WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

СЛАВОЙ ЖИЖЕК Война в Ираке:

в чем заключается подлинная опасность?

Все мы помним старый анекдот о взятом взаймы чайнике, который Фрейд приводит для того, чтобы передать удивительную логику сновидений, то есть перечисление взаимоисключающих ответов на упрек (в том, что я вернул испорченный чайник): (1) я никогда не брал у вас чайника;

(2) я вер нул его вам целым;

(3) чайник был уже испорчен, когда я взял его у вас.

Для Фрейда такое перечисление противоречивых доводов, разумеется, до казывает per negationem то, что пытаются отрицать — что я вернул вам испор ченный чайник... Не сталкиваемся ли мы с такой же непоследовательнос тью, когда высокопоставленные американские чиновники пытаются оправ дать нападение на Ирак? (1) Режим Саддама и Аль Каида связаны между со бой, поэтому Саддам должен быть наказан в отместку за 11 сентября;

(2) да же если никакой связи между иракским режимом и Аль Каидой нет, они вме сте ненавидят США — режим Саддама — это очень плохой режим, он угрожа ет не только США, но и своим соседям, и мы должны освободить иракский народ;

(3) смена режима в Ираке создаст условия для решения палестино из раильского конфликта. Сложность заключается в том, что для нападения есть слишком много причин... Кроме того, возникает соблазн утверждать, что в рамках этого обращения к логике сновидений иракская нефть играет роль известной «пуповины» оправданий США — возникает даже соблазн, так как это, возможно, было бы более разумно, заявить, что есть также три реальные причины для нападения: (1) контроль над иракскими нефтяными запасами;

(2) настоятельная необходимость в грубой манере показать и доказать безус ловную гегемонию США;

(3) «искренняя» идеологическая вера в то, что США приносят другим народам демократию и процветание. И все обстоит так, как если бы три эти «реальные» причины были «истиной» трех офици альных причин: (1) истины необходимости освободить иракцев;

(2) истины утверждения, что нападение на Ирак поможет разрешить ближневосточ ный конфликт;

(3) истины утверждения о том, что есть связь между Ираком и Аль Каидой. — И, кстати, создается впечатление, что противники войны повторяют ту же противоречивую логику: (1) Саддам на самом деле плохой, мы тоже хотим видеть его свергнутым, но мы должны дать больше времени Л ОГОС 1 ( 36) 2003 инспекторам, потому что инспекторы более эффективны;

(2) все дело в кон троле над нефтью и американской гегемонии — настоящим государством не годяем (rogue state), которое терроризирует других, являются сами США;

(3) даже в случае успеха нападение на Ирак послужит хорошей основой для но вой волны антиамериканского терроризма;

(4) Саддам — убийца и мучитель, его режим — преступная катастрофа, но нападение на Ирак для свержения Саддама обойдется слишком дорого… Один неплохой довод в пользу войны выдвинул недавно Кристофер Хит ченс: нельзя забывать, что большинство иракцев действительно являются жертвами Саддама, и они действительно с радостью от него бы избавились.

Он был такой катастрофой для своей страны, что американская оккупация в любой форме куда более для них привлекательна в том, что касается повсед невного выживания, и вызывает значительно меньшие опасения. Мы гово рим здесь не о «принесении западной демократии в Ирак», а только лишь об избавлении от кошмара по имени Саддам. Этому большинству опасения, вы сказываемые западными либералами, не могут не показаться глубоко лице мерными — так ли уж они озабочены тем, что чувствует иракский народ?

Здесь можно сделать еще более общее замечание: как насчет прокастров ских западных левых, которые презирают тех, кого сами кубинцы называют «гусанос (черви)», тех, кто эмигрировал — но при всей симпатии к кубин ской революции, какое право имеет типичный представитель среднего класса с левыми убеждениями презирать кубинца, который решил покинуть Кубу не только из за политического разочарования, но и из за бедности, ко торая доходит до элементарного голода? Я и сам помню, как в начале 1990 х годов в той же манере многие западные левые заносчиво бросали мне в ли цо, что для них Югославия по прежнему существует, и упрекали меня в пре дательстве уникальной возможности сохранить Югославию, на что я всегда отвечал, что я пока не готов жить таким образом, чтобы не обманывать меч ты западных левых... На самом деле есть некоторые вещи, более достойные презрения, некоторые установки, более идеологические (если это слово имеет сегодня какой то смысл, то самое место употребить его здесь), чем представ ления имеющих штатные должности западных университетских левых, вы сокомерно отворачивающихся (или — даже хуже — «понимающе» похлопы вающих по плечу) от восточного европейца из коммунистической страны, который тянется к либеральной демократии и каким то потребительским благам... Однако от этого очень легко перейти к представлению о том, что «в глубине души иракцы ничем не отличаются от нас и на самом деле хотят того, что делаем мы». Старая история повторяется: Америка несет людям новую надежду и демократию, но вместо того, чтобы встречать американ скую армию приветственными криками, неблагодарные люди делают то, что им хочется, они подозревают, что за этим подарком стоит что то еще, а Америка затем отвечает как ребенок, обиженный неблагодарностью тех, кому она бескорыстно помогала.

