сделать очередной пры жок на 60 лет вперёд: из эпохи молодого нем ца Феликса Клейна и юного француза Анри Пуанкаре перескочить в эпоху молодого аме риканца Марстона Морса, когда стариков Клейна и Пуанкаре уже не будет в живых.

На дворе будет 1930 год — расцвет эры мле копитающих в ноосфере — учёном сообществе матушки Земли.

Если считать гениального Римана первым среди прытких новых зверей (кем-то вроде  ) первой лошадки — эогиппуса), а могучего первопроходца топологии — Анри Пуанкаре уподобить индрикотерию (который мог шутя перешагнуть через обычного слона), то Мар стон Морс (1892—1977) оправдал значение своей английской фамилии: Морж. Он спокой но и уверенно переплыл такое море, которое ТОР старшие сухопутные коллеги по привычке считали непроходимым. Вероятно, Пуанкаре мог бы сделать это раньше — но недосуг бы ло, за прочими великими делами!

) § Молодой Морс начал с простого замечания:

каждую из известных замкнутых поверхностей (будь то сфера или тор, проективная плоскость или бутылка Клейна) можно разложить в объ ПРОЕКТИВНАЯ ПЛОСКОСТЬ единение нескольких лент — либо плоских, H как обычное кольцо, либо кручёных — как Рис. 14 лист Мёбиуса. Тор составлен из двух таких Рис. лент, последовательно приклеенных к краю круга крест-накрест (рис. 14, а). Первая из этих лент (1) превращает край круга (окружность) в край кольца (это — две окружности). Вторая лен та (2) восстанавливает связность края и позволяет нам заклеить этот край <крышкой> — кругом (3) так, что мы получаем замкну тую ориентируемую поверхность.

Соорудить неориентируемую поверхность из лент ещё проще.

Ведь край листа Мёбиуса связен;

поэтому приклейка к кругу любого набора кручёных лент оставляет край поверхности связ ным — и мы в любой момент можем заклеить этот край крышкой (рис. 14, б). Так и получаются два семейства замкнутых поверхно стей: Рk, где число плоских лент чётно, и Нk, где число кручёных лент любое.

Как же доказать, что в с я к а я замкнутая поверхность М составлена из плоских либо кручёных лент? Морс нашёл удиви тельно простой ход к цели. Достаточно задать на поверхности М любую гладкую ч и с л о в у ю ф у н к ц и ю F — и проследить, как изменяется множество меньших значений этой функции по дороге от её минимума к максимуму!

Возьмём тор: поставим его на стол и сопоставим каждой точке тора число, равное её высоте над столом. Видно, что множество меньших значений М(F) существенно изменяется четырежды: при проходе через все критические точки функции F, где касательная плоскость к её графику горизонтальна (рис. 15).

Около точек минимума и максимума график функции F устро ен как чашка, открытая вверх (минимум) или вниз (максимум).

Около промежуточных точек график F выглядит как седло: при 1 2 4 5 Рис. проходе через него (будь то снизу вверх или сверху вниз) к краю множества меньших (или больших) значений функции приклеива ется лента — либо плоская, либо кручёная.

Морс доказал (это было не трудно), что на любой замкну той поверхности любую числовую функцию можно преобразовать в <хорошую> функцию — с одной точкой минимума, одной точкой максимума и несколькими седловыми точками. Поэтому всякая замкнутая поверхность склеена из лент — либо только из плос ких, либо только из кручёных, либо из тех и других вперемежку.

Но оказалось, что <смешанных> поверхностей н е б ы в а е т: при клейка двух кручёных лент порождает такую же фигуру, как приклейка одной плоской и одной кручёной ленты (рис. 16).

