WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования Российской Федерации Челябинский государственный университет СЛОВО, ВЫСКАЗЫВАНИЕ, ТЕКСТ В КОГНИТИВНОМ, ПРАГМАТИЧЕСКОМ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ Тезисы Международной

научно-практической конференции 7 – 9 декабря 2001 года Челябинск, Россия Челябинск 2001 1 ББК Ш10я431 С 483 Редакционная коллегия:

Е.Н. Азначеева (отв. ред.), Л.В. Житникова (отв. секретарь), Л.А. Нефедова, С.А. Питина, Н.Б. Попова (зам. отв. ред.) В подготовке материалов к публикации принимали участие К.Н. Суханов и С.В. Татаренко С 483 Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культуроло гическом аспектах:: Тез. Междунар. науч.-практ. конф. Челябинск, 7 – 9 дек.

2001 г. / Под ред. Е.Н. Азначеевой;

Челяб. гос. ун-т. Челябинск, 2001. 179 с.

ISBN 5-7271-0550-1 Рассматриваются проблемы, связанные с изучением языка в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах;

проблемы философии языка и когнитологии, языковой картины мира и взаимодействия культур, изучения тек ста и языковых единиц в прагматике и семантике, а также вопросы дискурса, перевода и переводоведения.

Адресовано специалистам в области лингвистики, аспирантам, студентам лингвистических и филологических факультетов.

Печатается по решению редакционно-издательского совета Челябинского государственного университета 4602000000 – П Без объявл. ББК Ш10я 4К8(03) – ISBN 5-7271-0550-1 © Челябинский государственный университет, ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ Е.Е. Анисимова Москва ОБРАЗ ЖЕНЩИНЫ В РУССКОЙ И НЕМЕЦКОЙ КАРТИНАХ МИРА (на материале политических плакатов) Образ женщины занимает особое место в картине мира разных народов. В мировой культуре он часто получает диаметрально противоположную оценку:

от его обожествления в образе Богоматери до низведения до образа искуситель ницы, «врат ада», навлекшей на человечество неисчислимые бедствия. В рус ском и немецком политическом плакате в течение XX века был создан положи тельный образ женщины, представленный в разных ипостасях: общественно политической (женщина – политическая сила общества), социально-биологи ческой (женщина – мать, хранительница домашнего очага), трудовой (женщина в профессиональной деятельности), эстетической (женщина – воплощение иде ала красоты, носительница высших человеческих ценностей). Каждая из дан ных ипостасей образа женщины, в немалой степени идеализированная в плакат ном искусстве, приобретала разную значимость и по-разному раскрывалась в русских и немецких плакатах в зависимости от конкретных социально-истори ческих условий, ментальности народа, существующих культурных традиций.

На ранних этапах развития политического плаката в России и Германии образ женщины нередко трактовался отвлечённо и использовался в качестве ал легории для олицетворения определённых идей, например: символическое изоб ражение первомая в виде молодой женщины в античном одеянии с красным знаменем в руке в плакате немецкой социал-демократии («Maifeier 1908»), изоб ражение в образе родины немолодой боярышни, стоящей пригорюнившись у Кремля, в благотворительном плакате периода I мировой войны («Москва рус ским воинам в плену»). После Октябрьского переворота в России на передний план в политическом плакате выдвигается трудовая ипостась образа женщины, участие женщины наравне с мужчиной в построении социалистического обще ства. В самих плакатных обращениях при этом часто акцентируется социальная и профессиональная принадлежность женщины: «Женщина-пролетарка!», «Ра ботница!», «Труженицы фабрик и полей!» Призывы носят императивный харак тер, например: «Учись грамоте!», «Строй социализм!». Активная роль женщи ны в обществе, её всеобщее признание отражались в исходящих от лица женщи ны призывах-обязательствах, а также призывах-здравницах в её честь, напри мер: «Отстроим на славу!», «Да здравствует равноправная женщина!». Длитель ное время в русском политическом плакате игнорировался образ женщины-ма тери, лишь в годы войны, а затем в послевоенные годы в связи с возникшими демографическими проблемами, а также необходимостью борьбы за мир он приобретает особое общественное звучание, например, в плакатах: «Родина-мать зовёт!», «Слава матери-героине!» В течение времени в политическом плакате изменялся визуальный облик женщины: аскетичный в первые годы советской власти он становится более женственным, привлекательным в последующие годы, при этом красная косынка, блузка-косоворотка сменяются на нарядные цветас тые платки, береты, костюмы.

После Ноябрьской революции в Германии и в период Веймарской респуб лики ключевой для немецкого плаката является роль женщины в семье, при этом женщина нередко, прежде всего в плакатах рабочего класса, выступает жертвой, страдающей от последствий войны, испытывающей страх за судьбу голодаю щих детей, например, в плакате: «Mtter, habt ihr dazu ihre Kinder geboren?» В политической борьбе партии апеллируют к разным свойствам женской натуры:

религиозности, заботе о благополучии семьи (буржуазные партии), классовому чувству (коммунисты), страху перед надвигающимся фашизмом (социал-демок раты), национальному чувству, чувству социального оптимизма (фашисты). С приходом к власти Гитлера в плакате культивируется идея «народного единства», «благоденствующей немецкой семьи»: на плакатах создаются идиллические кар тины народных праздников с улыбающимися женщинами в национальных кос тюмах, картины семейного отдыха и др. Лишь в годы войны образ матери-домо хозяйки вытесняется образом женщины-работницы, помогающей фронту, на пример, в плакате: «Deutsche Frau! Hilf mit!» (нa плакате изображена женщина на военном заводе).

После II мировой войны образ женщины определялся общественным стро ем в обоих немецких государствах: в политическом плакате ГДР он в значитель ней степени воспроизводил ценностную характеристику женщины в советском социалистическом плакате, в плакатах буржуазных партий ФРГ преобладала рекламность в его интерпретации. При этом женственность эстетизировалась (например, при изображении красивых девушек, ассоциирующихся с будущим страны) или завуалированно подчёркивалась её сексуальность, например, в шут ливом плакате СДПГ: «Alle Mann an Deck.Der Steuermann braucht euch!» (на пла кате изображена молодая женщина в штурманской фуражке). В своих крайних формах рекламность, пропагандирующая эротическую ипостась женского об раза, встречается в сатирических политических плакатах (например, у К.Штае ка), а также в эпатажных, претендующих на оригинальность плакатах молодёж ных организаций (например, у Alternative Jugendliste). Для русского политичес кого плаката не характерна рекламность в изображении образа женщины, а об ращение к его чувственному началу табуировано существующими традициями, нормами политической коммуникации.

А.В. Кравченко Иркутск ЧЕТЫРЕ ТЕЗИСА К НОВОЙ ФИЛОСОФИИ ЯЗЫКА Перед современной лингвистикой сегодня стоят три главных проблемы:

природа языкового знания, его усвоение и использование (Е.С. Кубрякова). Линг вистика как научная дисциплина, в задачи которой входит достижение понима ния (фундаментальный аспект) и обеспечение объяснения (прикладной аспект) особенностей своего объекта, должна, в первую очередь, сосредоточиться на следующих аспектах: а) виды и типы знаков (семиотика), б) виды и типы зна ний, представленных в этих знаках (гносеология), и механизм извлечения из знаков этих знаний, т. е. правила интерпретации (когнитивная семантика и праг матика — а, следовательно, и синтактика), в) условия возникновения и развития знаков (семиотический онтогенез) и принципы, регулирующие их функ ционирование (семиозис).

Решение любой из этих проблем в отрыве от других невозможно, так как в каждом случае центральным фактором, определяющим специфику того или иного круга явлений, является человек. Язык как система — это не замкнутое автоном ное образование, а интегрированная часть среды, в которой живет и действует человек. Изучение языка с целью понять его устройство и функционирование должно иметь эпистемологическую ориентацию. Постижение природы знания и познавательных процессов невозможно без изучения того, где и в каком виде эти знания материализованы, т. е. без изучения языка. Наука, имеющая объек том своего изучения естественный язык, должна рассматривать его, по крайней мере, в трех иерархических плоскостях: а) язык и разум (со-знание), б) знание и структуры сознания (категоризованная информация и концепты), в) информация и знак (общесемиотическая проблема значения), не забывая при этом, что адек ватное понимание объекта достижимо при холистическом (метафизическом) подходе к языку.

Холистический подход предполагает наличие общей философской концеп ции языка как эмпирического объекта и, соответственно, четкой методологичес кой платформы, на которую должны опираться лингвистические исследования.

Определение же эмпирической сущности языка сталкивается с известными труд ностями в силу его двойственной природы, поэтому сложилась ситуация, когда идеальный проект языкознания как науки, строго говоря, не определен (Р.М.

Фрумкина). Главным по-прежнему остается вопрос о функциональном предназ начении языка.

Говоря, что язык служит для создания, хранения и передачи информации, мы охватываем два его экзистенциальных аспекта: а) язык как деятельность (об мен информацией посредством операций над языковыми знаками) и б) язык как продукт (система знаков, усваиваемая и пополняемая опытным путем в процес се когнитивно-языковой деятельности). Однако важнейший момент в таком оп ределении обычно остается без внимания, а именно, взаимообусловленный ха рактер этих двух сторон языка. В этой связи я предлагаю:

Тезис 1: Язык есть знаковая система, посредством которой осуществляется производство языковых объектов, являющихся знаковой системой.

Может показаться, что мы имеем дело с заколдованным кругом, однако если подойти к языку как системе, охватывающей оба аспекта его существования, то можно говорить о нем как о системе с круговой организацией. Помня о том, что языковая система является видом деятельности человека как живого организма, отличающим его от других живых организмов, — а, следовательно, языковая способность имеет биологическую функцию, — ответить на вопрос о предназна чении языка мы можем, лишь ответив на вопрос о том, какова его биологическая функция.

Тезис 2. Функция языка как знаковой системы заключается в накоплении и сохранении категоризованного опыта взаимодействия человека с миром, или знания. Значение языковых знаков имеет опытную природу, так как возникает в результате различных взаимодействий организма со средой.

Признание опытной природы языка ставит во главу угла вопрос о том, что представляет собой языковой опыт, из чего он складывается и как соотносится языковой опыт индивида с языковым опытом социума. Это ведет нас к следую щему тезису:

Тезис 3. Поскольку основу всякого опыта составляет восприятие, непредв зятое изучение познания и языка невозможно без учета особенностей перцеп тивных процессов.

В то время, как в языкознании начинает оформляться новый подход к языку, основанный на признании его опытной природы, в когнитивной науке также намечается поворот, связанный с формулированием новых принципов восприятия (М. Leyton). Согласно этой теории, восприятие есть форма памяти;

память же определяется как физический объект, находящийся в настоящем на блюдателя и имеющий признаки, которые наблюдатель объясняет каузально.

Другими словами, фундаментом новой теории восприятия оказывается эмпири ческий опыт.

Совпадение во времени появления одинаково ориентированных подходов в двух разных отраслях знания продиктовано закономерным ходом развития на учной мысли, направленной на постижение основ бытия. Язык и восприятие как две взаимодействующие когнитивные системы как раз и составляют эту ос нову, которую можно охарактеризовать как когнитивную деятельность (позна ние), направленную на активное приспособление человека к окружающей среде.

Тезис 4. Функция языка как деятельности состоит в адаптации к среде.

Приведенные четыре тезиса в основных чертах характеризуют общее ма гистральное направление, в котором движется лингвистика как составная (цен тральная) часть когнитивной науки. В ее недрах созрело осознание необходимо сти выработки новой философии языка и, соответственно, новой эпистемоло гии, призванной разрешить противоречия, с которыми традиционное языкозна ние не смогло справиться.

Н.Л. Мышкина Пермь КОНТРАДИКТНО-СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ЯЗЫКУ Для целей теоретического и практического решения текстологических и лексикографических задач особую значимость обретает контрадиктно-синерге тический подход к языку при исследовании единиц языка в их функционирова нии и взаимовлиянии в современном информационном пространстве, так как этот подход обладает значительной эвристической силой. Во-первых, контра диктно-синергетический подход вскрывает синергетическую сущность языка, так как дает возможность включить в рассмотрение и описать не только его си стемные, но и асистемные аспекты. Во-вторых, используя данные о спонтанных, случайных, алогичных, а также отсутствующих языковых явлениях, в принципе возможно определить ожидаемые линии в саморазвитии языка. В-третьих, кон традиктно-синергетический подход позволяет изучать законы понимания, ин терпретации и проектирования текстов, с одной стороны, и законы воздействия текстов на человека, с другой. И, наконец, данный подход позволяет изучить смысл языковых единиц любых уровней.

Отличие контрадиктно-синергетического подхода как нового онтологичес кого подхода определяется постулатом энергетической природы языка. При та ком понимании сущности языка его динамика предстает как проявленная форма энергии языка, что позволяет характеризовать языковую динамику как самодви жение языка. В целях раскрытия законов его самодвижения используется поня тие энтелехии, или «души» языка как протоэнергии, в которой в то же время отражены духовная энергия народа и духовное начало в самом человеке как твор це ценностей.

При контрадиктно-синергетическом подходе смысл языковых единиц ха рактеризуется как многоуровневый многомерный многоплановый комплекс смыс ловых компонентов – смыслообразов. В их взаимодействии просвечивает сущ ностный смысл языковой единицы – ее «гиперсмысл». Гиперсмысл реализуется языковой единицей лишь эзотерически, вследствие синергии (слияния энергий) иррадиируемых единицей смыслообразов. Такая реализация гиперсмысла воз можна благодаря тому, что единица языка любого уровня – от звукобуквы до текста – выступает в ореоле иррадиируемых ею эманативно-мерцающих смыс лообразов как общего фона истечения несвязанной энергии. Именно благодаря данному свойству единиц языка – способности быть источником истечения не связанной энергии, или, иными словами, источником эманаций – синергетичес ки возникает гиперсмысл языковой единиц как синкретичный эзотерический смысл.

Гиперсмысл есть не что иное, как энергия сущности бытия, являющая себя через энергию сущности языковой единицы. Системоорганизующей составля ющей гиперсмысла является энтелехия. Смыслы, относящиеся к душе, – это смыслы-эмоции, а смыслы, относящиеся к духу, – это родовые экзистенциаль ные смыслы, многие из которых трактуются и воспринимаются как чувствен ные мировоззренческие установки, связанные с культурными концептами, напри мер: добро, зло, любовь, жизнь, вера и др. С родовыми экзистенциальными смыс лами коррелируют в гиперсмысле архетипические формулы бытия – родовые формулы отношения человека к миру, в которых находит выражение экзистен циальное своеобразие народа. Кроме того, в гиперсмысл включаются стержне вые идеи, воплощенные в языковой единице.