Базовая посылка остается прежней: поскрести нас, и все мы окажемся американцами, таково наше истинное желание — поэтому нужно только дать людям шанс, освободить их от навязанных им ограничений, и они раз делят с нами нашу идеологическую мечту… Неудивительно, что в феврале 76 Славой Жижек 2003 года член палаты представителей Конгресса США использовал слово сочетание «капиталистическая революция» для описания того, чем сейчас занимаются американцы: они экспортируют свою революцию на весь мир.

Неудивительно, что они перешли от «сдерживания» врага к более агрессив ной позиции. Именно США теперь, как и десятилетиями ранее не существу ющий ныне СССР, являются агентом мировой революции. Когда Буш недав но заявил, что «свобода — это не дар Америки другим народам, это дар Бога всему человечеству», то эта мнимая скромность в лучших тоталитарных тра дициях скрывала собственную противоположность: да, но именно США счи тают себя избранным инструментом распространения этого дара среди на родов мира!

Идея о том, чтобы «повторить Японию 1945 года», принести демокра тию в Ирак, который затем послужит моделью для всего арабского мира, позволив народам избавиться от прогнивших режимов, тотчас же наталки вается на непреодолимое препятствие: как насчет Саудовской Аравии, кото рая именно в жизненных интересах Соединенных Штатов не должна стать демократией? Следствием демократии в Саудовской Аравии стало бы или повторение Ирана 1953 года (популистский режим с антиимпериалистичес ким уклоном), или Алжир двухлетней давности, когда «фундаменталисты» победили в ходе свободных выборов.

Однако в иронических выпадах Рамсфельда против «старой Европы» есть зерно истины. Совместное сопротивление Франции и Германии поли тике США в отношении Ирака следует рассматривать на фоне франко гер манского совещания на высшем уровне, прошедшего месяц назад, в ходе ко торого Ширак и Шредер по сути предложили своего рода двойственную франко германскую гегемонию над Европейским сообществом. Поэтому не удивительно, что этот антиамериканизм наиболее силен у «больших» евро пейских наций, особенно во Франции и Германии: это часть их сопротивле ния глобализации. Часто слышны жалобы о том, что недавняя тенденция глобализации угрожает суверенитету национальных государств. Однако сле дует уточнить эту формулировку: какие страны более всего подвергаются этой угрозе? Это не небольшие государства, а мировые державы второго ранга, вроде Великобритании, Германии и Франции: они боятся того, что их поглотит возникающая глобальная Империя, что они превратятся в стра ны, вроде Австрии, Бельгии или Люксембурга. Неприязнь к «американиза ции» во Франции, разделяемая правыми националистами и многими левы ми, означает, в конечном счете, отказ от признания того факта, что Фран ция сама теряет ведущую роль в Европе. Уравнивание веса больших и малых национальных государств, таким образом, может рассматриваться среди вы годных последствий глобализации: за высокомерным высмеиванием новых восточноевропейских посткоммунистических государств легко различить контуры задетого нарциссизма европейских «великих наций». И этот вели кодержавный национализм не просто черта, внешняя по отношению к (про валу) сегодняшней оппозиции;

он влияет на то, как Франция и Германия формулируют эту оппозицию. Вместо того чтобы заниматься — еще более активно — тем, чем занимаются американцы — мобилизуя «новые европей ские» государства на собственной военно политической платформе, органи Л ОГОС 1 ( 36) 2003 зуя новый всеобщий фронт, — Франция и Германия высокомерно действова ли в одиночку.

В недавнем французском сопротивлении войне в Ираке определенно присутствует явный отголосок «старой упаднической» Европы: уйдем от проблем, не предпринимая никаких действий, подготавливая резолюцию за резолюцией — все это напоминает бездеятельность Лиги наций в отноше нии Германии в 1930 х годах. И пацифистский призыв «позволить инспекто рам делать свою работу» — это явное лицемерие: им потому и позволяют де лать свою работу, что существует весьма вероятная угроза военного вмеша тельства. И стоит ли говорить о французском неоколониализме в Африке (от Конго Браззавиля до неясной роли Франции во время кризиса и бойни в Руанде)? А как насчет роли Франции в боснийской войне? Кроме того, как стало понятно пару месяцев назад, разве не очевидно, что Франция и Герма ния озабочены своей гегемонией в Европе? И разве не символично, что сра зу же после начала войны в Ираке та же Европа, что выступала против нее (Франция и Германия), заняла позицию: «Ладно, теперь, когда война уже идет, перейдем к следующей теме — послевоенной реконструкции Ирака», словно говоря: «мы исполнили свой формальный долг и выразили протест, теперь займемся делом!» (Не говоря уже о совершенно расистских выпадах Ширака против посткоммунистических стран Восточной Европы, которые поддержали США в войне с Ираком). Но когда недавно все начали жаловать ся на то, что европейское сопротивление США было слабым и непоследова тельным, что Европа потерпела провал, пытаясь заявить о себе как об авто номном политическом участнике, то не является ли осознание провала само по себе положительным знаком? Разве оно — от противного — не свидетель ствует о том, что Европа явно ощущает потребность в самоутверждении, что она воспринимает его нехватку как провал?

