WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Методы «философии науки» и герменевтики в свете диалектической логики Ильенкова С середины ХХ века в западной философии доминировали две рез ко контрастирующие друг с другом исследовательские стратегии:

постпозитивистская «философия науки», ориентирующаяся на мето ды естественных наук, и философская герменевтика, которая равня лась преимущественно на методологию гуманитарных наук («наук о ду хе»). Мы предлагаем взглянуть на их противостояние под углом зрения диалектико-логических идей Э. В. Ильенкова. Такого рода взгляд позво ляет критически осмыслить трудности, с которыми столкнулась запад ная философия, и высветить реальную силу и действенность классиче ской философской методологии, которую развивал Ильенков.

Не будет преувеличением сказать, что многие нынешние методоло гические «новации» и «открытия», обычно связываемые с западной постпозитивистской «философией науки», можно обнаружить в рабо тах Ильенкова, посвященных диалектической логике как методу научно теоретического мышления. Идея о «нагруженности» эмпирического факта теорией (о чем говорили Карл Поппер и Томас Кун, опровергая логический эмпиризм) 1 или открытие «роли истории» в развитии нау ки, составляющее само существо так называемого «исторического» на 1 Сравнивая свою методологическую концепцию с идеями Поппера, Кун пишет: «Мы оба едины в своем неприятии некоторых наиболее характерных положений клас сического позитивизма. Мы, к примеру, подчеркиваем необходимо присущую на блюдению нагруженность научной теорией;

соответственно мы скептически от носимся к попыткам сформулировать какой бы то ни было нейтральный язык на блюдения» (Кун Т. Структура научных революций. М.: АСТ,. С. ).

Л 1 (69) 2009 правления в постпозитивизме (у того же Куна или Имре Лакатоса), всег да были в центре внимания Ильенкова. Так, критикуя «наивную иллю зию эмпиризма» с его абсолютизацией индуктивной методологии, он ясно показывает, что исследователь всегда приступает к анализу эмпи рических фактов с точки зрения определенных понятий, что в реаль ном научном исследовании органически сочетаются «процесс анализа фактов с процессом анализа понятий» 2.

Однако различие между Ильенковым и постпозитивизмом — и разли чие существеннейшее, кардинальное — состоит в том, что у Ильенкова речь идет именно об органическом единстве истории и логики, факта и те ории («понятия»), через которое высвечивается конкретность истины в ее всеобщности и объективности, тогда как «нагруженность» эмпирии «концептуальными каркасами» и очевидная историчность знания обер нулись для западной философии науки совершенно иными, обратными (весьма печальными и неутешительными) выводами и результатами.

Западная философия и методология науки в своей эволюции от ло гического позитивизма до постпопперовских методологических кон цепций — «несоизмеримых» парадигм Т. Куна и, особенно, теоретиче ского анархизма и плюрализма П. Фейерабенда с его антиметодологи ческим кредо «anything goes» — пришла в конечном счете к релятивизму и тотальному отрицанию объективной истины. И причиной тому — от сутствие в «философии науки» конкретного опосредования между разумом и историей, между абсолютными моментами знания и его очевидной историчностью, «стандартами» и «фактами», как выражается Поппер.

Исследуя достаточно быструю и «революционную» смену научных тео рий, Кун пришел к выводу о том, что эта «революция» совершается от нюдь не по логическим (рациональным) правилам, а сами «парадигмы» оказываются «несоизмеримыми», представляют собой совершенно раз ные исследовательские миры, подобно взаимно непереводимым язы кам. Отсюда «иррационализм» и «исторический релятивизм» (в кото рых обвинил Куна не кто иной, как Поппер), отсюда же и «отказ от раз ума» и методологический анархизм Фейерабенда.

