WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Из истории образования С.И. Посохов Статья поступила АКТОВЫЕ РЕЧИ в редакцию в августе 2008 г.

ПРОФЕССОРОВ ИНОСТРАНЦЕВ ХАРЬКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ ХІХ в.:

ТРАНСФЕР УНИВЕРСИТЕТСКОЙ ИДЕИ* В статье анализируются речи профессоров иностранцев Харьков Аннотация ского университета, которые они произносили в ходе проведения торжественных актов в начале ХІХ в. Эти выступления стали не только формой общения университетского сообщества с местной средой, но и способом трансфера университетской идеи. Тради ционно в литературе появление модернизированных университе тов связывают с Вильгельмом фон Гумбольдтом и Берлинским университетом. Однако сегодня все более утверждается мысль о том, что новые черты в устройстве университетов Европы прояви лись раньше (имеется в виду ряд немецких университетов XVIII в.).

Привлеченные на российскую службу иностранные профессора, прежде всего немецкие, не только вели преподавательскую и на учную деятельность, но и привносили в российское общество свое понимание сущности университета. Актовые речи отдельных харь ковских профессоров, в частности Л. Якоба, являют собой яркий образец неогуманистического подхода к определению основных черт университета нового времени.

Первые страницы истории Харьковского университета привлекали и продолжают привлекать исследователей. Какие причины обусло вили его возникновение, кто может считаться его основателем, каковы были предпосылки для создания университета — эти и многие другие вопросы остаются дискуссионными. Не менее ин тересен начальный этап деятельности Харьковского университета:

кто и как упорядочил учебный процесс, что представляла собой университетская корпорация, как воспринимало университет мест ное общество и т.д.

* Исследование выполнено в рамках научного проекта «Трансфер и адаптация университетской идеи в России», поддержанного Германским историческим институтом в Москве.

С.И. Посохов Актовые речи профессоров иностранцев Харьковского университета первой четверти ХІХ в.

Как известно, в начале существования Харьковского универси тета основу его профессуры составили приглашенные иностран цы. Всего за период 1803–1814 гг. было 47 преподавателей, в том числе 29 иностранцев: 18 немцев, 4 француза, 7 славян [4. С. 456– 457].

Уже само появление иностранцев в городе повлияло на многие стороны жизни харьковского общества. Одежда, манеры, повсе дневная практика профессоров иностранцев — все это не остава лось незамеченным местным населением. Безусловно, первой ре акцией на их появление были насмешки и недоумение, в последую щем наблюдается стремление воспользоваться новациями, а то и просто скопировать их.

Важной формой общения этой профессуры и местного обще ства стали так называемые актовые речи, которые читались про фессорами университета в торжественные для университета дни.

Торжества проходили 17 января в связи годовщиной открытия уни верситета и 30 августа — в день тезоименитства Александра І, считавшегося основателем университета. Празднование начина лось благодарственным молебствием, при коем присутствовали все члены университета [14. С. 35]. Затем, как правило, в пять или шесть часов пополудни проводилось торжественное ученое со брание в зале университета, где «в присутствии губернских чинов, дворянства обоего пола», «почетнейшего духовенства и купече ства» и «случившихся в Харькове приезжих особ обоего пола» [11.

С. 213;

12. С. 162–164;

14. С. 35], университетские профессора произносили свои речи. Приглашались на эту встречу особыми билетами [13;

14. С. 35]. Традиционно такие собрания сопровож дались исполнением симфоний и ораторий (особой популярно стью в Харьковском университете начала ХІХ в. пользовался Гайдн), а университетские здания украшались иллюминацией. На этих ме роприятиях зачитывались имена студентов, показавших отличные успехи в науках, магистрам и кандидатам деканы «с установлен ною для сего церемониею» [14. С. 36] вручали дипломы, а новояв ленным студентам — матрикулы и шпаги, оглашались имена по четных членов университета.