Вот так Марстон Морс сумел перечислить в с е возможные замкнутые поверхности — и не только их, ибо теория Морса оказалась применима к изучению мно г о о б ра з ий люб о й р а з м е р н о с т и. А теперь вернёмся на одно поколение назад — в 1890-е годы, когда Морс родился, а Пуанкаре сумел решить про блему, поставленную Риманом: как различить любые поверхности, не гомеоморфные друг другу? Видно, не случайно Анри Пуанкаре родился в тот год (1854), когда Георг Риман прочёл перед лицом старого Карла Гаусса знаменитую лекцию о ведущей роли много образий в обновлённой геометрии!

§ Вспомним, что в XVIII веке Эйлер учредил арифметическую топологию — когда он начал различать замкнутые поверхности по значению на них арифметической суммы В-Р+Г. В нача ле XIX века Лагранж, Абель и Галуа ввели в математику новое понятие группы — для того, чтобы <исчислять> преобразова ния фигур, которые не всегда удаётся записать целыми числами.

В конце XIX века Пуанкаре превратил арифметическую тополо гию в алгебраическую топологию: для этого он ввёл в геометрию фундаментальную группу () произвольной фигуры.

Описать эту группу не трудно: все её элементы суть петли с общей вершиной на фигуре, причём две петли эквивалентны (гомотопны), если одна из них переводится в другую непрерыв ным движением (гомотопией). Перемножить две петли — значит, пройти их одну за другой в определённом порядке. Ясно, что фундаментальная группа у большинства фигур не коммут а т и в н а — и вычислять её не легко. Ещё труднее доказать, что две разные группы н е и з о м о р ф н ы друг другу. Но эта зада ча облегчается в случае, когда обе группы коммутативны. Оттого топологи часто добавляют в фундаментальную группу тождество коммутативности: AB=BA для любых элементов A и B. Уж если две сомнительные группы оказались не изоморфны после того, как мы их прокоммутировали — значит, они и прежде были не изо морфны друг другу!

Именно так получается с фундаментальными группами замк нутых поверхностей. Пуанкаре заметил, что петли, порождающие фундаментальную группу () поверхности, соответствуют тем лентам (плоским или кручёным), из которых склеена поверх ность. А ещё в группе () есть о д н о соотношение: оно воз никает, когда мы приклеиваем завершающий круг к краю объеди нения всех лент, составляющих нашу поверхность (см. рис. 14).

§ Например, в случае проективной плоскости мы приклеили за вершающий круг к краю листа Мёбиуса, который обегает его среднюю линию д в а раза. Оттого группа () поверхности H задана одним элементом a и одним соотношением: а·а=e. Это — знакомая вам группа 2 вычетов по модулю 2;

она состоит из двух элементов. Вскоре мы увидим, что у всех прочих замкнутых поверхностей фундаментальные группы либо бесконечны, либо тривиальны (у сферы). Так мы единым махом доказали довольно сильное утверждение: проективная плоскость H1 не гомеоморфна никакой другой замкнутой поверхности. Вот для таких триумфов и создавалась алгебраическая топология!

Перейдём теперь к бутылке Клейна H2. Она склеена из двух листов Мёбиуса;

поэтому в её группе () есть две образую щие а, b и одно соотношение: a·a·b·b=e. Если упростить эту группу путём коммутирования и заменить одну из образующих b на более сложную ab, то получится группа + 2. Аналогично, для более сложных поверхностей семейства Нk прокоммутирован ная фундаментальная группа () изоморфна сумме (k-1) + 2.

Как доказать, что все эти группы попарно не изоморфны?

Дело в том, что в каж дой из этих групп есть лишь о д и н эле мент порядка 2. При любом изоморфизме таких групп их элементы порядка 2 переходят друг в друга. Профакторизовав по этим эле ментам наши группы, мы получим изоморфизм между более про стыми группами: (k-1) =(m-1). Но он возможен, только если k=m: иначе мы получили бы изоморфизм векторных пространств разных размерностей, невозможность которого была доказана ещё Гауссом. Точно так же доказывается попарная неизоморфность групп () для разных кренделей Pk: их фундаментальные груп пы после коммутирования становятся изоморфны (2k). Наконец, изоморфизм групп k и m + 2 невозможен потому, что в одной из этих групп есть элемент порядка 2, а в другой такого эле мента нет. Вот мы и разобрали алгебраическое (на языке теории групп) доказательство знаменитой теоремы Пуанкаре о том, что все известные замкнутые поверхности попарно не гомеоморфны.