Ильенков же развивал конкретно-историческую методологию, позволя ющую преодолеть «исторический релятивизм», избежав «отказа от раз ума», с одной стороны, и «жесткого догматизма доктринерства», некри тического догматизма, претендующего на исключительное обладание истиной, с другой. В рамках этой методологии речь не идет об абстракт ном соединении логики (трактовавшейся в позитивизме и постпози 2 Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мыш лении. М.: РОССПЭН,. Ранее о том же самом (и задолго до Поппера и Куна) говорил Л. С. Выготский: «Во всяком непосредственном, самом эмпирическом...

единичном естественнонаучном факте уже заложена первичная абстракция... На учный факт есть опознанный в известной системе знания реальный факт... Все описываемое как факт — уже теория» (Исторический смысл психологического кри зиса / Выготский Л. С. Психология развития человека. М.: Смысл,. С. ).

152 Павел Павлов тивизме исключительно как формальная логика) и исторических фак тов, которые непосредственно не «вписываются» в эту «логику», в этот формальный разум. (Как, например, не «вписались» в формально логические стандарты специально проанализированная Лакатосом «научно-исследовательская программа» Н. Бора 3 или парадоксы тео рии множеств).

Речь идет о действительной логике противоречивого исторического про цесса, в рамках которого обретается действительное единство (предпо лагающее также и конкретное различие) абсолютного и относительного в составе развивающегося научного знания, осуществляется «снятие» прежних научных теорий, снятие, которое не просто «опровергает» прежнее знание, но сохраняет его абсолютные, истинностные моменты.

Поэтому-то механика Ньютона и теория Эйнштейна отнюдь не являют ся «несоизмеримыми», как считал Кун, — и первая не полностью опро вергается («фальсифицируется») второй, как полагал Поппер, но сохра няется в ее рамках, удерживая свое истинное содержание.

Надо заметить, что к этой мысли в некоторой степени приближал ся Лакатос, который в противовес абстрактному фальсификационизму Поппера утверждал, что «опровергнутая» теория не полностью уничто жается, но «сохраняется во внутренней истории развития знания, какой бы разрушительной ни была фальсификация» 4.

Иными словами, подлинно исторический, диалектический подход к научному знанию отнюдь не оборачивается релятивизмом и «дурным» плюрализмом, в силу того что высвечивает действительную и противо речивую логику развития самого этого знания. Как вполне справедливо заметил Мих. Лифшиц, историческое понимание природы (и соответ ственно естественных наук) отнюдь «не говорит нам, что все картины мира, как исторически обусловленные, равны, относительны и оправ даны. Несомненно, что механистическое мировоззрение есть стиль определенного времени, но также очевидно, что его недостатки неот делимы от тех достоинств, которым мы обязаны первыми прочными основами науки нового времени. Истинное содержание этой науки сложи лось отчасти благодаря ее исторической ограниченности...» 5.

Очень важно, что для Ильенкова, в отличие от нынешней «фило софии науки», истина являлась не только «эпистемологической» кате 3 Анализируя эту программу, Лакатос отмечает, что тщательный анализ ее истории — «поистине золотое дно для методологии: ее изумительно быстрый прогресс — на противоречивых основаниях! — потрясает, ее красота, оригинальность и эмпи рический успех ее вспомогательных гипотез, выдвигавшихся блестящими и даже гениальными учеными, беспрецедентны в истории физики» (Лакатос И. Методо логия исследовательских программ. М.: АСТ,. С. ).

4 Лакатос И. История науки и ее рациональные реконструкции / Методология иссле довательских программ. С.. (Курсив мой. — П. П.) 5 Лифшиц Мих. Диалог с Эвальдом Ильенковым: Проблема идеального. М.: Прогресс традиция,. С.. (Курсив мой. — П. П.) Л 1 (69) 2009 горией, не исключительной характеристикой научного познания (тем более, если его толковать абстрактно, в позитивистском и «сциентист ском» смысле), но и основой таких важнейших сфер человеческого бы тия, как нравственность и искусство. В этом Ильенков близок концеп ции «цельного знания» В. С. Соловьева, стремившегося обосновать органическое единство истины, добра и красоты. По глубокому убежде нию Ильенкова, «“добро” и “красота” — это только два способа выраже ния одного и того же. Так же как “красота” и “истина”» 6.