Речи публиковались (в начале ХІХ в. тираж составлял 330– 450 экземпляров [4. С. 410]) и тем самым становились доступными для образованной части общества. Частично они распространя лись по подписке, частично рассылались даром (например, почет ным членам университета [Там же. C. 661]). Попадали эти речи и к студентам: известно, что среди книг погибшего студента Ваценко ва были и актовые речи [Там же. С. 879]. Сразу заметим, что про фессора иностранцы произносили речи на латыни, на немецком или французском языках*, но публиковались они часто не только в оригинале, но и в переводе на русский язык. За первую четверть ХІХ в. в типографии университета было опубликовано более трид * Благодарю переводчиков с немецкого — Ирину Хоменко, с латыни — Анастасию Игнатенко.

Из истории образования цати сборников, имевших название «Речи, говоренные [произне сенные1] в торжественном собрании императорского Харьков ского университета» (вообще такие издания выходили вплоть до 1864 г.). Учитывая, что в одном сборнике публиковалось несколько речей, общее количество таких произведений выглядит весьма вну шительным. Только за первое десятилетие после основания уни верситета было произнесено 40 речей [4. С. 619].

Поскольку профессора иностранцы в первое десятилетие су ществования университета составляли почти 60% его преподава телей2, их речей за этот период много — 18. Безусловное лидер ство принадлежит немецким профессорам. Среди авторов встре чаем таких видных ученых, как Л. Якоб, Х. Роммель, И. Шад.

К слову, для некоторых иностранцев эти речи стали единственны ми трудами в харьковский период. Вполне возможно, что сами профессора относились к такого рода творчеству достаточно се рьезно. Как писал в своем рапорте в 1815 г. харьковский профес сор Швейкардт, «что для тела кровь, для торговли — деньги, то для науки общение идей» [Там же. С. 913].

Оценивая роль такой литературы, Д.И. Багалей отмечал: «Все эти речи печатались от имени и на счет университета в особых сборниках и отдельными оттисками;

и сами авторы, и местное общество, для которого они главным образом предназначались, придавали им важное значение. Ораторская форма была в боль шом ходу;

публика привыкла к ней, ценила ее;

сочинители же та ким образом удобнее всего могли беседовать с обществом, про водить свои идеи, оказывать известное влияние на окружающую среду, которая, в свою очередь, внимательно слушала, что скажут ей представители высшей науки, деятели того учебного заведе ния, которое призвано было сделаться рассадником просвещения во всем полуденном крае России» [Там же. С. 619–620]. К сожале нию, после Д.И. Багалея эти речи не были предметом изучения.

Вместе с тем при внимательном анализе они могут дать ценную информацию.

Прежде всего обращает на себя внимание форма этих произ ведений. Построенные как обращения к слушателю (часто встре чаются такие обороты, как «замечательные слушатели из всех со словий» [23. С. 15], «благородные российские юноши» [9. С. 100], «юноши, желающие познать науки», «господа, или лучше так — родители (ибо к вам я особливо простираю свою речь в сию мину ту» [6. С. 58]), выдержанные в назидательном тоне, они напомина ют проповеди. Собственно, тем самым в сознании людей утверж далась возможность рационального познания истины. Как писал И. Шад, «искание истины и добродетели не только не превыше сил наших, но еще сама природа влиянным в нас чувством истины и честного беспрестанно нас к тому поощряет» [17. С. 37], «в сем расположении следовать внушениям разума состоит все достоин Это слово в названии стало использоваться после 1809 г.

В следующее десятилетие их доля составила 23%.

С.И. Посохов Актовые речи профессоров иностранцев Харьковского университета первой четверти ХІХ в.

ство человека» [17. С. 41]. Более того, по его мнению, «искание истины и добродетели никакими не ограждено пределами» [Там же. С. 46]. Такие рассуждения светских лиц «с высокой трибуны» о человеке и его предназначении, очевидно, в местной среде по началу воспринимались как откровение. При этом «размышления» трактовались как «спутник радости», как «удовольствие» [23.

