WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

БИБЛИОТЕКА ФИЛОЛОГА Проф. А. И. СМИРНИЦКИЙ СИНТАКСИС АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА Подготовил к печати и отредактировал кандидат филологических наук В. В. ПАССЕК ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛИТЕРАТУРЫ НА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКАХ

Москва 1957 ПРЕДИСЛОВИЕ Данная книга была написана учениками проф. А. И. Смирницкого после его смерти. (1954 г.). В основу книги был положен теорети ческий курс современного английского языка, читанный А. И. Смирницким в течение одиннадцати лет в МГУ и в 1-ом МГПИИЯ. Кроме того, соста вители использовали рукописные материалы, наброски и отдельные замечания автора, предоставленные им О. С. Ахмановой. Таким образом, предлагаемая книга содержит изложение только таких положений A. И. Смирницкого, которые еще нигде не были опубликованы ни цели ком, ни частично.

В отношении самого построения книги необходимо обратить внима ние на следующее. Поскольку «Синтаксис английского языка» выходит в свет раньше «Морфологии английского языка», представлялось целе сообразным включить в книгу теоретическое введение, относящееся ко всему курсу грамматики (не только к синтаксису, но и морфологии).

Этот раздел максимально точно воспроизводит рукописные материалы автора с сохранением примеров из области русского языка. Далее нужно отметить, что помещение проблемы порядка слов в часть, посвященную теории словосочетания, вовсе не означает, что порядок слов не имеет отношения к предложению как таковому. Чтобы подчеркнуть это, составители сочли целесообразным, помимо общего раздела о порядке слов, включить в теорию предложения специальные разделы, посвященные вопросу о месте второстепенных членов предложения.

Материалы были собраны и обработаны для настоящего издания B. В. Пассеком, С. А. Григорьевой, Г. Б. Микаэлян, Т. II. Сергеевой, А. К. Старковой, Е. И. Таль, Е. С. Турковой. Реальную помощь кол лективу составителей оказала О. С. Ахманова.

Составители ЧАСТЬ I СОДЕРЖАНИЕ И ЗАДАЧИ ГРАММАТИКИ Глава I ЯЗЫК И РЕЧЬ § 1. Деление науки соответственно предмету исследования должно отражать наиболее существенные различия в составе и строении самого предмета данной науки. Иначе говоря, разграничение каких-либо разделов науки по тому, что в них изучается, и соответствующее объединение более специальных, более частных подразделений в более общие крупные разделы должны быть не условными, а основанными на объективном соотношении между частями и сторонами данного предмета в целом.

Это относится, естественно, и к выделению и разграни чению языковых наук — таких, как лексикология и грамматика, фонетика и семасиология, морфология и синтаксис. А для этого необходимо обратиться к самому языку, являющемуся объектом лингвистического изучения, и, прежде всего, к речевой деятельности людей, в которой находит свое действи тельное и полное существование язык.

1. РЕЧЬ § 2. Среди различных явлений в человеческом обществе мы находим и то особое явление, которое обычно называют речью {франц. langage, англ. speech, нем. Rede).

Речь есть закономерное соединение определенного звучания, производимого органами речи (гортань, язык, губы и пр.), с определенным смысловым содержанием (значением). (Ср. §§ 7 и 8.) Таким образом, например, произнесенное кем-либо зву чание [стой] в соединении со значением стой представляет собой отдельный отрезок речи, поскольку в данном случае будет иметь место соединение определенного звучания (именно звучания [стой]) с определенным значением {стой, а не беги, не сиди и пр.);

и это соединение оказывается закономерным в том смысле, что оно не создано по при хоти данного лица на данный момент.

Само же по себе, вне соединения со значением, никакое звучание, даже если оно и имеет характер речевого звучания (как, например, [стой]), не является речью или каким-либо ее отрезком. Речевое звучание, производимое или рассмат риваемое отдельно от соответствующего смыслового содер жания, представляет собой лишь внешнюю сторону речи, но не речь как таковую.

Подобным же образом и значение вне соединения с опре деленным речевым звучанием представляет собой не речь, а только одну ее сторону — внутреннюю сторону речи.

§ 3. Отдельный отрезок речи, имеющий в данных усло виях определенную целевую направленность как некоторое законченное целое, представляет собой акт речи.

Так, приведенное выше 'стой' — 'Стой!', — сказанное кем либо в данный конкретный момент с определенной целью, есть акт речи. Подобным же актом речи явится и более сложное речевое произведение 'Не стой на ветру!' Но то же самое 'стой', включенное в состав предложения (например, 'Не стой на ветру!'), уже будет представлять собой не целый акт речи, а лишь известную его часть. В составе этого предложения, в сочетании с другими словами, речевой отрезок 'стой' уже не имеет той законченности и целевой определенности, какую мы находим при самостоятельном употреблении единицы 'стой' - 'Стой!' Предложение 'Стой!' вообще не равняется отрезку речи 'стой' в составе предложения 'Не стой на ветру!' Дело в том, что в случае 'Стой!' эта единица оказывается не просто вообще произнесенной, но произнесенной с определенной инто нацией, т. е. с определенной скоростью, силой и «мелодией».

На письме соответствующая интонация в данном случае очень приблизительно изображается восклицательным знаком.

Вместе с тем в предложении 'Стой!' важно и то, что в нем нет других слов, кроме того, которое представлено в нем самой единицей 'стой'. Это отсутствие других слов, с одной стороны, сосредоточивает все внимание на единице 'стой', с другой стороны, оно придает предложению утвердительный смысл: ведь в русском языке (как и во многих других) утвер ждение выражается не особым словом, а отсутствием отри цания.

Таким образом, предложение 'Стой!', сказанное кем-либо в определенных условиях, представляет собой целый акт речи потому, что сочетание единицы 'стой' с определенной интона цией и нарочитая изолированность этой единицы (отсутствие при ней других слов) создают достаточную законченность и достаточно определяют целевую направленность данного отрезка речи.

Иначе обстоит дело с единицей 'стой' в составе предложе ния 'Не стой на ветру!' Здесь определенная интонация пред ложения (скажем, та же, что в рассмотренном выше акте речи 'Стой!') принадлежит уже не единице 'стой', а всему соче танию 'Не стой на ветру!', и значение этой интонации (просьбы, требования и т. п.) присоединяется не к единице 'стой', а к сочетанию в целом. Тем самым единица 'стой' сама по себе достаточно не определяется здесь интонацией. Так же, по нятно, и соединение ее с другими словами уменьшает ее смысло вую самостоятельность: здесь уже, например, речь идет не о стоянии как таковом, а о стоянии на ветру, так что самому стоянию уделяется меньше внимания. Особенно же следует заметить, что наличие отрицания 'не' уничтожает значение утверждения, с которым единица 'стой' выступает при отсут ствии отрицания. Тем самым 'стой' в составе предложения 'Не стой на ветру!' оказывается менее определенным, менее законченным явлением речи, чем предложение 'Стой!', почему единица 'стой', взятая в составе этого предложения, и не представляет собой целого акта речи.

§ 4. Один акт речи может ограничиваться одним предло жением, как в приведенных выше примерах, но он может также состоять и из большего или меньшего числа предло жений. Так, выступление оратора на определенную тему, представляющее собой некоторое связное целое, или пропетая кем-либо песня является по отношению ко всей не относя щейся сюда речи отдельным и единым актом речи.

Таким образом, акты речи могут быть и очень сложными, причем в более сложных актах речи могут выделяться более простые. Например, в выступлении оратора могут выделяться частные вопросы в пределах общей темы, а каждый отдельный вопрос может быть изложен в ряде отдельных предложений, каждое из которых будет выступать как особый акт речи.

Однако при выделении составных частей из такого акта речи, который является лишь одним предложением, мы обычно уже не получим настолько законченных и ясных по своей целевой направленности отрезков речи, чтобы их можно было признать отдельными актами речи (ср. выше, § 3).

Из сказанного следует, что отдельный акт речи обычно представляет собой либо отдельное предложение, либо связанную в некоторое осмысленное целое цепь предло жений (ораторское выступление, художественное произ ведение и т. п.), § 5. Хотя предложение регулярно выступает в виде от дельного акта речи (см. §§3—4), тем не менее следует строго различать предложение как таковое и соответствующий ему акт речи.

В самом деле, ведь, например, 'Стой!', сказанное кем-либо в данный момент, и такое же 'Стой!', сказанное другим чело веком или тем же самым, но в другой раз, являются раз личными актами речи, но они представляют собой одно и то же предложение, лишь повторенное дважды (или большее число раз). Равным образом, сколько бы мы ни повторяли лермонтовские стихи «Белеет парус одинокий В тумане моря голубом...», мы будем иметь все время одно и то же произведение;

отдельных же актов будет столько, сколько раз эти стихи будут воспроизведены.

Отмеченные различия сводятся к различию между некото рым речевым произведением (того или иного объема и характера) и соответствующим актом речи. Суть этого различия состоит в следующем.

Любое речевое произведение характеризуется определен s ным составом и строением. Самые же процессы его произнесения и осознания в тот или другой конкретный отрезок времени, при тех или других условиях, тем или дру гим лицом и пр. не характеризуют речевое произведение как таковое, почему оно и остается одним и тем же в различ ных речевых актах (поскольку в его состав и строение не вносятся при его воспроизведении какие-либо изменения).

Каждый же акт речи характеризуется не только тем, какое произведение он собой представляет, но и самими данными конкретными процессами произнесения и осознания этого произведения.

Всякое речевое произведение, следовательно, действи тельно существует в том или ином акте или ряде актов речи, но каждый данный акт речи представляет собой, помимо самого соответствующего словесного произведения, также известную совокупность конкретных процессов, вся кон кретность которых для данного произведения как такового несущественна.

§ 6. Человеческая речь в целом является потоком неисчи слимых и неограниченно разнообразных актов речи, как следующих друг за другом во времени, так и параллельных, происходящих в одно и то же время (ведь в каждый данный момент говорит множество людей). Этот поток речи все время нарастает, течет дальше, так как постоянно произ водятся все новые и новые акты речи.

Речь данного общества, речь исторически образовавшейся совокупности общающихся между собой людей в целом практически необозрима, и ее общая масса непрерывно растет, поскольку люди продолжают говорить, думать, писать. Поэтому в действительности мы всегда имеем дело лишь с таким материалом исследования, который пред ставляет собой только некоторую более или менее случайно, естественно или искусственно ограниченную часть всей данной речи. Тем не менее, если эта часть достаточно велика и разнообразна по составу, по ней все же можно судить вообще о речи данного общества на протяжении соответствующего времени его исторического развития. Это оказывается воз можным потому, что каждый отдельный акт речи имеет в своем составе большее или меньшее число единиц, являю щихся лишь воспроизведениями единиц, входящих в состав других актов речи (см. подробнее ниже, § 12). Поэтому, если мы изучаем лишь ljn часть всей массы данной речи, то мы все же можем иметь уверенность в том, что в остальной п — ljn массе речи очень многое будет тем же самым, что нам известно но изученной ljn части.

§ 7. Речь существует в различных формах. С точки зрения различия во внешней стороне выделяется три формы речи: (а) устная речь, имеющая внешнюю звуковую сто рону, (б) письменная речь, имеющая внешнюю графи ческую сторону, и (в) мысленная речь, которая не имеет реальной внешней стороны;

но однако в качестве эквивалента этой стороны выступает соответствующий речевой образ, который может быть слуховым (звуковым), двигательным, зрительным (графическим) и в различной мере комбини рованным — в зависимости от обстоятельств.

Устная и письменная формы существования речи объеди няются как ее объективные формы, а мысленная выделя ется как ее субъективная форма. Речь, существующая в объективной форме, является внешней речью, а речь, суще ствующая лишь в субъективной форме, — внутренней речью.

§ 8. Из трех форм существования речи — устной, пись менной и мысленной — первая является основной.

Письменная форма возникла исторически на базе устной как средство фиксации произведенного в устной форме и для последующего воспроизведения в устной форме, т. е. для про чтения вслух. Мысленная форма существования речи не явля ется основной уже потому, что в этой форме речь не служит для общения;

кроме того, в данной форме вместо реальной внешней стороны речи мы находим лишь соответствующий речевой образ, поскольку мысленная форма, хотя она посто янно и существует параллельно устной (и письменной), все же основывается на другой, на устной (а отчасти и на пись менной) форме: ведь речевой образ, представление звучания (а также и написания) какой-либо фразы, например, 'Уже поздно', возникает в результате отражения в сознании реально слышанного звучания (или виденного начертания).

§ 9. Из сказанного следует также, что устная, письменная и мысленная речь не являются каждая отдельной, особой «речью», но представляют собой в пределах одного общества лишь различные формы, в которых существует одна и та же речь.

Это значит, что, например, сказанное, написанное 'Уже поздно' и подуманное уже поздно являются одной и той же фразой, лишь данной в разных формах существования речи, а не тремя разными фразами, представляющими каждая сове ршенно особую речь.

Отсюда, конечно, никак нельзя сделать вывода, что уст ная, письменная и мысленная речь не могут различаться от части и по самому своему составу: известные единицы могут употребляться преимущественно или даже только в какой либо одной форме речи или, наоборот, не употребляться в одной из ее форм. Таким образом, множество единиц встре чается во всех различных формах речи, другие же оказыва ются известными лишь в отдельных ее формах, но поскольку последние соединены со множеством первых, постольку единство речи в различных ее формах не нарушается.

§ 10. Являясь важнейшим способом человеческого об щения, речь полностью реализуется лишь тогда, когда в ней действительно осуществляется общение между людьми. Нечто сказанное, но не услышанное, не воспринятое другим, еще не является вполне реализованным отрезком речи.

Поэтому, например, сказанное вслух наедине, хотя внеш не и может совершенно совпадать с тем, что говорится в процессе общения, все же не может рассматриваться как полностью реализованный акт речи. То же самое, естествен но, относится и к внутренней, мысленной речи. Что же ка сается письменной речи, то здесь общение оказывается разор ванным тем промежутком времени, который проходит между написанием и прочтением написанного. Можно сказать, что акт речи завершается здесь тогда, когда написанное прочи тывается.