Скрытому воплощению экзистенциальных родовых смыслов способствует то, что в слове кроется след переживания, связанного с самим словом и с обо значаемым им понятием, благодаря чему устанавливается их связь с положи тельными или отрицательными энергиями, с теми или иными ощущениями и чувствами. Кроме того, в актуализации родовых экзистенциальных смыслов важ ная роль принадлежит суггестивно-энергетическим креативным свойствам ма териальной субстанции языковой единицы, которая иррадиирует эманативно мерцающие звукосмыслообразы. Слова, звукобуквы, ритмы, интонации несут на себе печать, с одной стороны, музыкально-речевой культуры народа, с другой стороны, духовного мира автора, с третьей стороны, в них присутствует и уни версальная составляющая, общая всем народам, хотя способ проявления уни версалии может быть различным. Именно поэтому анализ проекций-излучений текстовых единиц, речевой интонации, иррадиаций звукосмыслообразов, рече вого ритма служит воссозданию облика личности, стоящей за речевой формой, реконструкции «свернутой» в интонацию музыкально-речевой культуры, опре делению гиперсмысла, ибо во взаимодействии энергий смыслов разных планов и измерений рождается гиперсмысл языковой единицы.

Представление о смысле языковой единицы как о многомерном, многоуров невом, многоплановом синергетическом комплексе предполагает включение в этот комплекс в качестве составляющих эксплицитных, имплицитных, пресуп позитивных и эзотерических смыслов. Наибольшее внимание в лингвистике уделялось и уделяется описанию эксплицитных, имплицитных и пресуппози тивных значений в семантике языковых единиц. Наименее изучены и описаны в настоящее время эзотерические смыслы. К эзотерически реализующимся смыс лам мы относим прежде всего архетипические формулы бытия, а также сущно стные идеи, вырастающие из архетипических формул бытия. Креация гиперс мысла также может быть охарактеризована только как эзотерический процесс.

В силу этого осознание гиперсмысла требует творческого усилия сознания. Бла годаря проективному устремлению и синергии иррадиируемых языковой еди ницей смыслообразов происходит их свертка в синкретичный смыслообраз – в гиперсмысл и его составляющие: в архетипическую формулу бытия, экзистен циальный родовой смысл, стержневую идею.

А.М. Чепасова Челябинск РУССКАЯ ГРАММАТИКА В СВЕТЕ НОВЫХ КОНЦЕПЦИЙ Если смотреть на грамматику с точки зрения нелингвиста, всё в ней являет ся совершенным – все ее категории, формы и закрепленные за категориями и формами значения – всё устойчиво, всё живет веками. Если же взглянуть на грамматику с точки зрения лингвиста, с точки зрения того, каков уровень и глу бина осмысления назначения каждой категории и формы, то обнаружится много такого, что в середине ХХ века уже посчитали белыми пятнами и начали актив но заполнять эти пятна глубокими исследованиями. Назову из многих следую щие примеры. Сформировалась, ознаменовавшись рядом блестящих теорети ческих исследований и не менее блестящим лексикографическим трудом, тео рия семантической структуры глагольного слова. С конца 40-х годов активно начала развиваться русская фразеология, превратившаяся к концу ХХ века в слож ную разветвленную отрасль языкознания. В ХХ веке стало ясно, что некоторые, не так уж малочисленные, концепции искусственны, надуманны, внутренне про тиворечивы, очень далеки от языковой сущности и требуют нового подхода.

Новые отрасли «старых» наук, например, психологии, концепция внутрен ней речи и «промежуточного языка», языка мысли, широкое использование дан ных материалистической диалектической философии, в частности гносеологии, и логики позволяют с других позиций подойти к решению грамматических проблем.

Теория категории рода существительных относится к числу древнейших.

Еще Протагор (ок. 480 – ок. 410 гг. до н. э.), основатель школы софистов, делил все существительные на три рода – мужской, женский и вещный. С тех пор до сегодняшнего дня немного изменилось – вместо вещного третью форму рода называют – средним. Но по-прежнему повторяется доисторический взгляд на значение этой категории, только в новой терминологии: у одушевленных суще ствительных род совпадает с полом, у неодушевленных род не имеет значения, это «чисто грамматическая» категория. Анализ большого фразеологического материала, учет философской теории предмета, учет трех формальных разно видностей существительных и предметных фразеологизмов – собственно пред метных, «прилагательного склонения» и неизменяемых позволили мне сформу лировать другую концепцию рода, не связанную с полом и независимую от кате гории падежа. Эта концепция опубликована в ряде работ.

Такой же древней, как теория рода, является теория залога глагола. Суще ствует большая литература о залоге. Из всех концепций наиболее широко извес тной считается трехформенная концепция залога. Основанием или условием существования залога, по этой концепции, считается отнесенность глаголов к переходным или непереходным. Эта концепция имеет ряд недостатков. Во-пер вых, она распространяется на тип глаголов, управляющих только Винительным падежом без предлога или Родительным падежом без предлога при отрицании.

Вся остальная масса глаголов, выражающих разнообразнейшие отношения и связи – отношения человека к человеку, человека к природе, к обществу, меж предметные связи и т.д. остаются вне залога, вне внимания лингвиста. Во-вто рых, объектные отношения ограничиваются лишь двумя типами – Винитель ным беспредложным воздействия и Творительным действующего лица в стра дательном обороте. В-третьих, падежные объектные значения оказываются «по висшими в воздухе», так как не объясняют семантической несамодостаточности глаголов (думаю.... решаюсь... руковожу... пишу...), в-четвертых, недостаток, на званный в пункте 3, переходит из семантики и морфологии в синтаксис словосо четания и лишает обоснования все глагольные словосочетания с объектными значениями, в-пятых, глагол и существительное остаются противопоставленны ми. Есть и другие недостатки.

Концепция субъектных и объектных глаголов, особенно глубоко разрабо танная А.А. Уфимцевой, а затем Л.М. Васильевым, Р.М. Гайсиной, Э.В. Кузне цовой, Л.В. Бабенко и ее проблемной лабораторией «Русский глагол», анализ большого фразеологического материала под определенным углом зрения, учет учения о падежных значениях в русской грамматике, новый взгляд на роль -ся в образовании объектных глаголов и процессуальных фразеологизмов позволили сформулировать новый взгляд на категорию залога. В соответствии с этим взгля дом залог как категория расположения распространяется на все объектные про цессуальные единицы. По мнению А.А. Уфимцевой, в 2/3 всех глаголов русско го языка залог имеет свою синтаксическую модель объектная процессуальная единица + имя с предметным значением в косвенном падеже;

субъектные глаго лы стоят вне залога;

переходность является частью объектности;

постфикс -ся только в форме так называемого страдательного залога является формообразо вательным, во всех других случаях – слово- или фразообразовательным. Глагол и существительное оказываются органично связанными через категории паде жа и залога. Более того, вся падежная парадигма имен с предметным значением связана с глаголом: Именительный падеж обозначает субъект, носителя призна ка, а косвенные падежи в объектном значении – объект того же глагола. Новая концепция залога опубликована в ряде работ.

В современной грамматике хрестоматийно мнение о том, что глагол имеет три формы наклонения – изъявительное, сослагательное, повелительное. Хрес томатийно и мнение о том, что главным среди этих форм является изъявитель ное наклонение. Но так же хрестоматийно, что изъявительное наклонение не имеет своих средств выражения и своего общего и частных значений. Принято все модальные значения форм изъявительного наклонения рассматривать как значения форм времени. Новое решение всех вопросов, касающихся наклоне ния вообще как категории и изъявительного наклонения в частности, мы иска ли, изучая теории внутренней речи в психологии, развивающиеся концепции «промежуточного языка», или «языка мысли», теорию речевой деятельности, теории модальности и понятие времени в философии. Уважая жанр тезисов, скажу кратко: 1. Наклонение является самостоятельной категорией, не поглоща емой временем. 2. Оно имеет значение образа действия, квалифицируемого го ворящим;

это значение выражается совокупностью средств. 3. Наклонение – исключительно антропоцентрическая категория: в формах изъявительного на клонения выражается сложнейшая гамма рациональных и эмоциональных от ношений, в формах сослагательного наклонения – желательность, условность, в формах повелительного наклонения выражается воля говорящего, адресуемая другому. Круг значений изъявительного наклонения, мало сказать, чрезвычайно широк, он способен выразить все модальные значения, которые возникают в голове современного русского человека. 4. Широте значения изъявительного наклонения соответствует широкий набор средств выражения и среди них флек сия глагола. 5. Формы настоящего времени имеют определенный круг собствен ных значений – значение совпадения с моментом речи, значение определенного промежутка времени и настоящее постоянное. Все остальные формы настояще го времени имеют модальное значение. Формы прошедшего времени – это быв шее настоящее, это «уже не время», имеют только модальные значения, смяг ченные тем, что этих действий уже нет. Формы будущего времени имеют мо дальные значения реального плана, программы, прогноза, мечты, которые на ступят после момента речи. 6. Значения наклонения и времени находятся в раз ных плоскостях, поэтому они не уничтожают друг друга, а сосуществуют.

Рамки тезисов не позволяют мне сказать о влиянии новых концепций на теорию модальности и теорию содержательности интонации. Поэтому закончу выступление мыслью: грамматика XXI века возникла в ХХ веке, а то и раньше.

Нам предстоит построить цельную по содержанию, непротиворечиво отражаю щую сущность языка науку, но думаю, что и в XXI веке в грамматике останется неравномерность освещения тем.

А.П. Чудинов Екатеринбург МЕТАФОРИЧЕСКАЯ РЕКОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ Основная цель агитационно-политической речи – это изменение представ лений адресата о политической реальности, своего рода реконцептуализация политического мира. Одно из важнейших средств такой реконцептуализации – метафорическая модель, которая позволяет либо выделить какой-то аспект про блемы, сделать его более значимым либо, наоборот, отвлечь от него внимание общества, показать какой-то вариант развития событий как совершенно невоз можный.

Дж.Лакофф (1991) справедливо подчеркивает, что метафорическая модель может служить эффективным орудием для манипулирования социальным со знанием. Рассматривая пути метафорического оправдания вмешательства США в боевые действия между Ираком и Кувейтом, Дж.Лакофф специально отмечает демагогический характер таких приемов, как персонификация (обозначение дей ствий президента Саддама Хуссейна как действий Ирака, обозначение помощи кувейтскому шейху как спасение Кувейта), использование схемы «Коварный зло дей – Невинная жертва -Благородный спаситель» (кувейтский монарх мало под ходит на роль невинной жертвы, правительством США движут не только благо родные мотивы и даже президент Ирака – личность далеко не однозначная), использование метафоры немецкого генерала Карла Клаузевица «Война – это продолжение политики с использованием других средств» (все-таки война и политические переговоры – это слишком разные вещи).

Существуют метафорические модели (и их варианты), которые особенно активно используются в определенных политических ситуациях. Так, полити ческая ситуация «Выборы» часто метафорически представляется как спортив ное состязание – забег на длинную дистанцию. Каждый участник должен пра вильно распределить силы, иногда приходится преодолевать барьеры, у каждого участника есть своя группа поддержки, судейская коллегия следит за соблюде нием правил и может снять нарушителя с дистанции. Обсуждение серьезной политической проблемы и последующее голосование в парламенте (а также ис пользование референдума) часто метафорически представляется в виде схватки борцов, поединка боксеров, теннисного, футбольного или хоккейного матча.

Метафора высвечивает стратегический замысел, работу группы поддержки, ре акцию болельщиков, горечь поражения и радость победы. Политические схват ки напоминают спортивные использованием принципа «победитель получает все». Если в бизнесе отставание доходов одной компании от прибылей другой компании на 1% означает, по существу, равенство, то в спортивных состязаниях и в политических конфликтах такое и даже меньшее отставание означает полное поражение. Некоторые метафорические модели ориентированы не просто на определенную политическую ситуацию, но даже на определенную точку зрения на ту или иную проблему. Примером эффективного использования метафори ческого манипулирования может служить обсуждение во второй половине 90-х годов XX века вопроса о целесообразности отделения Чечни от Российского государства. Противники отделения активно использовали следующие метафо рические аргументы.

РОССИЯ – это ЕДИНЫЙ ОРГАНИЗМ. Развитие этой метафоры позволяет представить отделение какого-либо субъекта, как ампутацию необходимого орга на, что приводит к инвалидности и даже полной нежизнеспособности организ ма. И уж совсем нежизнеспособным оказывается ампутированный орган.

РОССИЯ – это ЕДИНАЯ СЕМЬЯ. Развитие этой метафоры связано с ак центированием таких признаков семьи, как неразрывность родственных уз, не обходимость заботиться даже о «заблудших сынах», долг отца наставлять и даже наказывать неразумного ребенка, который лишь под чьим-то дурным влиянием может замыслить разрыв с семьей.

РОССИЯ – это ОБЩИЙ ДОМ для всех граждан (наций, регионов и др.).

Традиционный путь развития этой метафоры – нежелательность и даже невоз можность разделения дома, у которого общий фундамент.

Подобные метафоры способны оказать воздействие на адресата, который может не задуматься о том, что метафора только концептуально связывает госу дарство и живой организм, что для государства отделение какой-то его части может быть не столь вредоносным, как ампутация у человека ноги или удаление почки. Россия – это государство, а не семья, а его регионы – это не в полном смысле дети федерального центра или президента. Россия лишь метафорически может представляться единым домом для всех народов, и отделение какого-то региона не обязательно приносит вред всей конструкции.

Сторонники отделения находили некоторые возможности удобного для себя развития метафор организма, семьи и дома. Например, говорили о том, что иногда для спасения организма необходимо ампутировать зараженный гангреной орган, что братьям иногда имеет смысл разъехаться, а супругам, если «супружество им было мукой», лучше разойтись. Высказывалась мысль о том, что братья для че ченцев — это вовсе не живущие поблизости русские или осетины, а арабы или турки.

Сторонники отделения Чечни часто использовали экономическую метафо ру, то есть говорили, что чеченцы кровью заплатили за свою свободу, что цена удержания Чечни слишком высока, что чеченская война слишком дорого обхо дится, что мятежная республика – это гиря на ногах идущей к экономическому процветанию России.

Как аргумент нередко использовалась концептуальная метафора «война – это преступление», развитием которой являются слоты «кровь», «слезы», «раз рушения» и др.

Соответственно противники сепаратизма говорили, что стремление к сию минутной экономической выгоде может обернуться большим политическим просчетом, что не всякая война должна считаться преступной.

Очевидно, что и экономическая, и милитарная, и любая другая метафора – это всего лишь образы, которые не могут полностью заменить рациональной аргументации, но человек так устроен, что для него аналоговые аргументы зна чимы не в меньшей степени, чем строго логические доказательства. Вместе с тем рассмотренный материал свидетельствует, что определенные типы моделей действительно позволяют представить как более яркие одни аспекты рассматри ваемого явления и соответственно сделать менее заметными другие аспекты.

Поскольку проблема сепаратизма (или самоопределения) актуальна для самых различных исторических эпох и государств, то выделенные закономерности имеют более широкий характер. Видимо, действительно существуют концепту альные метафоры, которые могут регулярно использоваться в полемике преиму щественно как аргумент сторонников определенной точки зрения.