§ Что же делать дальше? Дальше в умной голове Анри Пуанкаре возник совсем наивный вопрос: ч ь и м и поверхностями (т. е. кра ями каких трёхмерных тел) являются известные нам замкнутые поверхности? Для поверхностей Pk всё ясно: согласно нашему по строению, они ограничивают знакомые всем кренделя. Не очень трудно построить тело, краем которого служит бутылка Клейна:

оно получится из бублика, если склеить попарно все его точки, симметричные относительно центра бублика (рис. 17).

Но для сферы похожая операция не проходит — потому что центр сферы находится внутри шара (а центр бублика лежит вне его). Результат склейки всех пар диа метрально противоположных точек ша ра н е б у д е т трёхмерным многообра зием (устроенным около каждой точки так же, как обычное пространство) — потому что центр шара не с чем склеить!

По этой причине нам не удаётся по строить тело, ограниченное проективной Рис. 17 плоскостью. Более того, эта поверхность Рис. не ограничивает никакого трёхмерного тела! Тако го чуда не предвидел даже хитроумный и опытный геометр Анри Пуанкаре. Но, нечаянно обнаружив этот чудесный факт, Пуанка ре сумел доказать его — путём не очень сложных геометрических конструкций.

Оказалось, что только поверхности с ч ё т н ы м и эйлеровыми характеристиками служат границами трёхмерных многообразий — потому, что эйлерова характеристика (W)=В-Р+Г-Ш любого замкнутого трёхмерного многообразия W равна н у л ю.

Вывести первое утверждение из второго не сложно. Допустим, что проективная плоскость H1 является краем некоторого трёхмер ного тела V. Возьмём два экземпляра этого тела и склеим их по их общему краю — так, как раньше мы склеивали два листа Мёбиу са, чтобы получить бутылку Клейна (рис. 18). Теперь мы получим замкнутое трёхмерное многообразие W: его строение нам не ясно, но мы знаем (со слов Пуанкаре), что эйлерова характеристика (W) равна 0.

Из чертежа видно, что (W)=2(V)-(Н1). Аналогично эйле рова характеристика бутылки Клейна выражалась через эйлеровы характеристики листа Мёбиуса и его границы — окружности.

Но там мы не получили арифметического противоречия, поскольку эйлеровы характеристики всех трёх фигур — участниц склейки — равнялись нулю. Здесь же одна из характеристик — (Н1) — нечётна, а другая — (W) — равна 0. Оттого наше равенство не выполнимо по модулю 2 — и тем более, в целых числах.

Наметим теперь схему доказательства того факта, что эйлерова характеристика В-Р+Г-Ш любого замкнутого трёхмерного мно гообразия W равна нулю. Проще всего вывести этот факт из теории Морса — используя те разложения многообразия W в объединение точек (В), отрезков (Р), кругов (Г) и шаров (Ш), которые задают ся гладкими числовыми функциями на многообразии V. Рассмо трим сразу две такие функции: F и -F. Задаваемые ими суммы В-Р+Г-Ш должны быть равны — если эйлерова характери стика многообразия W определена корректно. Но из нечётности размерности 3 следует, что все слагаемые суммы В-Р+Г-Ш для функции F имеют противоположные знаки, по сравнению с этими же слагаемыми в сумме В-Р+Г-Ш для функции -F.

Значит, (V)=В-Р+Г-Ш=0.

Доказательство закончено: проективная плоскость не ограни чивает никакого трёхмерного тела!