С. 15–16].

Важно отметить, что в своих рассуждениях профессора не толь ко выступали с обоснованием человеческого стремления к истине, но и отдавали дань «чувственному», «телесному». И. Шад заявлял:

«Я не отрицаю, что главная часть благополучия человеческого со стоит в сознании прямодушного и неутомимого стремления к ис тине и добродетели. Но не могу согласиться, чтобы все его счастье В том единственно состояло. Поелику не можно вообразить себе человека, не вообразив с тем чувственного тела;

то посему не оспоримо, что для его счастия кроме сознания истины и доброде тели потребно еще такое состояние, в котором бы он удобным образом мог удовлетворять естественным склонностям, имеющим свой источник в свойствах чувственного тела»;

«Ибо противно при роде человека желать и искать только того, что надлежит до души, не имея ни малой связи с тем, что необходимо для чувственного тела» [17. С. 42, 43].

Кроме того, слушатели (читатели) настраивались на то, что их мнение небезынтересно университетским ученым. Как отмечал Леопольд Умляуф, «ведь, как всегда считали, молва и слава, хоро шая оценка современников и потомков являются не только мощ нейшим стимулом к немалым трудам, которые необходимо брать на себя в изучении наук, но и значительной и прекраснейшей час тью награды преподавателей» [23. С. 17]. К слову, со временем публика не только привыкла к речам, но и реагировала на них тем или иным способом. Так, Рейт в послесловии к одной из речей отметил, что после своего выступления получил «в качестве дру жественного послания» некоторые книги [22. С. 63].

К тому же, как писал Д.И. Багалей, «профессора того времени, особенно первого десятилетия, умели выбирать живые, интерес ные темы, могшие иметь образовательное значение» [5. С. 77].

Действительно, такие проблемы, как влияние пищи на здоровье человека (на эту тему говорил Дрейсинг) или «что такое деньги?» (с этой речью выступал Ланг), «сельское хозяйство и связанные с ним ремесла как основа богатства государства» (Нельдехен)1 или «о вероятной излечимости почти всех болезней» (Ванноти), не мог ли не вызвать любопытства у местной публики. Известен случай, когда после прочтения речи профессора А. Стойковича «О причи нах, делающих воздух неспособным для дыхания, и о средствах, предохраняющих его от совершенной порчи» губернатор И.И. Бах В этой речи Карл фон Нельдехен обращал внимание на позитивный опыт Европы, в частности он отмечал, что «английскую нацию следует признать нашей наставницей» [21. C. 6].

Из истории образования тин заинтересовался практическим решением проблемы приме нительно к Харькову [4. С. 632]. Но, по всей видимости, не менее интересными были для общества и выступления «на отвлеченные темы». Впрочем, насколько вопрос о счастье [17], поставленный И. Шадом, можно считать отвлеченным?

Вообще, как отмечал Д.И. Багалей, общим объединяющим на чалом речей служила философия, пользовавшаяся тогда огром ным уважением среди большинства профессоров [4. С. 627]. Ре марки о философии — частое явление в выступлениях иностран ных профессоров: «Философия, без сомнения, среди всех [наук] занимает первое место» [23. С. 21];

«Философия есть наука, сущ ностью и свойством своим имеющая величайшее втечение не толь ко во все прочие науки, но и во нравы человеческие» [17. С. 34];

«Философия как путеводительница жизни человеческой», «О, фи лософия! Светильник ума человеческого» [15. С. 48, 54]. Подчас философия соединялась с, казалось бы, весьма отдаленными от нее проблемами. Так, в 1807 г. профессор Коритари выступил с речью «О связи философских занятий с медицинскими».