Л.А. Шкатова Челябинск ПРИНЦИПЫ И МЕТОДИКА ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА Появление лингвокультурологии как научной дисциплины диктует необхо димость разработки специфических методик исследования, которые отвечали бы новому взгляду на объект изучения. Интегральный характер лингвокультуро логического рассмотрения языковых явлений предполагает использование раз нообразных методов анализа (включающих, в том числе, общефилософские и частные методы культурологии, этнологии, антропологии, психолингвистики и др. ), однако это не исключает наличие специфических приёмов, характеризую щих именно данный подход.

Понимая культуру как форму коммуникаций, отражающих достижения людей в устных и письменных текстах, мы считаем, что основной принцип лин гвокультурологического анализа заключается в том, что его предметом призна ётся совокупность знаков и символов, объединённых в тексты разной длины и сложности.

Второй принцип – полевое рассмотрение текста, которое включает ядро и периферию как формы, так и содержания.

Третий принцип – антропоцентричность анализа, что предполагает учёт авторства и внимание к субъективным факторам, наибольшее при рассмотрении художественных и наименьшее при обращении к деловым текстам.

Процедура анализа, с нашей точки зрения, должна включать:

• рассмотрение текста как устойчивой и относительно замкнутой системы, принадлежащей к определённому периоду развития культуры и национального языка;

• определение ядра и периферии понятийных полей;

• учёт соотношения компонентов понятийных полей и образующих их ядро концептов (концептосферы);

• анализ связи семантических полей и их иерархии;

• установление самобытности семантических полей, связанной с культур ными различиями (национальными, гендерными, возрастными, профессиональ ными);

• характеристику личностных качеств субъекта, отражённых в тексте: кон цептосфера, особенности языкового сознания, картина мира, стереотипы рече вого поведения и т.п.

Таким образом, лингвокультурологический анализ отличается от других видов анализа текста, во-первых, синтезирующим характером, во-вторых, учё том полевой структуры, в-третьих, обращением к способам презентации культу ры личности и как представителя социума, и как индивидуальности.

СЕКЦИЯ КОГНИТОЛОГИЯ КАК НОВАЯ ПАРАДИГМА ХХI ВЕКА.

ПРОБЛЕМЫ ФИЛОСОФИИ ЯЗЫКА.

ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КУЛЬТУР О.Р. Абдрахманова Челябинск ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА ВО ФРАЗЕОЛОГИЗМАХ АРГОТИРУЮЩИХ ФРАНЦУЗОВ Понятие «языковая картина мира» находится в тесной связи с такими поня тиями, как «культура», «мышление» и «язык». Являясь совокупностью матери альных и духовных ценностей общества, культура опосредуется мыслительной деятельностью человека и, следовательно, находится в определенной зависимо сти от мышления. В качестве средства осуществления и существования мышле ния выступает язык.

Ученые различных наук (семиотика, философия, социология, языкознание), предметом исследования которых является материальная и духовная культура человечества, отмечали, что язык выступает в роли определяющего фактора по отношению к мышлению, а следовательно, и культуре.

В языкознании одним из первых, кто затронул вопрос о взаимодействии языка, мышления и культуры, был выдающийся немецкий мыслитель-теоретик Вильгельм фон Гумбольдт. Изучая язык испанских басков, сильно отличающий ся от языков индоевропейской семьи, ученый выдвинул идею о том, что разные языки – это не просто разные оболочки общечеловеческого сознания, но различ ные вщдения мира;

язык есть одна из тех «основных сил», которые создают все мирную историю.

Позже данная точка зрения более детально была разработана представите лями такого направления в языкознании, как неогумбольдтианство в двух его разветвлениях – американском (работы Э. Сепира, Б. Уорфа, Д. Хайма и др.) и европейском (работы Л. Вейсгербера, И. Трира, Х. Глинца, Г. Ипсена и др.).

В качестве основных положений философии языка неогумбольдтианцы выдвигали следующие:

1)язык определяет человеческое мышление и процесс познания в целом, а через него – культуру и общественное поведение людей, мировоззрение и цело стную картину мира, возникающую в сознании;

2)люди, говорящие на разных языках, создают различные картины мира, являясь поэтому носителями различных культур и различных общественных поведений;

3)язык не только обусловливает, но и ограничивает познавательные воз можности человека;

4)от различия языков зависит не только разница в содержании мышления, но и различие в логике мышления.

Однако на современном этапе языкознание, признавая известное, но не оп ределяющее влияние языка на мышление и на познавательную деятельность человека отрицает преувеличенную роль языка в процессах мышления и позна ния, игнорирование или преуменьшение роли других факторов в этих процес сах. Оказывая некоторое, но опять же не решающее влияние на мышление, язык не может также определять характер материальной и духовной культуры обще ства, которая опосредована человеческим мышлением, являющимся, как и язык, продуктом социального развития.

Языковая картина мира – это одна из форм отражения мира с помощью слов, синтаксических конструкций, словообразовательных нормативов языка. У каждого человека с момента его рождения формируется своя картина мира (так называемая «первичная картина мира»). Изучая новые языки, человек воспри нимает еще одну картину мира («вторичную»), которая накладывается на уже имеющуюся.

Арго (в частности, французское), как правило, используется людьми наряду с их родным языком, при этом арго использует грамматику и фонетику национального языка, имея в своем распоряжении лишь особенный словарь.

Арго всегда остается вторым «языком» говорящего, а следовательно, арготирующий человек воспринимает новую («вторичную») картину, в которой явления окружающей жизни получают новые, «свои» наименования, сосуществующие со стандартными наименованиями основного языка. Люди, говорящие на арго, не всегда ведут порядочный образ жизни (воровство, рэкет, убийство, проституция, наркомания, пьянство). Как результат отражения такого мира, такого образа жизни, появляются арготические фразеологизмы, связанные с темой пьянства: Le sac vin (пьяница;

досл.: мешок с вином);

voir des lphants roses (быть пьяным;

досл.: видеть розовых слоников);

la fivre de Bercy (опьянение;

досл.: берсийская лихорадка);

с темой воровства: plumer l’oie du march (обчистить человека;

досл.: общипать, как гуся с рынка);

oprer une banque (обчистить банк;

досл: прооперировать банк);

un achat la course (воровство;

досл.: покупка);

полиции и тюрьмы: le bord de l’eau (полиция;

досл.:

берег реки, намек на место расположения префектуры на берегу реки Сены);

la maison J’t’arquepince (полиция;

досл.: дом «Я тебя поймаю»);

la villa (тюрьма;

досл.: вилла);

la bote chagrin (тюрьма;

досл.: коробка с печалью).

Приведенные арготические фразеологизмы отражают образ мышления, менталитет и культуру арготирующих. Сопоставительный анализ фразеологии литературного французского языка и арго позволяет глубже рассмотреть тему языковой картины мира разных слоев общества в рамках одного языка.

О.А. Агаркова Челябинск НОРМАТИВНАЯ РЕГЛАМЕНТАЦИЯ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ Поведение, являющееся принадлежностью культуры и определяемое ею, обладает национальной спецификой. Изучение специфики речевого поведения той или иной культуры тесно связано с экстралингвистическим контекстом, с нормами невербального поведения, характерными для этой культуры.

Как отмечает Т.В. Ахутина, формы и нормы поведения не только не совпа дают в разных культурах, но и изменяются внутри одной локальной культуры в процессе ее развития. Нетрудно представить ситуацию, когда носитель некото рой лингвокультурной общности оказывается не в состоянии понять не только слова, реалии, но и поведенческие нормы, описанные в литературных памятни ках, относящихся к предшествующим эпохам.

Незнание или неадекватное следование нормам речевого и неречевого по ведения создает трудности и в общении представителей различных лингвокуль турных общностей. В случае незнания национальной специфики норм повсед невного поведения возникает непонимание: либо у одного из собеседников скла дывается неблагоприятное впечатление о другом, либо человек, не знающий поведенческих норм, условностей, характерных для данной культуры, может потерпеть неудачу в осуществлении своих намерений.

Культура включает в себя регулятивные элементы: идеалы, нравственные нормы, традиции, обычаи и т.п., в совокупности они и составляют социальные нормы поведения, соблюдение которых является непременным условием сохра нения общества как интегрированного целого.

Е.Ф. Тарасов указывает на то, что социальные нормы поведения являются необходимым условием существования общества, регулируя специальное взаи модействие людей в процессе их практической деятельности. Генетически нор мы – это отчужденная от конкретных носителей абстрагированная деятельность, зафиксированная в знаковой форме или передаваемая непосредственно путем показа (обычаи, ритуалы). Своеобразие практической деятельности конкретной нации обусловливает национальное своеобразие ее культуры и, в частности, со циальных норм.

Жизнь любого общества невозможна без соблюдения социальных норм и обычаев, регулирующих общественную деятельность и теснейшим образом свя занных с процессом формирования личности, ее социализации. Под социализа цией понимается процесс усвоения личностью культуры данного общества, вы ступающий как «интернализация» заданной суммы требований, а обычаи, к ко торым примыкают этикетные правила, являются наиболее древними формами хранения и передачи общественно-исторического опыта человека. Так, Е.А. Ар шавская понимает под речевым этикетом «ритуализированное», отражающее существенные социальные критерии речевое поведение человека в обществе.

По выражению И.П. Тарасовой, основным правилом речевого общения являет ся соблюдение норм речевого этикета. При этом Н.М. Фирсова подчеркивает, что ситуации речевого этикета подвержены нормативной регламентации. Нор мы речевого этикета – важнейшее средство социального речевого поведения.

Они воплощают в себе понятия «должного, требуемого, ожидаемого, одобряе мого».

В основе процесса «типизирования» норм поведения лежит поведение от дельной личности, представляющее собой наиболее характерное, регулярное, рационально объяснимое и эмоционально оправданное состояние человека, в нашем случае состояние во время совершения речевого действия. В зависимос ти от того, что переживает по поводу своего собственного сообщения говоря щий, по-разному воспринимается и то, что он сообщает. Более того, само содер жание сообщения может не доходить до сознания слушателя, если оно не окра шено сочувственным, отрицательным или каким-либо еще психологическим отношением говорящего к содержанию своего сообщения.

А.М. Аматов Белгород КАУЗАЛЬНОСТЬ КАК КАТЕГОРИЯ ФИЛОСОФИИ И ЯЗЫКОЗНАНИЯ В современных философских и естественнонаучных исследованиях при чинные отношения, как правило, рассматриваются с позиций необходимости и достаточности. По классической философской модели каузальность трактуется как устойчивая генетическая связь явлений, из которых одно, причина, с той или иной степенью регулярности порождает или изменяет другое, следствие. При этом причина часто понимается как активное начало, а следствие – как пассив ное, что, на наш взгляд, не всегда оправдано.

В 20-е годы прошлого столетия появилась весьма интересная «сингулярис тская» концепция причинности. Автор ее, американский философ Курт Дюкасс, утверждал, что каждая отдельная причинно-следственная цепочка должна ис следоваться в конкретном контексте, независимо от того, имеет ли эта зависи мость тенденцию к повторению при тех или иных условиях или вообще являет ся уникальной. Таким образом, согласно Дюкассу, механизм каузальных отно шений в каждом конкретном случае специфичен и не определяется какими-либо общими законами.

Несмотря на негативную оценку теории Дюкасса со стороны многих фило софов, в ней, безусловно, привлекательным для лингвиста является тот момент, что автор, обосновывая свои выводы, апеллирует к понятиям «реальный кон текст», «обыденный язык». Не будем забывать, что строгая логика и экспери ментальное подтверждение – это то, на чем основываются научные гипотезы и теории, т.е. все это относится к весьма узкой сфере человеческого бытия. Язы ком же пользуются все люди без исключения, и, следовательно, язык отражает причинную связь независимо от того, является она истинной или ложной, под тверждается она экспериментальным путем или нет.

Анализируя языковые конструкции и их употребление в живой речи, мы можем заметить, что говорящий очень редко (если не брать в расчет научную речь) стремится обосновать причину того или иного явления, опираясь на стро гую логическую последовательность или регулярность событий. Кроме того, в человеческом сознании причинная связь часто отражается просто как опреде ленный вид влияния одних фактов на другие, безотносительно к тому, являются они действиями или нет. В частности, высказывание типа Из-за глубокого снега мы провели в пути на день больше, чем рассчитывали явно содержит причинно следственный компонент, однако отнюдь не предполагает активности каузирую щего фактора глубокий снег.

Слово же «причина», как нам представляется, применительно к языковым структурам обозначает такое явление, которое именно говорящий считает сти мулом, влекущим изменение, даже если эта связь не обоснована логически или вообще не соответствует реальному положению вещей. Следовательно, каузаль ность в языке и речи мы рассматриваем не как прямое отражение причинно следственных связей между экстралингвистическими явлениями, а как отноше ние импликации между пропозициями говорящего.

Таким образом, каузативная языковая конструкция, по сути, описывает два явления (факта), связанных в сознании человека причинными отношениями.

Поскольку причинная связь асимметрична, то и пропозиции неравноценны: при чина (независимая пропозиция) имплицирует следствие (зависимую пропози цию). Поэтому каузативным будем считать высказывание, содержащее две про позиции: имплицирующую (причину) и имплицируемую (следствие).

В целом, на наш взгляд, в любом каузативном высказывании, описываю щем связь между причиной а(t1) и следствиемb(t2), соблюдаются 3 следующих условия:

• говорящий уверен, что момент времени t1 предшествовал моменту t2;

• говорящий уверен, что событие a входит в число условий, породивших событие b;

• говорящий считает событие a единственным или, по крайней мере, ос новным фактором возникновения b.

Поскольку мы рассматриваем языковую каузальность как операцию имп ликации между двумя пропозициями, то можем предположить, что вторая про позиция иногда не высказывается, а лишь подразумевается. В частности, можно утверждать, что любой каузативный глагол обязательно имплицирует опреде ленный результат, который не всегда выражается лексически. Используя логи ческую символику, данную зависимость можно выразить следующей форму лой:

.

Здесь C – область каузативных отношений, x y – субъектно-объектное отношение, где x – субъект, y – объект, а C–1 – ножество каузируемых состояний.

В качестве примера здесь удобнее рассматривать такие каузативные глаголы, которые морфологически не соотносятся со своими непереходными коррелятами, типа рус. убить – умереть, прогнать – уйти, англ. kill – die, drive out – get out, нем. tten – sterben и т.п. Заменив переменные в приведенной формуле конкретными лексическими единицами, которые удовлетворяют необходимым условиям, получим импликацию следующего типа:

Tom killed the rat The rat died.

Приведенный пример показывает, что в каузативных конструкциях зависи мая пропозиция имплицируется всегда, в том числе и в тех случаях, когда она не выражена эксплицитно.

