WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Министерство образования Российской Федерации Челябинский государственный университет СЛОВО, ВЫСКАЗЫВАНИЕ, ТЕКСТ В КОГНИТИВНОМ, ПРАГМАТИЧЕСКОМ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ Тезисы Международной ...»

-- [ Страница 2 ] --

Постструктурализм утверждает, что самовыражение и понимание челове ком себя и других при помощи языка (без реализации этих функций язык не может способствовать развитию человека) – это лишь иллюзия, являющаяся результатом ошибочных представлений индивида о языке и о самом себе. В рам ках постструктурализма характер человеческого мышления (сознания) опреде ляется как исключительно панъязыковой, а предметно-чувственная практика исключается из рассмотрения как несуществующая, невозможная вне естествен ного языка в принципе. Тем самым устанавливается такая сильная зависимость человека от языка, что представление о цельном, суверенном, активном субъек те становится весьма сомнительным. Язык в постструктурализме практически абсолютно автономен и не определяется по большому счету ни действительнос тью, ни человеком. Рассуждения постструктуралистов опровергают утвержде ние об автономности сознания, мышления человека, заставляя говорить о «де центрации» и «смерти» субъекта. С этих позиций самовыражение человека по средством языка может рассматриваться лишь как иллюзия, потому что на са мом деле все время лишь язык «говорит» человеком. Что же касается понимания общающимися друг друга посредством языка, то это, исходя из постструктура листских представлений, тоже одна из иллюзий. Как известно, определенность, однозначность языка, языковых выражений обеспечивает понимание между людьми, однако и Деррида, и Фуко убеждены в том, что язык ими не обладает.

Для Дерриды определенность языка (текста) – это результат действия «силы желания», человек может просто не подозревать о «бездне» одновременно су ществующих, абсолютно равноправных и при этом часто противоположных смыслов, наличие которых обусловлено самой природой языка (вспомним о та ком понятии в концепции Дерриды как «различение»). Фуко также пишет о том, что, претендуя на выражение «абсолютной истины», являясь порождением «воли к власти», научные тексты (дискурсы, язык), в действительности являются весь ма относительными, сомнительными и не могут выступать в качестве неоспори мого авторитета.

Исключение предметно-чувственной практики из рассмотрения как не су ществующей, не возможной вне естественного языка в принципе, что и приво дит к упомянутым взглядам на самовыражение человека и понимании им друго го посредством языка в постструктурализме, выглядит слишком радикальным и, естественно, не может считаться справедливым. Однако анализ условий, в кото рых протекает современная коммуникация, показывает, что действительность как таковая как бы уходит, устраняется из жизни человека, предметно-чувствен ная практика становится весьма опосредованной, а значит, и утверждения пост структуралистов, касающиеся языка, не могут не рассматриваться как имеющие основания.

В современном мире поток постоянно циркулирующей языковой информа ции огромен, погружаясь в него, человек в определенном смысле теряет связь с действительностью, в большинстве случаев он просто полагается на данные язы ка, который приобретает, таким образом, все большую власть над ним. Что же касается понимания языковых сообщений в данном случае, то представляется, что оно может быть лишь поверхностным. Интенсивность появления все новой языковой информации, определенная замкнутость человека на языке приводят к тому, что человек отучается думать, т. е. осмыслять то, что предлагает ему язык.

Однако осмысление – это и есть то понимание, которое обусловливает развитие человека. Не осмысляя языковую информацию, человек в действительности не понимает другого и не самовыражается, он просто передает то, что получил, а, следовательно, понимание и самовыражение человека посредством языка ста новятся лишь иллюзией, как и утверждают постструктуралисты. Однако если последние считают, что причина того, что язык не дает возможности человеку понимать другого и самовыражаться, а значит, развиваться, лежит в самой при роде языка, то мы предполагаем, что причина этого кроется в большей степени во внеязыковых условиях, в которых протекает коммуникация, а также в спосо бах обращения человека с языком.

Ю.В. Мамонова Челябинск ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ФУНКЦИИ АНГЛИЙСКОЙ БЫТОВОЙ СКАЗКИ С КОГНИТИВНЫХ ПОЗИЦИЙ Народная сказка представляет собой сложное многоаспектное явление, где бытовая сказка занимает свое, особое место. Именно в бытовой сказке в сжатом виде и чаще всего с юмором сконцентрировано мировоззрение нации. Бытовая сказка близка к анекдоту в том, что в ней практически всегда высмеиваются те или иные пороки, но было бы несправедливо ставить между ними знак равенства.

В.Я. Пропп выделяет 10 сюжетов русских бытовых сказок. В международ ной классификации А. Аарне около 12 типов сказок могут быть отнесены к сказ кам с бытовым содержанием. Эти классификации не совпадают, и не все англий ские бытовые сказки могут быть распределены по сюжетам в классификации В.Я. Проппа. Думается, что и кумулятивные сказки, множество вариантов кото рых имеется в Англии, тоже можно рассматривать в числе бытовых.

Как указывает В.Я Пропп в книге «Русская сказка», «преобладающее боль шинство сюжетов состоит в каком-либо одурачивании» (В.Я. Пропп). Развитие действия в бытовой сказке не такое строгое, как в волшебной сказке. Тем не менее из набора функций, выделенных В.Я.Проппом для волшебной сказки, можно вычленить функции, характерные для того или иного сюжета бытовой сказки. Это тем более верно для сказок переходного характера, которые постро ены по той же схеме, что и волшебные, но ничего сверхъестественного там не происходит. Функции различаются по своей значимости.

Функции бытовых сказок представляется целесообразным рассматривать в когнитивном аспекте как цепочки когнитивных моделей, которые формируют дискурс. Думается возможным представить эти функции в виде сформировав шихся фреймов, которые извлекаются из наших фоновых знаний в готовом виде и включают в себя информацию о последующих действиях (Краткий словарь когнитивных терминов, 1996).

Укажем несколько функций, которые можно вычленить в сюжете «Сказок о ловких и удачливых отгадчиках» (классификация В.Я. Проппа). Согласно клас сификации Аарне, эти сказки входят в группу романтических, новеллистичес ких сказок. Здесь выделяется 3 значимых функции: «уход героя», «испытание героя», «победа, герой побеждает».

«Уход» представлен в виде фрейма, состоящего минимум из двух видов информации: 1) цель, причина ухода;

2) процесс движения.

«Испытание героя» представлено в виде фрейма «общение», это диалоги ческий дискурс вопросно-ответной формы. Данный фрейм является ключевым в сказках этого типа и заполняется определенной информацией в каждом конк ретном случае. Именно здесь и раскрывается хитрость, обман, одурачивание, что и является сутью сказок с бытовым содержанием.

Третий фрейм «победа» представлен лексическими средствами, выражаю щими либо достижение цели ухода, либо награду (материальную или мораль ную) для героя.

В.М. Медведев Челябинск КОГНИТИВНЫЙ АСПЕКТ ДОКУМЕНТОВЕДЕНИЯ В английском и русском языках существует определённая текстовая норма.

Также существуют особые нормы деловой документации, которые изучаются документной лингвистикой.

Текстовая норма отражает существующее в общественном сознании отно шение к документации и бюрократии вообще и мнение о роли документации в жизни общества и индивида, которые различны у носителей английского и рус ского языков. В России – пиетет перед документами и чиновниками, с одной стороны, и недоверие, ненависть к ним, с другой. В англоязычных странах доку менты (и чиновники) рассматриваются как своего рода «обслуживающий пер сонал», а документы – как несколько неприятная, но неизбежная необходимость, формальность.

По той же причине неодинакова структура документов, а также их язык и стиль, следовательно, неодинаково и воздействие документов на читающего (праг матика высказывания). Объективно, роль и место документов (и бюрократичес ких институтов вообще) в России и англоязычных странах также различны.

Поскольку отношение к документам у носителей русского и английского языков разное, то, очевидно, что разное и содержание концептов, связанных со сферой документов у носителей обоих языков.

Существует особая философия делового письменного языка и философия документов в целом (как на научном уровне, так и на уровне обыденного созна ния), отражающая отношение общества к документации. Надо сказать, что, при всей своей актуальности, данная проблема ещё не получила полного, целостно го освещения.

В ходе нашей научной работы мы намерены дать полное освещение про блемы когнитивного аспекта документоведения (текстовая норма в русском и английском языках, структура, стиль документов, их воздействие на читающего, объективная роль документов в жизни общества, отношение к документам в России и англоязычных странах, содержание концептов, связанных со сферой документов у носителей обоих языков).

Н.Ф. Михеева Москва ИЗ ОПЫТА ОБУЧЕНИЯ ИСПАНСКОМУ ЯЗЫКУ В АСПЕКТЕ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ На филологическом факультете Российского университета дружбы наро дов преподавание иностранных языков ведется по следующим направлениям:

«Филология», «Лингвистика», «Журналистика», «Связи с общественностью», «Психология». Особая роль отводится ознакомлению учащихся с проблемами национально-культурной специфики речевого общения. Ведущим в обучении является коммуникативный системно-деятельностный подход, который обеспе чивает формирование коммуникативной компетенции у студентов с учетом всех ее аспектов, включая стратегическую компетенцию. Преимущественное значе ние при этом имеют новые учебники и учебные пособия как уже созданные пре подавателями филологического факультета, так и разрабатываемые на перспек тиву.

При работе над указанными пособиями и совершенствовании учебно-ме тодической работы на кафедре большое внимание уделяется изучению пробле мы вариативности языковых единиц (ЯЕ) в иностранных языках, в том числе в испанском языке Соединенных Штатов Америки и их Юго-Запада.

Пристальное внимание автора данных тезисов привлекают особенности функционирования ЯЕ в испанском языке на территории США, где в 1998 г.

проходила его длительная научная стажировка.

Проанализированный материал свидетельствует о том, что на современное состояние вариативности ЯЕ в испанском языке в Соединенных Штатах Амери ки непосредственное воздействие (в плане диахронии) оказали прежде всего следующие экстралингвистические факторы: 1) временной (исторический), 2) культурно-исторический, 3) территориальный, 4) социально-исторический, 5) социально-политический, 6) культурно-идеологический, 7) социально-психо логический, 8) этнический.

Остановимся несколько подробнее на социально-психологическом факто ре, имеющем, на наш взгляд, особое значение при обучении иностранным языкам.

В зарубежной и отечественной литературе немало пишут об «американс кой мечте» – специфическом представлении о жизненном успехе человека и свя занном с ним ожидании. В шкале ценностей американцев доминируют свобода и стабильность, труд и высокий заработок.

Индивидуализм – это краеугольный камень в фундаменте «американской мечты». Предполагается в качестве идеала расцвет индивидуальности в услови ях свободы во благо индивида и общества, на основе равенства возможностей.

При этом необходимо подчеркнуть, что индивидуализм не исключает коллекти визма, как непременного сотрудничества индивида с отдельным коллективом или обществом в целом. Американцы, прежде всего с низким достатком, пред почтение отдают коллективному ведению дел, отдыху, проживанию. Именно так проще выжить и сэкономить свои деньги. Это касается, в первую очередь, носи телей испанского языка в стране. В настоящий момент общее число говорящих на испанском языке в Соединенных Штатах Америки составляет 25 миллионов человек, из них около 13 миллионов – на Юго-Западе. Примером служат общи ны чиканос, которые в большинстве трудятся и проводят свободное время сооб ща. Для них община символизирует устойчивость бытия, сохранение прежних отношений и образа жизни. По нашему мнению, это служит одной из причин того, что на территории США сохраняется испанский язык. Именно идеи кол лективизма являются одним из основных факторов, которые привели к смене общественно-культурной парадигмы в США: от «универсума» к «плюриверсу му». Сегодня Америка, как и многие другие страны, называет свое общество «мультикультурным», имея в виду культурное разнообразие в единстве: призна ется тот факт, что в стране существует единая национальная культура при обяза тельном сохранении своего лица отдельными составляющими ее многообраз ными культурами.

Я.А. Набиева Москва КОНЦЕПТ «СТРАХ» И ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКИЙ ВАРИАНТ СЛОВА «FEAR» Термин «концепт» в современной лингвистике не имеет однозначного тол кования. Как нам кажется, в когнитивном аспекте концепт – это прежде всего невизуальное представление характерных свойств и признаков языковых еди ниц, являющих собою фрагменты картины мира (Ю.Д. Апресян, Е.В. Рахилина).

С лингвистической точки зрения естественно возникает вопрос, как соот носится концепт, и в частности концепт «страх» (fear), и лексико-семантический вариант отдельного слова, входящего в лексико-семантическое поле «страх».

В самом первом приближении, на наш взгляд, это соотношение следует рассматривать как соотношение двух типов целостности: домена, содержащего набор признаков и сопровождающих их свойств;

и отдельного признака, интер претируемого как отдельный домен.

Как известно, решение вопроса о соотношении между типами целостности зависит от принципа, в соответствии с которым производится классификация.

Определение этого принципа зависит от общего подхода к анализируемому сход ству: является ли оно простым формальным сходством или оно вычленяется в результате поисков общего знака, присущего всем членам совокупности.

Подобного рода поиски уже наблюдались в лингвистике. Понятия «иденти фицирующий признак» (А.А. Уфимцева), «доминанта», «слово-идентификатор» (Ш.Балли), «немаркированный член лексико-семантической группы» и т.д. так же основаны на сходстве единиц. Однако они в основном отражают системные признаки сопоставляемых единиц. Мы же видим свою задачу в определении параметров, которые не только сближают, интегрируют, но и классифицируют целостности, организованные в домены. Поэтому во внимание принимаются знания, релевантные для обеих парадигм.

Данные философии, психологии, а также лингвистики (Къеркегор, Изард, Радышкевич-Градышкевич, Бамберг), позволяют разобраться в онтологии эмо ции «страх» и увидеть, какие «сцены» рисует обыденное сознание при использо вании того или иного компонента лексико-семантического варианта «fear». В связи с этим представляется интересным, с одной стороны, показать, какие смыс лы сближают компоненты слов, образующих поле «fear» (страх), с ядром или периферией концепта, а с другой – какие смыслы выводят то или другое слово за пределы концепта, образуя отдельное слово (омоним).

В качестве примера рассматриваются смыслы слова «afraid» в высказыва ниях:

1.I’m afraid he is out at the moment.

2.I’m afraid of snakes. I’m afraid of working my husband.

Л.А. Нефёдова Челябинск ФРЕЙМОВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИМПЛИЦИТНОЙ ИНФОРМАЦИИ Всякое общение предполагает, что его участники предпринимают попытку передать свое видение мира путем проявления своего личного фрейма. Чем боль ше точек соприкосновения у коммуникантов, тем менее существенными у них оказываются различия в их фреймовых системах, тогда как у представителей разных культур эти различия проявляются более явно, что выражается в крос скультурной и кроссиндивидуальной универсальности.

Понимая фрейм как концептуальную структуру, которая включает в себя необходимую типическую информацию о явлении, имеющую конвенциональ ную природу и рассматриваемую как культурно обусловленную в данном языко вом коллективе, мы считаем, что с каждым фреймом ассоциируется информа ция разных видов, в том числе и культурологического типа.