Именно это органическое единство истины, добра и красоты и со ставляет саму суть, сердцевину идеального в собственном смысле сло ва. Впрочем, если у религиозного философа Соловьева это единство («всеединство») укоренено в божественном абсолюте как «истинно сущем», то для Ильенкова «внутреннее отношение» истины и красо ты укоренено в их «общем предмете», каковым является «объективная реальность в том ее серьезном понимании, которое установила серьез ная материалистическая традиция в философии» 7. Объективная ре альность не есть набор бессмысленных эмпирических фактов, каким она представляется всем версиям позитивизма, а действительность, которой атрибутивно (с необходимостью) присущ смысл, идеальное, мышление, как это прекрасно показал сам Ильенков в своей ранней работе «Космология духа». И в этом важнейшем пункте размышления Ильенкова, несомненно, пересекается с «онтогносеологией» Мих.

Лифшица, суть которой заключается в том, что истина (и идеальное как «полюс истины») — это истинное бытие, истина самой объектив ной действительности, самого бесконечного мира. Совершенно иную, обратную картину мы видим в позитивистской и современной «фило софии науки» с ее номинализмом. По справедливому замечанию Мих.

Лифшица, современный номинализм, «распространенный во всех об ластях научного... мышления, хочет оставить человека в страшном ми ре, по ту сторону истины, добра и красоты, мире, безразличном ко всему идеальному... К этому мрачному открытию он может прибавить только собственное логическое мастерство в достижении “соответ ствия интеллекта и вещи” или какие-нибудь условные “идеальные ти пы” и “ценности”» 8.

Для Ильенкова понятие идеального неразрывно связано с поняти ем истины как реального всеобщего. В этом, он, конечно, наследует луч шие традиции мировой классической философской мысли от Платона до Гегеля. Согласно Ильенкову, «философия, как особая наука, разраба тывала и разработала категорию “идеального” именно в связи с проблемой 6 Ильенков Э. В. Что там, в Зазеркалье? / Искусство и коммунистический идеал. М.: Ис кусство,. С. –.

7 Ильенков Э. В. Гегелевская концепция красоты и истины / Искусство и коммунисти ческий идеал. С. –. (Курсив мой. — П. П.).

8 Лифшиц Мих. Диалог с Эвальдом Ильенковым. С..

154 Павел Павлов истинности... Проблема идеальности всегда была аспектом проблемы объективности (“истинности”) знания» 9.

Здесь может возникнуть определенное возражение: например, у не примиримого критика платонизма и гегельянства Поппера «третий мир» также связывается с проблематикой истины и объективности, причем сам Поппер, как известно, всегда позиционировал себя в каче стве защитника «абсолютной и объективной истины» в противовес ре лятивистским концепциям, тому же Куну. При этом у Поппера понима ние абсолютности и объективности истины оказывается в итоге фор мальным и безразличным к действительной сути дела (не поэтому ли такое — формально-логическое — понимание было с легкостью отбро шено его последователями-оппонентами?).

Конечно, при желании можно провести определенные параллели между ильенковской концепцией идеального и теорией «третьего ми ра» Поппера (тем более, что сам Ильенков упоминает последнюю в сво ей статье об идеальном). Однако эти две концепции, при всем их по верхностном сходстве, существенным, радикальным образом отлича ются друг от друга. Остановимся на этом различии более подробно, поскольку оно, на наш взгляд, рельефно высвечивает самую суть расхо ждения между Ильенковым и постпозитивистской философией науки.