Таким образом, категория каузальности в языкознании, на наш взгляд, не вполне соответствует философскому определению причинности в силу того, что язык – это ментальная сущность, он виртуален. Речь же, хотя и материальна, связана с языком как явление с сущностью, и, следовательно, корни ее все равно лежат в сознании. В речи человека явления передаются такими, какими они су ществуют в его голове, а не в объективном мире. Поэтому выражение А. Шопен гауэра «Нет объекта без субъекта» как нельзя лучше подходит именно к языко вой стороне мышления, где любой объективный факт, так или иначе, приобрета ет субъективную окрашенность.

Е.А. Аршавская Москва НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОМПЕТЕНЦИИ В связи с глобализацией информационного пространства, широким разви тием международных связей и контактов самого различного уровня и диапазо на, актуальность исследования проблем, относящихся к межкультурной или «кросскультурной» компетенции, очевидна. Несмотря на то, что данный термин «несколько расплывчат» (Л.В.Ковтун), исследователи отмечают, что целью фор мирования межкультурной компетенции должно стать адекватное поведение человека в условиях чужой культуры.

Проблемы межкультурной компетенции включают различные аспекты ис следования, например, исследование процесса адаптации к иноязычной культу ре и феномена «культурного шока», проблемы преподавания страноведческих сведений – «коммуникативное страноведение» и т.д.

• Нельзя не заметить, что лица, предполагающие общаться в условиях «чу жой» культуры, должны обязательно обладать некоторым объемом стра новедческих знаний, фоновых знаний, которые классифицируются как «об щекультурные, исторические, географические, межтекстовые» и т.д.

(А.А. Сошальский) Объем страноведческих знаний может быть определен на основе совокуп ности социокультурных факторов, и, прежде всего, на основе категории (груп пы), к которой принадлежит лингво-культурный социум. Так, коммуникантов условно можно разделить на три основные категории (Мы не рассматриваем вопрос владения иностранным языком страны пребывания.):

• «туристы»;

• «бизнесмены»;

• «студенты» (лица, которые будут активно общаться в условиях «чужой культуры»).

Данные группы коммуникантов характеризуются также:

• длительностью пребывания в стране (а также частотой контактов);

• целью пребывания в стране.

Первой группе коммуникантов сообщают страноведческие сведения в ог раниченном объеме. Так, гид предупреждает туристов при поездке в Египет о том, что при совершении покупок в этой стране принято торговаться с продав цом, а не соглашаться с ним сразу. А бизнесменам, регулярно посещающим Норвегию, например, сообщают, что наиболее «экономную» с точки зрения фи нансов поездку можно совершить на выходные дни, так как стоимость авиаби лета и стоимость номера в отеле в несколько раз ниже, чем в будни. В то же время от социумов, включенных в третью группу, потребуется более глубокое проникновение в особенности чужой культуры, владение коммуникативной ком петенцией – умением общаться адекватно ситуации общения.

О.А. Брильц Челябинск ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ ФИЛОСОФСКОГО ОСМЫСЛЕНИЯ ЯЗЫКА Язык – это сложное, многогранное явление социальной жизни. Анализ языка можно провести с различных точек зрения. Наиболее полную классификацию основных аспектов рассмотрения языка даёт Н. Г. Комлев. Он выделяет 9 аспек тов языка, каждый из которых подразделяет на 3 стороны: общий аспект (язык в целом, язык нации, язык индивида);

социально-индивидуальный (язык как сис тема социально значимых знаков, речь как «актуализация знака в коммуника ции», индивидуальное использование языка через призму индивидуализирован ного мышления);

психофизический аспект (язык как физическое явление, язык как психофизическое явление и язык как мышление);

абстрактно-конкретный аспект (звуковая, знаковая, смысловая стороны);

исторический аспект (язык до момента речи, в момент речи и после момента речи);

интерпсихологический аспект (эгоцентрическая, интерцентрическая, экзоцентрическая стороны язы ковой деятельности);

гено-семиотический аспект (естественный язык, специаль ные языки, искусственный язык);

мета-аспект (язык-объект, мета-язык, мета-мета язык);

функциональный аспект (коммуникативная, сигнификативная, эвристи ческая функции).

Некоторые аспекты указанной классификации пересекаются, другие же – не всегда ясно разъясняются и иллюстрируются примерами, которым автор при даёт большое значение при установлении смыслов соответствующих аспектов.

Кроме того, в данном подходе просматривается смешение философского и спе циально-лингвистического аспектов освоения языка.

Предметом нашего интереса является философский анализ языка. Тради ционно (М.В.Лебедев) такой анализ включает в себя вопросы о соотношении языка и мышления (аналогичность систем языка и мышления, взаимовлияние языка и мышления);

об отношении языка к внешнему миру (различие феноме нологического и феноменолистического языков);

о проблеме знака и значения (системное понимание знака, семантическая релевантность интерпретации зна ка, приложение теории внутренних и внешних отношений к языку, взаимосвязь изменений значения знаков и обозначаемых объектов, проблема конвенциональ ности значения);

о нормативном и творческом аспектах языка (язык как творче ство и результат творчества, роль девиантного поведения и его значение для язы ковой деятельности);

о соотношении динамического и статического аспектов языка;

об эпохе, культуре, языке (зависимость смысловой стороны языка от эпо хи, взаимодействие языка и культуры);

о применимости холиского и нехолиско го подходов к языку (проблема детерминационных отношений в системе «язык – его элементы»), о философском содержании структуралистического понима ния языка;

о возможностях конструктивистского истолкования языка (в частно сти, о соотношении способов конструирования языковых выражений и соответ ствующих значений);

о философском анализе функций языка. Кроме того, важ нейшим направлением философского анализа языка является постижение его сущности через сущее и саморефлексию языка (М.Хайдеггер).

По нашему мнению, некоторые из традиционных философских аспектов могут быть уточнены и развиты за счёт обращения к структурно-функциональ ному осмыслению языка (рассмотрение универсальных характеристик языка вообще: материя языка, психический и психофизический факторы в языке, мо дусы языка, язык и кодирование, основные ступени постижения смыслов и зна чений и др.) и за счёт осмысления классификационных проблем.

Л.Г. Брюховская Челябинск ЯЗЫК И ПОНИМАНИЕ Язык только в том случае язык, если он представляет собой actus exercitus, то есть совпадает с самовыявлением сказанного, самоустраняясь при этом.

Осознание того, что язык – способ мироистолкования, предпосланный лю бому акту рефлексии, явилось тем пунктом, с которого развитие феноменологи ческого мышления Хайдеггером и его последователями пошло в новом направ лении и повлекло за собой ряд философских следствий. Мышление всегда дви жется в колее, пролагаемой языком. Языком заданы как возможности мышле ния, так и его границы. Но о том же самом говорит и опыт интерпретации, кото рая, в свою очередь, имеет языковой характер. Когда, например, мы не понима ем некоторый текст, и отдельное слово озадачивает нас своей многозначностью, предлагая разные возможности своего истолкования, мы, бесспорно, имеем дело с препятствием на пути языкового осуществления понимания. Когда же нам в конце концов удается справиться с этой многозначностью и добиться однознач ной ясности, мы приходим к твердому убеждению, что поняли, как этот текст следует читать. Не только грамматическая, но, как нам кажется, всякая истинная интерпретация текста «предопределена» к самоупотреблению.

Язык и понимание столь очевидно и столь тесно друг с другом связаны, что допущение, будто понятия можно «применять» равносильно разрушению самой ткани философствования. Единичное сознание, если, конечно, оно претендует быть сознанием философским, такой свободой не располагает. Оно вплетено в язык, последний же никогда не есть язык говорящего, но всегда язык беседы, которую ведут с нами вещи. Язык сегодня представляет собой тот философский предмет, где происходит встреча науки и опыта человеческой жизни. Любое, даже самое обыденное слово несет в себе множество семантических оттенков и субъективных интерпретаций, то есть имеет весьма размытое мифосемантичес кое поле. Нет ни одного слова ни в одном человеческом языке, чья мифосеман тика носила бы однозначный характер, и нет двух людей, которые обладали бы абсолютно одинаковыми мифосемантическими образами одного и того же сло ва. Любое, даже самое простое слово рождает у двух разных людей разные цепи ассоциаций. Потому-то слово человеческого языка является весьма громоздким и неудобным инструментом коммуникации, скорее затрудняющим взаимопони мание между людьми, нежели помогающим этому взаимопониманию.

Но сводятся ли язык и мысль философии к тому, чтобы извлекать по мере надобности, словно из подручной сумки с инструментами, философские поня тия, с их помощью добывать познания и дезавуировать то, что не служит позна вательной цели? Мы вправе сказать: в известном смысле это так, поскольку по нятийный анализ всегда включает, среди прочего, критику языка и в ходе строго логического разбора понятий мнимые вопросы и ложные предрассуждения. И все же идеал недвусмысленного понятийного языка, за которым особенно в на чале нашего века с таким энтузиазмом охотилась философская логика, в ходе имманентного развертывания этого усилия наложил сам на себя существенное ограничение. Идея чистого искусственного языка философской мысли обнару жила на путях логического самоанализа свою нереализуемость.

Однако разве в языке больше ничего нет? Разве факт закрепления в языке среди прочего также и предрассудков означает, что в нем всегда выходит на свет только неистина? Язык есть нечто большее. Он есть всеобъемлющая предвосхи щающая истолкованность мира и в этом смысле ничем не заменим. Прежде вся кой философски нацеленной критической мысли мир есть для нас всегда уже мир, истолкованный в языке. С изучением языка, с нашим врастанием в родной язык мир становится для нас членораздельным.

Основная задача понимания не сводится к моменту узнавания говорящим языковой формы как знакомой. Задача понимания в основном сводится не к уз наванию примененной формы, а именно к пониманию ее в данном конкретном контексте, к пониманию ее значения в данном высказывании, то есть к понима нию ее новизны, а не к узнаванию ее тождественности.

Другими словами, и понимающий, принадлежащий к тому же языковому коллективу, установлен на данную языковую форму не как на неподвижный, се бетождественный сигнал, а как на изменчивый и гибкий знак.

Таким образом, конститутивным моментом для языковой формы как для знака является вовсе не ее сигнальная себетождественность, а ее специфическая изменчивость, и для понимания языковой формы конститутивным моментом является не узнавание «того же самого», а понимание в собственном смысле слова, то есть ориентация в данном контексте и в данной ситуации, ориентация в становлении, а не ориентация в каком-то неподвижном пребывании.

Языковое сознание говорящего и слушающего – понимающего, таким об разом, практически в живой речевой работе имеет дело вовсе не с абстрактной системой нормативно тождественных форм языка, а с языком-речью, в смысле совокупности возможных контекстов употребления данной языковой формы.

В.Э. Будейко Челябинск ИНФОРМАЦИОННЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ АЛФАВИТА И СЛОВАРЯ РУССКОГО ЯЗЫКА (К проблеме изучения современной инфосферы русского языка) Информационные измерения алфавита и словаря языка на синтаксическом уровне выявляют не только определённые показатели, но и постоянные соотно шения, которые дают возможность сравнивать и определять объёмы информа ции, значения алфавита и его проекции на языковое использование в предпола гаемых временных и культурно-исторических ситуациях.

Результаты информационных исследований представлены на двух графи ках. В измерение включались множества графических слов (лексемы) и их эле менты (знаки-символы). Базовыми показателями рис. 1 являются: алфавит (V) и словарь ЭВМ на основе искусственного языка ассемблер (Z). Объёмы информа ции, соответственно: 82 байта и 519 байт. Форма представления информации на рис. 1 – цифровая. При информационном анализе алфавитно-лексических по казателей определено, что алфавитная система на основе русского алфавита (рис. 2) имеет аналоговую форму представления информации. Аналогом буквы являет ся какой-либо знак, символ, сочетание геометрических элементов (прямоуголь ник, угол, эллипс, круг, черта и т.п.).

Синтаксические показатели информации в диахронии (рис. 2) позволяют увидеть информационную динамику алфавита и словаря, а также определить при близительное соотношение искусственных и этнокультурных языковых явлений.

Б Рис. 1 – для искусственного алфавита и словаря (набор команд на языке ассемблер ЭВМ) При этом показательно, что искусственный словарь и алфавит по сравне нию с естественным языком условно статичны, управляемы и полностью подда ются проверке и исправлению. Коэффициент отношения объёмов информации данного словаря к алфавиту равен 6,33.

МБ КБ Рис. 2 – для русского языка и алфавита в диахронии:

V информации в мегабайтах (линия А), в килобайтах (линии Б, В, Г) За точку отсчёта времени принимается год появления азбуки;

V – объём информации словаря (верхняя линия А) и алфавита (линия Б – научные идеог раммы, элементы символических языков, представляющих самостоятельные знаковые системы в естественном языке, линия В – церковнославянская кирил лица, линия Г – алфавит русского языка). Заштрихованный треугольник вероят ности отражает гипотетические показатели: верхний угол (креационистская те ория происхождения азбуки), нижний угол (теория эволюционного накопления алфавитного материала). Объём информации алфавита складывался из объёмов каждого знака, выраженного графически, в имени, в символических и цифро вых значениях. Объём информации словаря определялся из произведения коли чества лексем, средней длины слова в тексте и инфобъёма одного символа. От ношение V словаря к V алфавита является величиной постоянной и приблизи тельно равно 1000. Причиной погрешности расчёта является открытость лекси ческой системы, которая не поддаётся полному учёту и систематизации.

Данное исследование в области измерений информационных объёмов сло варя и алфавита вскрывает коренные причины формирования и образования эт нокультурных особенностей письма и алфавита, открывает возможности про гнозирования языковых реакций на изменения в области статуса алфавита, пись ма, письменности.

Материалы информационных исследований, представленные на графиках, дают основания для следующих гипотез:

а) соотношения объёмов информации словаря и алфавита имеют свои пре делы, которые влияют на связь и этнокультурную взаимообусловленность этих систем;

б) хронологическая динамика объёмов информации словаря и алфавита свидетельствует о константах, которые многозначны;

в) вероятностные показатели алфавита отражаются на информационном поле графика и имеют свои характерные значения;

г) графика алфавита имеет значение, и это значение информационное и потенциальное (т.е. переходящее в другие смысловые, знаковые системы);

д) информационные исследования в области синтаксических измерений объёмов словаря и алфавита позволяют наметить направления прогнозирования отношений между алфавитом, письмом, и словарём, а также пути развития в области письма и языковой ситуации настоящего и будущего времени.

Л.К. Гейхман Пермь ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОБУЧЕНИЯ МЕЖКУЛЬТУРНОМУ ВЗАИМОДЕЙСТВИЮ Проблема подготовки специалистов к работе с партнерами, выросшими в другой культуре, имеет целый ряд особенностей. Педагоги пересматривают ме тоды обучения, особое внимание стало уделяться выработке навыков и умений межкультурного общения, а не просто информированию о культурных особен ностях той или иной страны. В связи с тем, что информация для обучения меж культурному общению получена из разных наук, для решения этой проблемы педагогика заимствовала понятия и категории антропологии, психологии, соци ологии, лингвистики, теории коммуникации. Однако эклектичность такого рода лишь обогатила педагогику как область научных исследований, так как междис циплинарный ее характер позволил переосмыслить многие традиционные и зна комые понятия.