Не является ли война в Ираке моментом истины, когда размываются «формальные» политические различия? Вообще, мы живем в перевернутом вверх дном мире, в котором республиканцы легко тратят деньги, создавая рекордный дефицит бюджета, тогда как демократы на практике соблюдают бюджетное равновесие;

в котором республиканцы, гневно обличающие большое правительство и проповедующие передачу власти штатам и мест ным общинам, участвуют в процессе создания мощнейшего государственно го механизма контроля во всей истории человечества. И то же относится к странам бывшего коммунизма. Симптоматичен здесь случай Польши: са мый горячий сторонник политики США в Польше — бывший коммунист, президент Квасьневский (которого даже прочат в секретари НАТО после Джорджа Робертсона), тогда как главную оппозицию участию Польши в ан тииракской коалиции составляют правые партии. В конце января 2003 года польские епископы также потребовали от правительства, чтобы оно доба вило в соглашение, регулирующее членство Польши в ЕС, особый пункт, га рантирующий, что Польша «оставит за собой право следовать своим осно вополагающим ценностям, как они сформулированы в ее конституции», что, конечно же, означает запрет абортов, эвтаназии и однополых браков.

Сами страны бывшего коммунизма, которые являются самыми горячими сторонниками американской «войны с террором», глубоко обеспокоены тем, 78 Славой Жижек что их культурной идентичности, самому их национальному выживанию угро жает бешеная атака культурной «американизации» — цена погружения в гло бальный капитализм. Мы, таким образом, являемся свидетелями парадокса пробушевского антиамериканизма. В Словении, моей собственной стране, наблюдается та же непоследовательность: правые националисты упрекают правящую левоцентристскую коалицию в том, что, хотя она публично примк нула к НАТО и поддерживает антитеррористическую кампанию США, втайне она все это саботирует, принимая участие по причинам оппортунистического характера, а не из убеждений. Однако в то же самое время они упрекают пра вящую коалицию в том, что она хочет подорвать словенскую национальную идентичность, отстаивая полную интеграцию Словении в вестернизирован ный глобальный капитализм и тем самым затопляя словенцев современной американской поп культурой. Идея состоит в том, что правящая коалиция способствует распространению популярной культуры, тупых телевизионных развлечений, бессмысленного потребления и т. д., чтобы превратить словен цев в легкоуправляемую толпу, неспособную к серьезной рефлексии и твер дой моральной позиции... Короче говоря, основная мысль заключается в том, что за правящей коалицией стоит «либерально коммунистический заговор»:

безжалостное и необузданное погружение в глобальный капитализм воспри нимается как самый последний подлый заговор бывших коммунистов, позво ляющий им сохранить свое тайное влияние на власть.

Прочти трагическое недоразумение заключается в том, что националис ты, с одной стороны, безоговорочно поддерживают НАТО (во главе с США), упрекая правящую коалицию в тайной поддержке антиглобалистов и анти американских пацифистов, в то время как, с другой стороны, они обеспоко ены судьбой словенской идентичности в процессе глобализации, заявляя, что правящая коалиция хочет бросить Словению в глобальный водоворот, не заботясь о словенской национальной идентичности. По иронии судьбы, возникающий новый социально идеологический порядок, на который сету ют эти националистические консерваторы, истолковывается в духе старого доброго описания «репрессивной толерантности» у новых левых и капитали стической свободы как способа сокрытия несвободы. Наиболее показателен здесь пример Италии с Берлускони в кресле премьер министра: преданней ший сторонник США и агент телеидиотизации, который превращает поли тику в телешоу и заправляет крупнейшей рекламной и телекомпанией.

Какую же позицию следует занять нам в отношении этих доводов за и против? Абстрактный пацифизм глуп интеллектуально и уродлив мораль но — все должны выступить против угрозы. Конечно, падение Саддама вы звало бы облегчение у большинства иракского народа. Кроме того, воинст вующий ислам — это, безусловно, ужасающая антифеминистская и т. д. идео логия. Безусловно, что то лицемерное присутствует во всех этих доводах против: восстание должны осуществить сами иракцы;

мы не должны навязы вать им наши ценности;

война — это не решение и т. д. Но, хотя все это так, а нападение — это зло, именно тот, кто его осуществляет, делает его таким.

Упрек: кто ты такой, чтобы делать это? Дело не в войне или мире, дело в не избывном интуитивном ощущении, что с этой войной что то не так, что с на чалом ее что то необратимо изменится.

Л ОГОС 1 ( 36) 2003 Одно из скандальных утверждений Жака Лакана заключается в том, что, даже если то, что ревнивый муж говорит о своей жене (что она спит с пер вым встречным), это правда, то его ревность не становится от этого менее патологической;

точно так же можно было бы сказать, что, даже если боль шинство нацистских утверждений относительно евреев было правдой (они эксплуатируют немцев, они соблазняют немецких девушек…), их антисеми тизм по прежнему оставался бы (и был) патологическим — потому что так вытесняется истинная причина того, что нацисты нуждаются в антисеми тизме для сохранения собственной идеологической позиции. И то же самое следует сказать сегодня в отношении американского заявления о том, что «у Саддама есть оружие массового поражения!» — даже если это утвержде ние истинно (и в какой то степени оно, возможно, таковым и является), оно по прежнему остается ложным в том, что касается той позиции, с которой оно произносится.