Надо сказать, что Поппер — вслед за Г. Фреге — вполне справедли во отделяет объективное содержание мышления от субъективных пред ставлений и психических состояний индивидов. Объективное содержа ние мышления — это для Поппера «третий мир», включающий в себя все богатство человеческой культуры: научные теории, книги, скульпту ры, живопись, музыку и т.д. При этом отмечается, что содержание объ ектов человеческой культуры носит уникальный характер, принципи ально отличный от своих физических воплощений или индивидуально психических феноменов. «Девятая симфония Бетховена, — пишет К. Поппер, — не тождественна ни своей рукописи (которая может сго реть, а Девятая симфония не сгорит), ни любой или всем ее печатным копиям, ее записям или исполнениям. Так же обстоит дело с доказа тельством Евклида теоремы о простых числах или с теорией тяготения Ньютона» 10. Любому студенту ясно, что под ньютоновской теорией тя готения необходимо подразумевать не материальную книгу или факти ческие «мыслительные» процессы, протекавшие в коре головного моз га Ньютона, но объективное содержание его сочинений. Против этого, думается, Ильенков не стал бы возражать.

Кардинальная разница между Поппером и Ильенковым заключает ся в том, что все содержательное богатство «третьего мира», в конеч 9 Ильенков Э. В. Диалектика идеального Наст. изд.

10 Поппер К. Р. Эволюционная эпистемология Эволюционная эпистемология и ло гика социальных наук: Карл Поппер и его критики. М.: Эдиториал УРСС,.

С..

Л 1 (69) 2009 ном счете, сводится Поппером к дескриптивному («репрезентативно му») языку, к «высказываниям». Важнейшими структурными единицами «третьего мира» оказываются «лингвистические сущности», а основная проблема сводится к статусу высказываний и «логическим» отношени ям между высказываниями — противоречивости, совместимости, выво димости и т.п. В связи с этим основанием критического рационализма Поппера оказываются «эволюция человеческого языка и роль, которую он играл и продолжает играть в росте человеческого знания;

понятия (ideas) истинности и ложности;

описания положений дел (states of affair es) и способ, каким язык отбирает положения дел из комплекса фактов, составляющих мир, то есть “действительность”» 11.

Здесь в принципе стирается содержательное различие между «ана лизом языка» логических позитивистов и «лингвистическими сущно стями» попперовского «третьего мира»: «закончился период, когда все “лингвистическое” предавалось Поппером анафеме и рьяно изгонялось.

Допускаются ссылки на Бенджамена Ли Уорфа: он показал, как призна ет Поппер, что язык всегда воплощает множество теорий уже в самой структуре своего употребления» 12. Однако действительно ли «лингви стическое» когда-нибудь вообще предавалось Поппером анафеме? Так, например, его ранняя статья «Что такое диалектика?» красноречиво свидетельствует о том, что именно «лингвистическое» является по сути главным инструментарием попперовского «критического рационализ ма». Ведь попперовская критика диалектики, направленная на дискре дитацию противоречия как действительной логической формы, по су ществу есть чисто языковая критика, критика при помощи формально дедуктивного метода исчисления высказываний.

Здесь высвечивается, так сказать, некритичность «критического ра ционализма», а именно некритическое отношение к пониманию мыш ления, которое Поппер вполне разделяет с логическими позитиви стами. Дело в том, что абсолютизация законов традиционной логики, присущая и логическому позитивизму, и критическому рационализму, имеет своим основанием редукцию мышления к языку, организованно му по закону тождества, а потому безразличному к специфическому со держанию «самих вещей». Соответственно формальной трактовке мыш ления, формальной предстает и попперовская трактовка «абсолютной и объективной истины», с помощью которой он пытался преодолеть релятивизм популярной «социологии знания» (куновская идея несоиз меримых «парадигм», детерминируемых идеологиями различных груп пировок «научного сообщества», есть по своей сути разновидность та кой «социологии»). «Абсолютной и объективной истиной» у Поппе ра оказывается вариант так называемой «корреспондентной теории», 11 Там же. С..

12 Фримен Ю., Сколимовский Г. Поиск объективности у Пирса и Поппера Эволюци онная эпистемология и логика социальных наук. С..

156 Павел Павлов формализованной А. Тарским. С этой точки зрения истина оказывается исключительно свойством высказываний, но никак не самих вещей.