2. ЯЗЫК § 11. В различных произведениях речи выделяются одни и те же компоненты и одни и те же закономерности исполь зования этих компонентов в связной речи. Совокупность всех компонентов различных произведений речи и собрание закономерностей или правил использования этих компо нентов составляют вместе определенную систему, т. е. со вокупность взаимообусловленных и взаимосвязанных единиц и отношений между ними. Эта система единиц и является языком.

Язык, таким образом, существует объективно в речи, в ее произведениях, которые и представляют собой непосред ственный материал, подлежащий изучению для обнаружения и изучения языка. Если речь есть способ общения, то язык является средством общения.

§ 12. Различать речь и язык необходимо, так как в самой действительности существует соответствующее глубокое раз личие, и поэтому без учета этого различия языкознание не может существовать как специальная и подлинная наука, наука о языке как таковом, т. е. как о важнейшем средстве общения людей.

Из того, что Ф. де-Соссюр, определяя различие между langue и parole, неправильно выделил и неверно охаракте ризовал основные явления «речевой деятельности» (langage) человека, не следует, что не нужно и нельзя различать речь и язык, т. е. известные конкретные произведения, созданные и создаваемые путем применения языка, и язык как таковой.

Необходимо оставить в стороне вопрос, представляющий интерес преимущественно с точки зрения истории языко знания, о том, в чем ошибочность де-соссюровского постро ения langage—langue—parole*, и обратиться непосредственно к действительности.

В действительности же мы имеем следующее.

Люди говорят, пишут, думают. В их сознании образуются мысли, облекаемые в языковую оболочку. Эти мысли так или иначе определяются конкретными условиями жизненной деятельности данных людей: их положением в определенном обществе, их интересами, их сотрудничеством и столкно вением с другими людьми, конкретной ситуацией, в которой они находятся в данный момент, непосредственно стоящими перед ними задачами и т. п. Эти мысли так или иначе вызы * Об этом см. работу автора «Объективность существования языка», Изд. МГУ, 1954 г.

ваются известными потребностями и удовлетворяют извест ные потребности. Они могут быть очень разнообразны, могут быть новы и оригинальны, хотя бы в некоторой степени.

Однако при этом наблюдаем, что в языковой оболочке самых разнообразных мыслей встречаются одни и те же единицы: сколько бы ни варьировались мысли, отдельные единицы языковой оболочки оказываются теми же. Изучение все большего материала приводит к тому убеждению, что в конце концов (почти) все, используемое для языкового облачения данных мыслей, оказывается использованным, по частям, в языковой оболочке других мыслей. Иначе говоря, имеется известный ограниченный контингент языковых еди ниц, которые используются для образования любых, самых различных, порою новых и неожиданных, оригинальных мыслей.

§ 13. Различение речи как материала и языка как за ключенного в ней предмета языкознания крайне сущест венно для четкого и глубокого понимания корешгого отличия языка от надстроек.

В самом деле, ведь язык, хотя он и обслуживает все сферы человеческой деятельности, сам по себе не принадлежит ни к одной из них, безучастен к ним и проявляет безразличие к классам;

но речевые произведения, в частности конкретные предложения, уже не являющиеся единицами языка, в ко торых высказываются определенные и целеустремленные мысли, нередко не являются безразличными к классам:

в них очень часто находят свое выражение интересы и взгляды определенных общественных классов, определенная классовая идеология, и многие речевые произведения входят как таковые в ту или иную общественную надстройку. Так, например, те предложения, в которых формулируются пра вовые положения, входят в общественную надстройку, обра зуемую правовыми взглядами общества и соответству ющими им правовыми учреждениями. Без речевых произве дений в виде определенных конкретных предложений и их более или менее сложных соединений никакие взгляды не могли бы быть оформлены и выражены и иметь характер общественных взглядов, и соответствующие учреждения не могли бы функционировать, а, следовательно, и не могли бы вообще существовать.

Таким образом, язык неизбежно изучается в речи, на основе исследования известной, — по возможности большой, — совокупности ее произведений, основными среди которых, с точки зрения языковеда, являются предложения. Но вместе с тем язык обязательно должен отделяться, отграничиваться, обособляться от речи и отдельных ее произведений, не отож дествляться, не смешиваться с ними: речь, в тех или иных ее произведениях, выступает как сырой материал исследо вания, язык же — как собственно предмет изучения, извле каемый из этого материала.

§ 14. Выше было указано, что всякое речевое произведение содержит в себе единицы языка, выражающие в их данном конкретном совокупном применении более или менее слож ную мысль или цепь мыслей (лишь в особых редких случаях только эмоцию), которая как целое не входит в состав языка, но принадлежит к известной сфере человеческой деятельности, обслуживаемой языком.

Единицей языка того или другого порядка, типа или ха рактера может быть признана любая единица, выделяемая в речи, при том условии, что, с одной стороны, в ней сохра няются существенные общие признаки языка и вместе с тем, с другой стороны, не появляются какие-либо новые признаки, вносящие новое качество. Чтобы удовлетворять этим требо ваниям, такая единица должна, во-первых, обладать не только внешней (звуковой) стороной, но и внешне выражен ным значением (смысловым или эмоциональным содер жанием) и, во-вторых, выступать не как произведение, созда ваемое в процессе речи, а как нечто уже существующее и лишь воспроизводимое в речи. При этом необходимо со всей решительностью подчеркнуть, что языковая единица должна обладать сразу обоими признаками, указанными выше.

Таким образом, типичными единицами языка будут такие слова, как house дом, red красный, well хорошо, see видеть, where где;

также и отдельные морфемы: house-, red-, -ish (в reddish), over- (в oversee), -ing (в seeing, taking, speaking и т. п.). Все эти и им подобные единицы, которые могут быть обнаружены в речи, явно обладают обоими указанными выше признаками: они, во-первых, имеют и звучание ([haus], [red], [wel] и т. п.) и значение (дом, красный, хорошо и т. п.), а, во-вторых, не создаются, а лишь воспроизво дятся в речи как готовые единицы. Подробнее о критериях выделения единиц языка см. в «Лексикологии английского языка», §§11-13.

Другие вопросы, связанные с разграничением языка и речи, подробно освещаются в работе «Объективность сущест вования языка», изд. МГУ, 1954 г.

Глава II ГРАММАТИКА И ЛЕКСИКОЛОГИЯ 1. ЕДИНИЦЫ ЯЗЫКА § 15. Все разнообразные единицы языка делятся на две большие группы: (1) единицы лексические и (2) единицы грамматические. Соотношение между теми и другими является довольно сложным, во всяком случае более сложным, чем это представляется на первый взгляд. Чтобы иметь возможность правильно разобраться в этом соотношении, необходимо, хотя бы и очень приблизительно, перечислить различные единицы языка, входящие в систему языка — независимо от того, являются ли они лексическими или грамматическими единицами, — и лишь затем поставить вопрос о разграничении между областью грамматики и об ластью лексики (словарного состава) конкретного языка.

§ 16. В «Лексикологии английского языка» было уделено достаточно внимания таким конкретно-материальным едини цам языка, как слова, морфемы и фразеологические единицы (см. §§ 14—18). Далее были выделены также и относительно материальные единицы — такие, как формулы строения слов (см. § 19). Поэтому останавливаться на этих единицах языка нет никакой надобности. Может быть, здесь следует отметить лишь то, что к относительно-материальным единицам отно сятся не только формулы строения слов, но также и формулы строения словосочетания (порядок слов и т. п.).

§ 17. Помимо конкретно-материальных и строевых еди ниц, в связной речи, в предложениях, выделяется и еще один особый тип языковых единиц, а именно — интонационные единицы языка.

Под интонацией здесь понимаются как мелодические, так и ритмические и акцентуационные моменты в предложении.

По этому поводу нужно заметить, что представление о речи, рассматриваемой с внешней стороны, как о явлении «линей ном» (как, например, у Ф. де-Соссюра), нельзя признать совсем точным, так как параллельно с цепью звуков речи тянется интонационная линия речи, выделяемая, конечно, вместе с данным звуковым материалом, но в достаточной мере не зависящая от данных конкретных звуков и вполне выделимая как особая линия. Так, например, такие вопроси тельные предложения, как Has he come? Он пришел? и Is the book on the table? Книга на столе?, содержат в себе одну и ту же интонационную единицу, независимо от того, что звуковой состав их совершенно различен. Таким образом, следовало бы говорить не просто о «линейности» речи, но, скорее, о ее «двухлинейности».

Само собой разумеется, что акцентуация (не только сило вая, но и музыкальная) и ритмика слова должны строго от личаться от интонации предложения, которая только и имеется здесь в виду. Акцентуация и ритмика слова как моменты, участвующие в образовании его звуковой оболочки, играют в общем ту же роль или подобную той, какая выполняется отдельными звуками (фонемами). Так, начальное ударение в слове 'мука' внешне отличает его от слова с конечным ударением 'мука' в общем подобно тому, как взрывной звук [к] в нем отличает его внешне от слова 'муха', имеющего на соответствующем месте фрикативный [х]. Подобно тому, как звуки (фонемы) [к] и [х] сами по себе не сопряжены с какими-либо значениями, выделяемыми внутри целых зна чений слов 'мука' и 'муха', так и начальное и конечное ударения в словах 'мука' и 'мука' не связываются с какими-либо от дельными значениями в составе целых значений этих слов.

Из сказанного следует, что явления акцентуации и рит мики слова (вообще говоря) не представляют собой единиц языка, так же как отдельные звуки (фонемы): они являются элементами лишь звуковой оболочки отдельных его единиц.

Напротив, интонационные явления предложения выделяются именно как единицы языка, так как в них определенная внешняя сторона (моменты мелодики, акцентуации, ритмики) оказывается связанной с определенным значением таким именно образом, что она может быть выделена в речи как то, в чем обнаруживается данное значение в отличие от других значений, входящих в общее значение всего предло жения или иного отрезка связной речи. Так, в предложении русск. 'Он пришел?' входящее в его состав значение вопроса связывается именно с его интонацией.

Во избежание недоразумения необходимо заметить, что интонационные единицы языка, будучи в достаточной мере независимыми от конкретного словарного состава предло жения и от строения последнего, — настолько, что они могут, вообще говоря, быть выделены как особые единицы языка, — все же нередко оказываются обусловленными в их употре блении наличием или отсутствием в предложении слов опре деленного разряда и известными формулами строения пред ложения. Так, например, наличие в предложении специаль ного вопросительного слова может обусловливать иную интонацию, сравнительно с той, какая выражает вопрос при отсутствии такого слова: ср., например, Is he writing? Он пишет? и What is he writing? Что он пишет? Но все эти осложняющие моменты могут быть оставлены здесь без особого рассмотрения. Равным образом, нет надобности особо отмечать то, что в отдельных случаях явления акцен туации слова могут иметь собственное значение и, следо вательно, оказываться единицами языка, более или менее подобными морфемам. Известно также, что во многих, но все же совершенно частных случаях отдельные звуки (фонемы) могут представлять собой целые морфемы и в качестве таковых, т. е. уже вместе с выражаемым ими тогда значением, а не как элементы звуковой системы языка, являться единица ми языка. Все эти осложняющие обстоятельства и особые частные случаи не меняют существа того, что было в самых общих чертах описано выше.

§ 18. Как известно, одно и то же слово может встречаться в речи в различных формах.

Любая форма какого-либо слова выступает в речи в ка честве представителя этого слова, и, выделяя в речи упо требленную в ней форму какого-нибудь слова (например, форму 'карандашом' в предложении 'Это нарисовано каран дашом'), нередко эту форму называют словом. Так, можно сказать, что в приведенном примере имеются три слова:

'это', 'нарисовано' и 'карандашом'. Такое словоупотребление оправдывается тем, что эти конкретные единицы действи тельно представляют собой отдельные, различные слова и противопоставляются друг другу прежде и определеннее всего именно как слова. Но можно сказать также, что в приведенном примере мы имеем слова 'это', 'нарисовать' и 'карандаш': формы 'нарисовать' и 'карандаш' будут пред ставителями соответственно тех же слов, которые в данном конкретном предложении представлены формами 'нарисо вано' и 'карандашом'.

Каждая форма слова, будучи его представителем, действи тельно является этим словом, но поскольку она не един ственный его представитель, постольку слово оказывается не полностью представленным ею и его следует строго отличать от каждой отдельной его формы.

Но отличая слово как систему различных его форм от формы слова как определенной его «разновидности», необ ходимо также отличать и эту последнюю, т. е. известную форму конкретного слова, от таких единиц, как «форма да тельного падежа единственного числа» или «форма второго лица множественного числа настоящего времени», или вообще «форма дательного падежа» или вообще «форма второго лица» и т. п. безотносительно к конкретности слова, высту пающего в данной форме.

В отличие от таких единиц различные формы конкретных слов могут быть названы словоформами, так как, будучи теми или другими формами, они вместе с тем представляют собой и определенные слова.

Словоформа, т. е. известная (грамматическая) форма кон кретного слова, представляет собой как бы скрещение или произведение самого данного конкретного слова и известной формы как таковой. Иначе говоря, в отдельной словоформе выделяется и то, что выступает как тождественное во всех словоформах, образующих систему данного слова, и то, что выступает как тождественное в данной словоформе и в из вестных других словоформах, принадлежащих к системам других слов. Или еще иначе: отдельная словоформа является, с одной стороны, представителем данного конкретного слова, с другой стороны, — представителем определенной формы как таковой (определенного надежа и числа, определенного лица, числа, времени, наклонения и т. п.). В общем поло жение дела может быть изображено так:

§ 19. Слово есть система определенных словоформ, но вместе с тем оно не только такая система, но и нечто одно и то же во всех словоформах, принадлежащих его системе.

Именно поэтому каждая отдельная словоформа и может выступать как представитель соответствующего слова в це лом.

Представляется целесообразным, оставив за термином «слово» более общее значение, обозначать слово как одно и то же в разных словоформах термином лексема.

Форма как таковая противостоит именно лексеме, тогда как слову как системе словоформ противостоит то, что может быть названо формальным рядом, который также являет ся системой словоформ, но объединенных не по признаку тождества лексемы, а по признаку тождества формы.

В словоформе обе системы перекрещиваются:

СЛОВО стол стола ФОРМАЛЬНЫЙ РЯД кусту холсту столу двору дому заводу...