О роли философии в первый период существования Харьков ского университета красноречиво высказался М.И. Сухомлинов:

«В преподавании многих наук господствовало философское на правление. Оно принесено было в наши аудитории из университе тов протестантской Германии, в которой выработалось самой жиз нью, историческим развитием наук и духовными особенностями нации. Занесенная в чужой мир, говорившая чужим языком, фило софия скоро обжилась в своем новом приюте;

ее полюбило рус ское молодое поколение;

ее таинственный язык нашел сочувствен ный отзыв в восприимчивых умах, в которых первые университет ские лекции успели заронить искру знания и любви к науке» [8.

С. 145]. Заметим, что сама постановка «философских» вопросов будила мысль, заставляла искать параллели в реальной жизни.

Приведем для примера цитаты из речи И. Ланга: «Естественное право, или философическое правоведение, занимается решением следующей задачи: каким образом внешняя свобода всех и каждо го лица ограничена должна быть, чтобы все и каждый могли быть свободны»;

«Государственного хозяйства главное основание есть каждый член гражданского общества» [9. С. 88, 92].

Особое внимание хотелось бы обратить на те речи, в которых, по нашему мнению, нашли отражение новые для местной (и не только местной) среды взгляды на роль и место в обществе обра зования и науки. По сути, по этим вопросам так или иначе выска зывался каждый из выступавших. Центральное положение этой темы не случайно, оно вытекает из мировоззренческих позиций авторов. Заметим, что в отдельных случаях мы имеем дело с транс ляцией университетской идеи.

Среди первых выступлений, которые непосредственно посвя щены проблемам образования, — выступления профессоров Бе лена де Баллю «Речь о том: общественное или домашнее воспи С.И. Посохов Актовые речи профессоров иностранцев Харьковского университета первой четверти ХІХ в.

тание преимущественнее» и Якоба «О влиянии университетов на образование и благосостояние народа». Белен де Баллю доста точно убедительно доказывал, что «в общественных для воспита ния заведениях, в гимназиях и университетах учение представля ется во всей своей обширности, или, лучше сказать, почти во всем своем величии» [6. С. 57]. Отсутствие духа соревнования, скудость пособий и, наконец, сам уровень педагогов и условия их деятель ности при домашнем обучении, по мнению автора, предопределя ют недостатки последнего. К слову, Яков Белен де Баллю первым из университетской профессуры в данной работе уделил внима ние роли физического воспитания: «Я также почитаю существен ною частию воспитания не только искусства гимнастические, как то танцование, фехтование и верховую езду, но также игры и ежед невные забавы, коим предается юношество в те минуты, когда оно, освободившись от тягостного ига, предается стремительному своему веселию, живости своего возраста и нрава» [Там же. С. 64].

Он также поставил проблему социального воспитания, обосновав мысль о том, что обучение в коллективе строится на иных основах.

Работа заканчивается свого рода призывом к родителям: «Вверьте их [детей] воспитанию общественному, где под руководством стро гих и бдительных учителей они посвятят себя истинному учению, украсят свой ум, утвердят свое сердце, привыкши исполнять пра вила нравственности» [Там же. С. 74]. По мнению Д.И. Багалея, это выступление должно было утвердить важное просветительское зна чение правительственных учебных заведений в крае, в том числе университета [4. С. 620].

С речью Белена де Баллю перекликается и указанная работа профессора Людвига Якоба, который также обосновывает значе ние общественного образования. Это произведение значительно глубже и интереснее. Оно по праву может быть поставлено в один ряд с трудами Вильгельма фон Гумбольдта, обосновавшего мо дернизацию современных ему немецких университетов. Именно поэтому охарактеризуем эту речь Якоба более подробно.

Прежде всего он подвергает критике тех философов (очевид но, Руссо), которые «непорочность нравов приписывали диким на родам». По его мнению, «выгоды жизни, частное богатство каждо го гражданина умножаются в народе соразмерно степени его по знаний и пределам его образования. Только там, где процветают искусства и науки, мы обретаем повсеместное благосостояние и счастие» [19. С. 68]. При этом автор различает старую и новую ученость: «В Средних веках одни духовные были ученые… жалкое состояние тогдашней учености было» [Там же. С. 73–74].