В России идеи межкультурной коммуникации начали развиваться одновре менно с идеями принципиально нового подхода к преподаванию иностранных языков. Научить людей общаться (устно или письменно), научить производить, создавать, а не только понимать иностранную речь – это трудная задача, ослож ненная еще и тем, что общение – не просто вербальный процесс. Его эффектив ность, помимо знания языка, зависит от множества факторов: условий и культу ры общения, правил этикета, знания невербальных форм выражения (мимики, жестов), наличия глубоких фоновых знаний и многого другого.

В новых условиях, при постановке проблемы преподавания иностранных языков стало очевидно, что радикальное повышение уровня обучения коммуни кации, общению между людьми разных национальностей может быть достигну то только при ясном понимании и реальном учете социокультурного фактора.

Иными словами, помимо значений слов и правил грамматики нужно знать:

1) когда сказать/написать, как, кому, при ком, где;

2) как данное значение/поня тие, данный предмет мысли живет в реальности мира изучаемого языка.

Общение двух людей, один из которых говорит на иностранном языке, есть общение не только межъязыковое, но и межкультурное, поскольку коммуникан ты являются представителями разных лингвокультурных сообществ. Препода ватели иностранных языков одними из первых осознали, что для эффективного общения с представителями других культур недостаточно отличного владения иностранным языком. Человек должен не только правильно формулировать свои мысли на иностранном языке, но и соблюдать культурные нормы, принятые у носителей иностранного языка.

Поэтому обучение иностранному языку не может ограничиваться сообще нием некоторой совокупности знаков и правил их комбинирования или некото рого набора речевых стереотипов, необходимых для коммуникации, потому что, осваивая язык, обучающийся должен проникнуть в иную систему ценностей и жизненных ориентиров и интегрировать ее в собственную картину мира. Для того чтобы научить студентов эффективно общаться с представителями других культур, необходимо формирование навыков и умений общения.

Тесная связь и взаимозависимость преподавания иностранных языков и межкультурной коммуникации очевидны. Каждый урок иностранного языка – это перекресток культур, это практика межкультурной коммуникации, потому что каждое слово отражает другой мир и другую культуру: за каждым словом стоит обусловленное национальным сознанием представление о мире.

Формулируя цели обучения, можно выделить три задачи: 1) получение зна ний (как общекультурных, так и культурно-специфических);

2) формирование навыков и умений;

3) изменение установок и оценок. Последнее – самый слож ный и медленный процесс, который связан с формированием терпимости, го товности к переменам, способности признавать альтернативные ценности и модели поведения.

Общением можно овладеть только в общении и через общение. Соответ ственно, учебный процесс должен моделировать интеркультурное общение как диалог культур и цивилизаций в современном мире, что требует и соответствую щего технологического обеспечения.

В любой ситуации общения задействованы человеческие эмоции и реак ции. Одна из основных задач кросс-культурных тренингов – облегчение процес са адаптации в иной культуре и сведение к минимуму (так как полностью избе жать этого невозможно) негативных последствий культурного шока. Поэтому целесообразно включать в учебную программу элементы тренинга межкультур ного общения. В ходе занятий студенты получают возможность испытать те чув ства и эмоции, которые возникают в реальной ситуации межкультурной комму никации, обсудить и проанализировать свое собственное поведение и поведение партнеров, понять, что люди часто склонны оценивать непривычные действия других людей на основании неправильных посылок. Разбор ситуаций вызывает оживленные дискуссии, значительно повышает мотивацию и заинтересованность студентов в предмете, устраняет психологический барьер во взаимодействии студентов и преподавателя.

При этом само обучение все более приобретает характер диалога культур.

В результате формируются содержательный и тактический базис полноценной интеркультурной коммуникации, т.е. адекватного взаимопонимания и взаимо действия между участниками коммуникативного акта, принадлежащих к раз ным национальным культурам. Ведь именно расхождения культур, неумение ориентироваться в них в силу незнания национальных культурных особеннос тей является в основном барьером в общении и взаимопонимании между людь ми, даже если они пользуются одним и тем же языком.

Педагогическим результатом организованного учебного взаимодействия является толерантность.

Е.А. Глебова Москва ОТРАЖЕНИЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РАЗЛИЧНЫХ КУЛЬТУР НА УРОВНЕ ЛЕКСИКИ:

ТЕРМИНОЛОГИЯ И ТОПОНОМИКА Языковая картина мира при взаимодействии различных культур проявляет ся прежде всего на лексическом уровне, поскольку именно лексика фиксирует появление в языке новых лексем, соответствующих новым понятиям.

Так, в самом начале новой эры после попыток Цезаря направить из Галлии войска римлян с целью покорения германцев, а также при Августе и Тиберии латинская лексика, в основном термины, относящиеся к строительному мастер ству – возведению каменных построек – значительно расширила различные обо значения, касающиеся строительства, в языках германских племен этой эпохи.

Это терминологические заимствования латинских названий стен (murus), окон (fenestra), дверей (porta), подвалов и погребов (cellarium), а также военная тер минология, поскольку превосходство римлян над германцами в этой сфере было очевидно: были заимствованы из латыни термины vallum, strata и другие.

Германцы заимствовали у римлян элементы материальной культуры в сфе ре садоводства, огородничества и земледелия, до этого неизвестные германским племенам, в том числе названия редьки (radix), вишни (cerasea), тыквенных куль тур (cucurbita), неэкзотических пряностей (piper), но прежде всего вина (vinum) и уксуса (acetum) – продукта переработки виноградного сока. Это доказывает возможность возделывания винограда, прежде не культивировавшегося между Рейном и Эльбой, как результат знакомства германцев с римскими традициями виноградарства и виноделия.

От римлян германцы заимствовали способы переработки продуктов мо лочного животноводства, что отразилось в соответствующей терминологии сы роделия (caseus) и в названиях животных (asinus, mulus, paraveredus).

Поскольку в результате контактов в сфере материальной культуры всегда наблюдается оживление торговли, то в лексике германских племен в I в. после Р.Х. появились термины, соответствующие лат. moneta,milia, pondus.

Подобного рода заимствования важны как для изучения истории контактов между соседними народами, так и для истории языков, поскольку при заимство вании отдельных, иногда даже многочисленных лексем, оказываются засвиде тельствованными подтверждения фонетических процессов, которые невозмож но установить, оперируя фактами непосредственно исследуемого языка. При мером этому может служить название города Пскова в латышском языке: Pleskava, что подтверждает контакты между псковитянами и предками латышей в эпоху, когда в топониме Пскова еще не произошло выпадение плавных и ощущалась связь с глаголом «плескать».

Известно сочинение византийского императора Константина Багрянород ного «О народах», в котором говорится о преодолении византийцами днепровс ких порогов Неясыть (название совы) и Деручий (вращающийся, крутящийся).

При передаче греческими буквами этих топонимов в сочинении Константина Багрянородного нет отражения назальных звуков, что несомненно подтвержда ет отсутствие в восточнославянских диалектах назальных звуков, обозначаемых при помощи юсов, поскольку знаки алфавита в рукописях в значительном ряде случаев могут отражать традиционное написание слов, а не уже сменившееся реальное произношение. В подобного рода случаях заимствования являются надежным свидетельством фонетических изменений, отразившихся в топони мике.

Е.И. Голованова Челябинск ЧЕЛОВЕК В ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ ИЗМЕРЕНИИ:

ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОВОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ Идея антропоцентричности языкового сознания наиболее ярко подтверж дается на лексическом уровне языка: наименования человека составляют значи тельную часть любого национального словаря и могут исчисляться десятками, сотнями тысяч единиц. Человек в языке предстает во всем многообразии прису щих ему свойств, качеств, установившихся связей и отношений с реальным ми ром. Выбор типа обозначения человека чрезвычайно широк – от собственного имени до обобщенного «человек», «персона», «индивид», включая релятивные, функциональные, «демографические» (В.Г. Гак), оценочные номинации. Вмес те с тем языковое моделирование человека далеко не однозначно: в разных язы ках набор и состав моделей различен, в ходе развития одного языка модели, описывающие человека, меняются, поскольку отражают разные стадии эволю ции человеческого сообщества. Не случайно замечание Н.Д. Арутюновой о том, что языковое моделирование человека, глубоко противоречивое и не всегда дос товерное, «требует разработки специальных методов изучения». С развитием когнитивного направления в лингвистике решение этой проблемы приобрело конкретные очертания.

Объектом настоящего исследования является лишь один параметр целост ного образа человека, а именно – человек как носитель профессии, поэтому в центре внимания находится совокупность языковых моделей, дающих разные интерпретации человека, осуществляющего профессиональную деятельность.

Возникновение профессиональных обозначений лица связано с периодом первоначального разделения труда, с выделением групп людей в зависимости от их трудовой специализации. По мере развития общества, с углублением челове ческого опыта и непрерывной структурацией деятельности происходили изме нения и в сфере профессиональных обозначений лица, менялось соотношение номинативных моделей внутри данного класса имен.

Названия лица по профессии – это всегда вторичные знаки, вторичные но минации, в связи с чем в любом из них зафиксирован результат целенаправлен ной мыслительной деятельности, акт интерпретации объекта познающим субъек том.

В русском языке зафиксировано 5 основных моделей концептуализации субъекта профессиональной деятельности: 1) процессуальная, 2) объектная, 3) инструментативная, 4) продуктивная (экстериативная) и 5) локативная. Пер вые четыре способа соотносятся с основными конституирующими составляю щими трудовой деятельности: процесс труда – объект труда – средство труда – результат труда. Актуализация локативной модели обусловлена тем, что простран ственные категории, будучи важнейшими онтологическими категориями, не могут не играть значимой роли при моделировании «профессионального человека».

С точки зрения разделения труда важнейшими этапами в социально-эконо мическом развитии общества являются следующие: 1) период ремесленного производства, 2) период мануфактурного производства, 3) период крупного ма шинного производства (индустриальный этап) и 4) постиндустриальный (этап информационного развития общества). В каждый из названных периодов мож но выделить ведущие языковые модели репрезентации субъекта профессиональ ной деятельности.

На этапе ремесленного производства, когда один человек выполнял весь круг производственных действий, наиболее предпочтительной была продуктив ная (экстериативная) модель;

в период мануфактурного производства, когда в создании конечного продукта принимали участие несколько «детальных рабо чих», а сам процесс деятельности распадался на отдельные операции, – процес суальная;

в период крупного машинного производства в связи с возрастанием роли машин и механизмов наряду с процессуальной на первый план выходит инструментативная модель, и, наконец, на современном этапе целесообразно говорить об усложнении именования профессионального деятеля и о комплекс ной его номинации (современные аналитические обозначения лица могут дос тигать 8-10 компонентов и совмещать в себе целый ряд признаков).

Локативная модель представлена на всех этапах развития производства, но при этом она неизменно занимает периферийное положение.

Особо следует выделить слабо актуализированные в исследуемом классе наименований модели представления лица – метафорическую и метонимичес кую. Появление такого рода номинаций обусловлено креативным характером языковой категоризации, способностью сближать разносущностные объекты.

Метафоризация представлена чаще, чем метонимизация, хотя и те и другие при меры единичны, ср.: няня – уборщица в школе, в детском учреждении, дояр – работник серпентария, занимающийся отбором яда у змей для его медицинско го использования. Исторические примеры столь же редки: мамка – кормилица, нянька, дядька – слуга, ухаживающий за юношей, наставник.

Что касается метонимической модели концептуализации профессиональ ного деятеля, то она встречается лишь за пределами литературного языка – в жаргонах и диалектах, например: мешок – перекупщик, шило – портной, кувал да – рудокоп. Интересные данные в этом отношении содержатся в «Словаре русского военного жаргона» В.П. Коровушкина (Екатеринбург, 2000), ср.: сапог – военнослужащий сухопутных войск;

портупея – милиционер или офицер воо руженных сил;

шуруп – военнослужащий танковых или мотострелковых войск;

ветродуй – синоптик, бляха – патрульный милиционер. Основу данного способа представления лица по профессии составляет предмет устойчивых ассоциаций.

Е.Н. Гуц Омск НЕНОРМАТИВНЫЕ ГЛАГОЛЫ В ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА СОВРЕМЕННОГО ГОРОДСКОГО ПОДРОСТКА Выбор категории глагола в качестве предмета данного исследования объяс няется тем, что «среди знаменательной лексики разговорной речи глаголы явля ются самым употребительным классом слов». В докладе ненормативные лекси ческие единицы рассматриваются в диахроническом, социолингвистическом, семантическом и гендерном аспектах.

Для определения таких признаков ненормативного (жаргонного и просто речного) слова, как устарелость/новизна;

активность/пассивность в системе языка и в речи подростков, были использованы методы анкетирования и опроса ин формантов.

Анализ глаголов, приведенных М.А.Рыбниковой в списке «ходких слове чек, которые летают по зале и по коридору в перемену, которые шепотом произ носятся за уроком, а иногда и громко в уши преподавателя» (М.А. Рыбникова) показал, что в глаголах, употребляемых современными подростками отражены элементы семантических полей «драка», «ссора», «презирать», «двигаться», «есть», «лгать»: шамать, бузить, зырить, стырить, заначить, разоряться, звез дануть, забуреть, засыпаться и другие.

Анализ анкет и опросы информантов позволяют сделать следующий вы вод: элементы тюремно-лагерного жаргона в основном представлены в пассив ной части лексикона подростка;

отдельные слова, закрепившиеся в молодежном жаргоне (кайфовать, тащиться, махаться, заколебать, бухать, отмазаться и др.), используются в речи.

В активную часть лексикона подростка входят жаргонные глаголы – эле менты семантических полей «удовольствие», «веселье», «страх», «драка», «уче ба», «бизнес» и некоторых других.

В таблице представлены слова-«рекордсмены» по трем типам ответов на вопрос анкеты, точнее, слова, получившие наибольший процент одного из трех типов ответов на вопрос анкеты: знают слово и употребляют его в речи (ЗУ);

знают, но не употребляют (ЗН);

не знают и не употребляют (НН).

Коли- Коли- Коли чество, чество, чество, ЗУ ЗН НН % % % прикалываться 96 митинговать 58 башлять обломать 88 закадрить 50 максать хавать 81 замазаться 46 спикать валить 80 канать 46 ботанеть наколоть 68 надыбать 45 лабать сочить 61 ломануться 43 лукать торчать 57 наварить 43 стебаться крутиться 56 грести 41 крейзануться шизануться 53 всасывать 40 дансить Семантико-прагматический анализ этих лексических единиц позволяет оп ределить, каким подросток видит мир и себя в нем, как он интерпретирует дей ствительность и каково место ненормативных элементов в языковой картине мира.

Г.Х. Даутова Уфа К ВОПРОСУ О КОГНИТИВНЫХ МОДЕЛЯХ Понятие «картина мира» (синонимы: «модель мира», «образ мира», «пред ставление мира») разработано в ряде работ (Гуревич, Jackedoff, Калшанский, Брутян, Павиленис, Сухаленко, Яковлева, Апресян), особенно в коллективной монографии «Роль человеческого фактора в языке» (1988).