Все боятся катастрофических последствий от нападения США на Ирак:

крупномасштабной экологической катастрофы, высоких потерь среди аме риканцев, террористических атак на Западе... Так мы уже принимаем амери канскую точку зрения — и легко представить себе, что, если война вскоре окончится, став своего рода копией войны в заливе 1990 года, если режим Саддама вскоре развалится, у многих нынешних критиков политики США вырвется всеобщий вздох облегчения. Возникает даже соблазн рассмотреть гипотезу о том, что США нарочно провоцируют этот страх перед надвигаю щейся катастрофой в расчете на всеобщее чувство облегчения, когда катаст рофа не произойдет... Однако в этом, быть может, и заключается самая глав ная подлинная опасность. То есть нужно набраться смелости и заявить об обратном: возможно, в военном отношении скверный поворот для США был бы лучшим, что могло бы произойти, отрезвляющие плохие новости, которые вынудили бы всех участников пересмотреть свои позиции.

11 сентября (9/11) 2001 года был нанесен удар по башням близнецам;

двенадцатью годами ранее, 9 ноября (11/9) 1989 года пала Берлинская сте на. 9 ноября возвестило о «счастливых девяностых», мечте Фрэнсиса Фукуя мы о «конце истории», вере в то, что либеральная демократия в принципе одержала победу, что поиски окончились, что вот вот возникнет глобальное либеральное мировое сообщество, что препятствия на пути к этому сверх голливудскому счастливому концу эмпирически и случайны, что сопротив ление локально и присутствует только в тех местах, где лидеры еще не успе ли осознать, что их время прошло;

в отличие от него, 11 сентября — это глав ный символ окончания клинтоновских счастливых 1990 х, грядущей эпохи возникновения новых стен — между Израилем и западным берегом, вокруг Европейского союза, на границе США и Мексики. Вырисовывается пер спектива нового глобального кризиса: экономический коллапс, военные и иные катастрофы, чрезвычайные положения...

В первые дни войны вновь проявилось непристойное наложение воен ных и гуманитарных аспектов: слушая Блэра и некоторых других политиче ских деятелей можно было подумать, что силы союзников бомбят и оккупи руют Ирак, чтобы получить возможность заниматься там распределением гуманитарной помощи. А когда политические деятели начинают открыто 80 Славой Жижек оправдывать свои решения с позиций морали, можно быть уверенным, что к морали прибегают для того, чтобы скрыть столь мрачные и угрожающие перспективы. Само разрастание абстрактной моральной риторики в недав них публичных заявлениях Джорджа Буша (в духе — «Достаточно ли у мира мужества, чтобы выступить против Зла?»), демонстрирующее крайнюю мо ральную нищету позиции США — задача обращения к морали здесь вполне очевидна, она просто служит сокрытию подлинных политических ставок, которые не так уж и сложно понять. В своей недавней «Войне за Ирак» Уи льям Кристол и Лоренс Ф. Каплан писали: «Миссия начинается в Багдаде, но им не заканчивается. /.../ Мы стоим на рубеже новой исторической эпо хи. /.../ Этот момент имеет решающее значение. /.../ Очевидно, что речь идет не просто об Ираке. Речь идет даже не о будущем Ближнего Востока и войны с террором. Речь идет о той роли, которую Соединенные Штаты намерены играть в двадцать первом веке». С этим нельзя не согласиться:

на кону сейчас действительно стоит будущее международного сообщест ва — новые правила, в соответствии с которыми будет устроен новый миро вой порядок. Происходящее сейчас — это еще один логический шаг Соеди ненных Штатов на пути к непризнанию суда в Гааге.

Первый постоянный мировой суд по военным преступлениям заработал в Гааге 1 июля 2002 года, начав заниматься геноцидом, преступлениями про тив человечности и военными преступлениями. Всякий — от главы государст ва до обычного гражданина — может подвергнуться судебному преследова нию за нарушения прав человека, включая систематические убийства, пыт ки, насилие и сексуальное рабство, или, как выразился Кофи Аннан: «Нужно признать, что все мы — члены одной человеческой семьи. Мы должны со здать новые институты. Это один из них. Он является еще одним шагом впе ред в постепенном продвижении человечества к цивилизации». Однако хотя сторонники прав человек назвали создание суда величайшей вехой в между народном правосудии после того, как международным военным трибуналом в Нюрнберге после второй мировой войны было осуждено нацистское руко водство, суд сталкивается с жесткой оппозицией со стороны Соединенных Штатов, России и Китая. Соединенные Штаты говорят, что суд может посяг нуть на национальный суверенитет и привести к преследованию по полити ческим мотивам их должностных лиц или солдат, работающих за границей, а Конгресс США даже рассмотрел законопроект, разрешающий американ ским войскам вторгнуться в Гаагу, если суд будет рассматривать дело граждан США. Этот парадокс заслуживает особого внимания: США, таким образом, отвергли юрисдикцию трибунала, который был основан при полной под держке (и голосами) самих США! Почему же Милошевич, который сейчас сидит в Гааге, не в праве заявлять, что, поскольку США не признают закон ность международной юрисдикции гаагского трибунала, те же доводы следу ет использовать и в отношении его самого? И то же касается Хорватии: США теперь оказывают серьезное давление на правительство Хорватии, чтобы оно выдало суду в Гааге двоих своих генералов, обвиняемых в военных пре ступлениях во время столкновений в Боснии. Ответная реакция не застави ла себя долго ждать: как США могут говорить об этом, когда они не признают законность суда в Гааге? Или граждане США действительно «равнее других»?