Истина у Поппера — языковой феномен, в сущности безразличный к реальной действительности, к «самим вещам». Принципиально ина че обстоит дело у Э. Ильенкова. Особая методологическая значимость ильенковских работ заключается в том, что в них убедительно обосно вано то обстоятельство (не принимаемое в расчет и игнорируемое как логическим эмпиризмом, так и постпозитивизмом), что мышление от нюдь не сводится к своей языковой форме выражения, но всегда высту пает в конкретном единстве с бытием, с объективной действительно стью. «Основным принципом логики... является принцип соответствия мышления действительности. Это обязывает рассматривать мышление не “само по себе”, т.е. в отрыве от действительности, а в процессе ее превращения в мысль. Действительность поэтому является важнейшей и притом специфической для логики категорией», — пишет Ильенков 13.

Иными словами, речь идет о конкретном, содержательном единстве мыш ления и бытия, этом сокровенном принципе классической диалектиче ской традиции в философии.

Руководствуясь этим принципом, Ильенкову удается достичь крити ческого понимания и позитивистской философии науки, претендующей на роль методологии естествознания, и ее концептуального антипода — философской герменевтики, позиционирующей себя не просто в каче стве методологического базиса гуманитарных наук («наук о духе»), но в качестве «универсальной философии нашего времени». Это тем более показательно, что «понимающая» герменевтика оказалась в ситуации радикального «взаимонепонимания» с «философией науки». Вслед ствие чего Х.-Г. Гадамер сетует: «Природа вещей такова, что философ ский разговор с философией науки никогда не удается. Дебаты Адорно с Поппером, как и Хабермаса с Альбертом, показывают это очень ясно.

Герменевтическая рефлексия рассматривается самым последователь ным образом как теологический обскурантизм в научном эмпиризме, когда он поднимает “критический рационализм” до абсолютного мас штаба истины» 14.

Теоретическому анализу основоположений герменевтики Ильенков посвятил специальную работу: «Гегель и герменевтика (проблема отно шения языка к мышлению в концепции Гегеля)» 15.

Как известно, философская герменевтика претендует не просто на универсальность (та может быть формальной, безразличной к пред мету), но, подобно гегелевской диалектике, на имманентность самому 13 Ильенков Э. В. Диалектическая логика. Очерки истории и теории. М.: Политиздат,. С..

14 Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М.: Прогресс,. С..

15 Вопросы философии... С. –.

Л 1 (69) 2009 предмету. Так, напоминает Гадамер, именно Гегель, проводя критику рассудочной рефлексии как «чуждой формы», навязанной предмету из вне, доказывал, что истинный метод — это не произвольное вторжение домыслов и «готовых» представлений, а «деяние самого дела». Именно поэтому, считает Гадамер, задача герменевтики — «в большей мере сле довать Гегелю, нежели Шлейермахеру» 16. Как и гегелевская диалектика, философская герменевтика стремится в опосредовании с исторической целостностью воспроизвести «деяние самого дела», т.е. истину, подлин ную действительность.

И в этом состоит особенность философской герменевтики Х.-Г. Га дамера. Будучи по существу современным («неклассическим», как сей час говорят) способом философствования, она, тем не менее, пытается сблизиться с классическими образцами философской рефлексии, пре жде всего с гегелевской диалектикой. Конечно, в определенной степени можно говорить о близости философской герменевтики и гегелевской диалектики, тем более, что сам Гадамер постоянно апеллирует к Гегелю.

Однако здесь, как и в случае с М. Хайдеггером, требуется быть предель но осторожным: необходимо выявить не только внешнее, бросающе еся в глаза сходство, но и четко артикулировать сущностное различие в трактовке «истинного бытия». В чем же заключается это существен ное отличие философской герменевтики от гегелевской диалектики?