столом § 20. Совершенно очевидно, что словоформы являются конкретно-материальными единицами, хотя в их состав, конечно, входят и строевые единицы. Но при этом нельзя не заметить, что, по-видимому, далеко не всякая вообще воз можная словоформа является реальной единицей языка в том смысле, что она существует как готовая и лишь воспро изводимая единица. Акад. Л. В. Щерба говорит: «... посколь ку мы знаем из опыта, что говорящий совершенно не разли чает форм слов и сочетаний слов, никогда не слышанных им и употребляемых им впервые, от форм слов и сочетаний слов, им много раз употреблявшихся, постольку мы имеем полное право сказать, что вообще все формы слов и все сочетания слов нормально создаются нами в процессе речи...»*. Вряд ли можно согласиться с Л. В. Щербой, что все формы слова могут быть признаны создаваемыми в процессе речи: многие из них несомненно являются не создаваемыми, а воспроиз водимыми, о чем свидетельствует наличие особых, нетипо вых, иррегулярных соотношений между отдельными слово формами (русск, иду — шел, англ. child — children, франц.

notre — nos и пр.). Но в том, что очень большое число слово форм образуется в процессе речи, нельзя сомневаться.Многие же словоформы, постулируемые как единицы в системе форм того или иного слова, возможно, вообще никогда в действи тельности, в практике общения не образовывались (вряд ли, например, образуется такая словоформа, как 'акклимати зируй'). Таким образом, очень многие словоформы следует признать лишь потенциальными единицами языка (по поводу потенциальных единиц см. «Лексикологию англий ского языка», §§ 16—18).

§ 21. Не только многие словоформы являются лишь по тенциальными единицами, но и многие слова как системы словоформ не представляют собой вполне реальных единиц языка в указанном выше смысле (см. § 14). Трудно пред положить, например, чтобы кто-нибудь знал слово 'аккли матизировать' как систему словоформ: 'акклиматизирую', 'акклиматизируешь', 'акклиматизирует', 'акклиматизируем', 'акклиматизируют','акклиматизируй','акклиматизиру йте' ит. д.

* О трояком аспекте языковых явлений. «Известия АН СССР.

Отд. общественных наук». 1931, стр. 114.

Но для знания слова нет необходимости знать, т. с. вос принять и усвоить, в отдельности все словоформы, которыми оно может быть представлено. И для существования слова не является необходимым, чтобы все такие словоформы действительно были применены в речи. Для существования слова как вполне реальной единицы языка необходимо и достаточно, чтобы оно было представлено в речи некоторыми словоформами (в известных случаях хотя бы одной), соеди няющимися с определенной парадигмой.

Соединение отдельных словоформ, представляющих собой одно и то же слово, или даже одной словоформы с опреде ленной парадигмой и есть то, чем является слово как лек сема.

Так, например, лексема 'стол' может быть представлена как:

стол...Пп, или: столу...Пп, или: столов...Пп и т. п.

Здесь П обозначает определенную (n-ную) парадигму, такую, какую мы находим в словоформах 'стол', 'двор', 'двора', 'столу', 'кусту', 'кустом', '(на) дворе', 'кресты', 'столов', 'кустам', 'холстами', '(на) кустах' и пр., если отвлечься от того, чем эти словоформы различаются или, наоборот, совпа дают как слова. Отточием же обозначено самое соединение между данной словоформой и парадигмой;

им же символи зируется то, что с данной парадигмой может соединяться не только приведенная словоформа.

Одна и та же парадигма как известная система формо образования может выявляться в различном языковом мате риале. Вместе с тем, и словоформы, представляющие собой одно и то же слово, могут быть не одни и те же в различном языковом материале, причем данное слово может быть вообще не представлено в наличном языковом материале во всех возможных его словоформах, образующих систему его форм. Тем не менее, это слово может быть узнано и усвоено на основе определенного сравнительно ограниченного языко вого материала совершенно так же, как и на основе другого, отличного от него и тоже относительно ограниченного языкового материала, поскольку и в том и в другом материале встречаются словоформы, принадлежащие этому слову и соединяющиеся с одной и той же парадигмой: слово при этих условиях может быть выявлено как вполне определенная лексема — одна и та же в различном языковом материале.

Так, например, лексема 'стол' практически вполне достаточно и одинаково выявляется как в таком языковом материале, в котором содержатся словоформы 'стол', 'стола', 'столы' и 'столов', так и в таком, где имеются словоформы 'столу', 'столы' и 'столов', поскольку оба ряда словоформ в доста точной мере определяют парадигму, входящую в состав этой лексемы.

Следует обратить внимание на то, что старинная практика приводить слово в отдельных формах, характеризующих его парадигму, например: лат. equus — equi, terra — terrae, laudo — laudavi — laudatum — laudare;

нем. Tag — Tages — Tage, sprechen — sprichst — sprach — gesprochen и т. п., хотя и упрощенно, но по существу верно отражает реальное поло жение дела.

Известно, что в определенных случаях для знания парадиг мы слова необходимо непосредственное знание большинства или даже всех представляющих его словоформ (например, в случае таких местоимений, как 'я', 'ты' и пр.). В таких слу чаях слово несомненно выступает как более или менее полная и вполне реальная система словоформ, которые явно именно воспроизводятся, а не образуются в процессе речи. В таких случаях знание парадигмы слова почти или даже полностью совпадает с фактическим знанием системы его словоформ, и различие между словом как лексемой и словом как системой словоформ более или менее стирается.

Эти особые случаи, однако, не уничтожают того поло жения, что для большинства слов, по-видимому, их практи чески реальным аспектом является лексема, поскольку опре делить, все ли возможные словоформы, — а если не все, то какие именно, — были восприняты говорящим на данном языке прежде, чем он сам применил в своей речи ту или иную словоформу, оказывается практически невозможным;

а глав ное, это и не имеет никакого значения. Так, можно быть уверенным и можно даже доказать на материале, что слово 'стол' неоднократно встречалось в речи во всех словоформах, представляющих его как систему;

и я полагаю, например, что мне приходилось неоднократно слышать и читать все эти словоформы. Но если бы даже я никогда не встречал это го слова в форме, например, дательного падежа множествен ного числа, это ровно ничего не изменило бы в моем знании этого слова: я так же, с той же уверенностью мог бы сказать в случае надобности: 'Они подошли к столам'. Отдельные словоформы (хотя и не все) «нормально создаются нами в процессе речи» (Л. В. Щерба), и во многих случаях тот факт, что мы их слышали (или читали) раньше, не меняет дела.

И не случайно, что отдельные словоформы большей частью понимаются как образуемые путем изменения слова в речи.

Итак, несомненно реальной во всех своих частях и притом конкретно-материальной (при возможности определенных из менений) единицей языка слово является в аспекте лексемы.

Парадигма же представляет собой в известном смысле состав ную часть лексемы, причем обычно такую составную ее часть, которая встречается и в составе большего или мень шего ряда других лексем.

§ 22- Типичная парадигма представляет собой опреде ленную систему форм. Неизменяемые слова, такие как 'очень', 'гораздо', 'вдруг', имеют своеобразную парадигму, система форм которой сводится к одной;

а такие, как 'депо', 'такси', 'какаду', — также особую парадигму, но иного рода, свое образие которой состоит в том, что все составляющие ее формы омонимичны (все имеют «нулевую» звуковую оболочку).

Определенное значение имеют не только отдельные фор мы, составляющие парадигму, но и вся парадигма как целое.

Это особенно ясно видно на таких примерах, как слова 'супруг' и 'супруга'. Различие в значении между словами, находящимися в таком отношении друг к другу, выражается именно различием их парадигм. Таким образом, определенная парадигма представляет собой известную единицу языка:

она имеет определенную внешнюю сторону и определенное значение, и она, конечно, не образуется в речи, а воспроизво дится в той или иной ее части (т. е. в каждом отдельном случае в виде той или иной отдельной формы, входящей в ее состав и вместе с тем в состав какой-нибудь конкретной словоформы).

Одной из характерных черт парадигмы является то, что она представляет собой единицу-систему (в частном случае — систему, состоящую лишь из одного члена). Именно пара дигма слова и придает ему характер системы. Каждый от дельный член парадигмы есть известная (грамматическая) форма. В составе определенной парадигмы, например такой, как у слов стол, двор, куст, крест, холст, и каждая отдельная форма является вполне определенной: так, форма родительного падежа (единственного числа) в этой парадигме оканчивается именно на ударное -а ('стола' и т. п.), а не на что-нибудь иное.

§ 23. Однако определенная отдельная форма далеко не всегда может быть безоговорочно названа конкретно-мате риальной единицей: внешнюю сторону формы может состав лять не только тот или иной конкретный звук или звуковой комплекс, но и известная относительная особенность в звуко вой оболочке соответствующей словоформы. Так, например, внешней стороной формы родительного падежа единствен ного числа в упомянутой выше парадигме является не только конечное -а под ударением, но и связанное с безударностью отличие корневого гласного этой формы от корневого глас ного в форме именительного падежа единственного числа (ср. 'стола' — 'стол', 'креста' — 'крест' и пр.). В случаях же, когда все внешнее различие между формами сводится к различию между звуками в основе слова, форма оказывается уже не имеющей собственного конкретно-материального от личия от определенной другой формы и поэтому может быть названа лишь относительно-материальной едини цей. Примером такого типа форм может служить каждая из форм, представленных словоформами tooth зуб и teeth зубы в английском языке:

-ее- в последней из них, а на том же основании и -оо- в первой, не может быть выделено как особая морфема;

как -ее- [i:], так и -оо- [и:] принадлежат звуковой оболочке корневой морфемы tooth-/teeth-, формам же при надлежат, так сказать, лишь самые отличия [и:] от [i:] и [i:] от [и:]. (Подробнее см. в «Лексикологии английского языка», §§23—25.) § 24. Поскольку определенные отдельные формы могут быть в разной степени конкретно-материальными единицами — вплоть до отсутствия у них конкретно-материального характера, — постольку и целые парадигмы могут очень значительно различаться друг от друга в этом отношении.

Здесь нет ни возможности ни необходимости рассматривать все разнообразные случаи. Важно только обратить внимание на то, что отдельные формы и целые парадигмы могут, так сказать, быть в разной степени «вросшими» в самую основу слова. Тем не менее отдельные формы и целые парадигмы так или иначе выделяются как входящие в его состав единицы;

не нужно только понимать эту выделимость как лишь механи ческую отделимость (см. «Лексикологию английского языка», §§ 23-25).

§ 25. Но если в слове выделяется парадигма как особая единица в его составе, то выделяется, — также как особая единица, входящая в состав слова, — и то, что в нем имеется помимо парадигмы, а именно — сама основа слова.

Основа слова может представлять собой единицу-систему, систему определенных вариантов основы или ее разно видностей и даже разнокорневых образований.

Возьмем для примера такой сложный случай, как слово 'я', в котором мы встречаемся не только с различными фор мами одной и той же морфемы, но и с использованием со вершенно разных корневых морфем — с супплетивностью.

Основа этого слова представляет собой сложную систему вариантов и разнокорневых образований, которая может быть изображена примерно так: я-, -мен'-/-мн'-/-мн- (ср. 'я', 'меня', 'мне', 'мной')- Любая из единиц этой системы выра жает совершенно одно и то же определенное словарное значение — «автор данной речи». Таким образом, в словар ном плане все они полные синонимы друг друга. Но звуковые различия между ними все же являются значащими: они участвуют в выражении значений отдельных форм. Однако никакой звуковой элемент ни в одной из этих единиц не может быть выделен как звуковая оболочка особой морфемы, принадлежащей именно форме, выражающей именно ее зна чение и отдельной от корневой морфемы, выражающей сло варное значение, общее всем данным единицам. Таким обра зом, вся конкретная звуковая материя этих единиц при надлежит основе слова, а отдельным формам и вместе с тем всей парадигме принадлежит лишь относительный момент — сами различия между отдельными единицами и распределение их по отдельным словоформам.

§ 26. Поскольку выделяется основа слова как особая еди ница в его составе, постольку лексема может быть представ лена и определена не только как соединение отдельных сло воформ с известной парадигмой, но и как соединение основы слова с данной парадигмой.

Выше (см. § 21) уже было мимоходом замечено, что для определенности парадигмы, входящей в состав данного слова, а тем самым и для определенности всего слова-лексемы мо гут быть необходимы известные ряды словоформ, представ ляющих слово. Теперь следует прибавить, что в таких рядах словоформ обязательно должна быть представлена вся си стема основы, все варианты основы и разнокорневые ее образо вания, если таковые имеются.

Далее, необходимо обратить внимание на то, что опреде ление лексемы как соединения основы слова с известной пара дигмой ни в коем случае не устраняет ранее данного опреде ления, так как в действительности сама связь между основой и известной парадигмой обеспечивается именно через опре деленные словоформы, и последние не должны забываться как реальные величины.

§ 27. Различные по своей внешней стороне формы могут быть одинаковы по значению;

например, в таких случаях, как русск, 'столов' и 'этажей', 'идет', и 'бежит', англ. oxen быки и boys мальчики, constructed сооруженный и taken взятый. В ту или другую формулу строения словосочетания или предло жения может входить любая из синонимических форм неза висимо от ее внешних особенностей. Так, в формулу строения, представленную словосочетанием (предложением) 'нет столов', к качестве второго ее члена могут выступать и словоформы 'ножей', 'карандашей', 'стульев', 'сапог' и пр., поскольку в них заключены формы, синонимические с той, которая имеется в словоформе 'столов'. Таким образом, с точки зрения строения словосочетаний и предложений синони мические формы представляют собой нечто одно и то же, по отношению к чему они являются как бы лишь разновид ностями или супплетивными средствами выражения. Такое «одно и то же» обычно также называют (грамматической) формой, например формой родительного падежа множест венного числа, как и каждый отдельный член синонимиче ского ряда форм, отличающийся по своей внешней стороне от других членов этого ряда. Между тем, конечно, необходимо различать и то и другое.

Каждый особый по своей внешней стороне член сино нимического ряда форм не только представляет собой данную форму вообще, но и характеризует определенный тип слов, почему он и может быть назван типоформой, в отличие от соответствующей формы вообще, представленной всем синонимическим рядом форм различных типов слов, т. е.