Л ОГОС 1 ( 36) 2003 Если же просто расширить основополагающие принципы доктрины Буша, то разве Индия не может с полным правом напасть на Пакистан? Ведь он от крыто поддерживает и подпитывает антииндийский террор в Кашмире и имеет (ядерное) оружие массового поражения. Не говоря уже о праве Китая напасть на Тайвань и т. д. с непредсказуемыми последствиями...

И та же логика исключения применяется и к экономическим отношениям.

21 декабря 2002 года BBC сообщила, что «США приостанавливает действие со глашения о дешевых лекарствах»: «Соединенные Штаты приостановили дей ствие международного соглашения, позволявшего бедным странам покупать дешевые лекарства. Это означает, что миллионы бедняков так и не смогут по лучить лекарства от таких болезней, как ВИЧ/СПИД, малярия и туберкулез.

“Мы надеялись единодушно выступить со ста сорока тремя странами, придер живающимися тех же позиций”. Принцип разрешения развивающимся стра нам приобретать дешевые варианты лекарств, все еще охраняемых автор ским правом, был достигнут в ходе переговоров в ВТО год назад». Основная ирония здесь в том, что во время паники по поводу сибирской язвы после сентября США оказали сильнейшее давление на немецкую компанию «Бай ер», когда она не понизила свою цену на таблетки от сибирской язвы.

Сознаем ли мы, что мы находимся в самом центре «тихой революции», в ходе которой меняются неписанные правила, определяющие самую эле ментарную международную логику? США ругают Герхарда Шредера, демо кратически избранного лидера, за то, что он придерживается позиции, одо бряемой большинством населения плюс, согласно опросам середины февра ля, примерно 59% населения самих США (которые выступают против удара по Ираку без поддержки ООН). В Турции, согласно опросам, 94% населения выступают против предоставления ее территории войскам США для войны в Ираке — и где здесь демократия? Любой левак со стажем вспомнит ответ Маркса — из «Манифеста Коммунистической партии» — критикам, упрекав шим коммунистов в том, что их целью является разрушение семьи, собст венности и т. д.: сам капиталистический порядок в своем экономическом развитии уничтожает традиционный семейный порядок (кстати, этот факт куда более подходит к сегодняшнему дню, чем ко временам Маркса), а также лишает собственности большинство населения. И разве точно так же те, кто сегодня выдают себя за защитников демократии во всем мире, на самом де ле не подрывают ее? В совершенно извращенной риторической манере, ког да лидеры, выступающие за войну, сталкиваются с тем неприятным фактом, что их политика не одобряется большинством населения, они прибегают к избитой мудрости, что «настоящий руководитель ведет, а не следу ет» — и это говорят лидеры, которые в иных обстоятельствах прямо таки одержимы опросами...

Это постепенное ограничение демократии отчетливо видно в попытках «пересмотреть» наличную ситуацию — все, разумеется, за демократию и пра ва человека, но нужно их «пересмотреть», и ряд недавних выступлений в хо де общественных дебатов четко указывает на направление этого «пересмот ра». В «Будущем свободы»1 Фарид Закария, колумнист, пользующийся по Fareed Zakaria, The Future of Freedom, New York: Norton 2003.

82 Славой Жижек кровительством Буша, видит угрозу свободе в «утрированной демократии», то есть в возникновении «некультурных демократий у себя и за границей» (подзаголовок книги). Он извлекает урок, что демократию можно «уловить» только в экономически развитых странах: если развивающиеся страны «де мократизируются преждевременно», итогом становится популизм, кото рый завершается экономической катастрофой и политическим деспотиз мом — неудивительно, что наиболее успешные в экономическом отношении страны третьего мира (Тайвань, Южная Корея, Чили) обрели полноценную демократию только после периода авторитарного правления. Следующие уроки для Ирака ясны и понятны: да, США должны принести демократию в Ирак, но не устанавливать ее сразу — сначала необходим пятилетний, или около того, период, во время которого благожелательно авторитарные Соединенные Штаты создадут соответствующие условия для эффективного функционирования демократии... Теперь мы знаем, что значит обеспечение демократии: это значит, что США и их «добровольные партнеры» навязыва ют себя в качестве высших судей, которые решают, созрела ли страна для де мократии — следуя этой логике, Рамсфельд уже заявил в апреле 2003 года, что Иран должен стать не «теократией», а терпимой светской страной, в ко торой все религии и этнические группы будут наслаждаться равными права ми — здесь возникает соблазн добавить: «Как насчет того, чтобы потребо вать того же самого и от Израиля?»... Следующий парадокс аргументации За карии заключается в том, что есть один случай, который должен послужить образцовым примером — случай Китая. Разве оппозиция между Китаем и по здним СССР не является точным соответствием оппозиции между автори тарным режимом, предназначенным для создания условий для капиталисти ческого развития, и слишком быстрым переходом к демократии, который терпит неудачу? Так не следует ли Закарии поддержать печально известное подавление выступления студентов на площади Тяньаньмэнь?