Рассмотрим вкратце некоторые толкования понятия «языковая картина мира» через призму когнитивных моделей представителями разных научных направ лений.

По мнению Г.А.Брутяна, языковая картина мира по всем существенным признакам совпадает с логическим отображением действительности. Вследствие этого люди, говорящие на разных языках, отображают мир в сознании одинако во. Г.А.Брутян понимает мыслительную модель мира, как знание об окружаю щей действительности, зафиксированное в понятийном составе познающего субъекта. Языковую модель он рассматривает как знание, выраженное словар ным языковым багажом. Анализируя взаимоотношение двух моделей, он счита ет, что языковая модель варьируется от языка к языку. Мыслительная же модель является инвариантной. Согласно этой точке зрения, существует столько языко вых моделей, сколько имеется языков. При этом объем языковой модели несколько шире мыслительной модели, так как она содержит еще и некоторую информа цию, специфичную для данной языковой модели (Г.А.Брутян, 1976 ).

Р.Джакедорф считает, что когнитивная теория изучает ментальную репре зентацию объектов или явлений действительного мира, сформированную как на основе лингвистической информации, т.е. сведений об отраженном мире, так и на основе сенсорной и моторной информации, т.е. знаний, полученных путем восприятия реального мира (R.S.Jacendoff).

Такие ученые, как Г. Пауль, В. Пизани, L. Bloomfield, отмечают множество разновидностей метонимических моделей: «причина – следствие», «часть – це лое», «место – продукт» и др.(Г. Пауль, В.Пизани, L. Bloomfield). В то же время метонимические модели, по мнению Дж. Лакоффа, могут быть использованы в качестве одного из способов описания процесса категоризации. Метонимичес кие модели, по мнению Дж. Лакоффа, могут быть использованы в качестве од ного из способов описания процесса категоризации. Метонимические модели указывают, каким образом два концепта связаны в концептуальной структуре, какова функция одного по отношению к другому (J. Lakoff).

Нельзя не вспомнить различные словообразовательные модели, отражаю щие когнитивную деятельность человека, в рамках категорий, в которые они входят.

В процессе нашего исследования мы знакомимся с фреймовой и концепту альной моделями, выделяемыми Ч. Филлмором и рядом других ученых, что дает возможность выделить основные категории, зафиксированные, например, в на звании станков, машин и в связи с этим каналы получения информации и этапы когнитивной деятельности.

В семантике названия станков прослеживается когнитивная модель, полу чаемая в результате деятельности субъекта по активной структурации предмет ного мира (Шумков). Познание предмета предлагает вычисление его из окружа ющей действительности.

Концептуальная система, которая подвергается постоянным изменениям в соответствии с поступающей в нее новой информацией, формирует таким обра зом концептуальную модель мира.

Эта модель носит индивидуальный характер и специфична для каждой язы ковой личности, структура которой включает когнитивный и прагматичный уров ни (Караулов) или номинацию, когницию и оценку;

интеллект человека форми рует идеи, концепты, образующие лексические и семантические поля как части рисунка общей картины мира.

М.Минскому принадлежит заслуга введения в обиход фреймовой модели, которая позволяет представить в рамках единой теории психологическую мо дель памяти человека и сознания. Эта модель, как и семантическая сеть, имеет глубокое психологическое обоснование. Под «фреймами» понимается абстракт ный образ или ситуация. «Фреймом» называются также и формализованная мо дель для отображения образа.

Фреймовая модель является весьма эффективной при анализе лексики язы ков различного строя.

Из рассмотренных моделей, таким образом, возникает вопрос: какие же когнитивные модели являются ключевыми для восприятия мира, описания язы ковой картины мира?

Как видно из примеров, рассмотренных нами, репрезентация когнитивных моделей в когнитивной деятельности человека служила объектом исследований многих ученых различных направлений и школ.

Из всех известных нам способов и моделей представления знаний, разра ботанных как зарубежными, так и отечественными учеными, заслуживают вни мания такие модели, которые являются наиболее активными на наш взгляд:

мыслительная, ментальная, образно-концептуальная, схематическая, метафори ческая, метонимическая, словообразовательная модели, семантическая сеть, фрейм и т.д. О некоторых из них было сказано выше.

Для чего нужны модели? Когнитивные модели должны помочь осмыслить ту часть опыта человека, которая ограничена человеком и воспринимается са мим человеком. Центральное место занимает, конечно же, моделирование зна ний о мире, необходимых для понимания объективного мира, порождения тек ста, гибкого использования различных видов информации, передачи опыта че ловеческой деятельности, языковой картины мира. Для решения всех этих задач требуются все новые и отличающиеся от прежних модели.

Л.И. Енов Челябинск О НЕКОТОРЫХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ПОНЯТИЯХ В КОГНИТИВНОЙ ТЕРМИНОСИСТЕМЕ В науке о языке все более ощутимыми становились тенденции к интегра ции лингвистического знания, к формированию целостного подхода к объекту.

Когнитология представляется той междисциплинарной наукой, которая, иссле дуя когницию познания и разума во всех аспектах его существования, «устанав ливает контакты» между математикой, психологией, лингвистикой, моделирова нием искусственного интеллекта, философией и информатикой.

Когнитивная лингвистика по своим методологическим предпочтениям на ходится в известной оппозиции к так называемой лингвистике соссюровской.

Однако без учета результатов исследований по когнитивной лингвистике совре менные работы по языковому моделированию утрачивают всякий смысл. Со гласно теории А. Паивио, система ментальных репрезентаций находится в со стоянии покоя и не функционирует до тех пор, пока какие-либо стимулы – вер бальные или невербальные – извне не активируют ее (Paivio, 1986). Активация может происходить на трех уровнях обработки сигналов: репрезентационном (лингвистические сигналы возбуждают лингвистические структуры, невербаль ные сигналы – картины или образы), референциональном (вербальные сигналы активируют невербальные, а невербальные – вербальные) и ассоциативном (воз буждение каких-либо образов в ответ на слово и извлеченное из памяти назва ние для получения сигналов сопровождается также возбуждением разного рода ассоциаций).

Память представляет собой семантическую «сеть», «узлами» которой явля ются как вербальные единицы (логогены), так и невербальные репрезентации (имагены). Каждый «узел» сети при необходимости может быть активирован, то есть приведен в возбужденное состояние. Причем при активации мозга не ис ключены ошибки, то есть возбуждение тех или иных участков, когда отдельные «узлы» оказываются возбужденными более, чем это необходимо, и когда чело века захлестывает поток ненужных ассоциаций. Очень важно знать, какие типы знаний активируются в тех или иных случаях и какие структуры сознания (от единичных репрезентаций до таких их объединений, как фреймы, сцены, сцена рии и т.п.) они при этом вовлекают. С распространением модулярной теории Дж. Фодора и Н. Хомского архитектура когниции описывается с помощью пере числения отдельных модулей (восприятия, рационального мышления, памяти, языка и т.д.).

Одним из центральных понятий в когнитивной терминосистеме является также понятие ассоциации – связывания двух явлений, двух представлений, двух объектов и т.п., обычно стимула и сопровождающей его реакции (Панкрац). Сама способность к ассоциациям считается врожденной. Понятие ассоциации поло жено в основу многих сетевых моделей разума, по существу, представляющих собой цепочки единиц (узлов), связанных отношениями ассоциаций разных типов.

Важным понятием когнитологии является также понятие концепта. Кон цепты – единицы ментального лексикона – возникают в процессе построения информации об объектах и их свойствах. Эта информация может включать как сведения о реальном положении дел в мире, так и сведения о воображаемых мирах и о возможном положении дел в этих мирах. Это сведения о том, что индивид знает, предполагает, думает, воображает об объектах мира.

Концепты как интерпретаторы смыслов все время поддаются дальнейше му уточнению и модификациям и представляют собой неанализируемые сущно сти только в начале своего появления, но затем, оказываясь частью системы, попадают под влияние других концептов и сами видоизменяются (ср.: желтый и рапсово-желтый, ванильно-желтый, кукурузно-желтый, лимонно-желтый и т.д.).

Число концептов и объем содержания большинства из них постоянно изменяются.

Оригинальное понимание концепта предложил В.В. Колесов в статье «Кон цепт культуры: образ-понятие-символ». По мнению автора, «концепт – исходная точка семантического наполнения слова и одновременно – конечный предел раз вития слова, тогда как понятие – исторический момент снятия с накопленных сознанием образов сущностной характеристики, которая немедленно сбрасыва ется в символы, в свою очередь, служащие для соединения, связи между миром природным (образы) и миром культурным (понятия). Символ как «идейная об разность», как образ, прошедший через понятие, сосредоточен на типичных признаках культуры, как знак знака. То, что явилось началом в результате разви тия смыслов слова как знака культуры, становится и его концом – обогащением этимона до концепта современной культуры. Концепт потому и становится ре альностью национальной речемысли, образно данной в слове, что существует реально, так же, как существует язык, фонема, морфема и прочие выявленные наукой «ноумены» плана содержания, жизненно необходимые всякой культуре.

Концепт есть то, что не подлежит изменениям в семантике словесного зна ка, что, напротив, диктует говорящим на данном языке, определяя их выбор, направляет их мысль, создавая потенциальные возможности языка-речи.

Н.А. Збруева Москва ПАРАДОКСАЛЬНАЯ ПЕРСПЕКТИВА РАЗВИТИЯ ЯЗЫКОВОГО МИРА В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ Мировое пространство XXI века характеризуется наступающей реальнос тью глобализации. Небывало возрастающая скорость общения сочетается с рас ширением его диапазона, затрагивая все проявления коммуникации, касающие ся культурных, нравственных, экономических и политических устоев нашей цивилизации. Скрытая сторона глобализма заключена в позиции последователь ного отстранения от всех местных интересов, норм, традиций. Информацион ное «отравление» окружающей среды в условиях прогрессирующей глобализа ции ставит под вопрос сохранность национальных культур и механизмов этно культурной самоидентификации. Циркуляция колоссальных объемов информа ции в мировых масштабах придала ей, информации, функции всемирного по средника в межкультурной коммуникации, определяя передачу культуры в ее знаковых проявлениях, и тем самым создала возможности для системного ос мысления информационного пространства как особого культурного феномена.

С.Хантингтон предполагает, что в нарождающемся мире источником конф ликтов станут не идеология, а цивилизационные разделы. Вместе с тем сред ствами современных информационных технологий настойчиво внедряется в сознание общества образ мира без границ, таможенных барьеров, без культур ного и экономического протекционизма. Информационная культура неизбежно должна вводить иные формы интеллектуального существования, имеющего оп ределенные для мирового сообщества ограничения, выражающиеся, к примеру, в регламентации применения знаковых систем, обслуживающих процессы мас совой коммуникации в глобальных масштабах. Прежде всего, следует рассмат ривать использование общей языковой системы, обеспечивающей определен ный уровень восприятия и осмысления поступающей информации.

Выделившийся или проводимый современными информационными тех нологиями английский язык как язык современного информационного простран ства служит организации, конструированию реальности глобального мира. Это в известной степени сближает его с латинским языком, который в определенный период развития европейского интеллектуального сообщества способствовал коммуникационным связям, объединительным процессам в науке, искусстве, духовной жизни. Существенное отличие распространения современного англий ского языка состоит в том, что в результате интенсивного развития глобальных процессов он приобретает черты информационного кода мировых масштабов, которым должны владеть все слои сообщества. Это неизбежно приводит к стан дартизации языкового кода, усреднению его фонетического и смыслового со держания, активизации отрыва от национальных корней, потере многозначнос ти и развитию шаблонов, обеспечивающих технологическое обеспечение на правления, получения и переработки информации. Примерами могут служить распространенные в настоящее время SMS технологии, использующие при пе редаче информации по мобильным телефонам не более 160 символов, вполне достаточных для служебных сообщений.

Складывающаяся ситуация вполне может способствовать трансформации английского естественного национального языка в язык условного общения. При этом роль национальных языков как знаковых кодов, служащих сохранению на циональных культур и механизмов этнокультурной самоидентификации, неиз бежно будет возрастать, так как другие механизмы сохранения национального интеллектуального богатства могут терять свои позиции в условиях массиро ванного воздействия информационных систем на сознание индивидов и обще ства в рамках транснациональной практики культурно-идеологической сферы.

Вполне возможно, что произойдет отделение, например, английского «мирово го» языка от британского языка как национального за счет усиления и обогаще ния его национального колорита.

Следовательно, для развития межкультурной коммуникации необходимым условием будет являться не владение стандартизированным языком культурного империализма, при котором ценности и убеждения могущественных стран вне дряются в слабые страны посредством эксплуатации последних, в том числе с использованием, по выражению Л. Склеира, медиа империализма, а путем целе направленного изучения национальных языков через культуры этих стран или народностей. Именно тогда возникнут стимулы для активного расширения спек тра изучаемых языков, без доминирования английского национального языка, но с обязательным усвоением на уровне среднего образования необходимого стандартизированного, упрощенного «мирового» языка. Парадоксальность зак лючается в том, что в условиях глобальной коммуникации преимущество, по нашему представлению, должны будут получать национальные языки и культу ры как обогащающие и расширяющие интеллектуальные возможности людей, создающие возможности противодействия культурно-идеологическим трансна циональным практикам гегемонистского характера.

А.В. Карабыков Петропавловск, (Казахстан) О ЧЕРТАХ АГНОСТИЦИЗМА В КОНЦЕПЦИИ ПРЕДЛОЖЕНИЯ А.А. ПОТЕБНИ В научном творчестве А.А.Потебни нашли своеобразное отражение неко торые основные черты европейской философии Нового времени, в том числе дуализм и агностицизм системы И. Канта, восходящей к основам картезианско го учения.

В своих лингвофилософских построениях А.А.Потебня разделяет обще принятое представление о том, что коммуникационный процесс обеспечивается взаимодействием двух своих сфер: выражения и содержания. Но впервые в оте чественном языкознании он признал самостоятельность и, более того, примат языка (сферы выражения) над мыслью (сферой содержания).

По утверждению ученого, то, что относится к содержанию речи, представ ляет собой внеязычную действительность, а потому является безразличным по отношению к языковым формам. Отсюда следует, что анализ языка, строго раз деляющий вышеуказанные сферы, должен обращаться только с планом вы ражения: непосредственным языковым материалом, представляемым во всем многообразии грамматических форм. Цель этого анализа состоит, по Потебне, в том, чтобы показать разницу между способами воплощения в языке тех или иных ментальных представлений.

Поэтому, как и слово, предложение может получить только формальное определение. Вот почему представление структуры данной единицы связывает ся лингвистом с учением о частях речи. Так, согласно определению Потебни, минимумом современного русского предложения является глагол в своей лич ной форме. Мотивируя свой взгляд на природу данной единицы, ученый предла гает свою концепцию её генетического развития.