Дело в том, что понимание сути подлинного бытия, истины, рас сматривается Гадамером, в конечном счете, как исключительно язы ковой процесс. Язык оказывается не просто «средой», в котором проис ходит «взаимопонимание» человека и мира, но единственным и «под линным» субъектом понимания. Ведь понимание, как пишет Гадамер, осуществляется — не больше и не меньше — «самим языком». «Языковой опыт мира» провозглашается в философской герменевтике абсолют ным. Язык и мир, по большому счету, непосредственно отождествля ются, а поэтому неудивительно, что у Гадамера само бытие оказывает ся по сути языком.

«Бытие, которое может быть понято, есть язык», — таков ключевой те зис «герменевтической онтологии» Гадамера 17, который по существу восходит к тезису «позднего» Хайдеггера о языке как «доме бытия». По нятно, что это совсем не Гегель, у которого истина бытия есть идея, по нятие. Впрочем, и сам Гадамер прекрасно понимает это различие и осо бо его подчеркивает. Так, говоря о соотношении своей герменевтики и гегелевского понятия метода как «саморазвертывания чистой мысли в систему целостной истины», он пишет: «Однако герменевтический опыт, который мы стремимся мыслить в среде языка, не есть, конеч но, опыт мышления в том же самом смысле, что и эта диалектика по нятия, притязающая на то, чтобы полностью освободиться от власти 16 Гадамер Х.-Г. Истина и метод. С..

17 Там же. С..

158 Павел Павлов языка» 18. Напротив, задача «герменевтической онтологии» заключает ся в том, чтобы «вновь превратить логику в свершающийся язык, поня тие — в сильное смыслом, спрашивающее и ответствующее слово» 19.

Поэтому Гадамер (как и его учитель Хайдеггер) и пытается выйти из сферы «логического» — в том числе и диалектико-логического — и апел лирует, в конечном счете, к риторике, т.е. «искусству красноречия», ко торое, как известно, берет свое начало от древнегреческих софистов.

«Недаром собственная проблематика понимания, — пишет он, — попыт ка овладеть пониманием как искусством — а это и есть тема герменев тики, — традиционно принадлежат сфере грамматики и риторики» 20.

Итак, бытие становится языком, а грамматика с риторикой, как «на уки» о языке, оказываются едва ли не «органоном» понимания этого бытия.

Но действительно ли понимание как исключительно языковой про цесс раскрывает нам истину бытия, «деяние самого дела»? Не является ли редукция бытийного мышления к языку (а гегелевского «понятия» — к слову, хотя и «сильному смыслом»), наоборот, сокрытием действи тельности в ее целостности и смысловом богатстве? По крайней мере вполне очевидно, что перед нами явное упрощение и ограничение дей ствительности, которая оказывается только лишь языком, как бы рас ширительно и универсально он ни трактовался. Язык действительно является способом выражения бытия, однако различие между языком и самой действительностью, между словом и реальным предметом яв ляется все-таки принципиальным. И стирание, сглаживание этого раз личия нередко оборачивается софистикой, пустой и далеко не безобид ной игрой словами, которая не только не приближает нас к «подлин ному бытию», но, наоборот, максимально удаляет от него, изощренно выдавая ложь за правду.

Язык — и это прекрасно понимали еще в античные времена — «дву лик», двойственен. Он может выражать истину бытия, и вместе с тем — скрывать, подменять ее, и в этом случае он становится орудием софи стики в наихудшем смысле слова. Отрываясь от действительности и, тем более, подменяя ее, язык фетишизируется, утрачивая при этом раз личие между истиной и ложью, добром и злом, с легкостью меняя их местами. Мы, конечно, вовсе не желаем прямо обвинять «герменевти ческую онтологию» в софистике, тем более, что много верного и инте ресного сказано в книге Гадамера «Истина и метод» (критика позити визма и сциентизма, анализ методологических проблем гуманитарных наук, рассуждения об искусстве как способе познания истины и др.).

И все-таки, как и при анализе «фундаментальной онтологии» Хайдег гера, здесь также необходимо артикулировать и четко высветить те от 18 Там же. С..

19 Там же. С..

20 Там же. С..

Л 1 (69) 2009 рицательные, негативные тенденции, которые с необходимостью воз никают при непосредственном отождествлении языка и действительно сти, при устранении их сущностного различия.