§ Вот такие неожиданные геометрические факты открывал Анри Пуанкаре — основатель алгебраической топологии многообразий — в 1890-е годы, когда математический мезозой незаметно сменял ся математическим кайнозоем, причём маститый Пуанкаре играл роль первого индрикотерия в обновлении древней (палеозойской) геометрии. Второй, младший индрикотерий — Давид Гильберт (1862—1943) перестраивал столь же древнюю теорию чисел на но вый кайнозойский лад — так, чтобы она срослась воедино с новой кайнозойской алгеброй — теорией групп — и старой (мезозойской) алгебраической геометрией. А чем занимались в ту пору послед ние динозавры уходящего мезозоя?

В конце XIX века эта порода грозных ящеров сохранялась только в доброй старой Англии. Старый Чарльз Дарвин уже умер, и роль последнего динозавра играл Артур Кэли (1821—1895). Он вырос в далёком Петербурге, где успел увидать живого Пуш кина и царя Николая I. Вернувшись в Англию, удалой юноша окончил Кембриджи стал профессиональным адвокатом — но про должал увлекаться всем на свете, от математики до альпинизма.

Услыхав, что его старший коллега Гамильтон придумал интерес ное некоммутативное умножение векторов в ч е т ы р ё х м е р н о м пространстве, молодой Кэли решил не уступать сопернику. Он придумал в в о с ь м и м е р н о м пространстве такое умножение векторов, которое даже не ассоциативно — но сохраняет многие полезные свойства комплексных чисел.

Тогда же Артур Кэли увлёкся давней и, оказывается, всё ещё не решённой задачей: хватит ли четырёх разных красок, чтобы раскрасить любую карту на глобусе так, что страны-соседки полу чат разные цвета?

Первый необходимый шаг в доказательстве этого факта ясен:

нужно доказать, что на сфере нельзя нарисовать пять стран, лю бые две из которых граничат по отрезку. Если такая пятёрка стран существует, то мы соединим их столицы попарно — кратчайшими дорогами, и так получим вложение в сферу полного графа, натя нутого на пять вершин.

Но такое вложение н е в о з м о ж н о — ибо вложенный в сферу полный граф с четырьмя вершинами разбивает её на четыре тре угольные области. Куда бы мы ни поместили пятую вершину — из неё будут достижимы только три другие вершины, а четвёртая будет заслонена одним из рёбер четырёхвершинного графа.

Таково начало доказательства гипотезы Кэли о четырёх крас ках на сфере. Как пройти от этого начала к желанному концу?

Сколько разных вариантов промежуточных карт придётся пере брать на индуктивном пути? Решить эту проблему Кэли не успел — по многим причинам;

например, потому, что у него не было компьютера для перебора тысяч карт. Подходящий компьютер и подходящие к нему головы геометров-программистов появились на Земле через восемь десятилетий после Кэли — в глубоком кайнозое (1976 год), когда все математические динозавры дав ным-давно вымерли.

Но прежде чем вымер Кэли, последний из его друзей-диноза вров — Джон Хивуд, молодой доцент Кембриджа — вдохновился успехами Римана и Клейна в классификации замкнутых поверх ностей и решил разобраться с раскраской карт на любых поверх ностях. Например, тор: сколько попарно граничащих стран можно на нём нарисовать? Сколько таких стран уместится на проектив ной плоскости или на бутылке Клейна?

Будучи опытным геометром, Хивуд быстро придумал довольно сложные карты на этих поверхностях. На торе он нашёл семь попарно граничащих стран, а на проективной плоскости — шесть.

Вот как выглядят эти карты.

Проведём на торе три параллели и один меридиан. Эти четыре окружности рассекают поверхность тора на три длинные области — полосы, которые начинаются и кончаются на меридиане. Разрежем Рис. Рис. тор по этому меридиану — и склеим его вновь, после поворота вдоль меридиана на 120. В результате три страны-полосы склеятся в одну очень длинную полосу, трижды обматывающую тор вдоль его параллели и один раз — вдоль его меридиана. Теперь разрежем эту сверхдлинную полосу на семь равных частей поперечными отрезками. Поскольку 3/7<1/2, то каждая из семи стран занимает на торе довольно скромное место: меньше его половины в длину, и одну треть — в ширину. Поскольку числа 3 и 7 взаимно просты и 9/7>1, то любые две из этих семи стран имеют общий отрезок границы (рис. 19, рис. на 1-й стр. обложки). Вот и получилась на торе карта, которую невозможно правильно раскрасить менее чем семью цветами!