Один из важнейших тезисов, который повторяется в произве дении несколько раз, — что пути к наукам должны быть «отверсты для всех сословий»: «Никакое мнение не может более противобор ствовать возвышению народного благоденствия, как суждение не которых мрачных умов, что просвещение не целому народу, но только некоторым званиям прилично» [Там же. С. 69].

Из истории образования Условием развития науки и искусства Якоб видит «царствова ние свободы рассуждений и исследований» [19. С. 69], а также «когда все препоны, сообщение понятий с целым просвещенным светом прерывающие, удалены будут» [Там же. С. 70].

Профессор Якоб фиксирует взаимосвязь между специализа цией и университетским принципом единства наук. С одной сторо ны, он пишет, что «все искусства и науки тогда только достигают высшей степени совершенства, когда будут разделены, и когда каждое искусство, каждое познание в особенности сделается ис ключительным предметом занятия одного какого класса людей».

С другой стороны, он замечает, что «хотя разделение труда и усо вершает произведения, однако отдельно трудящиеся и желающие произвести изящное целое не должны быть чрезмерно удалены друг от друга». Соответственно он характеризует университеты как «некие мануфактуры учености и наук», где «ученые мужи всяко го рода собираются в одно место, и каждому порознь поручается обработание особенной науки. Все орудия и пособия собраны в больших книгохранилищах и искусственных и естественных каби нетах, дабы все любители наук могли пользоваться каждый тем, что для него нужно» [Там же. С. 75]. Из наук он особенно выделяет математику, физику и химию, связывая с ними «многочисленные выгоды» [Там же. С. 72].

Развитие просвещения Якоб связывает с усилиями правитель ства, а не с «самопроизвольным расположением граждан». По сути, в своей речи он ведет дискуссию с теми, кто считает, что «при совершенной свободе» науки имеют «лучший успех». По его мне нию, «сии доказательства против общественных учебных заведе ний суть только кажущиеся. Одного краткого размышления до вольно, чтоб видеть их несостоятельность» [Там же. С. 76–77]. Для государства же польза, по его мнению, уже в том, что оно получает в свое распоряжение подготовленных чиновников: «Доколе зако нодательство, правоведение, государственное хозяйство, управ ление благочиния и доходов не будут предварительно в порядке и правилах науки изучены теми, которые посвящают себя государ ственной службе, до тех пор многие выгоды, сими познаниями приносимые, останутся неизвестны»;

«В канцеляриях производят ся одни только раболепные подражатели, но никогда не выходят из них сведущие государственные чиновники» [Там же. С. 71–72].

Университеты Англии, Германии, Франции и Италии, по словам Якоба, демонстрируют успехи просвещения и связанные с ним «выгоды». В этом же он видит и смысл создания университетов в России, откуда выйдут «искусные наставники, кои распространят честность нравов и полезные знания», «образованные молодые люди, обогащены будучи математическими, физическими и хими ческими познаниями, исправят сельское хозяйство в своих владе ниях, усовершат художества и рукоделия и чрез то откроют обиль ные источники к народному обогащению». Он говорит также о пользе для «фабрикантов и художников», о влиянии университетов С.И. Посохов Актовые речи профессоров иностранцев Харьковского университета первой четверти ХІХ в.

на уровень судей, государственных чиновников и военных, когда «все полезное будет употреблено и обращено в выгоду отечеству» [19. С. 82–84].

Безусловно, среди речей, как уже было отмечено, работа Яко ба — наиболее яркое и интересное произведение. Вместе с тем ряд положений, которые отстаивал профессор Якоб, высказывали и другие профессора иностранцы Харьковского университета.