Что касается самих США, то Закария ставит следующий диагноз: «Амери ка все более охватывается тупым популизмом, который считает популяр ность и открытость основными критериями легитимности. /.../ Итог — глу бокая разбалансированность американской системы, больше демократии, но меньше свободы». Выход, таким образом, заключается в нейтрализации этой неумеренной «демократизации демократии» (или «чрезмерной демо кратии» [«deMOREcracy»]), путем передачи больших полномочий непредвзя тым экспертам, стоящим в стороне от демократической перепалки, подоб но независимым центральным банкам. Такой диагноз не может не вызвать иронической усмешки: сегодня, при так называемой «сверхдемократиза ции», США и Великобритания начали войну в Ираке вопреки воле большин ства своего собственного населения, не говоря уже о международном сооб ществе. И разве мы не видим, что ключевые решения в области мировой экономики (торговые соглашения и т. д.) всегда принимаются «непредвзя тыми» органами, свободными от демократического контроля? Разве идея о том, что в нашу постидеологическую эпоху экономика должна деполитизи роваться и управляться экспертами, не является общим местом, разделяе мым всеми участниками? Можно копнуть еще глубже: разве не смешно жало ваться на «сверхдемократизацию» в то время, когда ключевые экономичес Л ОГОС 1 ( 36) 2003 кие и геополитические решения, как правило, не являются проблемой, ре шаемой при помощи выборов: то, чего требует Закария, уже по меньшей ме ре на протяжении тридцати лет является свершившимся фактом. В действи тельности мы наблюдаем сегодня раскол по идеологическим проблемах об раза жизни — там ведутся жаркие дебаты и обсуждаются альтернативы (аборты, однополые браки и т. д.), а основная экономическая политика предстает в виде деполитизированной области экспертных решений — рас пространение «сверхдемократии» с «крайностями» или позитивными дей ствиями, «культурой недовольства» и требованиями финансовых и иных компенсаций жертвам, в конечном итоге, представляет собой фасад, за ко торым спокойно плетется паутина экономической логики.

То же стремление нейтрализовать «крайности» «чрезмерной демокра тии» дополняется открытым непризнанием любой международной организа ции, которая действительно была бы способна контролировать ведение вой ны. В этом плане показательна статья Кеннета Андерсона «Кто признает пра вила ведения войны?»2, подзаголовок которой лишает проблему какой либо двусмысленности: «война в Ираке требует пересмотра международных пра вил ведения войны. В результате возможно сокращение влияния нейтраль ных, исполненных благими намерениями групп по правам человека и усиле нием государств, имеющих в своем распоряжении “большую дубину”. Что бы ло бы совсем неплохо». Основное недовольство автора эссе вызвано тем, что «в течение последних двадцати лет центр гравитации в установлении, истол ковании и определении законов и обычаев войны постепенно смещался от военных ведущих стран к более активным организациям по правам челове ка»;

эта тенденция воспринимается как несбалансированная, «несправедли вая» по отношению к крупным военным державам, которые осуществляют интервенции в другие страны, и отчасти по отношению к странам, которые подвергаются нападениям — с очевидным выводом о том, что военные «госу дарств, имеющих в своем распоряжении большую дубину», сами должны оп ределять критерии, по которым будут оцениваться их действия. Этот вывод вполне согласуется с непризнанием Соединенными Штатами полномочий Гаагского суда по военным преступлениям судить их граждан. В действитель ности, как было бы сказано во «Властелине колец» или каком то подобном неоготическом эпосе, новый Век Тьмы опускается на род человеческий.

Нынешний кризис, таким образом, заставляет нас пересмотреть саму де мократию как сегодняшнее господствующее означающее. «Демокра тия» — это не просто «власть народа, осуществляемая народом и для наро да», мало просто сказать, что при демократии воля и интересы (они никоим образом автоматически не совпадают) подавляющего большинства опреде ляют решения государства. Демократия — в том, как этот термин использу ется сегодня — это в первую очередь формальная приверженность букве за кона: ее минимальное определение — безусловное соблюдение определен ного набора формальных правил, гарантирующее, что антагонизмы будут полностью поглощены агонистической игрой. «Демократия» означает, Kenneth Anderson, «Who Owns the Rules of War?,» The New York Times Magazine, April 13 2003, p.

38—43.