Единицы культуры находят отражение в текстах благодаря специфическим структурам мышления в эксплицитной форме, находящей проявление в виде особой организации высказывания, кроме этого, в имплицитном плане они мо гут быть реализованы благодаря активации фрейма. Активация обычно начина ет первую ступень обработки значений, при этом важным является то, что вно сятся коррективы в представление памяти в виде вербальных единиц (логоге нов) и невербальных репрезентаций (имагенов) (Е.С. Кубрякова). В случае акти вации фреймов каждый терминал связывается с видовым направлением некото рого активного видового перечня (М. Минский).

Базовым комплексом для создания когнитивной модели имплицитности, на наш взгляд, должна служить информационно-смысловая структура текста, в которой можно рассмотреть распределение и перераспределение когнитивной нагрузки. Очень часто восприятие имплицитной информации происходит за счет перераспределения когнитивной нагрузки в сценах соответствующих фреймов и мотивируется избирательностью языка к признакам внеязыковой действитель ности. Типичными смысловыми трансформациями, свойственными этому виду, являются описательные, уточняющие, аргументирующие трансформации. Ког нитивную модель можно рассматривать как результат естественной обработки языковых данных, когда интересно выяснить как состав информационно-само стоятельных модулей, так и механику их взаимодействия и «архитектуру» еди ной системы модулей (G.T.M. Аltmann). И это становится возможным вслед ствие того, что когнитивный контекст является моделью культурно обусловлен ного, канонизированного знания, которое является общим хотя бы для части го ворящего сообщества.

При этом когнитивное ядро является как бы «алфавитом» когнитивной де ятельности человека, включающей в себя концепты и их связи, а когнитивные модели являются инвариантами познавательной деятельности и отражают сте реотипные ситуации, обобщающие субъективный опыт индивида. Именно здесь происходит переход от мыслительных структур к семантическим и дальше, че рез этап внутренней речи, – к вербальному выражению информации в тексте в процессе порождения, а в обратном порядке – в процессе понимания (А.Г. Бара нов). Именно определение сети концептуальных единиц, обозначающих классы объектов, связи, процессы, стратегии деятельности, позволяет выделить то ин вариантное начало, которое лежит в основе когнитивного подхода к выявлению имплицитности в коммуникации.

Структуры знаний, называемые фреймами, то есть пакеты информации, которые хранятся в памяти, выполняют значимую роль в функционировании языка. Они помогают устанавливать связность текста, смысловое развертыва ние речи, восполнять недостающие семантические лакуны, то есть адекватно воспринимать латентную информацию.

В.В. Пасынкеева Челябинск ЗНАКОМСТВО С НАЦИОНАЛЬНЫМИ ТРАДИЦИЯМИ – СПОСОБ АДАПТАЦИИ К ИНОЯЗЫЧНОЙ КУЛЬТУРЕ В наше время, когда международные контакты расширяются, мы всё чаще сталкиваемся с проблемами в международной коммуникации.

Одной из важных проблем, которые в настоящее время разрабатываются представителями разных областей гуманитарного знания, является проблема идентификации человека в окружающем его мире. Этой проблемой занимаются философы, филологи, психологи, социологи и культурологи.

Чем глубже становятся международные контакты, тем разнообразнее пере живания человеком своей идентичности.

Как подчеркивают С.Г. Тер-Минасова, А.Д. Райхштейн, преодоление язы кового барьера недостаточно для обеспечения эффективности общения между представителями разных культур. Национально-специфические особенности самых разных культур-коммуникантов (особенности, которые делают возмож ной реализацию этими компонентами этнодифференцирующей функции) могут затруднить процесс межкультурного общения «из-за частичного расхождения между коммуникативно-языковыми сообществами в наборе знаний о мире, об разующих когнитивный фундамент коммуникаций».

Стратегии по преодолению этих проблем могут быть выработаны только на основе достаточно разностороннего знания участвующих культур и языков.

Как именно связаны язык и национальная культура? Этот вопрос решается разными исследователями по-разному: то в виде национально-культурного ком понента (Е.М.Верещагин, В.Г.Костомаров), то в виде фоновых знаний (С.Г.Тер Минасова, Ю.А.Сорокин), то в виде лингвокультурем (Л.Г.Веденина) и др.

Приведем несколько определений лингвокультурем:

В.В.Воробьев определяет лингвокультурему как совокупность формы язы кового знака, его содержания и культурного смысла, сопровождающего этот знак.

(Но здесь не раскрываются механизмы того, где и как прикрепляется культурная информация в языковом знаке, как она «работает» в языке).

Л.Г.Веденина называет лингвокультуремами лингвокультурологические реалии, не встречающиеся или встречающиеся в другом виде у представителей русской лингвокультурной общности. К ним относятся реалии, которые:

– наличествуют в иноязычной культуре и отсутствуют в русской культуре;

– присутствуют в обеих культурах, но различаются каким-нибудь признаком;

– имеют интернациональный характер, но отличаются при этом нацио нальным наполнением;

– имеют во французском и русском языках неодинаковые наименования (bataille de Mosсou – Бородинское сражение).

Мы разделяем точку зрения психологов, утверждающих, что культуронос ным является каждое слово, участвующее в процессе межкультурного общения, поскольку восприятие коммуникантами обозначенного этим словом объекта основывается на разных ассоциациях.

Нас интересует традиционно-бытовая культура, то есть та, которая реально соприкасается с человеком, реализуется в повседневном поведении и общении людей.

Культура, естественно, национальна и основывается на национальной пси хологии. Национальная культура является отражением, воплощением националь ного менталитета. Культурно-маркированная коннотация возникает как резуль тат соотнесения иной лингвокультуремы с культурно-национальными стереоти пами и эталонами.

Приведем в качестве иллюстрации несколько примеров, связанных с линг вокультуремой «mariage» (свадьба). Анализ этих примеров показывает различие ассоциаций, связанных с этой реалией у носителей французской и русской куль тур, разные национально-культурные традиции.

Так, для французов социокультурное поле «mariage» представляет следую щие ассоциации, не всегда понятные представителям иной национальной куль туры:

Le dossier de mariage – пакет брачных документов;

Le certificat mdical – свидетельство о состоянии здоровья;

Le certificat de rsidence – свидетельство об определенном месте жительства;

Le certificat de clibat – свидетельство о безбрачии;

La publication du mariage – объявление о бракосочетании;

La liste de mariage – список подарков для молодоженов;

Le vin d’honneur – бокал шампанского в честь молодоженов после церемонии венчания.

То есть необходимо более глубоко знать мир носителей языка, потому что реальное употребление слов в речи, реальное речепроизводство в значительной степени определяется знанием социальной и культурной жизни говорящего на данном языке речевого коллектива.

Межкультурное общение индивидов во многом определяется социальным контекстом и осуществляется в результате социальных контактов носителей раз личных культур, стремящихся к взаимопониманию. Лингвокультурные особен ности пронизывают все функциональные разновидности языка, становясь со держанием межкультурной коммуникации.

В.М. Пряхин Екатеринбург О ФОРМИРОВАНИИ ИНОЯЗЫЧНОЙ КУЛЬТУРЫ И ВЗАИМОДЕЙСТВИИ КУЛЬТУР В УСЛОВИЯХ ПРОФИЛЬНОГО ПРЕПОДАВАНИЯ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА (на примере высшего юридического учебного заведения) Необходимость формирования общей и правовой культуры будущего юри ста бесспорна. Перед преподавателями иностранных языков вузов стоит слож ная задача – развивать навыки иноязычной культуры, содействовать развитию диалога двух культур, национальной и иноязычной. В условиях непрерывно из меняющегося мира и стремительного вхождения нашей страны в мировое куль турное и языковое пространство эта задача остается как нельзя более актуаль ной. Следует отметить две, на наш взгляд, общие черты русской национальной и немецкой национальной культур:

- глубокие национальные корни (включая обычное право);

- определенная патриархальность, ее влияние на сильное духовное начало, в том числе и на правотворческую и правоприменительную практику.

Задача преподавателей немецкого языка усложняется тем, что сами они были воспитаны в своем большинстве на образцах культуры ГДР, это касается почти всех ее сторон: языковой, художественной, научной, правовой и проч.

Формирование иноязычной культуры происходит в контексте постоянного диалога культур. Современный юрист должен иметь вполне устоявшиеся пред ставления о правовой системе страны изучаемого языка, ее правотворческой и правоохранительной деятельности, чтобы действовать в условиях сравнитель ного правоведения в европейском и мировом правовом пространстве.

Основным источником иноязычной информации, как известно, является текст. В настоящее время существуют неограниченные возможности для приме нения в учебно-воспитательном процессе аутентичных текстов. Однако при предъявлении подобного текста обучающимся преподаватель должен исходить из следующего:

- содержательная сторона текста должна непременно вывести на размыш ление: «А как у нас?»;

- в соответствии с идеей взаимодействия культур текст должен отражать разные точки зрения по рассматриваемой проблеме.

Кафедра иностранных языков Уральской юридической академии накопила определенный опыт в составлении учебно-практических пособий для студен тов-юристов. По немецкому языку создана серия пособий, отражающих совре менную отечественную и европейскую методику преподавания немецкого язы ка. Поиску оптимальных учебных средств помог солидный стаж преподавания в юридическом вузе, стремление к постоянному самоусовершенствованию и не пременное общение с носителями немецкого языка. Несмотря на расширив шиеся в последнее время контакты с зарубежными коллегами, только ограни ченный круг преподавателей и студентов могут побывать в Германии или другой немецкоязычной стране. С приездом на Урал, в Екатеринбург, представителей этих стран на стажировку открывается хорошая возможность для общения, пре творения принципов диалога культур и двуязычия. Уже традиционными стали курсы сравнительного и германского правоведения, которые читают в академии для всех желающих специалисты из университетов Германии. В частности, боль шой интерес вызвал у слушателей курс Роберта Коха, по завершении которого (а курс длился целый учебный год) многие преподаватели и студенты сдали экза мен и получили сертификат. Такие виды учебной деятельности существенно повышают интерес к изучению немецкого языка и, следовательно, влияют на более качественное образование. Этот вывод кафедра смогла сделать, проанали зировав результаты экзаменов по немецкому языку по завершении базового кур са, вступительных экзаменов в аспирантуру, а также кандидатских экзаменов.

Открывшееся в системе дополнительного образования направление «Пе реводчик в сфере юридических коммуникаций» таит в себе огромные возмож ности продвижения по пути формирования иноязычной культуры и взаимодей ствия культур в связи с большой потребностью в грамотных, высококвалифици рованных специалистах. Двухгодичная программа, рассчитанная на 1500 часов, существенно продвинет вперед стремление стать в один ряд с передовыми оте чественными и зарубежными вузами.

Сегодня все зависит от общего состояния дел в вузе, от того настроения, какое владеет большинством преподавателей и студентов. Не секрет, что сторон ники ремесленнического подхода к юридическому образованию живы, даже в руководящей среде;

естественно, что они глухи к таким понятиям, как «право вая культура», «диалог культур» и др. Успехи в языковом образовании, формиро вании иноязычной культуры наших воспитанников – серьезный противовес сто ронникам прагматического направления подготовки юристов.

Таким образом, профильное преподавание немецкого языка в юридичес ком вузе вышло на новые рубежи. Оно ставит своей целью подготовку личнос ти, владеющей основами не только отечественной, но и германской культуры, способной действовать в условиях взаимодействия культур и сравнительного правоведения. Профильное преподавание предполагает использование в учеб но-воспитательном процессе адекватных учебных средств с соответствующим содержанием, а также новой источниковой базы, в основу которой положены идеи и принципы педагогики сотрудничества, гуманизма и гуманитаризации всех сторон деятельности человека. Стержнем профильного преподавания любого, в том числе и немецкого, языка является личностно ориентированное обучение и воспитание.

Л.П. Седлова Вологда ПРОЗВИЩА ЖИТЕЛЕЙ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА (на материале лексики региолектов) Кроме описания собственно лексического значения, одной из актуальных задач современной лингвистики является объяснение особенностей языковой концептуализации мира, представленных в семантике слова.

В этой связи заслуживает особого внимания региолектное словотворчество, в частности, отражение в нем концепта «прозвище». Рассматриваемые в данной работе лексемы характеризуют лишь одну из его разновидностей, а именно – коллективные прозвища жителей отдельных районов Франции.

Мотивировочные признаки, положенные в основу их названий, могут быть сгруппированы следующим образом: 1) рельеф, характер местности;

2) гастрономические предпочтения;

3) особенности народного костюма;

4) специфика характера и поведения;

5) манера произношения. Примером прозвищ, оформленных по первому признаку, являются Bocain, m., Maraichin, m., Plainaud, m., характеризующие, соответственно, жителя лесного массива, болотистой или равнинной местности в Вандее. Иллюстрацией второго, по нашим данным, наиболее распространенного типа прозвищ могут служить такие существительные, как Tarte a prones, f. (региональная форма от «prunes»), Rasineux d`gamelles, m. (региональная форма от racleur de plat), Ventre a` choux, m., распространенные, соответственно, на севере страны и в Вандее по ассоциации с характерной для них кулинарией («сливовый пирог»), либо отменным аппетитом («заскребающий блюдо»), либо излюбленным продуктом питания («капустный живот»).

Как показал материал, реже других используются прозвища третьего типа.

Ventre rouge, m. («красный живот») – так, к примеру, шутливо именуют жителей Шаранты, поскольку широкий пояс из красной фланели является самым ярким элементом их традиционной одежды.

В прозвищах четвертого типа, отражающих менталитет французов провин ции, наиболее заметно проявляется ироничное отношение жителей соседних регионов друг к другу. «Du oui ou du non» или «ni oi, ni non» – так характеризуют жителей Нормандии за их нерешительность. Фламандцы же, напротив, за свой скандальный нрав получили в районе Лиля прозвище Flahute, m. (от глагола chahuter – «шуметь», «галдеть»).

В отличие от предыдущих в основе пятого типа прозвищ лежит лингвисти чески мотивированный признак. Так, прозвище Chtimi, m., или его апокопа Chti, используемое для названия жителей северной части страны, связано с одной из фонетических особенностей данного региолекта: заменой [s] звуком [ ].

Помимо перечисленного, нами отмечены коллективные прозвища, совме щающие несколько мотивировочных признаков одновременно.

Например, словоформа Cagouillard, m. (от регионализма Cagouille,f. – «улит ка») употребляется по отношению к жителям Шаранты не только из-за их особо го пристрастия к улиткам, но и по причине медлительности, нерасторопности.

Вышеназванные прозвища могут быть охарактеризованы и с других точек зрения.

Л.В.Соколовская Пермь СТРУКТУРА ПОЛЯ КОНЦЕПТА «ИЗГИБ» В РУССКОМ ЯЗЫКЕ Целостное представление о национальной картине мира может быть созда но только после каталогизации и описания основных ее элементов, а именно – семантических полей концептов, которые можно полагать системообразующи ми.