Так, Леопольд Умляуф обосновывал тезис о том, что научное познание бесконечно: «Ведь сколько от изначального невежества рода человеческого и до нашего времени открытий передалось знаний, которые необходимо считать великими, столько же, а мо жет, еще и больше, до сих пор, я полагаю, осталось для изобрета тельности и усердия людей» [23. С. 18–19]. Не менее важным пред ставляется его утверждение о том, что на пути к истине возможны и ошибки: «Даже самому образованному не чуждо запутываться в ошибках и, без вины обманывая самого себя, ненамеренно обма нывать других» [Там же. С. 20].

Христофор Роммель, так же как и Людвиг Якоб, отмечал осо бенную роль прежде всего физики, математики и химии, а затем и географии, этнографии, статистики, истории и филологии. Любо пытно, что он сознательно «опустил прочие науки» практической направленности — правоведение, «познания касательно пользо вания и лечения тела человеческого» [15. С. 54–56]. Роммель так же выступает с критикой тех, кто считает добродетель чертой «гру бых и необразованных народов» [Там же. С. 50].

А. Дегуров отрицательно высказался о схоластической фило софии: «Предметы, коими она занималась, были по большей части пусты и нелепы»;

«Царствование которой было слишком продол жительно» и «наложило узы на способность мыслить» [7. С. 41–42].

Он также выступил сторонником открытости образования: «Вход в Храм просвещения равно открыт для всех, и каждый сообразно состоянию, в котором судьба произвела его на свет, призывается в мирную обитель сию усовершить дарования свои для пользы общественной» [Там же. С. 51].

Иосиф Ланг специальное внимание уделил вопросу о важности университетской подготовки чиновников [9. С. 85, 96–97].

Иностранные профессора видели единственную возможность развить просвещение в России в том, чтобы воспользоваться опы том Европы и привлечь «мужей, ученостию и полезными знаниями знаменитых» [15. С. 48, 50;

7]. Вообще Европа во всем виделась примером. И. Шад писал так: «Европа есть та часть света, в кото рой превосходство рода человеческого, науки и художества, обра зование и усовершенствование, в которой нравственность и пра восудие, образ правления, святость и чистота веры, благородная свобода, добродетель, всех родов красота и изящество утвердили престол свой, и которая кажется Высочайшим Провидением для того предназначена, чтобы, подобно солнцу, разливала благоде тельный свет на все прочие народы и части света, управляла ими и Из истории образования дружески руководствовала бы их к возвышению из невежества к просвещению, из рабства к гражданству, из грубости к образова нию — словом, из жребия бессловесных животных к умственному и нравственному достоинству. Посему от благосостояния главных народов Европы благосостояние всего рода человеческого зави сит» [18. С. 3–4]. Одновременно высказывались и мысли относи тельно роли университетов в деле развития «национального духа российского народа», но при этом подчеркивалась роль европей ской основы. Так, Рейт считал «важным заданием для университе тов Российской империи содействие построению системы нацио нальной литературы путем гармоничного соединения таких эле ментов, как классическая литература греков и римлян, с изучени ем языков и литератур Европы» [22. С. 63].

Схожесть, если не единство, во взглядах иностранных профес соров — авторов речей объясняется общими неогуманистически ми основами их мировоззрения. Что особенно важно в данном случае, они имели и схожие взгляды на функции и задачи универ ситетов. Как доказано современными исследователями, рожде ние немецкого классического университета состоялось не только потому, что Гумбольдт смог сформулировать его задачи и особен ности, — его черты вызревали еще в XVIII в. в таких немецких университетах, как Йенский, Геттингенский, Университет Галле, где уже были озвучены многие новые принципиально важные идеи [2. С. 38]. Германия второй половины XVIII в. стала местом зарож дения университетов модернизированного типа [3. С. 46–47;

20].