Чтобы создать сходную карту из шести стран на проектив ной плоскости, мы разобьём сферу на 12 пятиугольных стран — согласно граням, рёбрам и вершинам правильного додекаэдра.

Этот многогранник центрально симметричен (рис. 20). Склеивая попарно все его диаметрально противоположные вершины, рёбра и грани, мы получаем разбиение проективной плоскости на шесть пятиугольных стран, каждая из которых граничит по ребру с л ю б о й другой страной.

Итак, образцовые карты Хивуда нарисованы. Теперь мы пере ходим к доказательству теоремы Хивуда о раскраске произвольных карт на замкнутой поверхности M с эйлеровой характеристи кой (М). Формулировка теоремы такова.

А. Если (М)>0, то любая карта на M правильно раскрашивается шестью цветами.

Б. Если (M)=0, то любая карта на M правильно раскрашивается семью цветами.

В. Если (М)<0, то любая карта на М правильно раскрашивается C() цветами, где.

C()= 7+ 49- Из этой формулы видно, что в конце доказательства нам придётся решать некое квадратичное неравенство — притом решать его в целых числах. Но прежде чем мы до него доберёмся, нам нужно повторить довольно хитрые геометрические рассуждения Джона Хивуда.

О п р е д е л е н и е. Карта на поверхности М называется регулярной, если в каждой её вер шине сходятся вместе т р и страны и т р и Рис. ребра, а каждая страна гомеоморфна кругу.

З а м е ч а н и е. Если любая регулярная карта на поверхности М правильно раскрашивается k разными красками, то и любая другая карта на этой поверхности правильно раскрашивается k красками.

Д о к а з а т е л ь с т в о показано на рис. 21.

Видно, что на новой регулярной карте каждая страна имеет н е м е н ь ш е соседок, чем имела её предшественница на старой — не регулярной карте. И если мы умеем правильно раскрасить новую карту k цветами — значит, мы можем это сделать и со ста рой, не регулярной картой. Заметим ещё одно полезное свойство регулярных карт: для них 3В=2Р. Действительно, из каждой вер шины регулярной карты исходят три ребра;

пересчитав их по всем вершинам, мы получим удвоенное число рёбер карты, ибо каждое ребро мы учли в обеих его вершинах.

§ Теперь мы изложим основную геометрическую процедуру Хи вуда. Для заранее выбранной поверхности M с эйлеровой характе ристикой он перебирает все возможные карты на ней, в порядке возрастания числа стран (Г) у этих карт.

Рассуждение ведётся путём индукции по Г. Основной шаг ин дукции таков: если мы умеем правильно раскрасить любую карту на M с Г-1 странами с помощью k цветов и если в данной регу лярной карте с Г странами нашлась хоть одна страна, число рёбер которой меньше, чем k — тогда и данную карту с Г странами мы можем правильно раскрасить k цветами.

Как выполнить этот шаг индукции? Выбрав в карте K с Г странами такую страну C, которая ограничена менее чем k рёбрами, мы с т я г и в а е м эту страну в точку. Это стягива ние возможно, поскольку каждая страна карты K1 гомеоморфна кругу;

ясно также, что стягивание круга в точку не изменяет по верхность M, в которой лежит этот круг. Значит, наше стягивание круга даёт нам новую карту K2 на той же поверхности M —быть может, не регулярную, но уже с Г-1 странами.