всем рядом типоформ, совпадающих по значению. Таким образом, форма, выделяемая в разных словоформах как одно и то же не только по значению, но и по своей материальной оболочке, как, например, в словоформах 'столов', 'кустов', 'крестов' и пр., определяется конкретнее и точнее как типо форма. Словоформы 'столов' и 'этажей' представляют собой разные типоформы, но одну и ту же форму как таковую — форму родительного падежа множественного числа.

Скрещение конкретного слова с определенной формой как таковой есть определенная словоформа, а скрещение опреде ленного типа слов с той же формой приводит к выделению типоформы. Парадигма же может быть теперь определена более точно как система типоформ. Так, слова 'стол' и 'куст' имеют одну и ту же парадигму, а 'стол' и 'этаж' — разные парадигмы (поскольку имеются в виду как формы единственного, так и формы множественного числа).

§ 28. Система (грамматических) форм как таковых в отвлечении от различий между отдельными типами пред ставляет собой ту или иную парадигматическую схему, которая может быть представлена большим или меньшим числом различных парадигм, каждая из которых в свою очередь охватывает большее или меньшее число конкретных слов. Так, слова 'стол' и 'этаж', различаясь своими парадиг мами, объединяются общей парадигматической схемой:

в их парадигмах, различающихся по родительному падежу множественного числа, представлена одна и та же система падежно-числовых форм как таковых. Точно таким же образом одну и ту же парадигматическую схему будут представлять и английские child ребенок и boy мальчик, хотя они будут различаться в двух падежно-числовых формах из четырех (children—boys, children's—boys').

§ 29. Значения тех или других форм могут представлять собой известные комплексы элементарных значений, т. е. таких значений, которые далее уже не разложимы на отдельные друг от друга и одновременно осознаваемые значения. Так, например, значение грамматической формы, представленной словоформой 'столов', является комплексным значением, в котором выделяются элементарные значения родительного падежа и множественного числа.

Такие элементарные значения оказываются соотноситель ными с другими элементарными значениями того же порядка и мыслятся как видовые значения по отношению к более общим, родовым значениям. Так, значение родительного падежа соотносительно со значением всех других падежей мыслится как видовое по отношению к значению падежа вообще. Это общее, родовое значение выражается в целом как таковое в систематическом противопоставлении различных рядов форм, содержащих соответствующие видовые значения, по линии именно этих значений. Так, значение падежа как таково го выражается в противопоставлении форм, имеющих зна чение отдельных падежей, именно как форм разных падежей, т. е., иначе говоря, значение падежа выражается в изменении слова по падежам. Поэтому в языке никогда не может быть, например, только одного падежа: если нет разных падежей (хотя бы только двух), то нет и противопоставления разных форм, выражающего значение падежа, и нет падежа вообще.

Та или иная единица, имеющая только в высшей степени общее значение, представленное отдельными, объединяемыми и обобщаемыми в нем (т. е. относительно более частными) видовыми значениями, и выражающая это свое общее зна чение в систематическом противопоставлении различных форм, и может быть с наибольшим основанием определена как формальная категория языка. Таким образом, напри мер, к числу формальных категорий языка относятся такие единицы, как падеж, число, лицо, наклонение, время в русском, английском, латинском, греческом, немецком и ряде других языков.

Далее, из сказанного можно видеть, что под (формальной) категорией здесь понимается именно некоторая единица языка, а не только известное значение (как она определяется в «Лингвистическом словаре» проф. Л. И. Жиркова, изд. 2-ое, 1946;

по существу то же самое и у акад. А. А. Шахматова, «Синтаксис русского языка», стр. 120). И, вместе с тем, эта единица понимается не просто как определенный ряд форм (ср. у А. М. Пешковского, «Русский синтаксис в научном осве щении», 1934, стр. 26), но как нечто общее, выделяемое в известных рядах форм и на основе своего значения и на основе того, что это значение выражается в этих рядах равным об разом путем систематического противопоставления различ ных форм, даже и в том случае, когда данные ряды и не совсем одинаковы по составляющим их формам. Так, на пример, категория падежа выявляется и в формах различных падежей единственного числа и в формах различных падежей множественного числа, хотя эти формы и неодинаковы.

§ 30. Наконец, думается, что следует избегать применения термина «категория» к таким единицам, как именительный падеж, родительный падеж и т. д., множественное число, первое лицо, второе лицо и т. д., так как при таком употреб лении этого термина он утрачивает свой специальный харак тер, свое специфическое, точное значение. К сожалению, такое употребление этого термина очень распространено.

Те формы, в противопоставлении которых выявляется данная (формальная) категория, являются разными фор мами этой категории. Напротив, те формы, которые вообще относятся к данной категории, но не противопоставляются в ней, так как содержат одно и то же элементарное значение, являющееся видовым по отношению к общему значению этой категории, представляют собой нечто единое с точки зрения этой категории, одну форму этой категории, или одну категориальную форму.

Например, форма родительного падежа единственного числа и форма родительного падежа множественного числа, будучи разными формами с точки зрения парадигматической схемы, являются разными именно по линии категории числа, но по линии категории падежа они представляют собой одно и то же, одну категориальную форму — форму родительного падежа вообще, или просто родительный падеж. То же от носится и к таким явлениям, как 1-ое лицо, настоящее время, изъявительное наклонение, страдательный залог и т. п.: все они представляют собой отдельные категориальные формы, принадлежащие той или другой формальной категории.

§ 31. В формулы словосочетаний и предложений входят в качестве отдельных их частей, или членов, во всяком слу чае как правило, не определенные типоформы, а более обоб щенные единицы, в частности — формы как таковые, в том смысле, как они были определены в отличие от типоформ.

К этому следует добавить, что в более общие формулы такие формы входят большей частью уже соответственно тому, какие категориальные формы они собой пред ставляют, так что в качестве членов более общих формул выступают уже категориальные формы. Так, при дальнейшем обобщении той формулы строения, которая представлена словосочетанием (предложением) 'нет столов', ее вторым членом окажется уже не форма родительного падежа множест венного числа, а категориальная форма — родительного падежа.

Таким образом, именно категориальные формы во многих случаях являются как бы связующим звеном между кон кретной словоформой и той или другой формулой словосо четания или предложения: в конкретной словоформе выявля ется определенная типоформа, в этой последней — известная форма как таковая, а эта форма представляет собой как бы скрещение различных категориальных форм, та или другая из которых и выступает как некоторый член данной формулы словосочетания или предложения.

§ 32. Отдельная типоформа обычно представляет собой в основном конкретно-материальную единицу в том смысле, что ее внешняя сторона содержит в себе определенный звуковой комплекс или хотя бы один определенный звук-фонему (или «нуль» как характерный отличительный признак).

Так, типоформа, которую мы находим в английских слово формах speaking говорящий, writing пишущий и пр., имеет в своей материальной оболочке звукосочетание, изображаемое на письме через -ing, и она может быть изображена в виде, например, В +ing, где В —глагольная основа, от конкретности которой, конечно, происходит отвлечение, поскольку выделя ется именно типоформа.

Но, как уже было отмечено, конкретно-материальный элемент в типоформе может быть осложнен и некоторым относительным моментом, а в отдельных случаях вся внешняя сторона типоформы может иметь лишь относительно-матери альный характер (ср. сказанное о словоформе teeth, которая представляет собой в точности ту же типоформу, что и geese;

см. § 23).

§ 33. Формы как таковые представляют собой в общем кон кретно-материальные единицы языка в той же мере, что и типо формы, с той лишь разницей, что их материальная оболочка может выступать в виде большего или меньшего ряда различ ных звуковых комплексов и отдельных звуков (фонем) (в част ности в этот ряд может входить и «нуль»). Так, например, такой ряд, какой орфографически изображается в виде '-OB', '-ев', '-ей', «нуль», представляет собой вполне конкретно-мате риальную величину в качестве элемента внешней стороны формы родительного падежа множественного числа сущест вительных в русском языке ('столов', 'заводов', 'краев', 'братьев', 'коней', 'мышей', 'оленей', 'сапог', 'одежд', 'окон', 'стай', 'станций' и пр.).

§ 34. Напротив, категориальные формы по их звуковой оболочке при флективном строении должны быть признаны лишь относительно-материальными единицами, так как ни какие конкретные звуки (фонемы) в таких словоформах, как 'столов', 'стола', 'этажей' и пр., не могут быть выделены в качестве принадлежащих именно данной категориальной форме, например, родительному падежу как таковому, в отвлечении от числа, единственного или множественного:

значение категориальной формы родительного падежа от деляется от значения единственного или множественного числа на основе лишь противопоставления материально различных форм, а не выделения какого-либо звукового отрезка в качестве конкретного выразителя этого значения. Но при агглютинативном строении и категориальные формы могут иметь достаточпо конкретно-материальный характер:

ср. шведск. blomma цветок — blommor цветы, blommas цветка — blommors цветов, где -а- выделяется как внешний выразитель категориальной формы единственного числа, а -ог множественного числа, безотносительно к категории падежа, тогда как «нуль» и -s выделяются в качестве средств выражения категориальных форм «общего» и «притяжатель ного» падежей соответственно. До некоторой степени ана логичное явление можно наблюдать и в таких английских словоформах, как children's детей, oxen's быков, где -еп выступает в качестве выразителя категориальной формы множественного числа, a -'s в качестве выразителя кате гориальной формы притяжательного падежа.

§ 35. Необходимо не упускать из виду, что все формы, о которых шла речь, являются формами слов. Выделение тех или других форм связано с отвлечением от конкретности слова, но и при этом отвлечении остается, в общем виде, принадлежность формы слову и притом обычно слову опре деленного разряда, что находится в тесной связи с тем, что отдельная форма есть часть некоторой парадигмати ческой схемы, а последняя есть единица-система, принадле жащая словам определенного разряда, который ею и харак теризуется как целое.

Например, форма родительного падежа единственного числа в русском языке входит в парадигматическую схему имени существительного (в широком смысле слова, включая и субстантивные местоимения), тогда как соответствующей единицей в парадигматической схеме прилагательного (также в широком смысле слова) является форма родительного па дежа единственного числа определенного рода (мужского, женского или среднего;

в известных же разрядах прилагатель ных их формы осложняются еще категорией степени срав нения). В существительных же род, как известно, выявляется не в противопоставлении отдельных форм в парадигмати ческой схеме, а в противопоставлении отдельных разрядов слов -— отчасти по их парадигмам (следовательно, по их типоформам), в общем же случае — по сочетаемости слов с определенными формами категории рода, принадлежащими другим словам.

Вообще можно сказать, что различные разряды слов мо гут отличаться друг от друга своими парадигмами, своими парадигматическими схемами и своей сочетаемостью со словами других разрядов или с определенными категориаль ными формами, причем отдельными из этих признаков и известными соединениями их могут выделяться разные раз ряды слов, находящиеся в различных отношениях друг к другу.

В противопоставлении друг другу различных соотноси тельных разрядов слов выявляются известные словесные категории, в общем подобно тому, как в противопоста влении друг другу соотносительных форм слов выявляются категории формальные. Если последние выступают как си стемы категориальных форм, то словесные категории высту пают как системы категориальных разрядов слов, т. е. раз рядов слов, сопоставляемых и противополагаемых в данной словесной категории.

В частности, категория части речи (или, как обычно говорят, частей речи) есть определенная словесная категория, тогда как имя существительное, имя прилагательное, глагол и пр. являются отдельными образующими ее категориаль ными разрядами слов, т. е. отдельными разрядами слов, выделяемыми в этой категории: они относятся друг к другу и ко всей категории части речи в общем подобно тому, как отдельные падежи относятся друг к другу и к категории па дежа в целом. Категория рода у существительных также представляет собой определенную словесную категорию, хотя и более узкую, чем категория части речи;

отдельные же роды существительных являются категориальными раз рядами, образующими эту словесную категорию.

Поскольку различные разряды слов характеризуются опре деленными парадигмами и парадигматическими схемами, а также и определенными признаками сочетаемости, постольку словесные категории в общем являются парадигматическими и комбинаторными категориями, или, короче говоря, комбина торно-парадигматическими категориями, причем в различ ных случаях тот или другой из характеризующих их ком понентов может выступать более отчетливо.

Нетрудно заметить, что в формулы строения словосочета ний и предложений наряду с категориальными формами вхо дят и категориальные разряды слов, и оба эти элемента в составе формулы строения словосочетания или предложения могут находиться в различных отношениях друг к другу.

§ 36. Находясь в том или другом определенном отношении друг к другу и будучи определенным образом соединенными друг с другом в формуле строения словосочетания или предло жения, категориальные формы и категориальные разряды слов приобретают в такой формуле особое дополнительное значение, которое может быть определено как их функция, или роль, в качестве частей или членов данной формулы.

Так как та или другая функция этих элементов является так или иначе внешне выраженной, отчасти самими данными элементами, отчасти отношением между ними, их сопоставле нием друг с другом в формуле, то отдельные части формулы как таковые, характеризуемые определенной функцией, могут быть признаны единицами языка, представляющими собой части известных строевых единиц — наиболее обобщенных формул строения словосочетаний или предложений. Особый тип таких единиц представляют собой так называемые члены предложения.

§ 37. Наконец, следует добавить некоторые замечания от носительно предложения.

Выше говорилось о том, что предложения во всей их кон кретности и цельности не являются единицами языка как средства общения, но представляют собой уже известные произведения, создаваемые в процессе применения этого средства, — произведения, относящиеся к различным обла стям жизни, обслуживаемым языком. Вместе с тем, пред ложения представляют собой основные единицы языкового материала, подлежащие лингвистическому изучению для извлечения из них единиц самого языка, для определения ро ли каждой из этих последних, для выяснения связей и взаимо действия между ними в процессе применения языка как важ нейшего средства человеческого общения. При этом было отмечено то, что в предложениях мы находим известные формулы строения, которые являются определенными еди ницами языка — в отличие от предложений во всей их кон кретности и цельности, — подобно тому, как единицами языка являются отдельные слова и фразеологические еди ницы, находимые в предложениях, — в отличие от конкретных сочетаний слов или конкретных сочетаний фразеологических единиц со словами. Вместе с тем, однако, в предыдущем изложении не проводилось определенного различия между формулами строения предложений и формулами строения словосочетаний, поскольку те и другие могут до известной степени сближаться. Между тем различение тех и других существенно необходимо.