Вероятно, следует начать с изучения концептов «базовых элементов мироз дания»;

что следует считать таковыми, подлежит обсуждению. Наряду с други ми, это могут быть концепты, обозначающие определение местоположения объек та в пространственно-временном континууме или конфигурации данного объекта (хронотопологические концепты).

Концепт «изгиб» в русском языке реализуется совокупностью лексических единиц с корнями –гиб-/-гн-, -кл-, -вер-/-вр-, -лук-/-ляк- и др., причем рассматри ваться он может как в синхроническом, так и в диахроническом аспекте. Значе ния всех слов, входящих в коpневую гpуппу -лук-/-ляк-, являются pезультатом эволюции пеpвоначального (pеконстpуиpуемого этимологическими исследова ниями и словаpями как общеславянское) значения коpня «изгиб». Чаще всего именно оно является опpеделяющим пpи номинации того или иного объекта, названного словом с pассматpиваемым нами коpнем, особенно если этот объект является матеpиальным. Очевидно, этот пpизнак в достаточной степени аpхетипичен для человеческого мышления, так как он должен быть значим на столько, чтобы пpевалиpовать в сознании носителя языка над дpугими пpизнаками номиниpуемого объекта.

Все слова с коpнем -лук-/-ляк- можно достаточно точно pазделить на две части. Это, во-пеpвых, ядpо гpуппы – в него входят слова со значениями, имею щими в своей стpуктуpе сему «изгиб», которые, собственно, и формируют поле концепта;

и, во-втоpых, пеpифеpия. Значения входящих в нее слов либо содеpжат в своей стpуктуpе базовую сему «изгиб» как пеpифеpийную, либо не содеpжат ее даже в качестве неактуализованной. В pяде случаев здесь даже тpудно пpоследить цепочку тех семантических связей, котоpые пpивели к обpазованию конечного значения (зафиксиpованного словаpем) из исходного значения «из гиб». Это относится, напpимеp, к значениям «pазъединять» и «соединять».

Таким обpазом, все множество значений слов с коpнем -лук-/-ляк- может быть pазделено на гpуппы по пpизнаку большей/меньшей удаленности значения от семантического ядpа и наличия/отсутствия в его стpуктуpе базовой семы «из гиб». Выделенные по этим пpизнакам гpуппы мы будем называть уpовнями мо тивации. Очевидно, что то, на каком уpовне мотивации находится значение, за висит от длины пpедшествующей ему семантической цепочки и от того, имел ли место пеpенос значения по ассоциации (скачок чеpез уpовень).

В иеpаpхической лестнице значений гpуппы слов с коpнем -лук-/-ляк- мож но выделить четыpе уpовня мотивации.

1. Низший уpовень, или уровень концепта. Это уpовень собственно аpхетипа.

Стpуктуpа значений, находящихся на этом уpовне, состоит из одной семы «из гиб» (возможно добавление диффеpенциpующих сем, котоpые, однако, пpактически не вызывают изменения значения). Это начальная ступень эволю ции значения, когда на пеpвый план пpи номинации объекта выступает его наи более бpосающийся в глаза внешний пpизнак (изогнутость), пpи этом какой объект номиниpуется – не столь важно (напpимеp, слякий – «согнутый» или «гоpбатый» – т.е. «согнутый человек»).

2. Базисный уpовень. Значения, обpазующиеся на этом уpовне, пpедставляют собой следующий шаг в осмыслении понятия «изгиб». Акцент пеpеносится с констатации факта изогнутости того или иного объекта на сам объект, т.е. появ ление значения на этом уpовне является ответом на вопpос «что именно являет ся изогнутым» (сема «изгиб» уточняется по паpаметpу «объект изгиба»). На этом уpовне обpазуется большая часть базовых значений гpупп слов, имеющих конкpетную семантику. Эти значения непосpедственно мотивиpованы значени ем «изгиб» и, в свою очеpедь, являются базой для появления множества мотивиpованных ими значений (например, семантические группы «изгиб оpужия», «изгиб седла», «изгиб беpега pеки» и др). Пpактически каждое значе ние, обpазовавшееся на этом уpовне, становится началом цепочки семантичес ких изменений 3. Уpовень пpямой зависимости. В значениях тpетьего уpовня сема «изгиб» отходит на пеpифеpию. Если на низшем уpовне объектом номинации являлся сам пpизнак (изгиб), а на базисном – изогнутый объект, то на тpетьем уpовне главную pоль пpи номинации пpедмета начинают игpать дpугие его пpизнаки, хотя сема «изгиб» в некотоpых значениях пpодолжает оставаться базовой пpи номинации пpедмета (напpимеp, в семантической группе «пpиспособление, по хожее на лук»). Целесообpазно выделить по кpайней меpе два подуpовня:

подуpовень, на котоpом сема «изгиб» пpисутствует в семантической стpуктуpе значений, и подуpовень, на котоpом этой семы в стpуктуpе значений уже нет.

4. Ассоциативный уpовень. На этом уpовне находятся значения, обpазовавшиеся в pезультате метафоpического пеpеноса. Пpоисходит не pазвитие значения от семы «изгиб» по цепочке, а скачок от значения «изгиб» сpазу к иско мому значению четвеpтого уpовня. Пpи этом в результате ассоциативного пере носа слово с данным корнем может включаться в поле другого концепта.

Так, слово лукавство входит в поле концепта «ложь» (т.е. отклонение от истины) на базовом уровне, так как понятие «отклонения от ноpмы» является одним из категоpиальных для сpедневекового pелигиозного сознания.

Е.Ю. Хрисонопуло Новосибирск СУБЪЕКТИВНЫЙ ХАРАКТЕР ГРАММАТИЧЕСКОГО ЗНАЧЕНИЯ КАК КОГНИТИВНО-СЕМИОТИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ Грамматические единицы (морфологические формы и служебные языко вые элементы) являются по своей онтологической природе знаковыми сущнос тями, т.е. их формирование и функционирование в речи с необходимостью свя заны с когнитивно-семиотической деятельностью человека как субъекта-пользо вателя и интерпретатора знака. Соответственно, значение грамматических еди ниц имеет субъективные (гносеологические) истоки.

Наиболее полный учет когнитивных механизмов функционирования грам матических единиц возможен – на уровне метаописания – при включении субъек тивного элемента в интерпретативную модель грамматического значения. В ка честве такого элемента в современных лингвистических исследованиях высту пает фактор наблюдателя (Р.Лангакер, С.Свороу, Ю.Д.Апресян, Е.В.Падучева, А.В.Кравченко). Ввод фигуры наблюдателя в метааппарат грамматического опи сания позволил перейти от собственно семантического моделирования грамма тического значения, предполагающего установление связи между языковым зна ком и набором содержательных признаков (к тому же как бы «спущенных сверху» из области дискурсивных структур), к знаковой модели грамматической едини цы, предполагающей репрезентацию последней не только во взаимосвязи с вне шним объектом, но и с ментально-перцептивной структурой.

Указание на наблюдателя или на одну из его функциональных подсистем как на определенную точку отсчета при категоризации пространственных отно шений, а также иконическое воспроизведение определенных когнитивных со стояний субъекта восприятия закрепляются в значениях (и, соответственно, пре допределяют функционирование) английских служебных языковых единиц, в частности, предлогов и послелогов (Л.Талми, С.Свороу, Р.Лангакер, А.Херско виц, С.Линднер и др.).

Субъективная природа морфологической формы проявляется в возможно сти ее функционирования в качестве одного из трех типов знаков: знака-индек са, знака-иконы и знака-символа. При использовании морфологической формы в различных типах контекста происходит реализация одной из ее знаковых фун кций (индексальной, иконической, символической). Например, индексальная функция видовой формы Progressive прослеживается при формальной выражен ности субъекта чувственного восприятия (наблюдателя) либо в контексте упот ребления глаголов перцептивно-эмпирической деятельности: She found after a time, that her back was beginning to ache (Th.Dreiser);

Jud was mollified at once when he saw that I had not been dealing in allusions (O.Henry). Иконическая функция этой же формы выступает на первый план, когда она используется для перцеп тивно-образного воспроизведения описываемой ситуации со стороны того или иного лица (субъекта ментально-перцептивной деятельности): For a moment it gave me a turn, I thought, I was seeing a ghost…(J.Fowles);

«…You be petting that dog, he’s pawing up on you like he was glad to see you when you come home…» (R.P.Warren).

Индексальная и иконическая функции морфологической формы (указание на субъект восприятия и иконическое воспроизведение его когнитивного состо яния соответственно) предопределяют (предположительно) ее использование в качестве знака символа.

В качестве одной из перспектив когнитивного исследования грамматичес кого значения можно рассматривать определение роли речемыслительных про цессов (в первую очередь инференции) при переходе грамматической единицы от реализации одной знаковой функции к другой либо при совмещении этих функций в том или ином типе употребления.

А.А.Чепуренко Челябинск ПРОБЛЕМА ЗНАЧЕНИЯ В ФИЛОСОФИИ И ЯЗЫКОЗНАНИИ Проблема значения принадлежит к наиболее важным в философском отно шении проблемам языкознания. Эта проблема возникла на стыке семасиологии (лингвистического учения о смыслах), логической семантики (теории смысла и теории значения) и гносеологии (теории познания), а затем стала одной из цен тральных в семиотике (общее учение о знаках). Названная проблема характери зуется значительной сложностью и многосторонностью и является одной из са мых спорных в современной философской литературе. В настоящей работе мы рассмотрим некоторые важные, на наш взгляд, аспекты этой проблемы в фило софии и языкознании.

В философии проблема значения понимается очень широко: как проблема значения слов (терминов), предложений (суждений), научных теорий, проблем и, наконец, знаков и знаковых структур вообще. Исходной антиномией-пробле мой для теоретико-познавательного анализа значения является антиномия знака и значения. С одной стороны, проблема значения не может быть выделена из проблемы знака, поскольку последняя не может быть отграничена от проблемы значения. Ведь понятие знака, не имеющего значения, сразу же теряет смысл:

знак без значения не есть знак. Соответственно, и значение не может существо вать самостоятельно, вне знака оно обращается в ничто. С другой стороны, зна чение должно быть специальной, отличной от проблемы знака, проблемой для исследования. Значение не тождественно знаку в целом, поскольку знак есть сво его рода «союз» значения и носителя, то есть вещественной основы значения.

Значение же, в свою очередь, осуществляет «союз» того или иного знака с дру гими элементами данной знаковой системы, связывает его с ними. Поэтому оно отличается от знака. Таким образом, значение неотделимо от знака, но в то же время оно не тождественно знаку в целом.

Для языкознания особую важность имеет проблема значения языкового зна ка, которая рассматривается многими учеными, не только лингвистами, но и философами. Спорным является вопрос о том, что представляет собой значение языковой единицы (в частности слова), какова его сущность?

Некоторые ученые рассматривают значение как десигнат (или денотат), то есть обозначенный предмет. Так, известный российский философ И.С.Нарский, который не проводит различия между терминами «десигнат» и «денотат», счи тает, что во многих повседневных контекстах национальных языков слова име ют в качестве своего значения объекты, ими обозначенные. Когда говорят «Пе редайте мне стакан», то часто имеют в виду не стакан вообще (любой стакан), а именно тот, который находится там, откуда его другой человек может передать.

Несколько иначе смотрят на значение философы В.Н.Волошинов, А.С.Мельни чук, В.И.Мальцев и другие, которые называют «десигнатом» идеальную сторо ну языковой единицы, то есть ее значение. Согласно их точке зрения, значение (десигнат) следует рассматривать как отношение материальной стороны языко вой единицы к соответствующим явлениям объективной действительности (де нотату).

Существует множество различных мнений по поводу соотношения значе ния и понятия. Одни ученые считают, что значения языковых единиц предстают как понятия, связанные с определенной звуковой формой. Другие ученые, фило софы и языковеды, напротив, полагают, что понятие и значение не совпадают.

По нашему мнению, решение данного вопроса намного сложнее, поэтому мы согласны с теми учеными, которые решают названную проблему неоднозначно.

Так, например, В.М.Богуславский подчеркивает, что «в значение слова вместе с понятием входят все многочисленные оттенки эмоциональной, стилистической, эстетической окраски слова». Все эти элементы значения слова, не играющие в большинстве случаев существенной роли при использовании слова в отвлечен ном логическом рассуждении, приобретают важную роль в обычном речевом общении и в особенности в художественном творчестве. Учитывая это, ученый признает, что в этом аспекте значение слова оказывается шире закрепленного за ним понятия, поскольку последнее образует основной, необходимый элемент значения слова, но не исчерпывает собой всего этого значения. В.М.Богуславс кий рассматривает соотношение значения и понятия и в других аспектах. Так, не все признаки, мыслимые в понятии (то есть не все его содержание), и не все предметы, отражением которых это понятие является (то есть не весь объем это го понятия), в равной степени хорошо известны всем людям, владеющим оп ределенным языком. И тем не менее все эти люди, пользуясь в разговоре различ ными словами, вполне понимают друг друга, ибо придают этим словам одинако вое значение. Происходит это потому, что в качестве значения того или иного слова в данном языке используется не все содержание соответствующего поня тия, а лишь некоторая его часть, известная всем членам общества. Значение сло ва в данном случае оказывается эже содержания соответствующего понятия, поскольку в это значение входит лишь часть содержания понятия.

Итак, как мы видели, существуют самые различные точки зрения на про блему значения. Кроме того, проблематика значения постоянно углубляется и расширяется, следовательно, имеется возможность для дальнейшего развития существующих теорий и концепций и для появления новых. И каждая из этих концепций является лишь еще одним шагом на пути исследования проблемы, которая столь же неисчерпаема, как и все подлинно философские вопросы.

Н.И. Шелховская Челябинск СУФФИКСАЛЬНОЕ ОТГЛАГОЛЬНОЕ СЛОВООБРАЗОВАНИЕ В КОГНИТИВНОЙ ПАРАДИГМЕ Когнитивная парадигма считается третьей научной парадигмой в языкоз нании после сравнительно-исторической и структуральной. Она не отрицает ничего из того, что было достигнуто в лингвистике раньше, но интегрирует име ющееся знание, поднимая его на более высокую ступень.

В рамках когнитивной деривационной парадигмы семантику языковых еди ниц, глаголов в частности, можно представить как двухуровневую структуру, включающую семантику производящих глаголов и отглагольных производных.

В настоящий момент исследователи сходятся на мысли, что на когнитив ном уровне можно выделить: структуру когнитивных моделей – образ схемати ческого типа;

структуру метафорических концептов;

а также структуру концеп туальных схем.

Когнитивный подход позволяет раскрыть новые отношения на уровне кате горизации ранее неизвестных, мало известных и хорошо известных фактов и явлений в теории познания языка и мира через язык.

Одной из наиболее общих классификаций производящих глаголов является деление их на абстрактные и конкретные, акциональные и неакциональные.

Изучение содержательной стороны в системе словообразования имеет боль шое теоретическое и практическое значение. Освещение вопросов семантичес ких отношений между исходным и производным словами, между производящей (мотивирующей) основой и суффиксом, выявление семантических разрядов, как производящих, так и образованных от них суффиксальных производных, дает возможность выявить объективную картину окружающего нас мира и опреде лить сущность словообразовательных процессов в когнитивном плане. В докла де предлагается классификация производящих глаголов по 10 лексико-семати ческим разрядам.