По индуктивному предположению, мы умеем правильно рас красить л ю б у ю карту на M с Г-1 странами — в том числе, карту K2 —с помощьюk цветов. В той вершине карты K2, которая получилась от стягивания страны C, сходятся вместе м е н ь ш е чем k разных стран — тоже по предположению нашей индук ции. Значит, для этой вершины мы можем выбрать <свободный> цвет — и окрасить им страну C в исходной карте K1 с Г странами на поверхности M. Все прочие страны карты K1 мы раскрашиваем теми же цветами, какие мы использовали при раскраске их обра зов на <стянутой> карте K2.

Таково описание геометрической процедуры в одном шаге ин дукции Хивуда. Теперь нам нужно написать некое неравенство, которое делает этот шаг возможным. Вот оно — неравенство Хивуда:

kГ>6(Г-).

Смысл его таков: если для данной поверхности M с эйлеровой характеристикой найдётся натуральное число k такое, что не равенство Хивуда верно для любого числа стран Г, то любую регулярную карту на M можно правильно раскрасить k цветами.

Проверим, гарантирует ли неравенство Хивуда выполнимость геометрической процедуры Хивуда, описанной выше.

Вспомним, что =В-Р+Г, и что 3В=2Р для регулярной карты. Подставив эти соотношения в неравенство Хивуда, мы по лучаем:

Р 6(Г-)=6(Р-В)=6· =2Р.

Итак, неравенство Хивуда принимает вид kГ>2Р. Из этого не равенства видно, что в регулярной карте с Г странами найдётся страна, ограниченная менее чем k рёбрами. Значит, неравенство Хивуда обеспечивает выполнимость геометрической процедуры Хи вуда — стягивания одной страны в точку, с последующей рас краской новой и старой карт. Теперь вся геометрическая работа Хивуда и его индуктивные переходы между картами обоснованы нами. Осталась чисто арифметическая работа: выяснить, каким нужно брать число k для данной поверхности M с эйлеровой ха рактеристикой, чтобы для любой карты на ней с числом стран Г выполнялось неравенство Хивуда kГ>6(Г-).

Решать это неравенство относительно k нам придётся тремя разными путями — в зависимости от знака эйлеровой характери стики =(М).

А. Пусть (М)>0. Это значит, что мы работаем со сферой или с проективной плоскостью. В этом случае нам достаточно взять k=6 — тогда неравенство kГ>6(Г-) будет выполнено при любом значении Г.

Б. Пусть (М)=0. Это значит, что мы работаем с тором или с бутылкой Клейна. В этом случае нам достаточно взять k=7, чтобы обеспечить неравенство kГ>6(Г-) для всех значений Г.

В. Пусть (М)<0. Это значит, что мы работаем с кренделями или с теми неориентируемыми поверхностями, которые накрыва ются этими кренделями при склейке пар противолежащих точек кренделя.

В этом случае мы перепишем неравенство Хивуда в виде 1- k> Г и заметим, что второе слагаемое в скобках неравенства п о л о жи т е л ь н о, но оно у б ы в а е т с ростом Г. Чтобы обеспечить выполнение этого неравенства при в с е х значениях Г, нам доста точно обеспечить его при н а и м е н ь ш е м осмысленном значении Гmin=k+1, ибо любую карту с меньшим числом стран мы можем правильно раскрасить k цветами.

Итак, мы должны решить в целых числах неравенство 1- k>6.

k+ Оно равносильно квадратичному неравенству k(k+1)>6(k+1-), или k2-5k+6( -1)>0. Больший корень этого квадратного трёх 5+ 49- члена равен. Наименьшее натуральное число, пре восходящее этот корень или равное ему, выражается формулой C()= 7+ 49-24.

Такое число красок достаточно для раскраски любой карты на замкнутой поверхности M с эйлеровой характеристикой (M)<0. Например, для обычного кренделя с двумя <дырка ми> P2 мы получаем C=8, а для связной суммы трёх проективных плоскостей H3 мы получаем C=7. Заметим, что для тора тоже C=7, а для бутылки Клейна C=6: это единственный при мер, где верхняя оценка Хивуда оказалась завышенной! Во всех прочих случаях она точна — даже для сферы, где формула Хи вуда подсказывает нам не обоснованный, но верный ответ C=4.