Словосочетание оформляется формулой своего строения, которая придает дополнительное значение отдельным его компонентам, поскольку как части одного словосочетания они ставятся в определенное отношение друг к другу. В пред ложении используется то, что имеется в словосочетании: и то, что в нем принадлежит отдельным словам (словоформам), и то, что принадлежит самой формуле словосочетания. Но ко всему этому в нем добавляется нечто качественно отличное от того, что дано в словосочетании: выражение общей на правленности, целеустремленности или мотива данного высказывания, т. е. определенного законченного отрезка речи. Это связано именно с интонацией, характерной для предложения того или другого типа.

Никакое предложение, взятое в отвлечении от соответ ствующей интонации, просто как сочетание слов, не является настоящим, живым предложением: оно будет так же отли чаться от этого последнего, как труп отличается от живого существа. Важно заметить, что даже предикативное словосо четание, вроде 'он пришел', без соответствующей интонации не имеет полноты и законченности предложения.

Среди формул строения предложений* имеются и различ ные формулы строения словосочетаний, и различные фор мулы соединения отдельных словосочетаний, и «одночленные» формулы строения, т. е. формулы изоляции слова, выявля ющиеся в однословных предложениях, до некоторой степени аналогичные тому, что мы находим в строении одноморфемных слов. При этом, разумеется, некоторые из всех этих различ ных формул строения могут быть более типичными именно для предложений, чем другие, но все же все они сами по себе являются лишь составными частями собственно формул предложений, так как каждая из этих последних, помимо определенной формулы строения, включает в себя, по край ней мере, поскольку об этом можно судить по европейским языкам, также и определенную интонационную единицу (более или менее сложную, в зависимости от состава и стро ения данного типа предложения). Таким образом, собственно формулы предложений являются комплексными единицами языка, которые могут быть определены как интонационно строевые единицы.

2. РАЗГРАНИЧЕНИЕ МЕЖДУ ЛЕКСИЧЕСКИМИ И ГРАММАТИЧЕСКИМИ ЕДИНИЦАМИ § 38. Если теперь попытаться разобраться во всей сложной системе различных единиц языка, — особенно сложной по * В своих самых последних лекциях А. И. Смирницкий указывал, что готовые формулы возможно извлечь лишь из простейших предложений и что в остальных случаях мы имеем дело не с формулами, а с раз личными способами построения предложений. (Примечание редактора.) тому, что в ней одни единицы пересекаются с другими, одни являются системами и обобщениями других, — то в основ ных чертах эту систему можно примерно представить в таком виде:

Теми единицами, которые регулярно и непосредственно используются в речи как части общей системы языка, непо средственно необходимыми для создания конкретного выска зывания в процессе применения языка как средства общения людей в той или иной сфере их деятельности как в области производства, так и в области экономических отношений, как в области политики, так и в области культуры, как в общественной жизни, так и в быту, являются слова, с одной стороны, и формулы строения предложений и инто национные единицы, — с другой. При этом можно ска зать, что формулы строения предложений и интонационные единицы, противополагаясь вместе словарному материалу, объединяются в комплексные формулы предложений.

Сами же образуемые в этом процессе конкретные вы сказывания-предложения, выражающие определенные мысли, взгляды и интересы, как произведения, создаваемые путем применения языка, уже выходят за его пределы, являясь, однако, тем материалом, в котором языковед находит свой предмет, — язык, — в его жизни, так как жизнь языка — в его применении, и, не будучи применяем, язык умирает.

В той же роли, что и слова, выступают фразеологи ческие единицы, общая совокупность которых представ ляет собой некоторое добавление к словарному составу или особую область внутри его. Отличаются фразеологические единицы от слов в основном тем, что по своему строению они подобны словосочетаниям, а не отдельным целым сло вам.

Формулы строения словосочетаний являются как формулами строения предложений — в тех случаях, когда последние не одночленны, — так и формулами, входящими в более сложные формулы строения предложений в качестве отдельных выделяемых в них компонентов или как средство развития, распространения отдельных их членов. В качестве формул строения фразеологических единиц формулы строения словосочетаний уже не имеют прямого отношения к форму лам строения предложений и вместе с этим они уже более или менее утрачивают свой специфический характер.

Слова могут представлять собой системы различных словоформ. Каждая словоформа в таком случае представ ляет собой, с одной стороны, определенное конкретное слово как нечто тождественное в разных словоформах, принадле жащих к системе этого слова;

с другой стороны, — опреде ленную форму как таковую, как нечто тождественное в неко тором ряде словоформ, принадлежащих к системам разных слов. Словоформы, представляющие собой одну и ту же форму в одинаково образованной внешней, звуковой ее оболочке, объединяются в одну типоформу. Система типо форм, представленных словоформами, образующими одно слово, является парадигмой слова. Отдельная типоформа выделяется как особая единица в составе отдельных слово форм, представляющих собой ту же форму как таковую;

определенная же парадигма выделяется как особая единица в составе слов одного типа. Другой единицей, входящей в состав слова как целого, является основа слова, которая в составе отдельных словоформ может быть представлена особыми вариантами или разнокорневыми образованиями.

В качестве соединения основы с парадигмой слово выступает в аспекте лексемы: не в виде системы готовых словоформ, а как такая система, в которой отдельные словоформы всегда могут быть образованы. Но для определенности лексемы необходимо наличие некоторых отдельных словоформ, опре деляющих основу и парадигму слова, т. е. позволяющих выделить эти единицы в его составе. В отличие от типоформ, образующих парадигмы, формы как таковые, т. е. безотноси тельно к внешним различиям отдельных типоформ, которыми они могут быть представлены, образуют определенные систе мы — парадигматические схемы, — которые выде ляются в целых разрядах слов, могущих охватывать несколько различных типов.

В противопоставлении различных форм друг другу по линии определенных соотносительных значений выявляется соответствующая (формальная) категория, к значению которой отдельные противопоставляемые в данном случае значения относятся как видовые понятия к родовому. Все формы, совпадающие друг с другом по тому значению, по которому они противопоставляются другим формам в данной категории, выступают в пределах этой категории как одна единица — одна категориальная форма, безотносительно к различиям между ними по линии других значений, связан ных с другими категориями.

В противопоставлении друг другу определенных раз рядов слов, выделяемых по парадигмам, по парадигмати ческим схемам и по сочетаемости с другими разрядами слов и с теми или другими категориальными формами, выявляются известные словесные категории, по отношению к ко торым отдельные противопоставляемые в каждой данной категории разряды выступают как соответствующие кате гориальные разряды слов. Части речи являются опре деленными категориальными разрядами слов, представля ющими словесную категорию части речи вообще.

В качестве отдельных частей формул строения словосоче таний или предложений обычно выступают определенные категориальные формы и категориальные разряды слов, в чем и проявляется соединимость конкретных слов с теми или другими формулами строения словосочетаний или предло жений (а вместе с тем и их соединимость друг с другом), так как в конкретных словоформах выявляются определенные категориальные формы, а каждое конкретное слово является представителем определенного категориального разряда слов*. В соединении с определенной формулой строения словосочетания или предложения данная категориальная форма или слово данного категориального разряда высту пает с известным дополнительным значением, выражаемым ее или его участием в этой формуле, и, таким образом, функ ционирует в качестве особой единицы — определенной части словосочетания или определенного члена предложения.

Конкретная словоформа, будучи представителем слова, а тем самым и определенного разряда (или даже нескольких разрядов) слов, и вместе с тем представителем определенной формы, в которой могут соединяться разные категориальные формы, является, так сказать, скрещением или узлом языко вых единиц различного порядка. В то же самое время она * Само собой разумеется, что категориальный разряд слова и все другие относящиеся сюда моменты, отмеченные выше (парадигма слова, представляемая ею парадигматическая схема и пр.), выделяются в резуль тате сознательного или бессознательного анализа связной речи. Но поскольку все эти моменты уже выделены, постольку они уже сущест вуют как данные вместе с самим словом и определяют его дальнейшее применение в речи.

содержит в себе несколько морфем или хотя бы одну морфему и определенную формулу строения, хотя бы и «нулевую». Одна и та же морфема в различных словоформах (и словах) может встречаться в разных формах-вариантах, что, однако, не ведет к ее расчленению.

Конечно, в данном выше схематическом обзоре системы языка учтены не все моменты, которые выделяются в ней как особые единицы того или иного порядка, имеющие харак тер единиц языка в том смысле, какой был определен прежде, чем было начато рассмотрение отдельных единиц. Тем не менее, можно полагать, что общая картина переплетения и взаимоотношения различных единиц достаточно ясно высту пает в основных своих чертах.

§ 39. Где же проходит в этой сложной системе та основная грань, которая делит ее на два основных компонента языка — словарный и грамматический, — подлежащих изучению в особых разделах языкознания?

Очевидно, что эту грань мы должны искать прежде всего там, где язык выступает полностью, где встречаются вместе все различные его единицы: в связной речи.

Выделяя в речи отдельные предложения, а в предложениях — отдельные слова, мы вместе с тем выделяем и различные формулы строения предложений, и различные интонационные единицы, участвующие в образовании предложений. И те и другие противостоят словам как организующие моменты, отличающие связную речь от простой совокупности пред ставленных в ней слов. Таким образом, соединение слов именно с этими единицами языка делает употребление слов в процессе общения осмысленным, дает язык в действии, создает совершенно новое качество — качество связной осмысленной речи, которая, образуясь из единиц языка, вместе с тем уже выходит за его пределы, представляя собой произведения, относящиеся к тем или иным областям чело веческой деятельности.

Никакое другое соединение единиц языка не дает этого нового качества, не дает произведений, выходящих за пределы языка и имеющих актуальность, жизненное значение в той или иной сфере взаимоотношений между людьми. Всякое другое соединение единиц языка дает либо какие-нибудь единицы лишь самого языка (слова, фразеологические еди ницы, словоформы и пр.), либо только закономерное соче тание самих данных единиц (словосочетание), либо вообще не дает ничего целого (бессмысленное соединение морфем, слов и пр.).

Отсюда ясно, что наиболее существенная грань в самой структуре языка, во всей системе его единиц, проходит между тем, что относится к соединению слов с организующими моментами связной речи, и всем остальным. Так как органи зующими моментами связной речи являются формулы стро ения предложений и интонационные единицы предложений, которые вместе образуют (комплексные) формулы предло жений, то можно сказать, что грань эта проходит между тем, что относится к соединению слов с формулами предложений, и всем остальным, что входит в систему единиц языка.

Поскольку эта грань является наиболее существенной, по стольку, следовательно, и разделяемые ею компоненты языка, или области его системы, являются наиболее существенно различными, почему их различие и служит основанием для выделения соответствующих особых разделов языкознания.

То, что относится к соединению слов с комплексными форму лами предложения, и есть грамматический строй, или грамматика, как область языка, остальное же принадлежит к области словарного состава, или лексики, и соответст венно этому выделяются грамматика и лексикология как разделы языкознания.

Из сказанного ясно, что формулы строения предложений целиком входят в грамматический строй, в область граммати ки языка. Они и есть существующие в языке и открываемые в нем наукой законы соединения слов в предложении. Не чем иным, как частным случаем этих правил, являются и правила употребления одного слова как единственного члена предложения: в таком случае мы имеем правила соединения слов с «нулем», так как осмысленная изоляция слова, имеющая определенное значение для образования предложений, входит в один ряд с правилами соединения слов в предложении.

Интонационные единицы языка как входящие в формулы предложений, т. е. как такие моменты, которые, наряду с формулами строения предложений, отличают связную речь от простой суммы имеющихся в ней слов, от использованного в ней строительного материала языка, очевидно, также целиком принадлежат области грамматического строя языка.

Конечно, интонационные единицы являются единицами осо бого рода в грамматическом строе языка, и учение об инто нации предложений естественно выделяется в особое под разделение грамматики, но не в особый раздел языкознания, который был бы соотносительным с грамматикой.

Но ведь к соединению слов с комплексными формулами предложений относятся, по-видимому, и сами слова как необходимые компоненты всякого такого соединения. Это, конечно, так. Без слов, разумеется, невозможно и их соедине ние с другими единицами, да и сами формулы строения предложений, правила соединения слов в предложения, равно как и интонационные единицы, предполагают наличие слов.

Тем не менее, словарный состав языка представляет собой особую область системы языка и не включается в граммати ческий строй языка так, как в него включаются формулы строения предложений и интонационные единицы.

Решающее значение для понимания существующего в действительности отношения между грамматическим строем и словарным составом языка имеет тот факт, что отличитель ной чертой грамматики является отвлечение общего от частного и конкретного;

грамматика абстрагируется от всех частностей, от всего конкретного, как в словах, так и в предло жениях.

Слова относятся к грамматическому строю языка, но от носятся к нему только как представители того общего в них, что существенно для их соединения с теми или другими формулами строения предложений и интонационными едини цами.

Не только все конкретное и частное, но даже более или менее общее, если оно не имеет отношения к соединению слова с формулами предложения, принадлежит в слове не к грамматическому строю языка, а к лексике, к области словарного состава. Так, например, то, что 'красный' обозна чает один цвет, а 'черный' — другой, причем одно значение выражается звуковым комплексом [краен], а другое — зву ковым комплексом [чорн], относится целиком к области словарного состава, так как не имеет никакого отношения к соединению этих слов с формулами предложений. Так же и то, что, например, в словах 'седоголовый', 'длинноногий', 'горбоносый', 'черноглазый', 'быстрокрылый' и т. п. основы являются сложными, на том же основании относится к области лексики, хотя эта особенность и выступает как общая для целого ряда слов.

Отсюда следует, что вообще словообразование как таковое принадлежит к области словарного состава.

Напротив, словоизменение как таковое находится в сфере грамматического строя языка. Это непосредственно связано с тем, что изменяемые слова соединяются с форму лами предложений в виде определенных словоформ, причем возможность включения тех или других словоформ преиму щественно зависит при прочих равных условиях от того, какие категориальные формы представлены данными слово формами.