Возникновение речи связывается исследователем с появлением первооб разного семантически и грамматически аморфного слова, выражавшего одно временно и предмет, и действие, и признак. Вместе с тем это образование, обо значавшее целое восприятие, характеризуется ученым как сказуемое, выражав шее предикат первородного суждения. Но почему и не как подлежащее, вопло щавшее субъект последнего? Настоящую особенность анализируемой концеп ции мы склонны связывать с общим недоверием Потебни к возможности позна ния за отдельными атрибутами предмета в его сущности.

Следующим и последним шагом в развитии предложения стало возникно вение его двучленной структуры. Её генезис сопрягается лингвистом с развити ем в языке грамматических форм, возникновению которых должна была пред шествовать своеобразная, соответствующая этим формам, семантическая ин терпретация представлений. Будучи, по определению ученого, «средоточием ат рибутов», первообразные представления, выражаемые аморфными словами – сказуемыми, прежде должны были «расщепиться» на представления перемен ных атрибутов и неизменного «зерна вещи» – её субстанции.

Однако как из «средоточия атрибутов» могла возникнуть неизменная суб станция предмета, фиксируемая грамматикой в форме подлежащего двусостав ного предложения, остается непроясненным в учении А.А.Потебни. В этом мо менте заключается, на наш взгляд, уязвимость всех агностических построений, четко выраженная Штейнталем: «Как ум наш не постигает предмета в его сущ ности, так и язык не имеет собственных, первоначальных существительных, и как сочетание признаков принимается нами за самый предмет, так и в языке есть только названия признаков» (цит. по: Потебня А.А. Мысль и язык // Потебня А.А.

Эстетика и поэтика. М.: Искусство, 1976. С.150).

Таким образом, чтобы избежать противоречия, мы принуждены либо при знать способность разума познавать сущность вещей, либо не опираться в своих исследованиях на понятие субстанции предмета. Эмпирически познаются толь ко атрибуты последнего, сущность же его открывается посредством интуиции, усиливаемой верой. Эту идею развивали в своих трудах В.С.Соловьев, П.А.Фло ренский, А.Ф.Лосев.

Как известно, А.А.Потебня предлагает свой способ разрешения указанного противоречия. В качестве такового им утверждается грамматическая формали зация синтаксиса. Так, если субстанция предмета не может быть познана, это ещё не означает, что нам следует отказываться от её понятия, поскольку в языке есть форма именительного падежа существительного, которая, указывая на эту субстанцию, в самом общем виде характеризует её. Если же в предложении от сутствует подобная грамматическая форма, тогда, по мнению лингвиста, для полноты содержания данной единицы оказывается достаточным только того указания на субстанцию, которое содержит в своем личном окончании глагол.

Потому такие предложения, как «Люблю», объявляются Потебней «бессубъект ными», ибо не заключают в своей структуре номинативной формы существи тельного.

Итак, поскольку предложение выражает, по убеждению лингвиста, психо логическое суждение, постольку – при непознаваемости субстанции как «вещи в себе» – исследовательское внимание выделяет в качестве единственного дос тупного грамматическому анализу ключевого признака данной единицы лич ную форму глагола. Иными словами, в господстве глагольности, присущем кон цепции предложения ученого, и выражается, на наш взгляд, основное действие агностических установок, до некоторой степени присущих философскому ми ровоззрению А.А.Потебни.

В.Г. Карелин Екатеринбург ДРЕВНЕЕ ФОРМИРОВАНИЕ ПОНЯТИЯ «РУКА» Ранее нами было показано, что практически все древние согласные буквы имели конкретное семантическое содержание. Часть их символически выража ла некоторые топографические особенности, конкретные реалии рек. «Изобре тение» древних согласных букв как инструментария для отражения в названии рек информационной характеристики их, служило целям записи характеристи ки рек при письме. На этой первой стадии развития не было различия между звонкими и глухими согласными буквами (например, Г/К или Д/Т имели попар но одинаковое семантическое значение).

На следующей стадии развития письменности «речная» семантика соглас ных букв стала использоваться для формирования письменных значений раз личных слов, например, частей тела, бытовых предметов и т.п. Об этой стадии до нашего времени сохранились высказывания древних мыслителей (Гераклит считал, что имена создала природа. Платон говорил, что имена являются изоб ражением вещей, а буквы подобны вещам. Диадор Сицилийский отмечал, что письмо метафорически изображает смысл предметов). При образовании нового письменного слова древние люди использовали те или иные согласные буквы с «речной» семантикой, отражая различные параметры формы, например пред мета, конструируемого слова. При этом одно сообщество людей в создаваемом слове отражало одни особенности предмета, а в другом сообществе видели со всем другие элементы такого предмета. Можно полагать, что именно на этой стадии развития праязыка и письменности произошло разделение общества на языковые семейства, группы.

Сказанное рассмотрим на примере древнего формирования понятия «рука» на базе «речной» семантики консонант. В нашей выборке из словарей находятся записи слова «рука» (и ее составных частей) из более чем 100 языков.

В первый раздел выборки входят группы одноконсонантных слов (далее в примерах перевод «рука» не записывается, а у элементов «руки» указано конк ретное их значение).

В «речном» алфавите консонанта Г/К отражала изгиб реки в верхнем течении ее. В соответствии с этим в имени «рука» согласная буква Г/К отражала именно изгиб в районе плеча: кит. коу;

удмурт., коми, коми-пермяц. ки;

коми кек «ручки, ручонки»;

кит. гэ «рука до кисти». В «речной» терминологии согласная буква Л выражала изгиб реки в нижнем течении, поэтому она в слове «рука» выражала изгиб руки в месте кисти: чуваш. алa;

якут. илии;

бирман. лэ;

туркм. эл;

атабаск.

lo;

древнетюрк. el «кисть руки». В «речной» семантике консонанта Р фиксировала боковой изгиб реки в среднем течении, что нашло отражение в слове «рука» в виде сгиба в локтевом суставе: нем., норв., англ., швед. arm;

арм. jern;

луораветл.

ar «большой палец руки». В «речном» понимании согласная буква Д/Т осмысливалась как разветвление русла реки на протоки и в слове «рука» символизировала ладонь с пальцами: яп. тэ;

араб. iad – un;

древнеевр. iad;

эфиоп.

ed;

аккад. ittu;

дари yad;

кхмер. day «кисть руки»;

латыш. ota «кисть руки»;

норвеж.

tot «большой палец руки»;

кит. ту «две руки»;

сингал. dеta «две руки»;

древнетюрк.

tutam «горсть, пригоршня». В «речном» представлении консонанта С выражала прямой характер долины реки и в слове «рука» отражала прямой вид руки, опущенной вниз: коми-перм. сой «рука от кисти до плеча».

Во второй раздел выборки входят двухконсонантные слова. Сочетание со гласных букв (К – Л) или (Л -К) отражало два изгиба руки (в районах плеча и кисти): ногайск., алтайск., кирг., тур., ойрот., уйгур. кол;

узб., башк. кул;

древне тюрк., азерб., туркм. гол;

перс. кул «плечо»;

древнетюрк. elig;

узб. елка;

финн.

olka «плечо»;

монг. алга «ладонь»;

пол. lokiec. Сочетание согласных букв (Г – Н) или (Н – Г) выражало изгиб руки в нижней ее части: нивхск. ынг;

сомали gacan;

суахили mkono;

тамил. kan;

ньявези kukono;

сэк keen;

лаос. kok – кхэн «плечо»;

венгер. konyok «локоть», туркм. эгин «плечо»;

эвенк. аннга «кисть руки». Соче тание согласных букв (Р-К) или (К-Р) символизировало изгибы руки в средней и плечевой ее частях: рус., серб. «рука»;

болг. ряка;

чеш., слов. ruka;

пол. reka;

латыш. roka;

калм., бурят-монг., монг. гар;

эрзян. курго;

древнеинд. kara;

перм.

gyr «локоть». Сочетание согласных букв (Н-Д/Т) или (Д/Т-Н) отражало ладонь с пальцами внизу руки: нен. нгуда;

малагас. tanana;

мокшан. кядь «рука, ладонь» выражала изгиб в плечевом поясе и ладонь с пальцами.

В третий раздел входит небольшое количество слов с тремя различными согласными буквами: лит. ranka;

удм. кикур «ладонь»;

хак. irgek «большой палец»;

мар. ынгыжа «плечо»;

эст. knar «локоть»;

индон. lengan;

ингуш. кулг;

сэк geenl;

дари, тадж., перс. даст.

Таким образом, понятие «рука» в различных семействах древних народов формировалось многозначно, полибуквенно. Разные сообщества выделяли раз личные зрительные элементы руки и придавали им значение «рука». При этом для письменной фиксации были использованы согласные буквы «речного» древ нейшего набора консонант, символизирующих определенные географо-топог рафические характеристики реки и соответствующие им однотипные формы частей руки. В итоге согласные буквы из «речной» лексики при первичной но минации иных слов перешли в другие сферы. В наибольшей части языков поня тие «рука» сформировалось на более позднем этапе и при номинации использо вались уже более условные приемы.

А. И. Казанцев Челябинск К ВОПРОСУ О ФОРМИРОВАНИИ ПЕРЕВОДЧЕСКОЙ КОМПЕТЕНЦИИ При формировании переводческой компетенции следует исходить из того, что устный и письменный переводы представляют собой совершенно различ ные виды переводческой деятельности, которые предполагают наличие у буду щих специалистов соответствующих способностей. Устный переводчик должен обладать способностью к длительной концентрации внимания, хорошим слу хом и дикцией, молниеносной реакцией, памятью особого рода, которая способ на на короткое время удержать отрезок высказывания (иногда довольно продол жительный) и освободиться сразу же после того, как этот отрезок переведён, для восприятия нового отрезка.

Профессия письменного переводчика предполагает наличие высоко разви того чувства языка, способности различать тончайшие стилистические нюансы и стремление найти оптимальную форму их передачи, отличное знание особен ностей и выразительных средств исходного языка и языка перевода. Письмен ный переводчик должен быть одновременно и изобретательным, и педантич ным.

Эти различия усиливаются ещё и тем, что лингвистические нормы устного перевода существенно отличаются от норм письменного перевода. К этому сле дует добавить немаловажное влияние на процесс устного перевода просодики речи и невербальных коммуникативных элементов, а также тот факт, что, в отли чие от письменного перевода, устный перевод происходит в действительном измерении времени при его жестком лимите, который ограничивает переводчи ка в процессах ориентировки, поиска или выбора решений и их реализации и ведёт к их параллельному осуществлению, вызывающему значительное разде ление внимания.

Многие переводческие школы, например, Венский институт переводчиков, Парижская высшая школа устного и письменного перевода считают, что все эти наклонности и способности можно развивать и совершенствовать, можно дове сти умения до автоматизма, но их нельзя привить. Иными словами, тот, кто изна чально не обладает необходимыми способностями, не может стать переводчи ком (устным или письменным). Эту же мысль высказывают и учёные-лингвис ты, приводя многочисленные примеры, когда билингвы, в совершенстве владе ющие двумя языками, оказываются не в состоянии заниматься переводом. С этим связана проблема отбора и большого отсева студентов. Так, в Парижской выс шей школе устного и письменного перевода процент выпуска студентов по от ношению к набору составляет от 30 до 50 %, а зачастую и меньше. С другой стороны, такой жёсткий отбор позволяет обеспечить высокую профессиональ ную подготовку выпускаемых специалистов.

Языковая квалификация переводчиков должна иметь две стороны: практи ческую и научно-теоретическую. Выпускники должны хорошо владеть двумя выбранными иностранными языками, знать особенности этих языков в сравне нии с русским (синтаксические, семантические, стилистические и т. д.), владеть техникой перевода стандартных текстов, знать основы общей и частной теории перевода, иметь представление о социокультурных особенностях стран изучае мых языков.

В соответствии с целями обучения основное внимание следует уделять ра боте над первым и вторым иностранными языками, совершенствованию и уг лублению знаний русского языка, отработке умений устного и письменного перевода, занятиям по страноведению.

Исходя из упомянутого выше принципа, определяющего устный и пись менный переводы как различные виды деятельности, модель подготовки пере водчиков должна, по нашему мнению, основываться на различной методике обу чения устных и письменных переводчиков. Весь период обучения переводу сле дует разделить на два этапа: два семестра третьего курса все студенты обучают ся вместе, а в течение следующих двух семестров четвёртого курса осуществля ется специализация по устному или письменному переводу.

На первом этапе обучения практические упражнения заключаются в разно образных переводах, но особое внимание нужно уделять переводу прессы, тек стов по экономике и праву, официально-деловых документов. Кроме того, пред ставляется целесообразным предложить студентам несколько специальных лек ций, например, международные отношения, дипломатический протокол, этика перевода, гигиена голосовых связок и др.

На втором этапе, где предполагается раздельное обучение устных и пись менных переводчиков, вводится более узкая специализация, усложняется учеб ный материал. Наряду с небольшим теоретическим спецкурсом «Общие и част ные проблемы письменного и устного перевода» основная работа заключается в совершенствовании умений и отработке техники письменного перевода для пись менных переводчиков, а также в доведении до автоматизма навыков последова тельного и синхронного перевода для устных переводчиков.

Е.Н.Квашнина Челябинск КОНЦЕПТ И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ЯЗЫКОВОГО ВЫРАЖЕНИЯ Очевиден факт расхождения между концептом и словом. Концепт как еди ница более абстрактная, объемная нуждается в языковом выражении. Слово, как проводник того или иного значения при этом отличается конкретностью, точностью.

Объем содержания многих концептов непостоянен, непостоянно и число выражающих их лексических единиц.

Для обнаружения видоизменений в определении границ концептуального пространства мы использовали словарь В.И. Даля и Словарь синонимов русско го языка под редакцией З.Е. Александровой.

Словарь Даля, как известно, отличается тем, что значения лексем в нем подаются в виде синонимического ряда. Толкуемое слово – это, пожалуй, доми нанта в синонимическом ряду. Можно предположить, что слово-доминанта – это и есть концепт.

Исходя из того, что язык и концепт – понятия неравные, особенности его языкового наполнения связаны, как замечено нами, с рядом моментов.

1. Со временем происходит содержательная дифференциация концепта, его значение все более дробится и членится.

2. Происходит также стилистическая дифференциация языкового выраже ния концепта.

3. Обозначение цвета с течением времени растет в числе лексических еди ниц за счет показа интенсивности, увеличения ассоциативных зрительных образов.

4. Очевиден процесс архаизации лексики, с помощью которой выражается смысл того или иного концепта.

5. Языковое выражение концепта с течением времени требует все большего числа лексем.

Таким образом, все вышесказанное позволяет обнаружить модификацию в выражении концептов. Хотя, конечно, нами названы лишь самые общие моменты, связанные с этим процессом. Тема несомненно, требует дальнейшей разработки.