Как положено последнему динозавру (и священнику англикан ской церкви), Джон Хивуд не дожил до полного решения проблемы четырёх красок, которое появилось на заре компьютерной эры — в 1976 году и огорчило настоящих топологов. Они-то надеялись, что эта проблема Кэли потребует новых мощных алгебраических методов — быть может, даже введения в математику новых по нятий, вроде фундаментальной группы! Но оказалось, что здесь достаточно усидчивой работы за компьютером — такова суть про блемы, и таков двадцатый век.

§ Полтораста лет назад (1854) молодой и дерзкий геометр Георг Риман объявил программу создания новой науки — топологии. Он поставил главную задачу нового раздела геометрии: разобраться в строении п р о и з в о л ь н ы х многообразий так же хорошо или лучше, чем мы уже разобрались в строении замкнутых поверхно стей! Сто лет назад (1905) матёрый геометр Анри Пуанкаре изобрёл необходимые алгебраические средства работы с многообразиями любой размерности. Это — группы г о м о т о п и й и г о м о л о г и й. Первым примером этого рода стала фундаментальная группа (X) — она позволила различить две замкнутые поверхности отно сительно их гомеоморфизма. Наконец, 70 лет назад (1930) третий могучий зверь из класса млекопитающих — Марстон Морс — при думал геометрическую конструкцию, которая позволяет явно опи сать л ю б о е замкнутое многообразие п р о и з в о л ь н о й размерно сти. С этого момента топология вступила в свой зрелый возраст: его можно назвать кайнозойской эрой, по аналогии с нынешним цар ством млекопитающих зверей на всей Земле. Что же сделали новые звери — топологи — за 70 лет бурного развития их науки? На сколько они сумели превзойти скромные открытия Римана и Пу анкаре, которые мы с вами разобрали на предыдущих страницах?

Первый крупный прорыв совершил в 1938 году англичанин Хаслер Уитни. Он доказал, что л ю б о е многообразие размерно сти k можно вложить в евклидово пространство размерности 2k — почти так же, как мы с вами вложили проективную плоскость в четырёхмерное пространство. И эта оценка — неулучшаемая: су ществуют такие многообразия Mk, которые невозможно вложить в пространство 2k-1 без самопересечений. Таковы, например, про ективные пространства Pk при k=2n;

в случае k=2 мы с вами нечаянно натолкнулись на самую неукротимую из замкнутых по верхностей — проективную плоскость.

Кстати, мы с вами сумели п о г р у з и т ь проективную плос кость в трёхмерное евклидово пространство — расположить её там без изломов, хотя и с гладкими самопересечениями. Оказывается, что и этот результат наилучший: при k=2n проективное про странство Pk можно погрузить в евклидово пространство 2k-1, но нельзя погрузить в пространство 2k-2. Препятствием к тако му погружению оказались особые элементы в группах гомологий проективных пространств — характеристические классы Уитни и Понтрягина, которые обобщают знакомую нам эйлерову харак теристику и ориентацию замкнутой поверхности.

Как известно, аппетит приходит во время еды — во всяком случае, у млекопитающих зверей. Топологи тоже обладают этим качеством. Как только проблема вложения замкнутых многообра зий была решена, они взялись за проблему бордизма этих же многообразий: каких алгебраических условий будет достаточно, чтобы замкнутое многообразие Mk было краем компактного мно гообразия Wk+1? Не пригодятся ли и здесь характеристические классы Уитни и Понтрягина?

Оказывается, да! В 1954 году проблему бордизма замкнутых поверхностей решил молодой французский математик Рене Том — уроженец города Гренобля, где когда-то дерзкий Жан Франсуа Шампольон расшифровал древнеегипетские иероглифы. При этом молодой египтолог Шампольон опирался на открытия маститого англичанина — физика Томаса Юнга;

а молодой тополог Рене Том опирался на открытие маститого россиянина — Льва Понтрягина, изобретателя характеристических классов.