Говоря о словоизменении, которое может быть названо также и формообразованием, необходимо обратить внимание на то, что все формальные категории, относящиеся к нему, принадлежат грамматическому строю языка, независимо от того, в какой мере существенными представляются они с точки зрения соединимости отдельных словоформ с теми или иными формулами строения предложений. Так, например, для вхождения отдельных словоформ в общую формулу строения предложения, находимую в таких предложениях, как 'Здесь нет стола', 'Здесь нет столов', 'Там не было воды', 'Тут не висело картин' и т. п., категория числа у имен и кате гория времени у глаголов представляются несущественными.

Важно, однако, то, что выбор определенных словоформ или их образование происходит также и по линии этих категорий именно в связи с введением слова в формулу пред ложения, не говоря уже о том, что в других формулах эти же категории могут непосредственно участвовать (ср. 'Этот стол дубовый', 'Эти столы дубовые' и пр.;

сама формула строения таких предложений, хотя она и не включает в себя определенной категориальной формы числа, не безразлична к категории числа, так как она требует, чтобы все соединяемые с ней словоформы представляли одну и ту же категориальную форму числа).

Очевидно, что деление слов по тем разрядам, которые учитываются в формулах строения предложений, так же как и словоизменение, с которым оно нередко оказывается свя занным через парадигматические схемы, принадлежит к об ласти грамматического строя. Поэтому такие разряды с пол ным основанием называются грамматическими разрядами слов, так же как и формы, находимые в словах (в виде отдель ных словоформ), в отличие от того, что было определено выше как варианты слов, вполне обоснованно называются грамматическими формами слов, а соответствующие формаль ные категории — грамматическими категориями.

§ 40. Теперь оказывается возможным указать на основные характерные признаки грамматической единицы, от личающие ее от лексической единицы. Возможно, по-види мому, выделить два основных признака.

1. Грамматические явления (как относящиеся к изменению, так и относящиеся к сочетанию слов в предложения) объеди няются тем, что ими обусловливается связность речи, образование в процессе пользования языком целых речевых произведений: отдельных предложений, более сложных высказываний, повествований, рассуждений и пр. Связность же речи и образование в ней осмысленных, более или менее законченных и сложных произведений из словарного материа ла определяются тем, что в речи выражаются мысли не только о предметах, явлениях и их свойствах в отдельности, но и мысли об отношениях, в которых выступают соот ветствующие предметы, явления и свойства в тех или других случаях. Следовательно, грамматические единицы языка, явления его грамматического строя выражают мысли именно о таких отношениях и тем самым обозначают такие отно шения.

2. Грамматические явления (как явления изменения слов, так и явления их сочетания в предложения) представляют собой нечто, относящееся к словам и в чем участвуют слова, но не сами слова как таковые. Следовательно, общим для грамматических явлений оказывается и то, что отношения, обозначаемые через них, обозначаются не самими словами, а какими-либо дополнительными к словам средствами, каковыми и являются, в частности, изменение слов и сочетание слов.

Таким образом, в определении грамматической единицы языка, т. с. отдельного грамматического явления, должны учитываться и внутренняя сторона — значение отно шения, — и сторона внешняя -— выражение этого значения не самими словами как таковыми. Тем самым явления грам матического строя будут определены лингвистически как Ц действительно единицы языка, единицы двусторонние, соединяющие в себе определенное значение в качестве внутрен ней стороны с определенным материальным выражением, являющимся стороной внешней.

Невнимание к той или другой из двух сторон граммати ческих явлений приводит к смешению существенно различных фактов, к искаженному, противоречивому и запутанному изображению того, что имеется в действительности.

До сих пор широко распространено как у нас, так и за рубежом, определение грамматического момента исключи тельно или преимущественно со стороны внутренней, что является злоупотреблением семантикой. Так, исходя из такого одностороннего определения, нередко объявляют предлоги целиком грамматическими единицами, поскольку они «выра жают» (т. е. обозначают) отношения. При этом или утвер ждается, что у предлогов (по крайней мере у некоторых) нет лексического значения, или что само лексическое значение является у них грамматическим (что уже совсем делает неясным существо различия между лексикой и граммати ческим строем). Между тем, если серьезно вдуматься в су щество дела, надо признать невозможным отсутствие у предлогов лексического значения, поскольку предлоги явля ются все же конкретными словами (так как значение, выра жаемое конкретным словом, есть значение именно данного слова, значение словарное, т. е. лексическое). Отрицание у предлогов лексического значения есть, если быть последова тельным, отрицание того, что предлоги являются словами.

Но тогда нужно прямо признать их морфемами, что, однако, приведет к пренебрежению существенным различием между грамматическим аффиксом, оформляющим слово как таковое (в данной его форме), и предлогом, без которого слово все же является оформленным как слово: ведь, например, 'окн-' без '-а' родительного падежа единственного числа или без '-у' дательного падежа и т. д. вообще не есть слово, тогда как 'окна' в сочетании 'у окна' или 'окну' в сочетании 'к окну' представляет собой оформленное слово и без предлогов 'у', 'к' (не говоря уже о том, что последние легко отделяются в речи: ср. 'у широко открытого выходящего на южную сторону окна', 'к высоко над землей расположенному небольшому окну'). Пренебрежение таким различием есть не что иное, как пренебрежение языковой материей, подмена лингвисти ческого анализа логическим, идеалистическая трактовка язы ковых явлений.

Пренебрежение материальной, внешней стороной грам матических явлений делает рассуждения по поводу различия между лексической и грамматической абстракцией схоласти ческими И бесплодными. Конечно, в значении слова 'дом' мы имеем абстракцию иного характера, чем в значении дательного падежа. Но и значение слова 'субстанция' отли чается по характеру абстракции от значения слова 'дом', и чтобы понять все эти различия в том виде, как они реально представлены языком, необходимо учитывать и то, как и чем они выражаются. Между характером значения (и соответствующей абстракцией) и способом его выражения есть известная Связь. Так, значение 'дом' всегда имеет слово для своего выражения. Но связь между характером значения и способом его выражения не является, так сказать, «жесткой», причем возможность сдвига состоит именно в том, что значения отношения могут получать выражение словами. Но значения вещественные вряд ли когда-либо находят несло варное выражение. Очень важной характерной чертой каждого языка является именно то, какие значения отношений выра жаются в нем конкретными словами как таковыми, а какие — несловарными средствами. Это представляет первостепен ный интерес с точки зрения языкознания (а не логики), тем более что сам способ выражения наталкивает на различ ное осмысление факта: хотя aхb то же самое, что ab, но в первом выражении «умножение» выделяется как «действие», во втором же внимание от «действия» отвлекается, и весь факт освещается как некоторая готовая величина, состоящая из множителей. Переводя этот пример на «лингвистический язык», можно было бы сказать, что в случае выражения axb «отношение» между а и b выделяется уже и как некоторое «явление», тогда как собственно в виде отношения представ лены «отношение между а и умножением» и «отношение между умножением и b»;

напротив, в случае ab само «умно жение» представлено только как отношение.

Недооценка внутренней, смысловой стороны при опреде лении специфики грамматических явлений большей частью выражается в том, что и значения словообразовательных аффиксов и значения грамматические рассматриваются как «оттенки» основного корневого значения, как вносимые в него «видоизменения». Тем самым словопроизводство (а значит, и вообще словообразование) смешивается с грам матическим строем, и существенное различие между основ ными компонентами языка — его словарным составом и грамматическим строем — оказывается четко не выделен ным. А вместе с этим и слово как основная единица языка не получает правильного освещения: ведь если различие между двумя грамматическими формами того же слова ('дом', 'дома', 'дому'...) и двумя разными словами ('дом/дома/ дому...' — наречие 'дома') есть различие только между разными «оттенками», то слово как единство отдельных его форм и словопроизводственное гнездо оказываются не столь принципиально различными, и слово как особая единица теряется в массе различных образований.

§ 41. Итак, в свете сказанного выше о составе и строе языка взаимоотношение между лексикологией и грамматикой в общем вырисовывается в следующем виде:

Лексикология изучает словарный состав как таковой, как строительный материал языка. Словоупотребление и сочетаемость конкретных слов — лексем — друг с другом по линии их собственных значений, а не значений их форм, естественно находятся в ведении лексикологии.

Словообразование также относится к области лексиколо гии. Поскольку фразеологические единицы являются эквивалентами слов, они также изучаются лексикологией — в широком смысле слова, — в частности, фразеологией как ее подразделением, которому противополагается соб ственно лексикология, или лексикологическое учение о слове.

Грамматика изучает соединение слов с формулами предложений. С этим связано то, что она изучает и слово изменение (формообразование) и собственно закономер ности сочетания слов в предложениях в отвлечении от конкретности слов, а вместе с этим — и закономерности образования предложения из одного слова. Соответственно этому она и делится на морфологию и синтаксис. Особой частью грамматики, примыкающей именно к синтаксису, является учение об интонации предложений.

Глава II ПРЕДМЕТ СИНТАКСИСА § 42. Нередко термином «синтаксис» недифференцированно обозначается как сам синтаксический строй языка, существу ющий вне и независимо от нашего сознания, так и учение о синтаксическом строе языка — известный раздел науки о языке (ср. 'физиология' — наука и 'физиология' — физио логические явления). При построении любой науки и опреде лении ее основных понятий необходимо тщательно различать, с одной стороны, сам изучаемый предмет, а с другой стороны, — науку о нем. А для этого необходимо всячески избегать употребления одного и того же термина при обозначении того и другого.

Представляется целесообразным, оставив термин «синтак сис» за соответствующим разделом языковедческой науки, предмет этой науки обозначать термином «синтаксический строй», подобно тому как предмет грамматики обозначается термином «грамматический строй».

§ 43. Существуют самые различные определения синтак сиса;

однако все они, несмотря на то, что они не совпадают в тех или иных частностях и деталях, достаточно ясно об наруживают следующие два понимания синтаксиса: согласно первому определению синтаксис представляет собой учение о словосочетании, а согласно второму определению синтаксис является учением о предложении.

Однако ни одно из этих определений, взятое в отдельности, не является достаточно полным.

Если принять первое определение, то возникает вопрос, куда следует относить однословные предложения — такие, как русск. 'Пожар!', 'Стой!', 'Вечер';

англ. Fire! Огонь! и т. п.

Кроме того, остается неясным, в чем заключаются особые качества тех словосочетаний, которые имеют характер закон ченных высказываний, и с помощью каких средств подобные словосочетания создаются.

Точно таким же образом из поля зрения синтаксиста выпадает целый ряд явлений синтаксического строя языка, если он руководствуется вторым определением синтаксиса.

В самом деле, в языке существуют известные правила соче тания слов, независимо от того, включены ли созданные с помощью этих правил сочетания в предложения или нет:

ср., например, правило, согласно которому русский предлог 'до' требует после себя словоформы именно родительного, а не какого-либо другого падежа. Вот почему связь между компонентами таких английских словосочетаний, как to look at him смотреть на него или the doctor's arrival прибытие доктора, является совершенно понятной, хотя эти сочетания лишены законченного смысла и представляют собой не предложения, а лишь известные фрагменты речи.

Другой пример. В английском языке возможно сочетание переходного глагола с существительным в общем падеже (или местоимением в объектном падеже) типа to read a book читать книгу (или to see him видеть его). Такое соединение слов имеет определенный смысл, варьирующийся в зависи мости от конкретного значения слов, входящих в него, ко торый состоит в том, что данное словосочетание обозначает процесс вместе с предметом, на который этот процесс направ лен (процесс+его объект). Однако само по себе подобное сочетание еще не образует предложения, как это можно легко увидеть из следующих примеров:

to read a book читать книгу reading a book чтение книги reading a book читающий книгу (I) read a book (Я) читал книгу Read a book! Читайте книгу! и т. п.

Из приведенных словосочетаний лишь два последние пред ставляют собой предложение, хотя во всех них использована та же самая формула: переходный глагол + существительное в общем падеже. Тем самым правила построения предложения как такового выделяются особо, и не только они одни являют ся предметом синтаксиса;

синтаксическому изучению подле жат также и известные отрезки речи, не являющиеся предло жениями, но заключающие в себе определенные формулы сочетания слов, независимо от того, вводятся ли эти последние в законченное предложение.

§ 44. Из сказанного следует, что в качестве предмета синтаксиса необходимо выделить и предложения как таковые и сочетания слов, входящие в состав предло жений;

ни то, ни другое, взятое в отдельности, не составляет предмета синтаксиса в целом. Синтаксис есть наука, изу чающая как правила сочетания слов, так и правила построения из этих сочетаний предложения.

§ 45. Соответственно, синтаксис как раздел грамматики распадается на две части: (1) учение о способах грам матического соединения слов, или учение о словосо четаниях, и (2) учение об образовании предложения.

Из этих двух задач синтаксиса основной является задача изучения способов образования предложений как таковых, другая же задача является подсобной. Сочетание слов есть лишь предварительная обработка слов, соединение их друг с другом для последующего введения в предложение. Как было уже замечено выше (см. § 3), любое конкретное слово сочетание не представляет собой акта речи, а является лишь известным отрезком последней, поскольку оно не имеет ни смысловой законченности, ни целевой направленности. Под линным актом речи является предложение или цепь предло жений. Именно поэтому предложение выделяется в качестве единицы речи, и при этом в качестве основной единицы речи. Что касается словосочетаний, то они представляют собой единицы особого порядка — единицы в строении речи, известные куски речи, но не речь как таковую.

§ 46. Основное и принципиальное различие между предло жениями — единицами речи, и словосочетаниями — единица ми в строении речи, состоит в том, что первые, в отличие от последних, обладают одной из наиболее характерных особен ностей речи, а именно двухлинейностью, которая выра жается в наличии у них, помимо определенного звукового состава, также и известного интонационного образца (см.

§ 17). В § 37 уже указывалось, что в предложении используется то, что имеется и в словосочетании (слова, их формы, формулы строения), но ко всему этому в нем добавляется нечто качест венно отличное от того, что дано в словосочетании: выра жение общей направленности, целеустремленности или мотива данного высказывания, т. е. определенного законченного от резка речи;

и это связано именно с интонацией, характерной для предложения того или иного типа. Там же особо подчер кивалось, что никакое предложение, взятое в отвлечении от соответствующей интонации просто как сочетание слов, не является настоящим, живым предложением.