В «герменевтической онтологии» мышление в конечном счете «за путывается», «кружится» в языке и не находит выхода к самой действи тельности, к истине самих вещей. Знаменитый «герменевтический круг», который описывается Гадамером (опять же вслед за Хайдегге ром) в качестве онтологической структуры понимания, свободной от «случайных озарений» и следующей «самим фактам», на деле отнюдь не всегда выводит нас к истине самого предмета. Конечно, круговой ха рактер движения является существенным моментом диалектического познания, однако для последнего все-таки характерны и принципиаль но важны поиски выхода из круга. А вот для Хайдеггера и Гадамера, как известно, важно само движение по кругу, который нередко становится «порочным». Важно не выйти из круга, а «правильным образом войти в него», пишет Хайдеггер 21.

Ни в коем случае нельзя упускать из виду, что «правильным» должен быть и сам круг, который вполне может оказаться «дурным» и бесплод ным повторением (схождением, чередованием) ложных крайностей.

Ведь существуют два принципиально различных типа кругового движе ния. «Уловка Хайдеггера, — пишет Мих. Лифшиц, — основана на смеше нии двух разных типов возвращения к исходному пункту — круг, черпа ющий материал из бесконечности, есть важный момент диалектическо го движения, круг уходящего в бесконечность вращения на одном месте есть только логическая ошибка» 22.

Внешне герменевтический круг несколько напоминает диалектику части и целого, гегелевскую диалектику непосредственного и опосред ствованного, исходного начала и результата, которые взаимно опреде ляют друг друга. Процедура «понимания» носит круговой характер, под чиняясь герменевтическому правилу: «целое следует понимать, исходя из частного, а частное — исходя из целого» 23. Гадамер пишет: «Смысло вая антиципация, направленная на целое, становится эксплицитным пониманием благодаря тому, что части, определяемые целым, в свою очередь определяют это целое» 24. Но в том-то и дело, что в герменевти ке по существу стирается содержательное различие между этими момен тами. Как признает сам Гадамер, философская герменевтика, в отличие от гегелевской диалектической логики, не знает проблемы начала ис следования («истолкования»), поскольку в герменевтическом смысле итог определяет начало, а начало, в свою очередь, определяет итог. Вся кое начало интерпретации — уже итог, а всякий итог — начало.

21 Хайдеггер М. Бытие и время. Харьков: Фолио,. С..

22 Лифшиц Мих. Диалог с Эвальдом Ильенковым. С..

23 Гадамер Х.-Г. Истина и метод. С..

24 Там же.

160 Павел Павлов Принципиально иначе обстоит дело у Гегеля, который полагает про блему начала исследования в контексте противоречия непосредственно го и опосредованного и, в силу этого противоречия, выходит за пре делы круга определений, «взаимного чередования моментов». Поэтому итог, конечный результат в гегелевской «Логике» — это уже не просто возвращение к исходному неопределенному бытию (совпадающему с ничто), но обретение подлинного, истинного бытия.

Круговое соотношение Гегель рассматривает как взаимодействие, как «взаимное чередование моментов», которое, тем не менее, еще не является понятием о предмете в подлинном смысле. Так, указывает Ге гель, в исторических исследованиях возникает дилемма: определяют ли характер и нравы определенного народа его государственное устрой ство или же, наоборот, государственное устройство определяет нравы народа?

Понимание того, что обе эти стороны взаимно определяют друг дру га, — важный результат познания, однако это такой способ рассмотре ния, «в котором совершенно отсутствует понятие» 25. Констатация впол не справедливого факта, что нравы народа определяют государство, по скольку государство, в свою очередь, определяет нравы народа, все-таки не дает еще понимания ни государственного устройства, ни нравов на рода. Чтобы понять предмет, необходимо понять моменты кругового соотношения через нечто «третье» — через генезис понятия как опо средованной системы теоретических определений, через развивающе еся понятие, в котором исходный пункт и результат составляют опо средованное единство, сохраняя вместе с тем и свое принципиальное различие.