Для возможности образования отглагольного производного определённой семантики большую роль играет семантическая совместимость суффикса и ос новы глагола (семантический признак), а затем только формальные признаки.

Внимание к семантическим отношениям даёт возможность выявить объектив ную картину окружающего мира и определить сущность словообразовательных процессов в когнитивном плане.

Анализ конкретного языкового материала показывает:

- что производные, образованные по определенной словообразовательной модели, связаны общим лексико-категориальным значением;

- эти лексико-категориальные значения складываются из значений суффик сов и обобщенной семантики основ. Этот факт позволяет предположить, что лексико-категориальные значения есть значения словообразовательной модели;

- суффиксы, обладающие сходным или одинаковым значением, соединя ются с основами одного и того же вида, имеющими одинаковую обобщенную семантику. Это приводит к возникновению синонимичных словообразователь ных моделей;

- если производные, образованные по синонимичным словообразователь ным моделям, включают одну и ту же производящую основу с одним и тем же значением, возникает пара словообразовательных синонимов.

Глаголы представляют собой концепты, которые передаются лексически и содержание которых в процессе словообразования и употребления в речи по стоянно меняется (каждое производное обрастает новыми смыслами). Большое значение при этом приобретает учёт переходности и непереходности, абсолю тивности и относительности, предельности и непредельности, валентности и морфонологической характеристики глаголов. Названные характеристики про изводящих глаголов позволяют рассматривать их по отношению к субъекту как явление, конкретно или результативно воздействующее на объект, и потому кон цептуальная структура глагола и его производных отражает те элементы ситуа ции действия, которые выражены имплицитно.

В целом отглагольное словообразование с точки зрения когнитивной пара дигмы можно считать концептуальной системой, состоящей из первичных кон цептов, из которых развиваются все остальные. При этом очень важное значе ние приобретает функциональный потенциал слова, который тесно соприкаса ется с когнитивным подходом к рассмотрению словообразования, ибо в данном случае решается вопрос о значении смысла слова и принципов его построения.

СЕКЦИЯ ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ. ПЕРЕВОД И ПЕРЕВОДОВЕДЕНИЕ Е.Н. Азначеева Челябинск ВАРИАЦИОННАЯ ФОРМА КАК МОДЕЛЬ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА Когнитивная организация художественного текста формируется при исполь зовании концептов разных уровней обобщённости – как вербализованных в сло вах и словосочетаниях, так и невербализованных, выражающихся структурой и композицией целого текста. Среди последних особое место принадлежит дина мическим моделям, отражающим внутренний опыт и организующим процесс художественной коммуникации и восприятия. Примером таких обобщённых динамических когнитивных репрезентаций является музыкальная форма в сво их основных разновидностях – сонатной, фуги, вариаций и др., которые можно рассматривать как проекцию всеобщих законов, отражающих бессознательную структуру разума, на уровень сознания. В силу своего обобщённого и в значи тельной степени универсального содержания они имеют аналоги как в развитии многих жизненных явлений, так и в построении текстов процессуальных видов искусства, в том числе и художественной литературы.

В музыке вариационной называется форма, состоящая из первоначального изложения темы и ряда её видоизменений (вариаций). В то же время семантика вариаций – сочетание развития, изменчивости с повторяемостью – настолько абстрактна, что лежит, по сути, в основе всех явлений природы. Однако приме нению принципа вариационного развития в художественном прозаическом тек сте препятствует менее выраженная упорядоченность элементов в художествен ной литературе по сравнению с музыкой, поэтому он используется преимуще ственно в фольклорных жанрах, в так называемой «музыкальной» прозе и тек стах сакрального характера.

К релевантным признакам вариационной формы в литературно-художествен ном тексте относятся: варьирование словесных знаков по денотату и сигнифика ту (тенденция к синонимии, омонимии, полисемии), наличие инвариантного набора высказываний, сюжетных деталей, рекуррентных семантических при знаков, связывающих разные вариации между собой, эквивалентность сюжет ных линий и художественных образов, архитектонические и синтаксические параллелизмы, аналоговое строение текста. В так называемой «музыкальной» прозе встречается и детальное воспроизведение особенностей музыкальной ва риационной формы.

Общими для вариаций в художественной литературе и музыке являются некоторые особенности актуального членения и передачи концептуально-эсте тической информации. Высокая избыточность элементов текста компенсирует ся разнообразием их признаков: повторяющиеся элементы в то же время отли чаются друг от друга. Так, тема при каждом появлении наряду с константными, известными элементами обязательно содержит элементы нового;

при этом не сообщается новая информация, а выявляется смысл старой путём выделения, акцентирования новых признаков. Основной парадокс актуального членения в вариациях состоит в сочетании повторяемости элементов со сплошной рема тичностью, он разрешается за счёт нелинейного, совмещённого выражения темы и ремы. Для литературного текста характерна асимметричность актуального членения: линейное членение на тему-рему принадлежит уровню содержатель но-фактуальной информации, тогда как концептуально-эстетическая информа ция всегда рематична. Если тематизация ремы имеет место при сообщении но вой информации на сюжетно-повествовательном уровне, то рематизация темы – при порождении смысла.

При наличии инвариантного содержания глубинная семантика вариацион ной формы имеет свою специфику в художественной литературе и музыке. В музыке развитие совершается от общего (темы) к её конкретным реализациям (вариациям), варьирование – это средство рассмотрения явления под разными углами зрения, раскрытия всех потенциальных возможностей темы. В художе ственной прозе развитие вариаций идёт от конкретного к общему, и варьирован ная повторяемость единиц разных текстовых уровней выступает как средство выявления интегрального содержания произведения, по-разному преломляюще гося в отдельных вариациях.

С рецептивной точки зрения, тексты, построенные по законам вариацион ной формы, представляют собой не столько содержательную когнитивную мо дель, предназначенную для сообщения нового знания, сколько рефлексивную модель, результатом взаимодействия которой с концептуальной системой адре сата является провоцирование этого знания в его сознании. Тексты, построен ные по вариационной модели, являются средством не только коммуникации, но и автокоммуникации. Воздействуя не только на поверхностное сознание, но и на подсознание адресата и задавая алгоритм его творческой деятельности, вариа ционная форма способствует творческой активности реципиента и, как прави ло, используется для выражения философского содержания.

Рефлексивные тексты воздействуют не только на поверхностное сознание, но и на подсознание и сверхсознание. Вариационный способ является пригод ным для выражения философского содержания в тех случаях, когда от читателя требуется творческая активность для его раскрытия. Музыкальные формы отра жают динамические модели внутреннего опыта, совокупность функциональных связей, обобщённые когнитивные репрезентации – сценарии, скрипты. Музы кальный скрипт как схематическая типизация фаз процесса характеризуется аб страктностью: в нём могут быть фиксированы лишь узлы, отражающие отноше ния между объектами, но терминалы, указывающие на конкретных исполните лей ролей, должны оставаться незаполненными. Свёртывание текста по гори зонтали даёт как бы общую схему действия. Скрипт целого текста, передающий алгоритм определённой последовательности физических или интеллектуальных действий, выполняет важные функции в регулировании человеческого поведе ния и когнитивного процесса.

И.С. Алексеева Санкт-Петербург СТРАТЕГИЯ ОБУЧЕНИЯ ПИСЬМЕННОМУ ПЕРЕВОДУ Значимость письменного перевода в современном мире общепризнана, но все же недооценивается. Между тем в последние годы объем потребности в пись менном переводе в мире ежегодно возрастает на 14 – 15 %. Насущной задачей в этих условиях является выработка продуктивной стратегии обучения перевод чиков.

Публикации последних лет, как теоретического, так и дидактического направления, свидетельствуют о недостаточном внимании к письменному пере воду по сравнению с устным.

Накопленный в России и других странах опыт в этой области позволяет создать единую стратегию обучения, однако для этого необходимо этот опыт критически оценить.

Среди наиболее популярных до последнего времени систем обучения пись менному переводу можно назвать пять: грамматико-переводная, тематическая, филологическая, поиск диапазона вариативности и обучение у мастера-перевод чика. Ни одна из них в отдельности не давала оптимального эффекта, но каждая способна внести свою лепту в воспитание переводчика-профессионала.

Показательным является опыт Монтерейского института переводчиков, где свое место находит каждая из систем, кроме, пожалуй, первой, по вполне понят ной причине: грамматико-переводной метод уместен при обучении иностранно му языку, а не при обучении переводу. Понятия «обучение переводу» и «обуче ние языку» особенно важно различать в наших российских условиях, т.к. во многих вузах параллельно идет освоение иностранного языка.

В качестве основы практического обучения многие практики последних лет предлагают переводческий анализ текста, который необходимо осознанно от граничить от филологического анализа текста, который часто именуют аналити ческим чтением. Переводческий анализ текста позволяет определить цели и за дачи дальнейшей переводческой работы и наметить пути их решения, в частно сти, базируясь на исследовании типа текста.

Собственно перевод представляет собой своего рода аналитический вариа тивный поиск, технике которого необходимо обучать. Именно на этом этапе бу дущие переводчики могут набить руку в применении разного рода переводчес ких трансформаций.

Наконец, третий этап работы над переводом – редактирование, стилисти ческая обработка текста – безусловно, должен также включаться в обучение.

В переводческой работе переводчик сталкивается с текстами разных жанров, поэтому в стратегии обучения должно быть предусмотрено и освоение жанро вой специфики письменного перевода. Традиционно вершиной сложности для переводчика считается художественный перевод. При всей дискуссионности этого утверждения мы убеждены, что обучение художественному переводу можно и нужно включать в общие программы.

Специального обсуждения заслуживает тематический принцип в общей стра тегии обучения письменных переводчиков. Отвергнутый большинством евро пейских школ, он тем не менее оказывается продуктивным на последнем этапе обучения, когда переводчик достаточно созрел и пришла пора научиться осваи вать разные тематические ниши – но именно научиться их разрабатывать, а не специализироваться на чем-то одном.

Слабым звеном в системе обучения остается культура обработки текста. Ее навыки: реферирование, аннотирование, редактирование, – могут быть получе ны на любом этапе обучения, в том числе и на занятиях русского языка.

Помимо семинарских занятий, стратегически плодотворными представляют ся переводческая практика и курсовые научно-практические работы по переводу.

М.В. Архипова Челябинск ДИСКУРС В ЭСТЕТИКЕ СИМВОЛИЗМА ДЖОНА СТЕЙБЕКА В последние десятилетия широкое распространение в мировой лингвисти ке получил анализ дискурса, который с 70-х гг. становится междисциплинарной областью исследований, использующей достижения антропологии, этнографии речи, социолингвистики, психолингвистики, когнитивной науки (в теории рече вых актов), социологии языка, риторики, стилистики, лингвистики текста.

И.П. Сусов в своей работе «История языкознания» под дискурсом понимает и «текст в различных его аспектах».

Несмотря на то, что число работ по общей теории текста растет, многие вопросы остаются дискуссионными. Это объясняется спецификой такого объекта исследования, как связный текст, которая кроется в его тройственной природе. С одной стороны, текст есть упорядоченная совокупность языковых или неязыко вых знаков, и в этом плане текст материален;

с другой стороны, текст служит для передачи от коммуниканта к коммуниканту определенных смысловых структур, и в этом случае мы сталкиваемся уже с идеальной его стороной;

а в третьих, текст – одна из составляющих коммуникативного акта. Основной проблемой при анализе выступает интегральная природа этой триединой системы и выте кающая из нее сложность и малоэффективность одноаспектного анализа текста.

А дополнительные трудности возникают по причине того, что каждый из эле ментов целого (текст – знак/ текст – смысл/ текст – акт) сам по себе есть много аспектное и системное явление.

Процесс понимания, т.е. внутренней интерпретации текста читателем, про исходит как процесс подтверждения и отклонения гипотез, отбрасывания негод ных и разработка подтвердившихся. Декодируя сообщение литературного тек ста, читатель не может быть пассивным. Получая информацию, он одновремен но ее перерабатывает: объясняет и оценивает, сопоставляет текущую информа цию с полученной ранее. Отношение к действительности складывается не толь ко как приятие отношения писателя, но и в мысленной дискуссии с ним. Поэто му при чтении происходит декодирование не только фабульного смысла текста, но и его эмоционально-эстетического содержания.

Образы создают возможность передавать читателю особое видение мира в тексте. Они характеризуют и раскрывают персонажа или автора. Поэтому обра зам принадлежит ключевая позиция в разработке идей и тем произведения и при интерпретации текста они рассматриваются как важнейшие элементы в струк туре целого.

Одним из мастеров художественной детали и создателем галереи символи ческих образов персонажей является современный американский писатель Джон Стейнбек. Профессор Джон Тиммерман находит его художественную технику совершенной и выделяет образный символизм в раскрытии характера, который прослеживается во всем его творчестве.

В рассказе «Змея» можно увидеть таинственные и сверхъестественные вза имоотношения женщины и рептилий лаборатории доктора Филлипса, которые скрыты в образе самой женщины:

«Her black eyes glittered in the strong light…The tall woman slipped in…».

Между посетительницей и обитателями лаборатории есть нечто общее, невидимая другим внутренняя связь, что выражено в самой внешности и мане рах поведения героини. Само слово «змея» неоднократно повторяется в расска зе и является его заголовком. Это слово – символ чего-то сверхъестественного и непостижимого в женщине, что сближает ее с таинственными пресмыкающи мися.

В рассказе Стейнбека «Белая перепелка» героиня, Мэри Теллер, представ лена образом птицы. А сад метафорически изображает ее истинную натуру:

стремление к красоте, хрупкость и нежность, а также душевное несогласие с хищником котом, пожирающим беззащитных птиц. В образе кота читатель мо жет разглядеть мужа Мэри, обычного, неизысканного мужлана. Он не понимает своей жены и не в силу сделать этого по причине духовной разобщенности. От сюда и разногласие в семье, и одиночество двух близких людей.

На наш взгляд, Стейнбек в своем литературном творчестве прошел путь от художественной детали к образу, а затем к символу. Он овладел мастерством образного изображения окружения и раскрытия характеров героев через систе му образов. Сам писатель часто говорил о своих работах как о произведениях, имеющих несколько уровней значения;

выраженные эксплицитно и имплицит но. Эти способы изложения, открытый и скрытый, в творчестве Стейнбека мо гут стать почвой для дальнейших исследований его прозы.

Стилистика декодирования как теоретическая основа интерпретации тек ста при его восприятии учит обращать внимание на связи внутри текста, состав лять о нем свое мнение. Интерпретация – это поиски и обнаружение объектив ных причин художественного воздействия произведения искусства. В широком смысле можно сказать, что интерпретация – это обогащение собственного мира путем постижения чужого способа познания действительности. Значение сти листики декодирования связано с требованием создания высокой культуры чте ния. Ее основная задача – найти пути ориентировочной основы читательского восприятия – сотворчества.