Именно в связи с тем, что основным условием для об разования предложения, по крайней мере для европейских языков, является интонация, в английском языке нет каких либо видимых ограничений в отношении использования форм и количества слов при построении предложений. Так, например, в высказывании Не knocked at the wall;

it gave forth a wooden sound. "What is it?" "Oak!" he exclaimed отрезок Oak, содержащий в себе лишь одно существительное в общем падеже, будет представлять собой законченное предложение, имеющее и смысловую законченность и опре деленную целенаправленность. То же самое относится и к Yes в высказывании "Yes," was the reply. Ср. также и следу ющие случаи:

"What do you want? Anything wrong?" "No, but don't stop." "Why not?" "You must keep some motion on the boat!" "Keep some what?" "What way shall we go?" "Wallingford Lock," was the reply.

"What is the name of that inn?" "The Pig and the Whistle," was the reply.

"Who is to blame?" "Who, indeed?" Иначе говоря, для того чтобы образовать предложение, не требуется каких-либо определенных грамматических форм или определенных категорий слов;

служебные слова, как из вестно, не выступают обычно отдельно от полнозначных слов, но и они в особых случаях могут использоваться в речи в качестве однословных предложений: ср., например, "What is the definite article?" "The." И эта легкость образования предло жений подобного типа непосредственно обусловлена тем, что формулы построения предложений являются комплексными интонационно-строевыми единицами (см. § 37), или, иначе говоря, тем, что предложения, как подлинные произведения речи, характеризуются двухлинейностью.

§ 47. Тем не менее, для предложения чрезвычайно важно наличие глагола в определенной форме, которая обычно называется личной, или предикативной. Предложение с указанной формой глагола является типичным не только для английского языка, но и для всех европейских языков, и хотя в принципе возможно построение предложения вообще без глагола (см. § 46), в подавляющем большинстве случаев актуализация всего построения связана с наличием глагола, взятого в предикативной форме. Предложения, не связанные с глаголом, являются краткими, отрывочными: высказать что-либо детальное и сложное без помощи глагола невоз можно. Для развития мысли, усложнения и обогащения ее Эти моменты не могут быть выражены интонацией. Инто нация не может выразить времени, различить лица, выделить автора речи и т. п. Хотя интонация и является универсальным средством для образования предложения, она ограничена лишь сферой выражения целенаправленности высказывания.

Интонация не может указать характера отношения к дейст вительности, и эта роль принадлежит предикативной форме глагола. Отсюда понятно, почему предложение может раз виваться и уточняться лишь на базе предикативной формы глагола.

§ 48. До сих пор речь шла об основном разделе синтакси са — учении о предложении. Что же касается другого раздела синтаксиса — учения о словосочетании, то здесь необходимо заметить следующее.

Наряду с грамматической, или точнее синтаксической, сочетаемостью слов, существует и другая сочетаемость — сочетаемость фразеологическая. Необходимо учитывать, что слова вступают в определенные отношения друг с другом также на основе их лексической семантики. Так, например, с грамматической (синтаксической) точки зрения слово формы (to) read, (a) letter, (to) kill, (a) bird могут образовать четыре различных словосочетания: to read a letter, to kill a bird, to read a bird, to kill a letter, однако с лексической точки зрения последние два словосочетания не представ ляются возможными;

и дело здесь, конечно, не в каком-то особом характере этих слов, а в тех отношениях, которые существуют в реальной действительности между обо значаемыми этими словами процессами и предметами. Таким образом, фразеологическая сочетаемость является как бы фоном, на котором имеет место более строгое, граммати ческое комбинирование элементов языка. И хотя изучением фразеологической сочетаемости занимается специальная наука — фразеология, являющаяся разделом лексикологии, фразеологическая сочетаемость должна обязательно учитываться при изучении синтаксического строя языка.

§ 49. Выше было указано (см. § 45), что изучение законо мерностей соединения (сочетания) слов является не основной и до некоторой степени подсобной задачей по отношению к изучению закономерностей построения предложения.

Тем не менее представляется целесообразным начать именно с этого вопроса, чтобы затем сосредоточиться на учении о предложении.

ЧАСТЬ II УЧЕНИЕ О СЛОВОСОЧЕТАНИИ Глава IV СРЕДСТВА ВЫРАЖЕНИЯ СВЯЗИ МЕЖДУ СЛОВАМИ § 50. Как уже указывалось в § 48, грамматические способы соединения слов проявляются и существуют на фоне опреде ленных лексико-семантических отношений между словами.

Отдельные слова связываются друг с другом прежде всего по смыслу. Такое соединение слов по смыслу (по их лексическому значению) возможно благодаря тому, что в нашем сознании отражаются связи и отношения между обозначаемыми предметами и явлениями реального мира. Те или иные слова связываются друг с другом там и постольку, где и поскольку существуют определенные связи между соответствующими предметами и явлениями объективной действительности.

Смысловая, или лексическая, связь между словами может в целом ряде случаев иметь решающее значение не только для понимания смысла даже при отсутствии четкого грамма тического оформления этой связи (как, например, в речи иностранцев, недостаточно овладевших языком), но также и для установления и уточнения самой грамматической конструкции. В частности, в предложении She was teaching English Она обучала английскому языку was teaching выделяется в качестве простого сказуемого, представляющего собой форму длительного вида прошедшего времени и пр. от глагола teach, но внешне тождественное ему was teaching в предложении Her chief occupation was teaching Ее главным занятием было преподавание осознается уже в качестве состав ного сказуемого, состоящего из глагола-связки was и герундия от глагола teach. Именно такое осмысление приведенных предложений основано на оценке лексических значений составляющих его слов. В первом предложении значение местоимения she не допускает трактовки teaching как герун дия;

наоборот, во втором предложении значения слов chief и occupation делают такую трактовку единственно воз можной.

Нередко лексические значения слов, входящих в слово сочетание или предложение, определенным образом видоизме няют (модифицируют) грамматические значения использо ванных средств связи. Так, например, общее значение при тяжательного падежа по-разному конкретизируется, выступает в том или ином конкретном значении в зависимости как от значения слова, оформленного притяжательным падежом, так и от значения слова, им определяемого: ср. my father's house дом моего отца, где обозначается принадлежность, my father's nose нос моего отца, где идет речь о части тела, my father's sister сестра моего отца, где указывается на родство и пр. Во всех указанных случаях мы по-разному оцениваем отношения между определением и определяемым, так как понятия, выраженные словами house, nose, sister каждый раз различны.

Между лексическими и грамматическими отношениями существует определенное соответствие;

в значительном количестве случаев грамматические связи между словами указывают на такие отношения, которые естественно выте кают из лексической семантики сочетающихся слов. Типич ными для человеческой речи являются предложения типа The boy ate the apple Мальчик съел яблоко, где и лексически и грамматически мальчик обозначен как действующее лицо, а яблоко — как предмет, подвергшийся действию. Вместе с тем, ни в коем случае не следует забывать, что лексические и грамматические отношения между словами являются двумя самостоятельными типами связи. Поэтому очень часто лексическая и грамматическая трактовка взаимоотношений между словами может быть в той или Иной степени различ ной. Так, в словосочетании his singing его пение и в слово сочетании his hat его шляпа с грамматической точки зрения мы имеем одно и то же, а именно — выражение атрибу тивных отношений, при которых местоимение выступает как зависимое от существительного;

с лексической же точки зрения подобные отношения существуют лишь в слово сочетании his hat;

что касается другого сочетания слов, то в нем компоненты his и singing лексически находятся в отношениях действующего лица и выполняемого им действия — точно таких же, как и компоненты he и sings в предложении Не sings Он поет. Тем самым соответствие между грамма тической и лексической трактовкой в словосочетании his singing нарушается: грамматически his низведено до степени признака процесса, лексически же оно относится к процессу как лицо, осуществляющее этот процесс. Понятно, что в предложении Не sings, где he выступает в качестве подле жащего, a sings — в качестве сказуемого, это соответствие восстанавливается.

Из сказанного следует, что при изучении синтаксического строя языка, всячески учитывая лексические отношения между словами, необходимо вместе с тем проводить четкое разгра ничение между этими последними и соединением слов с помощью специальных грамматических средств. Неверно сказать, что в предложении Не sings слова he и sings соеди няются друг с другом лишь грамматически;

указанные сло ва связываются между собой также и на основе их лексичес кой семантики. Однако еще в большей степени было бы не верным подменять одни отношения другими и, приписывая грамматике то, что в действительности проявляется лишь в лексико-семантическом плане, утверждать, что, например, в словосочетании his singing грамматическая связь между определением his и определяемым singing будто бы означает отношение между действующим лицом и выполняемым им действием: грамматически эта связь является атрибу тивной и ничем больше.

§ 51. Одним из грамматических средств связи, использу емых в английском языке, является порядок слов.

Порядок слов играет определенную роль в установлении связей между словами также и в русском языке, как, напри мер, в предложении 'Я положил большую книгу на верхнюю полку', где одинаковая форма согласуемых прилагательных ('большую', 'верхнюю') требует размещения этих прилага тельных, во избежание синтаксического смешения, непосред ственно перед определяемыми существительными ('книгу' и 'полку', соответственно). Но уже в пушкинском:

'Края Москвы, края родные, Где на заре цветущих лет Часы беспечности я тратил золотые, Не зная горестей и бед, И вы их видели, врагов моей отчизны!' (Из стихотворения «Воспоминания в Царском селе».) где опасность синтаксического смешения отсутствует, созда ется возможность значительного отрыва прилагательного от определяемого им существительного: ср. 'Часы беспечности я тратил золотые'.

В английском же языке, в котором система словоизмени тельных форм, по крайней мере у существительных, при лагательных и местоимений, не является столь развитой, порядок слов приобретает особое значение. Для английского языка характерно контактное расположение слов, т. е. та кое расположение, при котором слова, связанные по смыслу, размещаются рядом: ср., например, a tall man высокий муж чина с контактным расположением определения и опреде ляемого, to read a book читать книгу с контактным располо жением глагола и дополнения к нему и др. случаи подобного рода. Точно так же, при наличии нескольких определений к тому же самому определяемому слову, определение, обоз начающее наиболее важный признак определяемого и наи более тесно связанное с ним, стоит рядом с определяемым словом, как, например, в словосочетании large black eyes большие черные глаза. Тем самым место слов в предложении отражает степень связи слов друг с другом: чем теснее связь слов, тем более контактным является их взаимное располо жение.

Наряду с контактным расположением слов, в английском языке встречается также и дистантное расположение слов, при котором слова, связанные по смыслу, располагаются не в непосредственной близости друг от друга. В случае дис тантного расположения слов порядок их следования в предло жении должен быть особо регламентированным. В частности в предложении That's the man I was speaking of Это mom человек, о котором я говорил связанные по смыслу слова man и of значительно отдалены друг от друга, но подоб ное их дистантное расположение становится возможным лишь в результате того, что слово of занимает не любое, а строго определенное положение в предложении — не где нибудь в середине, а в самом конце его, где отсутствует возможность объединения этого слова с каким-либо другим существительным.

Порядок слов может выполнять несколько различных функций. Подробно об этом будет сказано ниже (см. § 56).

Здесь же следует лишь заметить, что, с одной стороны, пора док слов может иметь определенное техническое или общее связующее значение, скрепляя слова и указывая на наличие связи между словами вообще (об этом преимущественно и шла речь в данном параграфе), но, с другой стороны, он может выражать и определенные синтаксические значения, указывая не только на сам факт связи, но и на характер этой связи. Так, в предложении Peter sees John Петр видит Джона порядок расположения слов в нем указывает не только на то, что слова Peter, sees и John вообще связаны, но и на то, что существительное Peter является подлежащим, а существительное John — прямым дополнением.

§ 52. Другим средством связи слов, характерным для со временной английской синтаксической системы, является соединение слов посредством их форм.

Этот способ соединения слов языковедами-англистами обычно недооценивается ввиду сравнительной бедности ан глийского языка морфологическими показателями. Но именно эта бедность морфологическими показателями и является причиной того, что те формы, которые в английском языке все же имеются, играют в нем весьма важную роль. Так, например, в предложении Peter sees John одного порядка слов для установления связи между словами еще недостаточно;

требуется также известное соотношение между формами слов, известный выбор этих форм. И предложение, в котором бы отсутствовал суффикс единственного числа третьего лица и пр. (-s), было бы воспринято как грамматически неправиль ное (*Peter see John), а если бы к тому же оба существитель ных были бы взяты не в общем, а притяжательном падеже, то предложение стало бы вообще непонятным (*Peter's see John's). Точно таким же образом, в предложении Не likes them, помимо формы глагола, очень важную роль выполняют формы местоимений, и предложение с иным выбором форм слов, например *Him like they, могло бы быть интерпретиро вано так, что в качестве подлежащего было бы выделено they, а в качестве прямого дополнения—him, а тем самым интерпретация предложения была бы совершенно непра вильной.

К этому надо прибавить, что в некоторых более сложных современных английских конструкциях определенное значение приобретают и глагольные формы, в частности—формы кате гории времени: ср., например, Не said that he was ill Он сказал, что он болен, где согласование времен указывает на связь между высказываниями точно таким же образом, как и союз that.

§ 53. Третьим средством связи между словами в современ ном английском языке являются служебные слова.

Существуют две основные категории связующих слу жебных слов — предлоги и союзы.

Предлоги в английском языке обозначают часто те же са мые отношения реального мира, которые в других языках обо значаются с помощью падежных флексий. Однако о полной аналогии здесь говорить нельзя, поскольку предлоги, в отли чие от падежных флексий, представляют собой отдельные слова и в качестве таковых имеют свое собственное лек сическое значение (о чем подробнее см. в § 40).

В отличие от предлогов союзы могут вводить не только существительные (или местоимения), но и целые члены пред ложения, выраженные другими частями речи, а также и целые предложения.

§ 54. Помимо указанных выше основных средств связи между словами — порядка слов, словоизменительных форм и служебных слов, — следует отметить также и интонацию, которая, наряду с другими функциями (выражение пре дикативности, эмоциональности и пр.), в той или иной сте пени способствует установлению связи между словами.