Во время Второй мировой войны слепой математик Понтрягин (1908—1988) был эвакуирован в Казань и там тратил много вре мени на стояние в разных очередях: за обедом, за куском мыла и т. д. Чтобы не тратить это время попусту, Понтрягин постоян но размышлял о каких-нибудь геометрических задачах, например, о гомотопических группах сфер большой размерности. Вдруг он заметил, что эти группы (ещё никем не вычисленные) тесно связа ны с бордизмами многообразий — но не простых, а оснащённых, вроде рассерженного ежа, из которого во все стороны торчат игол ки. Зная строение всех замкнутых многообразий размерностей и 2, Понтрягин сумел вычислить в уме первые две гомотопические группы сфер: обе они оказались изоморфны группе вычетов 2.

Не имея полной информации о строении многообразий размерно сти 3, Лев Понтрягин не сумел вычислить третью гомотопическую группу сфер. Она оказалась равна группе вычетов 24. Это выяс нил в 1950 году очередной молодой француз — Жан-Пьер Серр, используя новую разновидность топологической арифметики — спектральные последовательности, изобретённые учи телем Серра — Жаном Лере.

Вычисления Серра были очень красивы — но они не были напрямую связаны с бордизмами гладких многообразий, как вы числения Понтрягина. Можно ли установить и здесь прямую связь алгебры с геометрией? Эту задачу взялся решать Рене Том, когда ему не повезло: попав в автомобильную катастрофу, он оказал ся на несколько месяцев привязан к постели. В этом неприятном положении Рене Том остался наедине со своими мыслями — по чти как Лев Понтрягин в эвакуации. Итог получился столь же удачный: Том сумел объединить алгебраическую технику Серра с геометрическими конструкциями Понтрягина и решил проблему бордизма гладких замкнутых многообразий. Оказалось, что лю бое замкнутое многообразие Mk либо ограничивает компактную плёнку Wk+1, либо оно бордантно какому-нибудь произведению проективных пространств — действительных или комплексных;

при этом размерности всех сомножителей должны быть степенями двойки. Например, в размерности 3 все бордизмы тривиальны — т. е. всякое замкнутое многообразие M3 ограничивает некоторую плёнку W4;

зато в размерности 4 есть три разных класса много образий, не бордантных нулю или друг другу: их представители обозначаются P2 P2, P4 и P2. Последнее из этих трёх мно гообразий — ориентируемое;

так что бывают и ориентируемые многообразия, не ограничивающие никаких плёнок.

Все эти замечательные открытия выздоровевший Рене Том опубликовал в 1954 году. В этом же году Жан-Пьер Серр был удостоен высшей награды Международного союза математиков — Филдсовской медали. Тогда она впервые была присуждена тополо гу, и было уже ясно, что это не в последний раз.

И вот что любопытно: престарелый динозавр Джон Хивуд (1861—1955), который первый разобрался в раскраске карт на по верхностях, успел узнать о блестящих открытиях своих далёких наследников и преемников, успел порадоваться их триумфам! По думать только: этот человек родился ещё при жизни Римана, он был всего на семь лет моложе Пуанкаре, на год старше Гильбер та! И вот — прожил от высокого мезозоя до высокого кайнозоя, до великих открытий Понтрягина и Тома, Лере и Серра... Кстати, два героя-ровесника — Жан-Пьер Серр и Рене Том—родились не задолго до создания теории Морса;

они благополучно здравствуют поныне, через полвека после своих первых триумфов, когда сре ди филдсовских лауреатов насчитывается уже более 10 топологов!

Но их открытия и вдохновение — это тема для особого разговора.

А читатели этой брошюры могут стать преемниками дел её геро ев — если увлекутся красотами новой математики так, как это случилось в прежние времена с Эйлером и Риманом, с Пуанкаре и Морсом, с Серром и Томом.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.