В герменевтике же это различие по существу игнорируется, вслед ствие чего «герменевтический круг» часто превращается в риторическую фразу (недаром Гадамер напоминает нам, что этот самый «круг» был ха рактерен как раз для риторики), в словесную (языковую) «игру», от ко торой перейти к самой действительности, и тем более к истинному бы тию, оказывается весьма проблематично. Вот здесь, на почве онтологи зации (а точнее, фетишизации) языка и всевозможных «языковых игр» герменевтика и сходится со своим антиподом — логическим позитивиз мом и так называемой «аналитической философией».

Понятно, что герменевтика и позитивизм находятся на разных по люсах философской мысли, подвергая друг друга ожесточенной крити ке, однако крайности, как известно, имеет тенденцию непосредствен ного схождения. По верному замечанию Ильенкова, дистанция между последователями Р. Карнапа и Л. Витгенштейна с их «языковыми игра ми», с одной стороны, и последователями М. Хайдеггера (прежде все го, конечно, в лице Г. Гадамера с его герменевтикой), с другой, «не так уж велика, как может показаться. И те и другие разрабатывают технику 25 Гегель Г. В.Ф. Энциклопедия философских наук, т. М.: Мысль,. Т.. С..

Л 1 (69) 2009 работы со Словом на потребу “человека говорящего” (но уже, увы, не “мыслящего”)» 26. С этим замечанием можно лишь согласиться.

«Мышление, — пишет Гадамер, — всегда движется в колее, пролага емой языком. Языком заданы как возможности мышления, так и его границы» 27. Такое понимание соотношения мышления и языка (и ши ре — мышления и бытия) принципиально, в корне неприемлемо для Ильенкова. Мышление у него движется по «колее» самого бытия, ко торое и «задает» (а точнее, открывает) возможности мышлению. Воз можности гораздо более богатые, нежели самые разнообразные «язы ковые игры».

Подлинная действительность — мир природы и мир человека в их целостности и конкретном единстве — гораздо богаче всяких редук ций бытия к языку или хайдеггеровской «экзистенции». Действитель ный мир в его целостности, по словам Ильенкова, — это «совсем не то “бытие-алетейя”, о которой цветисто и вычурно декламируют Хайдег гер и Гадамер. Соответственно — и не та “диалектика”, которую они су мели извлечь из гегелевских текстов» 28. Конечно, речь не идет о том, что гегелевское понимание «истинного бытия» есть окончательное и единственно верное понимание, которое нельзя подвергать пересмо тру и критическому анализу. Как раз наоборот, — надо. Но следует все же признать и то, что гегелевская трактовка идеи как истины бытия го раздо богаче и содержательнее, нежели интерпретация бытия как «эк зистенции» или языка.

Хайдеггер и Гадамер — надо отдать им должное — действительно по ставили важнейшие проблемы, особенно на фоне «забвения» истины в современной философии и «авангардном» (теперь уже постмодер нистском) искусстве. Тем не менее тенденции, прослеживающиеся в ло гике их размышлений, нередко приводят к обратным, «негативным» результатам. Основной недостаток этих и подобных им концепций за ключается прежде всего в редукционизме: так, у Гуссерля истинное бытие сводится к корреляту сознания, у «раннего» Хайдеггера — к «экзистен ции» (а в итоге — к «ничто»), а у его последователя Гадамера — к языку.

Однако, если мы вспомним гегелевскую формулу, истина есть все-таки целое, «тотальность. К такому истинному целому — в отличие от «мышле ния» современной эпохи, раздробленной на множество различных и за частую «непонимающих» друг друга «парадигм», — и стремилась мысль Ильенкова.

26 Ильенков Э. В. Гегель и герменевтика / Искусство и коммунистический идеал.

С..

27 Гадамер Г.-Г. Актуальность прекрасного. М.: Искусство,. С..

28 Ильенков Э. В. Гегель и герменевтика. С..

162 Павел Павлов




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.