Анализ биографий иностранных профессоров Харьковского уни верситета — авторов речей показывает, что большей частью они были связаны именно с этими университетами. Шад, Дрейсинг, Гут, Роммель, Рейт, Швейкарт, Якоб были воспитанниками или преподавателями данных университетов, а последний из назван ных был даже ректором университета в Галле. И это было не случайно, Галльский, Иенский, Геттингенский университеты уже современниками воспринимались как новые, усовершенствован ные. С.О. Потоцкий — первый попечитель Харьковского учебного округа, немало потрудившийся в деле привлечения иностранных профессоров в Харьков, — в речи на открытии университета особо выделил значение для России устройства университетов «наподо бие Геттингенского, Иенского и других» [10. С. 451]. При обсужде нии в 1809 г. на заседании cовета Харьковского университета вопроса о заполнении вакантных кафедр решено было напечатать объявление об этих вакансиях в «Ученых ведомостях» Йены и Гал ле [4. С. 274].

Но вернемся к речам. Было бы неверно считать, что мнение иностранных профессоров было безоговорочно принято, оно лишь прозвучало и, безусловно, было замечено. Речи профессоров ино странцев фиксируют неявную дискуссию. Противостоящей сторо ной выступили российские профессора. Не вступая в прямую по лемику, они выдвигали и отстаивали несколько иные идеи.

С.И. Посохов Актовые речи профессоров иностранцев Харьковского университета первой четверти ХІХ в.

Так, профессор Илья Тимковский среди прочего писал: «Пра вительство не попускает образованию разума и сердца быть вовсе случайным и произвольным. Оно предлагает для настав ления юношества общественные заведения, где основательные познания к цели Государственной расположены, где наставники избранные и отчетом обязанные, где порядок, способ и сте пень занятий испытанные и одобренные» [16. С. 6] (выделено мной. — П.С.);

«Сверх сего, знания непосредственно должны быть употреблены для цели Государственной» [Там же. С. 8]. Тимковс кий не испытывал особого пиетета к Европе: «Горестное сожале ние пронзало дух наш, когда мы видели в некоторых Европейских державах великие дарования, соединенные с благоразумием и честностию, брошенными и праздными, когда многие изящные умы, оставаясь там без внимания к ним, предавались свободе унылой или буйственной, либо должны были умножать собою только число бесплодных писателей» [Там же. С. 9]. Иного мнения автор о России: «Колико блаженна тем Россия, что в ней издревле как бы основательным законом поставляется призывать знания и спо собности граждан в общую сложность деяний государственных» [Там же. С. 10]. Последствия заимствований чужих порядков и установлений Тимковский не рассматривал с безоговорочным оп тимизмом. Безусловно, речь идет об общем процессе, но парал лели очевидны: «Мы злословим и укоряем какой либо народ за то, что не так часто, легко и скоро переменяется, как мы созидаем ему планы и сообщаем проекты. Но чем менее преклонен он к приятию новостей, и привык более продолжать свое течение пу тем опытности, примеров и собственной осмотрительности, при мечая между тем все, что к его сведениям относится, тем тверже нравственные его основания, тем прочнее бытие его, тем пра вильнее его успехи»;

«Не все то, чем хвалится какой либо народ, как бы оно ни казалось истинно, как бы ни нравилось, можем мы вводить с пользою в другом государстве» [Там же. С. 18, 19].

Дух космополитизма, которым наполнены речи профессоров иностранцев, контрастирует с призывами патриотического свой ства, которые звучат в речах российских профессоров. Яркий при мер — речь профессора Г.П. Успенского о том, «что каждому наро ду нужнее знать древнее и нынешнее состояние своего отечества, нежели других государств». Возможно, именно такие «неявные» дискуссии «на местном уровне» постепенно формировали пред ставление о необходимости своего, национального университета.

Таким образом, иностранные, прежде всего немецкие, про фессора в период пребывания в Харьковском университете не толь ко обучали студентов, но и передавали весь свой опыт, через них происходило приобщение к европейским ценностям, в том числе к университетским традициям. Как отмечают некоторые современ ные исследователи «процесс диффузии был длительным по вре мени, но плодотворным по качеству» [1. С. 293].