Н.Г. Асмус Челябинск ИНТЕРНЕТ-ДИСКУРС В СВЕТЕ НОВОГО ТИПА КОММУНИКАЦИИ – КОМПЬЮТЕРНОГО ОБЩЕНИЯ Конец XX века вошел в историю благодаря небывалому развитию новых коммуникационных технологий и созданию единого безграничного информа ционного пространства.

Интернет стал средством общемирового вещания, механизмом циркуляции информации, а также средой для общения людей, охватывающей весь земной шар.

Компьютерное общение имеет двойственную сущность: оно интерперсо нально, и в то же время факты частной межличностной коммуникации стано вятся достоянием массовой аудитории.

Речевые особенности данного вида общения обусловлены своеобразием коммуникации: переписка состоит из обмена репликами, «разведенными» во времени и пространстве, и характеризуется отсутствием мгновенной реакции, которая свойственна диалогической речи.

В связи с этим можно говорить о появлении нового типа дискурса. Автор использует определение Т.А. ван Дейка, рассматривая дискурс как сложное ком муникативное явление, включающее факторы, необходимые для понимания тек ста.

Интернет-дискурс можно охарактеризовать с помощью набора присущих ему постоянных и факультативных признаков. Постоянные признаки позволяют представить его как письменный, дистантный, с индивидуальным субъектом и рассредоточенным массовым адресатом. Среди факультативных выделяется признак общения, возможность высказаться и желание найти «своего» в толпе «чужих». В диалоге участвуют лица, имеющие сходный уровень знаний, интере сы и увлечения и профессиональную компетенцию. Поэтому строгое деление на «своих» и «чужих» определяет выбор лексики, синтаксических конструкций, использование терминов, заимствований, понятных определенному кругу лиц.

Текстовую основу составляет разговорная речь, изобилующая простореч ными и сленговыми выражениями, частыми выражениями профессионализмов, в том числе англицизмов, адаптированных и неадаптированных, ненормативной лексикой. Речь партнеров по диалогу носит неформальный характер, она отра жает поток сознания, языковую компетенцию субъекта.

Оппозиция «свой – чужой» проявляется в выборе определенных речевых стереотипов, свойственных речи только узкого круга лиц.

Сегодня более информированный человек – это не тот, кто больше знает, а тот, кто участвует в большем числе коммуникаций. Интернет стал той коммуни кативной средой, где человек сам создает информацию и знание. Литература, создаваемая в сети непрофессиональными авторами, получила название сетера туры. Она отличается значительным жанровым своеобразием: личная перепис ка, участие в интернет-конференциях, посещение чатов, публикации собствен ных литературных работ.

Литературное интерпространство ломает не только традиционные простран ственные и временные представления, но и общепринятые дефиниции «автора» и «читателя». Главной особенностью стала гипертекстовость сети. Это текст, имеющий нелинейную структуру идей (в противоположность традиционным книгам, фильмам и речам), снабженный ссылками на всевозможные факты, со бытия, участников, авторов, источники, позволяет читателям быстро и эффек тивно путешествовать в мире информации.

Представляется, что именно новый вид коммуникации – компьютерное об щение – способен объединить всеобщий разум и отдельного индивида, дать воз можность каждому заинтересованному проявить себя в качестве соавтора про изведения, стать дружелюбным средством в выборе жизненных идеалов, уст ремлений и целей.

Л.А. Афанасьева Воронеж К ВОПРОСУ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ НЕГАТИВНОГО КОММУНИКАТИВНОГО РЕЗУЛЬТАТА Результатом коммуникации в определенных дискурсионных условиях мо жет быть, очевидно, как позитивный, так и негативный итог, иначе – успех/ неус пех коммуникации. В современных исследованиях подробно описываются и способы достижения, как правило, только позитивного результата коммуника ции, максимы общения и другие факторы, обусловливающие коммуникативный успех. Следствием такого подхода может быть интерпретация негативного ком муникативного результата, встречающегося довольно часто, как нарушение тех или иных максим общения, неследование определенным правилам, пренебре жение теми или иными факторами.

Между тем, успех/неуспех коммуникации как итог взаимодействия субъек тов в определенном дискурсе не могут быть однозначно предсказаны даже при исчислении и учете при анализе речевого взаимодействия всех факторов успеш ной коммуникации. Ведь успех, т.е. позитивный коммуникативный результат, может быть достигнут даже тогда, когда один из коммуникантов не настроен на кооперативное общение и всячески препятствует его достижению. И наоборот, возможен негативный коммуникативный результат в случаях, когда оба комму никанта прилагают к тому определенные усилия.

Таким образом, позитивный и негативный результаты коммуникации, буду чи генетически родственными, не могут изучаться в отрыве друг от друга. Сле довательно, необходимы специальные исследования, позволяющие осознать, что позитивный/негативный результат коммуникации – явление многофакторное, нуждающееся в специальном комплексном изучении по определенным образом разработанной системе.

Наиболее адекватным, дающим полную картину при изучении вопроса ус пешности коммуникации в контексте понимания/непонимания, представляется когнитивно – дискурсионный подход. Преимуществами данного подхода являются:

- возможность учитывать разные типы знаний, их иерархию в ментальном пространстве и в реальной коммуникации у обоих субъектов коммуникативного акта;

- актуализация этих знаний в определенном типе дискурса;

- учет активности познающих и общающихся субъектов, избирательности восприятия, общности концептуальных и языковых картин мира у каждого субъекта с их очевидными индивидуальными особенностями и т.д.

Одним из наиболее важных моментов при изучении проблемы негативного коммуникативного результата является отбор и классификация языкового мате риала. Примеры коммуникативных неудач могут быть рассмотрены с таких по зиций, как неудачи на уровне входа/выхода (по вине адресата/адресанта), наме ренность/ненамеренность негативного результата, его распознование/нераспоз нование. В случае распознования неудачи адресантом возможно следование ав токоррекции, адресатом – уточнение, вопрос и другие маркеры непонимания/ недопонимания. Могут быть взяты в рассмотрение такие параметры общения, в ходе которого возникают неудачи как контактность/дистантность.

Как представляется, изучение позитивного/негативного результата комму никации должно быть погружено в более широкий контекст понимания / непо нимания, где выделяются непонимание как отрицательный итог понимания, под которым имеется в виду поведение коммуниканта в соответствии с понятым со общением или вопреки ему. Критериями понимания могут служить: следование заданному направлению как итог понимания, способность прогнозирования, способность дать словесный эквивалент, решение проблем, соответственное реагирование, верное рассуждение, основанное на понимании вышесказанного и др.

Говоря об успешности коммуникации в контексте понимания/непонимания, следует определиться с критериями разведения названных понятий и наметить четкие границы между ними. Понимание не всегда означает успех, в то время как успеха без понимания быть не может. Понимание высказывания и намере ний говорящего закладывает дальнейшую основу успеха/неуспеха коммуника ции, осознанный выбор того, желает собеседник достижения успеха или нет.

Другими словами, возможен позитивный вариант понимания (намерение адре санта понято, адресат дает соответствующую реакцию), негативный результат понимания (несмотря на то, что намерение понято, реакция адресата неадекват на, по мнению адресанта), и позитивный результат непонимания (несмотря на возникновение непонимания/недопонимания, коммуниканты идут по пути до стижения цели общения, пытаются достигнуть понимания), негативный результат непонимания (коммуниканты друг друга не поняли, цель общения не достигнута).

В связи с тем, что рассмотрение негативного коммуникативного результата во всем спектре возможных подходов потребует многих томов исследовательс ких работ, мы предполагаем остановиться на следующих критериях при отборе языкового материала:

- рассмотрение источника неудачи (адресат/адресант);

намеренность/нена меренность, распознавание/нераспознавание с указанием маркеров распознава ния негативного коммуникативного результата, источников неудачи на разных уровнях (когнитивных, дискурсивных, вербальных/невербальных и т.п.).

При изучении примеров предлагается использование когнитивно-дискур сионного подхода как наиболее перспективного из существующих на сегодняш ний день.

И.С. Бедрина Екатеринбург КОГНИТИВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И НАУЧНЫЙ ТЕКСТ Научный текст – явление сложное, многоаспектное, допускающее различ ные исследовательские подходы. Его можно изучать как сложное структурное образование (грамматика текста), как сложную семантическую структуру (се мантика текста), как коммуникативный феномен (лингвопрагматика, лингвосо циопсихология), как совокупность типологических параметров (функциональ ная стилистика), как целостное семиотическое образование (лингвокультуроло гия) и т.д.

В рамках функционально-стилистического подхода к изучению текста пос ледний рассматривается как сложное системное образование, детерминирован ное экстралингвистическими факторами научно-познавательной деятельности.

Стилистика текста исследует не только концептуально смысловую целостность, но и поверхностный уровень текста, его речевую организацию. Мы полагаем, что речевая системность научного текста (М.Н. Кожина) детерминирована:

- процессами когнитивной (коммуникативно-познавательной) деятельно сти субъекта;

- структурой отраженного в тексте научного знания;

- качественным своеобразием научного мышления.

Таким образом, научный текст так или иначе воплощает в себе вышеназ ванные экстралингвистические факторы. Смысловую структуру научного тек ста мы соотносим с речемыслительной деятельностью автора, следовательно, в качестве «инструментов» текстового анализа могут выступать категории, имею щие речемыслительную природу – функциональные семантико-стилистические категории (ФССК) (М.Н. Кожина). Данные категории позволяют соотнести ка чественное своеобразие научного мышления и когнитивной деятельности со специфическими особенностями научной речи.

Предметом нашего исследования являются ФССК гипотетичности (ФССКгип) и ФССК предшествующего знания (ФССКпз).

Данные категории отражают научное знание. Новое научное знание – это основная авторская гипотеза, ради изложения которой и создается научный текст эвристического характера. Оно представлено динамическим аспектом ФССКгип и реализуется в фазисном плане научного текста. Научно старое знание (пред шествующее авторскому) исследуется в рамках ФССКпз. Данные категории вза имодействуют между собой и отражают динамику речемыслительной деятель ности автора. Разноуровневые языковые средства, выражающие ФССКгип и ФССКпз, представлены на всех этапах когнитивной деятельности автора, эксп лицированной в фазисном плане научного текста. (проблема – идея/гипотеза – доказательство гипотезы – идея/вывод).

Таким образом, динамика мысли автора научного текста выражается по средством динамического взаимодействия двух текстовых категорий, выражаю щих научное знание – ФССКгип и ФССКпз. Данные категории, имеющие ког нитивную природу, позволяют анализировать смысловую структуру научного текста с эпистемологических позиций, связав, таким образом, дотекстовую (ког нитивную) деятельность субъекта познания и его текстовую деятельность.

Т.С.Вершинина Екатеринбург ФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ МЕТАФОРА КАК ПОКАЗАТЕЛЬ СОСТОЯНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ Метафора – антропоцентрична. Человек часто моделирует политическую действительность по аналогии с физиологическими проблемами, состоянием и циклами жизнедеятельности человеческого организма. Для России традицион но представление родной страны в народном сознании как женщины, матери, сестры, кормилицы, защитницы. Современная политическая ситуация дает боль ше оснований представлять страну как борьбу за выживание, соперничество, что более согласуется с мужским образом. Нельзя сказать, чтобы современный дискурс в части физиологической модели имеет жесткое половое разграниче ние. Независимо от пола человек становится стереотипом в образовании мета фор;

представление государства как целого организма, описание его субъектов как внутренних органов или частей тела дает много возможностей для модели рования необходимого говорящему мировосприятия, наиболее доступного, близ кого и понятного массовому адресату.

Детализация тезауруса физиологической модели свидетельствует о продук тивности метафорической модели «СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯ ДЕЙ СТВИТЕЛЬНОСТЬ – ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ». Кроме того, каждая его часть имеет свою, определенную в соответствии с физиологическими задачами функцию, на основе которой и проводятся аналогии для определяемого объекта: «Геополи тика показывает, как содержать в здоровом и жизнеспособном состоянии дер жавное тело страны…» (Г.А. Зюганов);

«Россия – это гигантское простран ство, огромный организм, с которым никто ничего не сможет поделать» (А.Ла эртский);

«Причем никаких угрызений совести пакостники из буржуазных СМИ не испытывают, хотя в жизни, которую нам устроили “реформанты”, – их прямая вина, почти все из них агитировали за изменения, но головку они и сей час держат гордо и все учат и учат» (А.Г.Кузнецов);

«Новое ведомство долж но выполнять роль “мозгового центра” по разработке экономической страте гии и стать организатором работы по ее осуществлению» (В.В.Жиринов ский);

«Большинство же депутатов из фракции “Единство” и группы “На родный депутат” обязаны своими мандатами власти. А как им при том не смотреть ей в рот и не закрывать глаза на ее предательство интересов стра ны?» (Н.Анисин );

«И жизнь партийного руководителя находится под его (КГБ. – Т.В.) неусыпным оком, любая прихоть выполняется» (Б.Н.Ельцин);

«Все боль ше Кириенок и Марков Захаровых, отмывших дегтярным мылом либеральные пятна с носов, …» (А.Проханов);

«Так они надсмехаются над нами, платят деньги тем, кто сможет плюнуть России в лицо» (В.Кутузов);

«Одновременно невосполнимую потерю понес бы и Советский Союз: ведь без единой России – “станового хребта” – он развалился бы моментально, и, главное, без каких либо перспектив на возрождение общего государства в целом» (С. Шахрай);

«Мне пришлось работать с Андроповым, горжусь, что я человек его команды.

Его изображают сторонником жесткой дисциплины, этакой “железной ру кой”…» (Ж.Касьяненко);

«Однако комбинат, обладающий запасами этого вы соколиквидного сырья, стал, по образному выражению министра металлургии В. Молчанова, “хромать на обе ноги”» (А.Савельев).

Моделируя современную действительность по образу и подобию человека, авторы вводят указания на его внешние признаки. Развивая этот образ, они при писывают предметам действия организма. Для описания этих действий исполь зуются как стилистически нейтральные, так и эмоционально окрашенные еди ницы: «Но когда он в прошлом августе поддержал вторжение Басаева и Хат таба в Дагестан, и потом просто лег под них, – мое отношение к нему измени лось» (В.Шурыгин);

«Не можем мы кивать на Центр и безучастно смотреть на голодного солдата…» (А.Хорошилов);

«Обросшая жирком КПРФ на столь резкие шаги не готова» (Н.Еремеев). Значительное количество социальных дей ствий описываются метафорически через все стадии физиологического суще ствования организма. Описываемые явления, события, персоналии, партии ме тафорически проходят все стадии развития живого организма – от рождения до смерти. Все эти действия в полной мере представлены в современном дискурсе:

«Советская сверхбюрократическая система исключением не являлась, она ро жала ровных, усредненных, “знающих правила” руководителей. И, главное, уп равляемых. Андропов оказался альбиносом» (В.В.Жириновский);

«Советский Союз уничтожен. У красной звезды вырос желтый шестой конец» (А.Проханов);

«Общеизвестно, что крупнейшие консалтинговые фирмы пришли в Россию с одной целью: “переварить” финансовые потоки помощи от международных организа ций и околоправительственных организаций» (С.Воробьев);

«Сельское хозяйство должно было уже задохнуться, а оно еще дышит, в ущерб себе производит мясо, зерно, молоко» (Л.Гладышева);

«Наша страна больна. Ее поразила страшная бо лезнь, которую назвали “криминальной революцией”. Эта болезнь возникла в ре зультате игнорирования и нарушения законности и правопорядка» (В.Жириновс кий);

«Стране, которая не слышит боли, надо лечиться» (В.Белоцерковский);

«По сути, речь идет о жизни и смерти государства» (Г.Зюганов).