84 Славой Жижек что — были или нет подтасовки в ходе выборов — каждый участник полити ческого процесса безоговорочно признает их результаты. В этом смысле президентские выборы 2000 года в США действительно были «демократиче скими»: несмотря на явные подтасовки в ходе выборов и очевидную бес смысленность того, что пара сотен голосов из Флориды решит, кто станет президентом, кандидат от демократов признал свое поражение. Во время нескольких недель неопределенности после проведения выборов Билл Клинтон дал подходящий язвительный комментарий: «Американский народ высказался;

мы только не знаем, что он сказал». К этому комментарию сле дует отнестись серьезнее, чем предполагалось изначально: даже сейчас мы этого не знаем — и вполне возможно потому, что за результатами голосова ния вообще не было никакого значимого «послания». Именно в этом смыс ле следует рассматривать проблематичность демократии: почему левые должны всегда и безоговорочно почтительно относиться к формальным де мократическим «правилам игры»? Почему нельзя, по крайней мере, при оп ределенных обстоятельствах поставить под сомнение законность результа та формальной демократической процедуры? Любопытно, что существует по крайней мере один случай, когда сами сторонники формальной демокра тии (или, по крайней мере, значительная их часть) разрешили бы приоста новить демократию: что если на формально свободных выборах победила бы антидемократическая партия, политическая платформа которой предве щает отмену формальной демократии? (Это имело место, среди прочего, па ру лет назад в Алжире). В таком случае многие демократы признали бы, что народ еще недостаточно «созрел» для того, чтобы дать ему демократию, и что предпочтителен некоторый просвещенный деспотизм, цель которого заключается в превращении большинства в демократов. Важнейшей состав ляющей любого популизма является также отрицание формальной демокра тической процедуры: даже если эти правила по прежнему соблюдаются, все гда ясно, что они не наделяют решающей легитимностью участников поли тического процесса — популизм обращается к прямой патетической связи между харизматическим лидером и толпой, подтверждаемой плебисцитами и массовыми митингами.

Подлинные опасности нынешней американо иракской войны долгосроч ны. В чем состоит, быть может, самая главная опасность перспективы амери канской оккупации Ирака? Нынешний режим в Ираке по большому счету яв ляется светским и националистическим, он далек от мусульманского фунда менталистского популизма — очевидно же, что Саддам лишь поверхностно заигрывает с панарабистскими мусульманскими настроениями. Как показы вает его прошлое, он — прагматический правитель, борющийся за власть и меняющий союзников, когда того требуют его цели — сначала против Ира на, чтобы захватить его нефтяные месторождения, затем против Кувейта по той же самой причине, настроив против себя панарабскую коалицию в сою зе с США — так что Саддам не фундаменталист, одержимый «большим Шай таном», готовый взорвать весь мир, лишь бы достать его. Однако, что точно станет результатом американской оккупации, так это фундаменталистское мусульманское антиамериканистское движение, тесно связанное с подобны ми движениями в других арабских странах или странах со значительным Л ОГОС 1 ( 36) 2003 присутствием мусульман. Основным политико идеологическим итогом аме риканской войны 2003 года в Ираке вполне может стать возведение Садда ма, этого презренного жестокого тирана, который привел свою страну к ра зорению, в ранг легенды третьего мира и мусульман, героя сопротивления превосходящей армии США.

Можно предположить, что США прекрасно осознают, что эпоха Саддама и его нефундаменталистского режима в Ираке подходит к концу и что напа дение на Ирак, скорее всего, задумано как более радикальный упреждаю щий удар — не по Саддаму, а по основному сопернику политического преем ника Саддама, действительно фундаменталистскому исламскому режиму. И, таким образом, порочный круг американской интервенции становится лишь еще сложнее: опасность состоит в том, что сама американская интер венция способствует возникновению лишь еще большего числа угроз Аме рике, широкого объединенного антиамериканского мусульманского фрон та. Это первый случай открытой американской оккупации крупной и важ ной арабской страны — как же это может не вызвать в ответ всеобщую нена висть? Уже можно представить тысячи юношей, мечтающих стать бомбиста ми самоубийцами, и как это вынудит американское правительство устано вить постоянный высокий уровень угрозы безопасности... Здесь, однако, нельзя не поддаться слегка паранойяльному искушению: что, если окруже ние Буша знает об этом, что, если эти «сопутствующие потери» как раз и яв ляются истинной целью всей операции? Что, если истинной мишенью в «войне с террором» является само американское общество, то есть сокраще ние излишней свободы в нем?

5 марта 2003 года в информационной программе «Buchanan & Press» на NBC показали фотографии плененного недавно Халида Шейха Мухаммеда, «третьего человека в Аль Каиде» — жалкое лицо человека с усами в непонят ной, наполовину расстегнутой тюремной ночной сорочке, из под которой было видно что то вроде ушибов (намек на то, что его уже пытали?), — а Пэт Бьюкенен легкомысленно спрашивал: «Следует ли этого человека, который знает все имена, все подробные планы будущих террористических атак на США, подвергать пыткам, чтобы получить от него все это?» Весь ужас за ключался в том, что фотография, со всеми ее подробностями, уже давала от вет — неудивительно, что другие комментаторы и опрос зрителей в боль шинстве своем сказали «Да!», — который навевает воспоминания о старых добрых деньках колониальной войны в Алжире, когда пытки, применявши еся французской армией, были грязной тайной... И действительно, не напо минает ли все это то, что Оруэлл представлял себе в «1984», «двухминутки ненависти», во время которых гражданам показывали фотографии предате лей и подозреваемых, чтобы те освистали их. У истории есть продолжение:

днем позже, во время телешоу на канале Fox комментатор заявил, что с этим заключенным можно делать все, что угодно, — не только лишать его сна, но и ломать ему пальцы и т. д. и т. п., потому что он — «ошметок человечес ких отбросов, лишенный всяких прав». В этом и заключается подлинная ка тастрофа: в том, что такие публичные заявления сегодня возможны.