Из истории образования 1. Алексеева Е.В. Диффузия европейских инноваций в России (ХVІІІ — Литература начало ХХ в.). М., 2007.

2. Андреев А.Ю. «Гумбольдт в России»: Министерство народного про свещения и немецкие университеты в первой половине ХІХ века // Отече ственная история. 2004.

3. Андреев А.Ю. Лекции по истории Московского университета, 1755– 1855. М., 2001.

4. Багалей Д.И. Опыт истории Харьковского университета (по неиз данным материалам). Ч. 1 (1802–1815 гг.) // Багалій Д.І. Вибрані твори:

у 6 т. Харьков, 2004. Т. 3.

5. Багалей Д.И., Сумцов Н.Ф., Бузескул В.П. Краткий очерк истории Харьковского университета за первые сто лет его существования (1805– 1905). Харьков, 1906.

6. Де Баллю. Речь о том: общественное или домашнее воспитание преимущественнее // Речи, говоренные в торжественном собрании импе раторского Харьковского университета. Харьков, 1807.

7. Дегуров А. О возрождении наук, и перевесе, которой они дали Евро пе пред прочими частям света // Речи, говоренные в торжественном со брании императорского Харьковского университета. Харьков, 1808.

8. К истории Харьковского университета (Извлечения из книги акад.

М.И. Сухомлинова «Исследования и статьи по русской литературе и про свещению») // Харьковский сборник. Лит. науч. приложение к «Харьков скому календарю» на 1889 г. Харьков, 1889. Вып. 3.

9. Ланг И. Об изучении юридических и политических наук // Речи, произнесенные в торжественном собрании императорского Харьковского университета. Харьков, 1810.

10. Периодическое сочинение об успехах народного просвещения.

СПб., 1806. № 16.

11. Периодическое сочинение об успехах народного просвещения.

СПб., 1809. № 22.

12. Периодическое сочинение об успехах народного просвещения.

СПб., 1810. № 25.

13. Периодическое сочинение об успехах народного просвещения.

СПб., 1811. № 31.

14. Периодическое сочинение об успехах народного просвещения.

СПб., 1812. № 33.

15. Роммель Х. О преимуществе и силе истинного просвещения // Речи, произнесенные в торжественном собрании императорского Харь ковского университета. Харьков, 1811.

16. Тимковский И. О применении знаний к состоянию и цели Государ ства // Речи, говоренные в торжественном собрании императорского Харь ковского университета. Харьков, 1803.

17. Шад И. О верховной цели человека // Речи, говоренные в торже ственном собрании императорского Харьковского университета. Харьков, 1807.

18. Шад И. О возвращении Европе свободы // Речи, произнесенные в торжественном собрании императорского Харьковского университета.

Харьков, 1814.

19. Якоб Л. О влиянии университетов на образование и благосостоя ние народа // Речи, говоренные в торжественном собрании император ского Харьковского университета. Харьков, 1808.

С.И. Посохов Актовые речи профессоров иностранцев Харьковского университета первой четверти ХІХ в.

20. Андреев А.Ю. «Національна модель» університетської освіти: про блеми виникнення та розвитку в Західній Європі та Російській імперії // Схід Захід: Іст. культурол. зб. Харькiв, 2005. Вип. 7.

21. Noeldechen Carl von Landwirthschaft und die mit ihr zusammenhangenden Gewerbe, sind die Grundlagen des Staatsreichthums // Речи, произнесенные в торжественном собрании императорского Харь ковского университета. Харьков, 1815.

22. Reith Geist der literarischen culture des Orients und Occidens // Речи, произнесенные в торжественном собрании императорского Харьковского университета. Харьков, 1812.

23. Umlauf L. De arrogantia in literis // Речи, говоренные в торжествен ном собрании императорского Харьковского университета. Харьков, 1806.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.