Введение в дискурс различных эмотивно окрашенных единиц позволяет говорящему подчеркнуть состояние политической ситуации в стране, сформи ровать отношение к нему. Описываемые политические процессы в стране мета форически проходят все стадии развития. Использование физиологической ме тафоры подчеркивает взаимозависимость процессов, происходящих в стране. В основном формируется негативное отношение. Прогнозируя возможности раз вития метафорических моделей, очевидно, можно предположить, что до тех пор, пока не стабилизируется социально-политическая и экономическая ситуация, пока будут находиться в отношениях жесткого противостояния партии и полити ческие движения, пока будут продолжаться локальные войны и вооруженные конфликты на территории бывшего СССР, а может и стран социалистического содружества, агитационно-политический дискурс будет наполнен кроме зоомор фной метафоры (основной концептуальный вектор которой агрессия, уничтоже ние) органистической. Наиболее регулярным в ней будет фрейм «действия жи вого организма» с ярко выраженным отрицательным эмотивным настроем (сла бость, унижение, уничтожение, безответственность), особенно слот «смерть», и фрейм «болезни, лечение, выздоровление».

Р.Р. Ветчинкина Благовещенск ВОСПИТАНИЕ КАК ДИАЛОГ Детство как особая фаза человеческого бытия, как этап «обновления и про должения человечества» (М.Монтессори) имеет особое непреходящее значение для онтогенетического развития человека. Детство – это не «социальный питом ник» (Д.И. Фельдштейн), а социальное состояние, в котором взаимодействуют дети и взрослые. Его нельзя рассматривать просто как переходный период, под готовку к взрослости, поскольку ребенок – существо особого рода, оказываю щее существенное позитивное влияние на мир взрослых.

Антропоцентризм философии в том, что первые существа, доступные по ниманию детей, существа человеческие (Э. Тейлор). Ребенок, обладая огром ным потенциалом, ничего не может, но его мозг потенциально может все, одна ко ничему не обучен. Взрослый – творец ребенка, но со-творить ребенка воз можно только в совместной деятельности с ним. Любое действие вначале долж но выполняться как совместное, и взрослый постоянно передает свое умение ребенку, который овладевает им постепенно.

Первое отношение к себе самому у ребенка складывается, как указывает М.И. Лисина, под влиянием отношения взрослого к нему, которое так или иначе проявляется в их общении. Он становится субъектом коммуникативной деятель ности и переживает себя в этом качестве. Презентация ребенку его самого и в особенности в сравнении с другими детьми представляет собой решающий фак тор развития субъектности. Презентация – процесс межиндивидуальный, кото рый постепенно интериоризируется и превращается в репрезентацию, то есть осознание своего собственного индивидуального психологического мира. Рас сматривая общение как средство презентации своего психического «Я» другому человеку, мы имеем в виду ту форму общения, которую Б.Ф. Ломов обозначил как исходную, назвав ее общением «лицом к лицу». Содержание такого общения составляет, прежде всего, внутренний мир человека, его переживания, чувства, то есть то, что осознается субъектом как индивидуальное психическое «Я». Вос питателя интересует внутренний мир ребенка, познаваемый с позиции собесед ника. Познания такого рода опираются на «понимающую» или «диалогическую» методологию. В последние годы этот подход к изучению ребенка набирает силу.

В более узком своем значении диалог понимается как конкретное событие общения, при котором происходит как бы «размыкание» ценностного мира че ловека, как бы прорыв личностей навстречу друг другу, фиксируемый в фило софском контексте такими понятиями, как «коммуникация» (К. Ясперс), «Я – ты – отношения» (М. Бубер), а в русле гуманистической психологии соотносим с идеями открытого общения. В этом значении диалогичность – конкретное жизненное событие и является как бы моментом актуализации ребенком своей подлинной природы.

Диалог самоценен, М.М.Бахтин рассматривает его как условие взаимодей ствия субъектов. Именно диалог позволяет проникнуть в мир Другого и через него в себя, это способ духовно развивающего общения, позволяющий «выше лушить» Другого и себя из скорлупы отчуждения. В процессе диалога ребенок и взрослый реализуют в нем свою индивидуальную личностную позицию. В каж дом цикле общения педагог и ребенок объединены в нечто целое (Б.Ф.Ломов), представляющее собой сложную форму речевого взаимодействия, в которой переплетаются прямые и обратные связи, идущие от партнеров. Отдельные ис следователи (Ж. Пиаже, М.М. Бахтин и др.) подчеркивают, что изначально ребе нок не владеет диалогом – он развивается в процессе содержательного взаимо действия с другими людьми. Овладение диалогом – это формирование способ ности слышать и понимать собеседника, быть заинтересованным соучастником деятельности. Такое умение формируется через образцы ведения диалога, кото рые ребенок получает в общении со взрослым. Именно диалог является наибо лее развитой формой непосредственного общения личностей. Диалог – это ос нова взаимодействия воспитателя с ребенком, которая проецирует установку на разумение, на разум.

Для полноценного психического развития ребенка необходимо, чтобы его контакты с внешним для него окружением носили открытый диалогический ха рактер – утверждают представители нового «синергетического» направления в науке (В.П.Казначеев, И.Пригожин, И.Стенгерс).

Диалогическое взаимодействие педагога и обучаемого (воспитуемого), сти мулируя внутренние диалоги в сознании последнего, благоприятствует его пси хическому и личностному развитию. Но развивающий эффект зависит не только от формы взаимодействия, но и от его содержания, от того, ставит ли оно ребен ка «в развивающие проблемные отношения к жизни» (Е.Б.Старовойтенко). Имен но в диалоге проявляются способности к со-творчеству педагога с детьми. В этой ситуации диалог есть способ взаимодействия и, следовательно, воспитания.

Взаимодействие в диаде «педагог – ребенок» имеет более широкий смысл.

Речь идет о возможных формах взаимопроникновения мира взрослых и мира детей. При этом между взрослым и ребенком устанавливаются глубокие лично стные взаимоотношения, при которых осуществляется становление и развитие каждого. Суть диалогического подхода, как подчеркивает А.Б.Орлов, состоит в том, что он предусматривает не просто передачу и усвоение чего-либо, но и со вместный личностный рост педагогов и учащихся. Таким образом, диалогичес кое взаимодействие предполагает внутреннюю духовную слитность, которая заключает в себе не только суть и смысл человеческих отношений, но и возмож ность развития индивидуального сознания.

Г.Р. Власян Челябинск ОБЩАЯ СХЕМА ЖАНРОВ ОБЩЕНИЯ Целеориентированность составляет важный параметр диалога, как и любо го другого вида человеческой деятельности. Она определяет не только связь от дельных реплик между собой, но и типы, или жанры, человеческого общения, в рамках которых формируются характерные для коммуникации ролевые струк туры и виды модальностей. Может быть предложена очень общая схема жанров общения: 1) информативный диалог (make –know discourse);

2) прескриптивный диалог (make – do discourse);

3) обмен мнениями с целью принятия решения или выяснения истины (make – believe discourse);

4) диалог, имеющий целью уста новление или регулирование межличностных отношений (interpersonal – relations discourse);

5) праздноречивые жанры (fatic discourse): а)эмоциональный;

б) ар тистический;

в) интеллектуальный.

В реальной речи названные жанры редко бывают представлены в чистом виде. Между тем они различны по своим целям – прямым и косвенным, степени запрограммированности ответных реакций, распределению ролей и коммуни кативных интересов, «правовому кодексу», протяженности, структуре, связнос ти, интенциональным состояниям собеседников, условиям успешности, разви тию диалогических тактик, по своим «вырожденным» и сублимированным фор мам, наконец, по своим модальным характеристикам.

Диалоги первых двух типов отличаются наибольшей определенностью про граммы. Именно они дают ту исходную микроструктуру, относительно которой может быть выявлена специфика остальных жанров. Микроструктура диалога-1 сво дится к вопросно-ответным парам, микроструктура диалога-2 – к паре «пре скрипция – обещание/отказ». Для этих видов диалога характерны: точность в выражении реплики – хозяина, жесткая запрограммированность реакции, пре суппозиция права на требование и возможности выполнения его адресатом. Оба вида диалога осуществляются в интересах инициатора. Информативный диалог вытекает из эпистемических нужд. В нем инициатором является игнорант. По этому роль лидера не совпадает с ролью коммуникативно главного собеседника:

лидирует потребитель, ищущий знаний;

активной речевой деятельностью занят адресат – владелец знаний. Задача адресата заключается в выборе нужной ин формации и определении степени ее истинности. В рамках диалога-1 формиру ется социальный этикет. В нем используются клишированные формы наруше ния программ и рикошеты, следующие за этим нарушением;

ср. реплики типа Сам знаешь;

Откуда мне знать;

Спроси лучше своего мужа и пр.

Диалог-1 может быть свернут в монолог путем исключения из него вопро сов и установления логических и временных связей между ответами. Такое сжа тие делает, например, следователь, давая на основе вопросов заключение по делу.

Диалог-1 наиболее модально нейтрален. Модальность проникает в него преиму щественно через формы речевого этикета: Не могли бы вы сказать…;

Я хотел бы узнать… и т.д.

В диалоге-2 говорящий выступает в роли программиста, а адресат – испол нителя. Собеседники обычно социально иерархизированы. Этический кодекс хорошо разработан. Этим определяется обилие иллокутивных глаголов, употре бительных в прескрипциях и их описаниях: просить, требовать, умолять, прика зывать, советовать, убеждать, рекомендовать и пр.

Диалог-3 представлен такими формами речевой деятельности, как спор, дискуссия, обмен мнениями. Для диалога-3 характерна пресуппозиция компе тентности (экспертности) собеседников, тематическое единство при различии модусов. Официальной формой диалога-4 является судебное расследование, вырожденной формой – скандалы, пикировка, говорение колкостей, перебран ка. На почве диалога-4 развивается деонтическая модальность. Варианты диа лога-5 определяются тем, какой компонент личности в нем задействован. В диа логе-5а происходит эмоциональное общение людей. Оно дает выход эмоцио нальным перегрузкам. Для него характерны жалобы и сочувствие, хвастовство и восхищение, опасения и страхи. В такой диалог вступают тогда, когда рассчиты вают на моральную поддержку. В нем развиваются формы эмоциональной мо дальности. В диалоге-5б реализуются артистические способности говорящих, их предрасположенность к игре. Реплики рассчитаны на эстетическое восприя тие. Они часто апеллируют к чувству юмора. Диалог (или полилог) может быть организован по принципу концертной программы. Для разговоров этого жанра характерны мини-рассказы, шутки и прибаутки, остроты и анекдоты. Это наи более национально и социально окрашенный вид речевого поведения. В диало ге-5в праздноречевая деятельность приобретает интеллектуальные формы – это разговоры о текущих делах и политике, прогнозы на будущее и оценка прошло го, предположения относительно истинного значения и направления в развитии событий и т. п.

Итак, диалог-1 основан на информационном, диалог-2 – на деятельном об щении, диалог-3 представляет собой обмен мнениями, диалог-4 регулирует меж личностные контакты, диалог-5 (свободное общение) реализует различные ас пекты личности – эмоциональный, эстетический и интеллектуальный. Он имеет развлекательное, тренировочное или уравновешивающее предназначение.

Т.А. Воронцова Ижевск РИТОРИЧЕСКИЙ ВОПРОС В ДИАЛОГИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ Риторический вопрос – вопрос по форме, утверждение по содержанию.

Противоречие содержания и структуры приводит к тому, что в монологической и диалогической речи роль риторических вопросов расценивается по-разному.

В монологе ( публичной речи, например) риторический вопрос выполняет, как правило, функцию активизации аудитории.

В диалогической речи функции риторического вопроса совершенно иные.

Как известно, именно вопрос в диалоге обеспечивает развитие коммуникации, т.к. требует обязательной ответной реплики речевого партнера. Риторический вопрос, являясь по структуре вопросительным предложением, эту функцию вы полнить не может. Именно поэтому риторический вопрос в коммуникации зача стую выступает как средство проявления речевой агрессии, как сигнал конфлик тной коммуникации.

Вопросительное слово (местоимение или наречие) в риторическом вопро се определенным образом утрачивает свою первоначальную семантику и пото му не выполняет свою обычную коммуникативную функцию, поскольку в воп росительном предложении такой структуры, если оно является вопросом по со держанию, ответная реплика адресата предполагается как реакция именно на вопросительное слово.

В коммуникативной практике существует целый ряд речевых формул, кото рые используются прежде всего как средство выражения негативной (агрессив ной) реакции говорящего на предыдущую реплику собеседника: Откуда я знаю?

Где я тебе возьму? Какое мне (вам) дело? Сколько можно повторять?

При использовании риторических вопросов такого типа в диалогической коммуникации возникает своеобразное противоречие: форма высказывания внешне предполагает продолжение коммуникации, а его содержание не рассчи тано на ответную реплику, т.е. предполагает либо «вычеркивание» коммуника тивного партнера (превращение диалога в монолог), либо прекращение комму никации.

Смысловым эквивалентом риторического вопроса в диалоге может быть не только утвердительное, но и побудительное предложение. Целеустановка та кого рода высказываний – прервать какое-либо действие адресата: Куда ты кла дешь? (= Не клади туда!). Что ты делаешь? (= Не делай этого!). Что вы та кое говорите? (= Не говорите этого!).

Как известно, высказывания с выраженной императивной модальностью (повеление, приказ) вызывают внутреннее сопротивление адресата, поскольку могут быть восприняты как стремление адресанта к психологическому и рече вому доминированию. Это, как правило, создает дисбаланс в коммуникации и приводит к коммуникативным неудачам. В высказываниях рассматриваемого типа императивная модальность сочетается с резко негативной оценкой действий адресата речи (эмоциональность такого рода высказываний выражена и интона ционно), т.е. в данном случае риторический вопрос выступает как средство фор мирования агрессивного дискурса (агрессивный импульс получает весь даль нейший процесс коммуникации).

В разговорной речи встречается еще один тип риторических вопросов. Это вопросительные по структуре предложения, в которые включается слово что.

Ср.: Я, что, этого не знаю? Он, что, разве этого не понимает? Причем в дан ных условиях что трудно квалифицировать с точки зрения его морфологическо го статуса и синтаксической функции.Очевидно, что в условиях диалогической речи именно слово что превращает вопрос в риторический и придает высказы ванию агрессивный характер (высказывание сразу приобретает отрицательную коннотацию).