О.В. Коротун Омск ПОНЯТИЕ «ТЕЛО ЧЕЛОВЕКА» В РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА Явления и предметы внешнего мира представлены в человеческом созна нии в виде понятий, концептов, образов, которые формируют совокупность пред ставлений человека о мире, т.е. «языковую картину мира». Такие представления существуют у человека и о самом себе, поскольку весь мир создан по мерке человека (А.А.Потебня, Н.Д.Арутюнова, В.Н.Телия, В.А.Маслова, Н.И.Сукален ко, М.П.Одинцова и др.). Подобное знание не во всем совпадает с научным (на пример, медицинским, биологическим) знанием о человеке.

Понятие «тело человека» является одной из составляющих (наряду с поня тиями «одежда», «обувь», «внешние формы поведения») исследуемого нами кон цепта «внешний человек», причем центральной составляющей, которая в рус ской языковой картине мира репрезентируется лексемами, фразеологизмами, словосочетаниями и т.п., организующими семантическое поле «тело человека».

Любой фрагмент картины мира может быть представлен с помощью раз личных параметров: (верх – низ, правый – левый), временных (день – ночь, ста рость – молодость), количественных (много – мало, толстый – тонкий), эти ческих (хорошо – плохо, добро – зло), эстетических (красивое – безобразное) и других. Нам представляется, что все сказанное справедливо и по отношению к рассматриваемому нами понятию. Охарактеризуем кратко репрезентацию в языке этого фрагмента картины мира.

Понятие «тело человека» представлено в русском языке двумя значениями:

1) организм человека в его внешних, физических формах и 2) часть организма человека, исключая голову и конечности, т.е. «собственно тело» и «одна из час тей тела». Лексема тело в 1-м значении включена в следующий синонимичес кий ряд: плоть (устар.);

телеса (шутл., ирон.) – обычно по отношению к полно му человеку;

тельце (уменьш.) – обычно по отношению к детскому телу;

остан ки, труп – о теле умершего человека;

останки, прах, тлен – о том, что осталось от тела умершего человека;

мощи (святые) – об останках человека, признанного церковью святым. Лексема тело во 2-м значении включена в синонимический ряд: туловище, стан (или талия (устар.)) – обычно о женском туловище, про порциональном и стройном;

торс – обычно о мужском туловище, физически развитом и пропорциональном;

корпус, тулово (малоупотребительно).

Тело состоит из органов – внешних и внутренних. Следует отметить, что, характеризуя тело, свое или чужое, человек может замещать лексему «тело» на званием какого-либо из его органов: глаза, рот, нос, ноги и т.д. Характеристики человека могут быть отнесены как к отдельной части его тела: большой нос, выразительные глаза, длинные волосы, так и к целостному человеку: большено сый, кареглазый, белобрысый, характеризуемому по одному из параметров вне шности. Поскольку внутренние органы скрыты от непосредственного созерца ния, то в русском языке не фиксируются характеристики человека по данным частям тела, хотя жизнь внутреннего тела порой отражается на внешнем теле.

Например, признаки болезней могут отражаться в виде различных высыпаний на коже, одышки и т.д., из чего мы можем сделать вывод о внутреннем состоя нии организма человека: У него больная печень/ Глаза, смотри, какие желтые;

У тебя с почками плохо?// Почему ты так решила?// Мешки под глазами. Но характеристики внутренних органов, подобно характеристике внешних органов, в русском языке не встречаются, ср. карие глаза – но: бурое сердце;

большой нос – но: большая печень (увеличенная печень – медицинский термин, отражающий научную картину мира).

Внешнее тело связано с внутренним также через проявления жизнедеятель ности внутренних органов и систем (не обязательно в состоянии болезни): по крыться испариной, пот градом катит, из раны вылился гной, обмочиться, излить желчь. С другой стороны, внешнее тело является своеобразным экра ном, в котором можно увидеть внутреннюю (духовную, эмоциональную, интел лектуальную) жизнь человека. В русском языке это отражается множеством пре дикатов: увидеть (В его глазах я увидел испуг), прочитать (На его лице я прочи тал отвращение), понять (По его внешнему виду было понятно, что он – пред ставитель богемы), становиться (Лицо из жалостного стало озлобленным), выражать (ничто в нем не выражало работы мысли), изображать (Она пыта ется изобразить из себя светскую даму, но у нее это плохо получается), судить (по внешнему виду(глазам, лицу и т.д.)) и др.

Тело человека характеризуется различными физическими параметрами:

рост (высокий, низкий, маленький), но при рождении – длина, так как новорож денный находится по преимуществу в горизонтальном положении;

вес (боль шой, малый, легкое тело, 50 кг);

величина, объем (огромное тело, полное тело);

внешние очертания тела (красивая фигура, пропорциональное телосложение, приятные формы), состояние здоровья (пышет здоровьем, чахлый), физическая сила (мощное тело, неразвитые мышцы), физическое состояние тела и его час тей (холеное тело, дряблые ноги), размер (большой размер, 48-й размер, огром ное тело);

временными параметрами (старое, молодое), эстетическими (краси вое, прекрасное, уродливое);

этическими (добрые глаза), интеллектуальными (умное лицо);

социальными (руки рабочего, осанка аристократа).

Тело не всегда статично: изменяется человек – изменяется тело, как и дру гие живые организмы. Язык отмечает различные телесные изменения: возраст ные: стареть, молодеть;

физических параметров: расти, толстеть, спасть с тела, ослабеть, выздороветь;

под влиянием различных факторов окружающей среды: тело дрожит, трепещет, покрывается ознобом;

под влиянием различ ных эмоциональных состояний, чувств: покраснеть, распахнуть от удивления глаза;

в зависимости от социального статуса: Как стал бизнесом заниматься/ весь лощеный да холеный стал/ не то что раньше / охламон охламоном ходил;

эстетического характера: похорошеть, подурнеть;

в результате интеллектуаль ной деятельности: Лоб морщит, значит думает.

Телу свойственны различные движения: человек спит, идет, бежит, не сется сломя голову, прыгает, скачет, танцует;

меняет позу тела, положение тела;

выразительно жестикулирует;

выражает свои чувства и состояния ми микой лица.

Тело человека подвержено изменениям не только под влиянием определен ных занятий или состояний человека, но и в результате целенаправленной дея тельности человека по изменению состояния организма, внешнего вида своего тела или отдельных его форм: похудеть в талии, заняться оздоровлением организ ма, накраситься, изменить прическу, сделать эпиляцию, приколоть шиньон.

Тело издает запах: приятный (аромат) или неприятный (вонь, смрад), при чем этот запах может быть естественным или неестественным: От щеки пахло только что нанесенным кремом;

Люблю, когда пахнет Сальвадором Дали (име ются в виду духи). Также тело издает звуки: шорох, бульканье, чавканье, чмока нье и т.д.

Рассмотрев вкратце понятие «тело человека» и его составляющие, сделаем выводы: 1) тело человека характеризуется различными параметрами (физичес кими, временными, эстетическими, интеллектуальными, социальными);

2) по нятие «тело человека» – центральная составляющая концепта «внешний чело век», производного от базового концепта в русской языковой картине мира «це лостный человек»;

3) тело – это вместилище внутреннего организма и внутрен них духовных сущностей человека;

4) тело – это пространство, на котором раз мещаются внешние органы и в котором выражаются физические, психологи ческие, интеллектуальные, социальные свойства целостного человека.

Е.А. Куштым Челябинск ЯЗЫК В ЕГО СООТНЕСЕННОСТИ С СУДЬБОЙ КАК СПОСОБ АКТУАЛИЗАЦИИ СВОБОДЫ ЧЕЛОВЕКА Поставить вопрос о языке как способе актуализации человеческой свобо ды, значит, поставить вопрос о бытии человека в контексте «всеобщего», когда преодолевается разрыв между антиподами – свободой и судьбой как двумя оп позициями, а проблемные поля «философии свободы» и «философии судьбы» оказываются равномощными смысловыми линиями Бытия.

Язык, являясь таинственным феноменом человеческой цивилизации, пре доставляет человеку возможность быть, фиксировать свою свободу. Познавая феномен языка, мы постепенно познаем мир, познаем себя. Парадокс состоит в том, что познание языка, познание мира, а значит, и себя в мире, осуществляется опять-таки посредством языка. Язык есть не что иное, как актуализация челове ком внутри себя того, что требует проговаривания, а также результат реализации человеком коммуникативной способности в процессе межличностных инфор мационных взаимодействий, фиксирующий определенные знания и умения, по зволяющие человеку оперативно и автономно осуществлять сбор, обработку и передачу ин-формации (иной формы – «не-Я»), вступать в диалог с миром. По большому счету, язык выступает связующим звеном между миром и человеком.

Он является выражением свободы человека через осознание им своего присут ствия в мире посредством диалога с ним. Язык – судьба человека (его удел).

У нас не вызывает никакого сомнения, что каждое звуковое оформление слова имеет определенный смысл, несет какую-то информацию. Если мы «по играем» с буквами в слове «судьба», т.е. заменим букву «д» на «т» (как чередую щиеся), то начальные четыре буквы составят слово «суть». Остается посмотреть на вторую часть слова «судьба», чтобы ответить на вопрос «Суть чего?». Опять же, заменим гласную «а» на «ы» и получим две первые буквы слова «бытие».

Итак, судьба – это суть бытия. С антропологической точки зрения, судьба – это суть человеческой экзистенции, ее смысловой универсум. «Суть бытия» – иначе можно сказать «бытие имеет свое значение, свой обод». Если внимательно по смотрим на словосочетание «свой обод», то обнаружим, что это не что иное, как слово «свобода», только расщепленное, так же, как и человеческое «Я». Итак, судьба – это и есть свобода, это и есть Бытие.

Свобода как внутренняя творческая энергия человека есть проявление все го спектра субъективности человека, выявление им своего обода, своего «Я», само-бытности. Свобода – это момент «захваченности целым» (М. Хайдеггер), сказание «Я», знаменующее рождение человека в Слове. По большому счету, свобода – это путь человека к сути Бытия в целом (к судьбе), попадание в струк туру Бытия.

Онтологическим основанием этого пути является мысль как «синкретич ный квант» языкового пространства Бытия, потенциально содержащий в себе весь универсум ценностных ориентаций и образов, которые способны вопло щаться в знаково-текстовых формах для включения в общий диалог культур. С помощью языка мысль структурируется, и человек обретает равновесие, обре тает смысл (читать: соприкасаться с-мыслью, приближаться к сути Бытия). У человека нет иного способа существовать, кроме как через утоление жажды мыслить, ибо это, пожалуй, единственный способ актуализации Судьбы.

Заниматься разработкой смысла человеку нет особой надобности. Смысл этот уже существует, и он настолько высок и недосягаем, что любое размышле ние о нем будет ниже его самого. Сравним существование Бога и Бытие челове ка. Существование Бога – и есть его Бытие. Бытие человека всегда есть отноше ние с другим существом, чьи качества значительно лучше. Смысл существова ния человека становится тождественным значению Создателя, а воля человека к мысли оказывается волей к отношению. Человеческий акт мысли порождает Слово как «Дом Бытия» (М. Хайдеггер), как некий символ равновесия. Момент создания Слова и есть акт свободы человека, в результате которого проявленная Судьба подтверждает существование человека, высвечивает его истинное «Я», позволяя встретиться всем мыслимым пластам Бытия.

Мысль есть в своей основе то, к чему инстинктивно стремится человек.

Позволим себе следующий алогизм. Мысль настолько сильна, что расщепляет слово в Целое. Парадокс состоит в том, что Целое может быть обретено не ина че как через расщепление, пока не созреет единство Слова и Мысли. До созрева ния единства Бытие дробится на формы. Мысль не порождает Слово, она в него упирается, встречая сопротивление, благодаря чему и остается живой мыслью, мыслью естественной, в своем естестве. Упираясь в слово, мысль разрывает его и, успевая вырваться прежде, чем слово опять обретет форму, вновь устремляет ся к Целому – туда, откуда она явилась. Важно то, что способность человека оставлять мысль свободной дает ему возможность ощутить ритм Бытия, ритм Целого, свою Судьбу, где без слов говорится о главном, а времена сжаты в Вечность.

Итак, мое существование априорно означает право на мысль, на проявле ние действительности в моем мыслящем «Я» согласно категориям разума. Чело век мыслит значит фиксирует вещи и явления, открывает их в своем сознании, дает им жить в нем посредством языка, иначе говоря, придает вещам и явлениям смысл, соприкасается с мыслью о них, причем не обязательно только на рацио нальном уровне. Мыслить может и сердце, но на энергийно-чувственном уров не. Музыка, движение, звук, цвет – это тоже мысль, только сказанная кистью, скрипкой и т.д. «Я мыслю», следовательно, позволяю вещи или явлению «ска заться», быть изреченным. Это «сказание» может не быть актуально сознавае мым, но оно обязательно присутствует как ценность, имманентная мыслящему существу, с присущей ему интуицией судьбы и свободы.

Таким образом, можно сформулировать следующие выводы:

1.Язык как свидетельство человеческого существования – это процесс ак туализации изначально заложенных в каждом человеке внутренних духовных резервов, который есть не что иное, как осуществление человеческой свободы.

2.Судьба, являющаяся смысловым универсумом человеческой экзистенции, – это онтологическая предзаданность каждого человека на реализацию своей свободы.

3.Языком свободы (то есть духовным измерением судьбы) является твор чество как специфически человеческий способ бытия, который есть не что иное, как диалог человека с Миром.

4.Духовность – шаг навстречу судьбе. Духовное творчество делает судьбу открытой (свободной) для человека. Вера в судьбу как потустороннюю, сверхъе стественную силу ведет человека к религии как конфессиональной форме со знания, вера человека в собственные силы, а также актуализация им духовных способностей ведет к самоопределению, к такой форме жизни, которая соответ ствует его судьбе.

5.Реализация человеком свободы есть, с одной стороны, рефлексия на судьбу (осознание судьбы), с другой стороны – переживание реальности судьбы, явля ющиеся условием сохранения целостности личности.

6.Нереализация человеком творческих способностей, в сущности, нереа лизация свободы, ведет к судьбоубийству.

7.Степень развития человеком чувства судьбы определяет степень его со вершенства.

8.Задача человека – сохранение судьбы. Человек не может существовать иначе, кроме как посредством освободнивания своей судьбы через изменение себя (а не изменение судьбы). Изменяя себя, человек сохраняет судьбу, суть Бы тия.

9.Освободнивание судьбы посредством языка – перспектива развития че ловечества.

Н.В. Мальчукова, В.А. Мальчуков Иркутск ЕСТЕСТВЕННЫЙ ЯЗЫК КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА И ЧЕЛОВЕЧЕСТВА Эффективная языковая коммуникация подразумевает реализацию не толь ко ближних, узких целей, но и реализацию стратегической цели – развитие чело века и человечества. Естественный язык – основное средство общения людей с момента своего возникновения. Однако при этом является ли использование естественного языка в процессах общения гарантом достижения данной страте гической цели? Согласно постструктуралистсткой доктрине, виднейшими пред ставителями которой являются Ж. Деррида и М. Фуко, естественный язык по большому счету не способен развивать человека.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.