1. ПОРЯДОК СЛОВ § 55. Изучая проблему порядка слов, следует проводить четкое разграничение между размещением полнозначных слов, с одной стороны, и размещением служебных слов по отно шению к полнозначным словам, с другой стороны.

В первом случае порядок слов является значащим. Любое перемещение полнозначного слова в предложении влечет за собой изменение его синтаксической функции, а, следователь но, и всего смысла предложения.

Так, в предложении Peter saw John Петр увидел Джона место слова Peter непосредственно перед сказуемым харак теризует его как подлежащее, точно так же как место слова John немедленно после сказуемого выделяет его в качестве прямого дополнения;

при взаимно обратном расположении этих слов соответственно изменятся и их функции: впредло жении John saw Peter подлежащим будет уже не Peter, a John, и все предложение поэтому приобретет значение Джон увидел Петра.

Во втором случае дело будет обстоять несколько иначе.

Служебные слова привлекаются в речь не ради них самих, а для обслуживания полнозначных слов, для выражения связей между ними. Размещение служебных слов в предложении ука зывает лишь на то, к какому полнозначному слову они от носятся, и перестановка служебных слов ни в какой мере не изменит их синтаксической функции, а только отнесет их к другим полнозначным словам. Порядок слов в этом случае указывает не на характер связи между словами, а лишь на сам факт связи. Что же касается характера связи, то он выражается не местом служебного слова в предложении, а самим служебным словом;

например, by указывает на отно шение действующего лица и т. п.

Отличительной чертой английского языка в отношении предлогов является то, что предлоги могут не терять связи I с полнозначным словом даже при их дистантном располо жении, как, например, в предложениях Where are you going to? Куда вы идете? What are you thinking about? О чем вы думаете? The noun this preposition refers to is a borrowing.

Существительное, к которому относится этот предлог, пред ставляет собой заимствование. (Подробнее по этому вопросу см. § 51).

§ 56. Порядок слов может выполнять различные функции.

В основном, можно выделить три функции порядка слов:

1. Собственно грамматическая функция, которая со стоит в том, что порядок слов служит для выражения опре деленных синтаксических отношений: субъектно-объектных отношений, субъектно-предикатных отношений, атрибу тивных отношений и т. п.

2. Выражение порядком слов лексического подле жащего и лексического сказуемого (подробнее см.

§58).

3. Экспрессивно-стилистическая функция.

В ряде случаев порядок слов может выполнять несколько функций одновременно, но при этом одна из функций всегда выдвигается на первый план.

Кроме того, как уже указывалось выше (см. § 51), порядком слов обычно подчеркивается сам факт связи между словами, составляющими предложение. То или иное расположение слов указывает на наличие между этими словами какой-то связи вообще. Что же касается характера этой связи, то он может далее уточняться не только самим порядком слов, но и дру гими средствами — формами слов, служебными словами и т. п.

К этому надо прибавить, что порядок слов может также указывать и на степень связи между словами D предложении.

В частности, и в предложении you must do it carefully Вы должны сделать это тщательно и в предложении You must carefully do it Вы должны тщательно сделать это наречие carefully связано с глаголом do, но степень этой связи в том и другом случае различна. В первом случае весь центр вни мания переносится на качество действия, и связь carefully с глаголом становится от этого более свободной. Наоборот, во втором примере, где указанное слово не является предметом особого внимания, эта связь становится снова тесной: вни мание сосредоточено на самом действии (do), а предшест вующее carefully лишь уточняет его. Аналогичное положение мы имеем и в случае I found an empty box Я нашел пустой ящик и I found the box empty Я нашел ящик пустым. Само содержание связи в том и в другом случае одно и то же — слово box определяется словом empty. Однако степень связи здесь различная:-в первом примере an empty box осознается как нечто цельное, а во втором — empty выделяется особо и трактуется как самый существенный момент. В первом случае связь просто атрибутивная, а во втором — она, будучи более свободной, приближается к комплетивной (см. § 95).

Большая грамматическая нагрузка порядка слов ведет к тому, что возможности использования порядка слов не для грамматических целей в английском языке значительно огра ничены. В русском языке для оживления речи и для придания ей характера спокойного повествования можно относительно свободно переставлять слова;

в английском же языке этого делать почти нельзя, так как есть опасность нарушить син таксические связи между словами. Однако все же и в англий ском языке порядок слов, как указывалось выше, может выполнять и другие, не грамматические функции. Нужно сказать, что невозможность свободного порядка слов в английском предложении обычно сильно преувеличивается.

§ 57. Грамматическая функция порядка слов в англий ском языке сводится, в основном, к следующему*:

1. Прежде всего следует отметить использование порядка слов для разграничения между подлежащим и прямым дополнением. Ведь, как известно, различие между имени тельным и объектным падежами в английском языке про водится только у личных местоимений, но даже и у этой категории слов оно не всегда является четким, поскольку местоимения it и you в указанных падежах совпадают по звучанию.

Правило разграничения между подлежащим и прямым дополнением в современном английском языке обычно формулируется несколько неточно. Согласно большинству лингвистических работ английское подлежащее характери зуется своим местом перед глаголом, а прямое дополнение — расположением немедленно после глагола. В доказательство приводятся большей частью предложения вроде My brother saw your sister Мой брат видел вашу сестру, где имеется именно такое расположение подлежащего и прямого допол нения. Между тем, расположение указанных членов предло жения является значительно более свободным, чем это следует из приведенного выше правила. Прежде всего, обращает * Этот раздел написан Редактором на основе собственного ис следования, проводившегося под руководством А. И. Смирницкого и целиком одобренного им. (Примечание редактора.) на себя внимание то обстоятельство, что твердый порядок расположения подлежащего относительно сказуемого огра ничивается лишь теми предложениями, где, кроме подле жащего, имеется также и прямое дополнение. Что же касается предложений без прямого дополнения, где вопрос о разгра ничении подлежащего и прямого дополнения вообще сни мается, размещение подлежащего в предложении является сво бодным: ср. предложение Thus thought every respectable boy Таким образом думал каждый благовоспитанный мальчик.

В предложениях же, включающих в свой состав и подлежа щее и прямое дополнение, фиксированным местом харак теризуется только подлежащее, а прямое дополнение может занимать любое место, кроме места, занятого подлежащим.

В общем виде это правило Может быть сформулировано следующим образом: в современном английском предло жении различие между подлежащим и прямым дополнением выражается фиксированным местом подлежащего перед сказуемым (всем сказуемым или его основной частью).

Таким образом, предложения типа This I thought, and this I think Это я думал, и это я думаю;

This the faint light enabled me to perceive Это слабый свет дал мне возможность заметить не являются вовсе исключением, как это обычно представляется в существующих английских грамматиках. От того, что прямое дополнение выносится на первое место, правило отграничения его от подлежащего не нарушается: оно по прежнему отграничивается от подлежащего тем, что не стоит непосредственно перед сказуемым. Наличие указанной законо мерности лучше всего подтверждается полным отсутствием в современном английском языке таких случаев, где подле жащее, при наличии в предложении прямого дополнения, стояло бы не непосредственно перед сказуемым, а в каком либо другом месте.

Против этого можно было бы возразить, что случаи вроде приведенных (This I thought, and this I think;

This the faint light enabled me to perceive) являются довольно редкими.

Это действительно так. Но объясняется это не тем, что прямое дополнение характеризуется отсутствием свободы перемещения, а лишь тем, что, как уже было указано выше (см. § 51), для английского языка в целом характерно кон тактное расположение слов, при котором слова, связанные по смыслу, располагаются рядом: ведь прямое дополнение ближе всего по смыслу связано с глаголом, и поэтому нет ничего удивительного, что оно в подавляющем большинстве случаев занимает контактное с глаголом положение. Не случайно такое положение прямого дополнения является также характерным и для русского языка;

разница же состоит лишь в том, что в русском языке имеются большие воз можности для контактного размещения прямого дополнения и сказуемого (прямое дополнение в русском языке может стоять и до и после сказуемого, а в английском только после, отчего в русском языке возможны также и такие конструкции с контактным расположением этих членов предложения, как:

дополнение — сказуемое — подлежащее;

подлежащее — дополнение — сказуемое, например: 'Это сделал он' и 'Он это сделал').

Следует также заметить, что порядок слов является основным, но отнюдь не единственным средством разграничения подлежащего и прямого дополнения. Кроме порядка слов, в разграничении подлежащего и прямого дополнения участвуют также морфологические показатели слов, как, например, в предложении Не sees them Он видит их, где подлежащее дополнительно отграничивается от прямого дополнения падежными формами местоимения и числовой формой глагола.

Примечание. В отношении роли порядка слов в качестве средства выражения субъектно-объектных отношений английский язык очень' сильно отличается от русского. Вряд ли можно признать правильным содержащееся в русских грамматиках утверждение, что в случае омони мии именительного и винительного падежей и отсутствия различий в числе ('Мать любит дочь';

'Весло задело платье';

'А определяет В' и др.) подлежащее и сказуемое в русском языке выражается твердым порядком слов. В действительности порядок слов в предложениях подобного рода может быть любой: ср. 'Огромное богатство приносит снег', а также очень любопытное предложение, где грамматическая омонимия соче тается с лексической, 'Мир будет защищать весь мир'.

2. При помощи твердого порядка слов разграничиваются, далее, прямое дополнение и косвенное дополнение, как, например, в предложении I gave the boy a book Я дал маль чику книгу. Косвенное дополнение обычно стоит немедленно после глагола, к которому оно относится, а так как пря мое дополнение также тяготеет к глаголу, то положение косвенного дополнения оказывается промежуточным между s глаголом и прямым дополнением. Однако это соотношение может нарушаться, поскольку прямое дополнение может пере мещаться в самое начало предложения: ср. This he told him Это он сказал ему. Поэтому будет точнее определить место косвенного дополнения лишь по отношению к глаголу.

К сказанному надо прибавить, что разобранное выше правило является менее жестким, чем правило размещения подлежащего. В отдельных случаях возможны отступления от него, как, например, в I gave it him, где место косвенного дополнения немедленно после глагола занято прямым допол нением.

3. Помимо дифференциации подлежащего и дополнения, дополнения прямого и косвенного, порядок слов в английском языке играет существенную роль и в установлении связи между определением и определяемым. Такую роль порядок слов играет и в других языках, но особенностью именно английского языка является то обстоятельство, что в англий ском языке в данном случае порядок слов в наибольшей степени выступает сам по себе, не будучи осложненным другими моментами и выступая в качестве единственного грамматического средства для этого типа связи. Это объ ясняется тем, что согласование в английском языке почти полностью утрачено. Изменение по числам английских указа тельных местоимений в зависимости от формы числа опреде ляемого ими существительного (ср. these books эти книги и those books me книги) является почти единственным приме ром согласования определительных слов.

Нельзя не отметить также, что в случае с определением и определяемым мы понимаем, что первое слово есть опреде ление не только по его положению перед определяемым словом, но также и потому, что оно является прилагательным.

Ведь возможны и такие случаи, когда определение следует за определяемым (приобретая в этом случае особый грам матический оттенок — оттенок обособления): ср., например, a forest dark and gloomy лес темный и мрачный;

и все же, несмотря на необычный порядок расположения определения и определяемого, нетрудно отграничить одно от другого;

и ведущим в этом случае оказывается общее категориальное значение прилагательного — значение признака.

§ 58. Теперь возможно остановиться на другой функции порядка слов — функции выражения лексического под лежащего и лексического сказуемого*.

В речевой практике людей оказывается необходимым и очень важным выразить не только сам факт и характер связи между словами (о чем см. § 56), но также и направле ние этой связи. Сказанное можно пояснить примером из математики. Предположим, выражается неравенство между двумя величинами — величинами А и В. Это неравенство может быть выражено математически двумя способами:

(1) А> В и (2) В< А (конечно, при условии, что величина А больше величины В, а величина В меньше величины А, а не наоборот). И в том и в другом случае будет обозначено совершенно то же самое отношение между величинами А и В, тот же самый факт объективной действительности — неравенство двух величин, при котором одна из них являет ся большей, а другая меньшей. И все же в математике исполь зуются обе формулы обозначения этого отношения. Объ ясняется же это тем, что при обозначении указанного мате матического отношения существенным оказывается не только сам факт этого отношения и его характер (неравенства двух величин), но также и направление, в котором рассматри ваются величины А и В. В первом случае (А >В) за исходную величину принимается величина А и о ней что-то сообщается;

во втором же случае (В< А), наоборот, исходят из величины В и характеризуют ее через отношение к величине А. Таким образом, наличие обеих математических формул выражения отношения неравенства способствует большей четкости и логичности построения математических рассуждений: в каж дом случае из двух величин выделяется та, которая подлежит установлению, и та, которая привлекается для того, чтобы это установление было возможным;

и если мы говорим А > В, то значит в данном конкретном случае нас интересует величина А, а не величина В;

последняя же привлекается лишь для характеристики первой.

Примерно то же самое мы наблюдаем и в нашей речевой практике с той лишь только разницей, что речевая практика является значительно более сложной и разнообразной, чем * Этот раздел написан Редактором на основе личной беседы с проф.

А. И. Смирницким, состоявшейся в конце 1952 г. (Примечание редактора.) те или иные математические обозначения. В частности, в русских предложениях 'Книга на столе' и 'На столе книга' обозначен один и тот же факт объективной действитель ности — нахождение книги в определенном месте;

разли чаются же эти предложения тем, что в первом из них пред метом нашей мысли является книга, а во втором случае за исходное принимается место, обозначенное словосочетанием 'на столе'. Иначе говоря, различие в построении этих двух предложений непосредственно обусловлено тем обстоятель ством, что в них оказывается известным образом выраженным не только сам характер связи между словом 'книга' и слово сочетанием 'на столе', но также и направление этой связи:

исходное отграничивается от того нового, что привлекается в предложение для его характеристики. В результате все высказывание приобретает стройный и логичный характер.

В данной книге для обозначения указанных компонентов связи используются термины «лексическое подлежащее» и «лексическое сказуемое». Под лексическим подлежащим понимается то слово (или группа слов), которое вводит (репрезентирует) предмет мысли в данном высказывании — то, что является отправным моментом в этом высказывании;

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.