Таким образом, как видим, употребление риторических вопросов в диало ге не способствует успешной коммуникации. Являясь эффектным и эффектив ным контактоустанавливающим приемом в монологической (публичной) речи, в диалогическом дискурсе риторический вопрос чаще всего используется как средство проявления речевой агрессии.

Ю.Н. Глушкова Челябинск КОММУНИКАТИВНАЯ ПРИРОДА ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА НОВЕЛЛЫ Любой текст – это сложное, структурно упорядоченное, многоуровневое образование. В отношении природы текста существуют разнообразные точки зрения. Но наиболее удачным представляется подход к тексту с коммуникатив ных позиций. Так, нарратологи делают акцент на коммуникативной природе уровней текста. Этот подход в полной мере применим к любому типу текста, в том числе и к художественному. Коммуникативная природа текста предполагает наличие коммуникативной цепи, включающей отправителя сообщения (автора), само сообщение и получателя сообщения (читателя). Сообщением же в художе ственном тексте является художественная информация. А подача (автором) и восприятие (читателем) информации именно этого типа обусловливает специ фику художественного текста.

Восходящая к Вольфу Шмидту, переработавшему идеи М. Бахтина, У. Бута и Л. Долежела, «модель вертикального разреза повествовательной структуры» предполагает 4 уровня коммуникации:

1)реальный автор – реальный читатель;

2)имплицитный (абстрактный) автор – имплицитный читатель;

3)эксплицитный (фиктивный) автор – эксплицитный читатель;

4)персонаж – персонаж.

На каждом уровне происходит передача сообщения от отправителя к полу чателю.

Для каждой эпохи, для каждого литературного направления, для каждого литературного жанра характерны свои особые концепции отправителя и полу чателя художественной информации. Очень интересна реализация коммуника тивной цепи отправитель – получатель художественной информации в таком литературном жанре, как новелла.

Текст новеллы зачастую представляет собой нарратив, в который встраива ются дополнительные нарративы. Так, новелла О. де Бальзака «Гобсек» облада ет сложной «рамочной» композицией. Структура новеллы состоит из несколь ких повествовательных уровней, на каждом из которых взаимодействуют раз личные повествовательные инстанции. Реальным автором текста является сам Бальзак в момент написания «Гобсека». Он обращается к реальному читателю – ко всем людям, читающим новеллу.

Однако художественное повествование – результат перевоплощения реаль ного автора в имплицитного автора. Автор передаёт ответственность за совер шаемые им речевые акты своему заменителю в тексте – повествователю. Этот абстрактный автор обращается к некоему абстрактному читателю. Абстрактный автор не предстает в виде определённого персонажа. Реальный автор «Гобсека» (сам Бальзак) как бы создаёт вариант самого себя (образ Бальзака). Абстракт ный читатель – это образ получателя информации, постулируемый всем художе ственным произведением. Когда в тексте встречается обращение «Дорогой чи татель, забегая вперёд, я скажу, что…» и т.п., то это обращение не к Вам, конк ретному читателю, а к абстрактному образу читателя.

В «Гобсеке» повествование начинается сценой в светской гостиной. Оно ведётся от лица абстрактного автора. Затем абстрактный автор на время переда ёт свои функции так называемому «эксплицитному автору». Это адвокат Дер виль, «фигура в тексте», рассказчик, принадлежащий миру художественного вымысла и ведущий повествование от своего лица. Дервиль рассказывает исто рию семьи графа де Ресто госпоже де Гранлье. Г-жа де Гранлье – тоже фигура вымышленная. Её можно назвать эксплицитным читателем – реципиентом, вы ступающим в виде персонажа.

В отличие от имплицитных автора и читателя, категории эксплицитного автора и эксплицитного читателя непостоянны. На какое-то время рассказчиком – эксплицитным автором – становится сам Гобсек. А г-н Дервиль приобретает функции эксплицитного читателя. Внутри этих встроенных нарративов персо нажи также общаются друг с другом. Это уже внутренний мир текста новеллы, где осуществляется коммуникация одних персонажей с другими.

Коммуникация между реальным автором и реальным читателем всегда осу ществляется опосредованно, через повествовательные инстанции каждого внут ритекстового уровня.

Таким образом, художественный текст – одна из форм «речевого акта». В любом художественном тексте обязательно присутствует повествователь и адре сат. Хотя в одних случаях они могут обладать некоторой степенью индивидуаль ности, а в других – оказаться полностью её лишённой. Художественный текст – мир вымысла одновременно и по отношению к миру действительности, и по отношению к своему создателю – автору, и по отношению к своему адресату.

О.Ю. Иванова Москва КЛАССИЧЕСКИЕ ЯЗЫКИ КАК СОСТАВЛЯЮЩАЯ ПЕРЕВОДЧЕСКОЙ КОМПЕТЕНЦИИ Переводческая компетенция – понятие емкое и по мере совершенствования переводческой практики, возникновения новых переводческих профессий, раз вития переводоведения включающее в себя все новые и новые параметры. Но с самых первых шагов переводческой деятельности в Европе и по сей день знание латинского и древнегреческого языков являлось и продолжает оставаться на сущной необходимостью. Даже утратив официальный статус «живых», они про должают оставаться универсальными языками – кодами международного обще ния в различных сферах человеческой деятельности: науке, образовании, куль туре, литературе, искусстве, дипломатии, юриспруденции, медицине. Отнюдь не случайно при составлении текста Нерчинского договора, первого дипломати ческого договора между Россией и Китаем, при выборе языка писавшие дого вор остановились на «универсальной» латыни. Русская и европейская история и историография, богословие и религиоведение, история дипломатии и юриспру денция, политология и медицина сохраняют потребность общества в подготов ке профессиональных переводчиков из числа филологов-классиков (специалис тов по древним языкам). Однако знание античности и древних языков должно составлять необходимую основу подготовки любого переводчика. Классичес кие (условно «мертвые») языки сохраняют свою коммуникативную функцию и в диахронии, и в синхронии европейской культуры и остаются инструментом про фессиональной деятельности переводчика в любой сфере.

Исторический опыт системы среднего и высшего гуманитарного образова ния в России свидетельствует о том, что древние языки (латинский и древнегре ческий) и культурные реалии европейской античности выступают своеобраз ным культурным кодом коммуникации и составляют прочный фундамент того образования, которое позволяет человеку чувствовать себя уверенно и адекват но в любой европейской языковой среде, делает сам процесс межъязыковой (меж культурной) коммуникации наиболее эффективным и продуктивным в общече ловеческом, интеллектуальном, творческом и профессиональном плане.

Для России одним из периодов наиболее полной и естественной реализа ции процессов межкультурной коммуникации было начало ХХ века, русский культурный Ренессанс, Серебряный век, время особого подъема как в науке, так и в искусстве. И нельзя не согласиться с мыслью В. Жирмунского о том, что «чем культурнее народ, тем интенсивнее его связи с другими народами». Про никновение в мир древних языков и реалий, в этот универсальный код мировой культуры – наиболее прямой и правильный путь к истокам европейской культу ры, ее ментальности, лексическому богатству европейских языков, европейско му Слову – Логосу в единстве и многообразии его форм и содержания. Знание древнего слова расширяет границы языкового мира, дает возможность универ сального восприятия смыслов, интеллектуальную широту ассоциаций, расши ряющую границы образа. Именно такое отношение к Слову развивали у своих учеников-гимназистов лучшие преподаватели древних языков России в начале ХХ века, такие, как Л.И. Поливанов, И.Ф. Анненский и многие другие. В «Педа гогических письмах» И.Ф. Анненский, излагая, в частности, свои принципы практики перевода, развивал мысль о том, что изучение древних языков – это изучение слова, а «оно есть отправная точка нашего проникновения в духовный мир человека» (И.Ф. Анненский, 1892). Неслучайно филологами-классиками были стоявшие у истоков отечественного переводоведения Ф.Ф. Зелинский, И.Ф. Анненский, Ф.Е. Корш, В.О. Нилендер и др.

Знание древних языков упрочивает и языковую и речевую компетенцию современного переводчика, вооружая его прочным грамматическим основани ем, необходимым запасом универсальных европейских лексем, давая ему воз можность проникнуть в суть европейской ономастики, в ассоциативный преем ственный ряд реалий европейской и мировой культуры. Обладает ли достаточ ной профессиональной (речевой, языковой и культурной) компетенцией пере водчик-американист, не знающий что «Пентагон» дословно означает по-гречес ки «пятиугольник», а Капитолий прямо указывает своим возникновением и су ществованием на то, что США ощущали и ощущают себя «четвертым Римом» вопреки заверениям русского старца о том, что таковому «не бывать»? Может ли быть полноценным участником современного европейского дискурса человек, не владеющий латинской афористикой и неспособный осмыслить одну из веду щих ментальных позиций европейской цивилизации «Do, ut des»? Изучение ан тичной афористики, этого своеобразного универсального метаязыка европейс кой межкультурной коммуникации, в подготовке переводчика заслуживает осо бого внимания. Сложность при переводе современных текстов представляют не столько явные латинские цитаты и афоризмы, сколько парафразы и намеренный эмфазис крылатых выражений. Незнание их порождает серьезные проблемы при переводе и в коммуникации в целом. В ходе занятий студентов приходится в буквальном смысле слова «натаскивать» на наиболее значимые в культуре выра жения и приводить примеры их парафрастического и эмфатического использо вания в современных текстах.

Работа с античным текстом учит будущего переводчика педантизму, точно сти и ответственности в отношенни слова (а следовательно, поступка), концент рациии внимания, дисциплине ума, развивает и совершенствует логическое мышление. Ведь «смысл» в латинской фразе есть «искомое», как говаривал ака демик Щерба, и путь к этому смыслу лежит через подробный и точный анализ грамматических форм, через их синтез в синтагмах.

Т.Н. Кабанова Челябинск РЕАЛИЗАЦИЯ КОММУНИКАТИВНОЙ ФУНКЦИИ ЯЗЫКА В ЭПИСТОЛЯРНОМ ДИСКУРСЕ Эксплицитно выраженная коммуникативная функция языка (персонифици рованный адресат, зависимость) является ярким признаком эпистолярного дис курса (ЭД) и может считаться текстообразующим фактором эпистолярного жан ра, поэтому представляется интересным выявить, какие средства, системы и структуры языка служат реализации этой функции в эпистолярном дискурсе.

В основе исследования лежит представление о процессе коммуникации, предложенное Р.О. Якобсоном (1960): модель коммуникации (адресант – кон такт – код – референт – адресат) и надстроенная над ней система функций языка (эмотивная, фатическая, метакоммуникативная, референтивная, поэтическая, ре гулятивная). Остановимся на преобладающих в ЭД, по нашим наблюдениям, функциях: эмотивной и фатической.

Эмотивная функция. Личность говорящего проявляется в ЭД уже на уров не текстовой категории темы. Все ЭД, исследуемые нами, характеризуются обя зательным наличием так называемой «я-темы», проходящей через весь текст.

Адресант описывает собственные поступки, принимаемые им решения, выска зывает собственное мнение, дает оценки событиям и т.д. Антропоцентризм ЭД проявляется и в особой эмоционально-оценочной тональности, которая созда ется оценочной лексикой, средствами экспрессивного синтаксиса (прямая оцен ка), коммуникативами, словами и эмоционально-экспрессивной коннотацией:

чем сильнее в слове экспрессивно-оценочный компонент значения, тем неопре деленнее денотат («затеваю портрет», «швыряешься Тиссо», «с Америкой чепу ха получается» и т.д.).

Фатическая функция (установление и поддержание контакта). В письме обнаруживаются все «типологические звенья фатической речи» (Винокур, 1993):

а) конативная функция элементарного содержания (вступление в контакт и его поддержка);

б) область речевого этикета в целом (интродуктивная и финальная части писем содержат конативно-этикетный набор соответствующих клише, представ ляющих собой фатику в чистом виде);

в) четкое разграничение информации и чистой фатики посредством нарас тания и падения экспрессии. В письмах фатические участки насыщены реляти вами, междометиями, экспрессивной лексикой и отличаются своеобразной син таксической организацией (порядок слов, ассоциативное построение предложе ния и др.);

г) наличие фрагментов, которые связаны с происходящим в момент написа ния письма, т.е. временная локализация имеет 2 пласта;

д) и еще одно «звено» (выделенное нами) – клишированные вопроситель ные конструкции в конце письма, которые являются, на наш взгляд, косвенными речевыми актами и означают просьбу написать письмо (Ну, а как ты? // Где Вы сейчас находитесь? // Как Женька? // Готов к лету? // Какая у Вас погода? // Что нового?).

Представляется, что фатическая функция является главной, так как письмо служит прежде всего для поддержания контакта: выбор темы, языковое оформ ление, коммуникативные роли определяются ситуацией общения, предшеству ющей переписке (Шаляпин-отец пишет детям, Шаляпин-певец пишет критику Стасову, Шаляпин-друг пишет другу Горькому, и коммуникативные роли не ме няются). Так же письму присущи все признаки фатического речевого действия неподготовленность, тематическая свобода, разговорность языка, диалогичность формы.

Т.Д. Мезенцева Челябинск К ПРОБЛЕМЕ ПЕРЕВОДЧЕСКОЙ КОМПЕТЕНЦИИ Переводческая компетенция относится к области психологии переводчика, к его умению осуществлять переводческий процесс, создавать полноценный текст перевода, делать правильный выбор языковых средств, учитывая всю совокуп ность факторов, влияющих на ход и результаты перевода.

Изучение личностных аспектов перевода можно вести в двух направлени ях. С одной стороны, переводчик выступает как особый тип языковой личности.

Осуществление процесса перевода предполагает наличие особых языковых зна ний, умений и навыков, выявляет специфический характер понимания и произ водства текстового материала переводчиком. С другой стороны, переводчик рас сматривается как эвристическая личность, постоянно делающая выбор из ряда возможностей, принимающая непрерывный ряд решений.

Интуитивный характер перевода обусловливается как самой природой мыс лительной деятельности человека, так и условиями, влияющими на принятие переводчиком необходимых решений. Многие решения, принимаемые перевод чиком, не основываются на сознательном сопоставлении каких-то факторов, и нередко сам переводчик не способен их логически обосновать. Во многих слу чаях именно интуитивно-эвристический метод принятия решений является глав ным, решающим в переводческом процессе.

Процесс принятия решений переводчиком связан с характерным для дан ного переводчика типом поведения. Типология поведения переводчика основы вается на ряде оппозиций: целеустремленный – колеблющийся, упрямый – скеп тический, находчивый – ограниченный, логичный – непоследовательный и пр.

Переводчику необходимо нейтрализовать бессознательное влияние типа своей личности, сделать бессознательное – сознательным. При всей важности интуи ции ей должно предшествовать размышление.

Одна из главных задач переводчика заключается в максимально полной передаче содержания оригинала, и, как правило, фактическая общность содер жания оригинала и перевода весьма значительна. Потенциально достижимая эквивалентность перевода – это максимальная общность содержания двух раз ноязычных текстов, допускаемая различиями языков, на которых созданы эти тексты. Переводческая эквивалентность – это реальная смысловая близость тек стов оригинала и перевода, достигаемая переводчиком в процессе перевода.