Нам нужно быть предельно внимательными, чтобы не воевать с ветряны ми мельницами: споры о том, насколько плох Саддам, и даже о том, какой бу 86 Славой Жижек дет цена войны, и т. д. — это не те споры. Сосредоточиться следует на том, что на самом деле происходит в наших обществах, на том, что за общество возникает здесь в результате «войны с террором». Вместо обсуждения скры той конспирологической программы нужно переключить внимание на про исходящее, на то, что за перемены происходят здесь и сейчас. Конечным итогом войны будет изменение нашего политического порядка.

Подлинную опасность лучше всего можно проиллюстрировать действи тельной ролью популистских правых в Европе: выносить на повестку дня определенные проблемы (иностранная угроза, необходимость ограниче ния иммиграции и т. д.), которые затем втихаря заимствуются не только консервативными партиями, но даже de facto политикой «социалистичес ких» правительств. Сегодня необходимость «регламентирования» статуса иммигрантов и т. д. является составной частью основного консенсуса: ис тория продолжается — Ле Пен обращается к реальным проблемам, беспо коящим людей, и эксплуатирует их. Возникает даже соблазн сказать, что если бы во Франции не было Ле Пена, его следовало бы придумать:

он — идеальная фигура, которую любят ненавидеть, ненависть к которой гарантирует всеобщий либеральный «демократический пакт», умилитель ную идентификацию с демократическими ценностями терпимости и ува жения различий. Но после криков «Ужасно! Какое мракобесие и варварст во! Абсолютно недопустимо! Угроза нашим основополагающим демокра тическим ценностям!» разгневанные либералы продолжают поступать как «Ле Пен с человеческим лицом», делать то же самое в «более цивилизован ной» манере, следуя логике: «Но ведь расистские популисты манипулиру ют разумными заботами обычных людей, поэтому мы должны принимать определенные меры!»...

Мы сталкиваемся здесь со своеобразным извращенным гегельянским «отрицанием отрицания»: при первом отрицании популистские правые нарушают стерильный либеральный консенсус, озвучивая мысли страст ных инакомыслящих, открыто выступая против «иностранной угрозы»;

при втором отрицании «порядочный» демократический центр, трогатель но отталкивая этих правых популистов, присваивает себе их послание в более «цивилизованной» манере — в ходе этого все поле «неписаных пра вил» уже изменяется настолько, что никто даже не замечает этого, а все с облегчением вздыхают, что угроза демократии снята. И подлинная опас ность заключается в том, что нечто похожее имеет место в «войне с терро ром»: «экстремисты», вроде Джона Эшкрофта, будут отодвинуты в сторо ну, но их наследство останется, незаметно вплетенное в невидимую этиче скую ткань наших обществ. Их поражение станет их окончательным три умфом: они больше не будут нужны, потому что их послание вольется в ос новной поток.

Спустя дни и недели после «триумфального» завершения войны движе ние за мир почти исчезло, а западноевропейские государства, выступавшие против войны, без малейшего чувства стыда стали делать примирительные жесты в сторону США — Шредер даже публично извинился за свои антиаме риканские заявления. Это ощущение неловкости у противников войны — пе чальный признак их глубокой дезориентации: именно теперь им следует Л ОГОС 1 ( 36) 2003 встревожиться по настоящему. Признать, что «все же все окончилось хоро шо», что режим Саддама пал без серьезных жертв и без ожидавшихся мас штабных катастроф (поджог нефтяных скважин, использование оружия массового поражения), — значит поддаться опаснейшей иллюзии: такова расплата за выступления против войны по ошибочным основаниям.

* * * Один из популярных героев американо иракской войны — горемычный ми нистр информации Ирака, который на своих ежедневных пресс конферен циях героически отрицал даже самые очевидные факты и придерживался иракской линии — когда американские танки были всего в нескольких сот нях метров от его министерства, он продолжал утверждать, что все кадры американских телеканалов с танками на улицах Багдада — это всего лишь голливудские спецэффекты. В самoй своей чрезвычайно карикатурной дея тельности он тем самым раскрывал скрытую истину «нормальных» репорта жей: он не юлил в своих комментариях, а лишь давал опровержение. Было что то освежающе избавительное в его выступлениях, которые обнаружива ли стремление вырваться из под власти фактов и, следовательно, избежать неприятных моментов, и к тому же иногда он изрекал удивительные исти ны — скажем, столкнувшись с заявлениями о том, что американцы контро лируют отдельные районы Багдада, он резко ответил: «Ничего они не кон тролируют. Они самих себя не контролируют!» Перев. с англ. Артема Смирнова Печатается с разрешения автора




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.