Пределом переводческой эквивалентности является максимально возможная (лингвистическая) степень сохранения содержания оригинала при переводе, но в каждом отдельном переводе смысловая близость к оригиналу в разной степе ни и разными способами приближается к максимальной.

Различия в системах исходного языка и языка перевода и особенностях со здания текстов на каждом из этих языков в разной степени могут ограничивать возможность полного сохранения в переводе содержания оригинала. Поэтому переводческая эквивалентность может основываться на сохранении (и соответ ственно утрате) разных элементов смысла, содержащихся в оригинале. В зави симости от того, какая часть содержания передается в переводе для обеспечения его эквивалентности, различаются разные уровни (типы) эквивалентности. На любом уровне эквивалентности перевод может обеспечивать межъязыковую коммуникацию.

Непосредственно связано с оценкой качества перевода и определение еди ницы перевода как минимальной языковой единицы текста оригинала, которая переводится как единое целое. Выделение таких единиц непосредственно связа но с качеством перевода, поскольку попытка переводчика перевести отдельные элементы, входящие в более крупное целое с единым значением, нарушает экви валентность перевода.

Отсюда следует, что эквивалентным переводом является перевод, осуще ствленный на уровне единиц перевода оригинала в указанном смысле, то есть такой перевод, в котором с помощью соответствий переданы именно те и только те единицы исходного языка разных уровней, чьи значения должны воспроизво диться в переводе как единое целое. Это предполагает умение переводчика вы делять в тексте перевода единицы исходного языка, выступающие в качестве единиц перевода.

В современном электронно-информационном мире переводчик уже не про сто специалист по переводу с одного языка на другой, он – посредник и участ ник коммуникативно-познавательного процесса, транслирующий интенции од них людей другим людям. Его интерпретация, мера их адекватности авторскому замыслу определяют качество общения.

О.Ю. Подъяпольская Челябинск К ВОПРОСУ О МНОГОЗНАЧНОСТИ ТЕРМИНА «ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ» Интертекстуальность (далее: ИТ) – исходя из значений частей слова – озна чает, что тексты взаимодействуют друг с другом, находятся в определенных от ношениях друг к другу.

В литературоведении Ю.Кристева вводит новое, динамическое (в отличие от статического понимания художественного текста как автономного закончен ного целого) понимание текстуальности (или ИТ), которое опирается на проте кание процессов коммуникации с эстетически отмеченными текстами. ИТ у Ю. Кристевой становится безграничной, универсальной категорией, она связа на со всеми средствами социокультурного знания, в котором участвует каждый текст, указывая на него и, в конечном итоге, растворяясь в нем.

В тех немногих монографиях по лингвистике текста, где речь идет об ИТ (Б.Совински, В.Хайнеман, Д.Фивегер), этот термин используется в значении, предложенном Р.А. Бограндом /В.Дресслером, для которых ИТ является одним из критериев текстуальности. Под ИТ понимается основополагающая связь каж дого отдельного текста с другими текстами в смысле его характеристики как экземпляра определенного типа текста. ИТ обозначает также зависимость меж ду производством и восприятием данного текста и знанием участников комму никации о других текстах. Эту форму ИТ можно обозначить как типологичес кую или парадигматическую ИТ, т.к. на данном направлении возникают типы и подтипы текстов, которые состоят в определенном отношении СХОДСТВА – РАЗЛИЧИЯ. При этом парадигма может быть выражена как ассоциативное от ношение текстовых единств между собой.

От парадигматической ИТ ясно отличаются случаи синтагматической ИТ.

Это отношение между текстами разного типа, которые можно продемонстриро вать на конкретных экземплярах текстов определенного типа и обозначить как линейные или в определенном смысле синтагматические, т.к. между относящи мися друг к другу текстами (типами текстов) существует – зачастую определяе мая во времени – последовательность (книга и рецензия, составные части част ной или служебной переписки). К случаям синтагматической ИТ относится экс плицитное цитирование элементов одного или нескольких текстов в актуальном тексте. Данное обозначение (линейная, синтагматическая ИТ) должно в первую очередь подчеркнуть линейный характер связи, в отличие от ассоциативных от ношений в парадигматике.

Парадигматическая и синтагматическая ИТ выказывают очень тесную связь друг с другом. Парадигматическая ИТ, как общий признак текста, в определён ной степени является базисом для синтагматической ИТ;

синтагматическая ИТ функционирует только в рамках парадигматической ИТ.

В последнее время лингвистами обсуждается вопрос, является ли ИТ изна чально присущей тексту характеристикой или должна пониматься исключительно как когнитивный феномен. В последнем случае речь идёт о том, что интертек стуальные качества могут мотивироваться текстом, но осуществляются они лишь во взаимодействии между текстом и читателем, его объёмом знаний и рецепци онными ожиданиями. ИТ конституируется как реляции между текстами только в континууме восприятия, а не в тексте и не через сам текст (Я. Петёфи / Т. Оливи;

С.Холтуис).

Рассмотрение ИТ с позиции реципиента, в конечном итоге, может привес ти к «упразднению» этого понятия, т.к. разные читатели строят различные моде ли понимания одних и тех же текстов. Следовательно, латентно ИТ является основополагающим признаком, который (в смысле семи критериев текстуаль ности по Р.А.Богранду/В.Дресслеру) присущ каждому тексту.

Производитель текста может сознательно ссылаться на конкретные тексты и использовать соответствующие индикаторы, но он также может воссоздать интертекстуальные отношения между текстами одного и того же типа бессозна тельно, создавая текст по соответственному образцу. Идентифицируются и ин терпретируются ли эти скрытые и явные сигналы интертекстуальности реципи ентом, иррелевантно для понимания интертекстуальности.

Всё вышесказанное демонстрирует, что термин «интертекстуальность» нео днозначен и зачастую используется в разных значениях. Поэтому возникают труд ности при определении, что же имеется в виду, когда употребляется этот термин, и актуальным становится проблема его ограничения. Тем более что этот термин был отвергнут даже Ю.Кристевой и заменён на термин «транспозиция». Можно было бы, например, сохранить термин ИТ для обозначения признака текста, яв ляющегося представителем определённого типа текста и несущего на себе его отпечаток. В случае же эксплицитного цитирования элементов одного или не скольких текстов в актуальном тексте целесообразно было бы сохранить термин «референтная отнесённость», а точнее «референтная отнесённость текста», тем более что этот термин давно используется в работах по лингвистике.

А.Б. Ряпосова Нижний Тагил МЕТАФОРИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ С АГРЕССИВНЫМ ПРАГМАТИЧЕСКИМ ПОТЕНЦИАЛОМ В СОВРЕМЕННОМ АГИТАЦИОННО-ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ В рамках когнитивной лингвистики в конце ХХ века стало активно разви ваться новое научное направление – теория метафорического моделирования действительности (теория концептуальной метафоры), которая использует в ис следовании метафоры когнитивный подход, когда названное языковое явление рассматривается как основная ментальная операция, как способ познания, струк турирования и объяснения мира.

Метафора связывает две понятийные сферы, одна из которых хорошо струк турирована и известна участникам коммуникации – это сфера-источник, а дру гая – сфера-мишень – требует категоризации, объяснения, концептуализации.

Процессы метафоризации – это операция над знаниями, которые можно характеризовать через описание, классификацию и анализ активно используе мых в дискурсе метафорических моделей с учетом их частности и продуктивно сти функционирования.

При характеристике метафорической модели используются когнитивные категории, заимствованные из теории представления знаний, – это понятия фрей ма и сценария. Язык фреймов удобен для описания процессов метафоризации потому, что это типичный метаязык представления знаний, который не делает различий между лингвистической и экстралингвистической информацией и по зволяет выйти за пределы собственного языкового значения.

В рамках когнитивной концепции с использованием метаязыка фреймов мы проводим описание метафорических моделей с агрессивным прагматичес ким потенциалом, функционирующих в современном агитационно-политичес ком дискурсе периода федеральных выборов 1999 – 2000 гг. Сюда относятся модели, в которых источником метафорической экспансии являются понятий ные сферы «Война, «Криминал», «Мир животных».

В соответствии с идеями когнитологии, в основе языка и его категорий ле жит наглядный, телесный опыт человека, и через обобщение этого опыта чело век выходит в более абстрактные сферы. Представления о войне, преступниках и мире животных достаточно конкретны, хорошо известны и структурированы в обыденном сознании человека, поэтому использование понятий из названных областей позволяет осмыслить такую абстрактную сферу, как политика, полити ческая деятельность в современной России.

Так, широко распространенная в политической речи милитарная метафора представляет российскую действительность как войну. Фреймы, составляющие военную источниковую сферу, активно взаимодействуют с политической сфе рой-мишенью. В результате агитационно-политические тексты периода выбо ров наполняются метафорическими выражениями, из которых становится изве стно, что российские граждане постоянно «ведут затяжные бои», «дают бой все му фронту», «сидят в окопах», «выдерживают осаду»;

руководят боями «полко водцы» и «генералы», появляются «жертвы и разрушения» и «приходится объяв лять передышку», «выбирать стратегию и готовить ответный удар».

Не менее продуктивно функционирует в политическом дискурсе периода выборов криминальная метафора, характеризующая понятийную область поли тики и экономики. В процессе метафоризации осуществляется перенесение со держания фреймов сферы-источника в соответствующие фреймы сферы-мише ни. К примеру, политики, экономисты и государственные лица могут метафори чески представляться в политическом дискурсе как «шулеры», «убийцы», «ганг стеры», и «душегубы», а простые граждане – как жертвы преступных действий («лохи», «заложники») и т.п.

Соответственно и зооморфная метафора характеризует широкий спектр концептов политики, перенося свойства и качества нечеловеческого общества (мира животных) на политическую жизнь (мир людей).

Таким образом, когнитивный подход к анализу метафор, при котором рас сматривается сложное взаимодействие двух смысловых комплексов, позволяет сделать следующие выводы.

С одной стороны, функционирование метафорических моделей в полити ческих текстах способствует увеличению объема знаний относительно трудно понимаемой области политики. С другой стороны, сфера-мишень структуриру ется определенным образом, что может привести к ограничению всестороннего объективного восприятия характеризуемого явления за счет акцентирования одних (в нашем случае – негативных) сторон.

Милитарная, криминальная и зооморфная метафоры способствуют пере осмыслению политической деятельности в понятиях войны, преступности и бестиальности, наполняя политический дискурс агрессивным прагматическим потенциалом.

Н.С. Севостьянова Челябинск КАТЕГОРИЯ «ОБРАЗ АВТОРА» В ПОСТМОДЕРНИСТСКОМ ПРОИЗВЕДЕНИИ Всякое высказывание имеет своего автора. Читатель знакомится с персона жами, следит за ходом событий, определяет основную идею произведения через образ автора-повествователя или рассказчика.

Слово «автор» в художественном произведении многозначно и употребля ется в трех смыслах:

1)автор как тот или иной реальный человек, создатель произведения;

2)автор как субъект, представленный в самом произведении наряду с дру гими его персонажами;

3)автор как присущий данному произведению создающий субъект, кото рый обозначается самим произведением, иначе говоря, это художественная лич ность писателя (М.П. Брандес).

В терминах М. М. Бахтина, который определяет автора как иерархически организованное явление, речь идет о биографическом авторе – первичном авто ре – вторичном авторе. Биографический автор – это исторически реальный че ловек, наделенный своей биографией и «внеположенный» произведению. С пер вичным (не созданным), или с автором-творцом, мы встречаемся в самом произ ведении, однако вне изображенных хронотопов, а как бы на касательной к ним.

Таким образом, основной его характеристикой является «вненаходимость» или «трансгредиентность» (М.М. Бахтин). Вторичный автор – образ автора, создан ный первичным автором. Создающий образ (то есть первичный автор) никогда не может войти ни в какой созданный им образ (М.М. Бахтин).

Если понятие «автор» рассматривать как совокупность творческих прин ципов, излагаемых в произведении посредством повествователя, то отношения между автором и повествователем можно свести к трем категориям:

• аукториальный повествователь;

• персонифицированный повествователь;

• персональный повествователь.

Аукториальный повествователь – необозначенный в тексте повествова тель, максимально приближенный к автору – не принадлежит к действующим лицам художественного произведения и не участвует в художественном действии, а лишь наблюдает за ним, ограничиваясь комментариями, изредка выказывая свое отношение. Персонифицированный повествователь, т.е. названный име нем рассказчик, является одним из действующих лиц и может быть обозначен как комментатор действия «изнутри». Персональный повествователь также вы ступает как действующее лицо – очевидец событий. Но здесь показ действия «изнутри» сопровождается смещением повествования в плане содержания в сто рону эмоционально-оценочного изображения мира;

повествование приобрета ет характер исповедального рассказа (А.И. Домашнев).

В постмодернистском произведении образ автора, или «авторская маска», (термин постмодернизма, предложенный К. Мамгреном) реализуется посред ством диалога (во многих случаях полилога) вышеперечисленных типов пове ствователей. Выдающийся роман американского постмодерниста Джона Барта «Химера» (Chimera) построен именно на полилоге повествователей, что позво ляет автору постоянно менять маски. Первый абзац «Беллерофоннады» начина ется размышлениями аукториального повествователя о судьбах рассказов. К обсуждению этой темы присоединяется персональный повествователь, расска зывающий историю своей жизни. В какой-то момент этот рассказ преры вается персонифицированным повествователем, уточняющим ряд деталей. Во первых, он называет имя главного героя. Во-вторых, указывает основную при чину происходивших событий. Подобная смена субъектов речи в пределах од ного абзаца сопровождается изменениями лексических, грамматических и сти листических характеристик речи.

Фрагментарность, гетерогенность, электизм постмодернистского письма преодолевается благодаря «авторской маске», обеспечивающей целостность всего произведения.

С.В. Семочко Воронеж О СЮЖЕТООБРАЗУЮЩЕЙ ФУНКЦИИ ПРЕЦЕДЕНТНОГО ТЕКСТА Языковая личность является неотъемлемой частью личности, носителем эстетических и морально-этических ценностей. Поэтому тексты, порождённые какой-либо языковой личностью, аккумулируют в себе общекультурные и наци онально-специфические факты и могут трактоваться как элемент картины мира конкретного социума с его традициями, нормами и особенностями.

Особую ценность представляют собой носители специфической информа ции – так называемые «прецедентные» тексты (ПТ), по Ю. Н. Караулову. Сам по себе термин свидетельствует о том, что к подобным текстам постоянно обраща ются представители определённой культуры как в историческом прошлом, так и в современности и что эти тексты понятны и могут быть осмыслены сходным образом представителями разных поколений. Следовательно, ПТ является не просто продуктом развития конкретного индивида, а результатом эволюции кол лективного сознания всего социума, объединяя в себе, таким образом, индиви дуальное и коллективное начала. Наиболее известны и распространены ПТ в виде народных сказаний, легенд и т.д., которые используются затем в более по здних философско-публицистических произведениях и, конечно, в художествен ной литературе (часто в модифицированном виде, что вызвано в основном по требностями той или иной эпохи).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.