WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Ильенков и «философия науки» Ильенков никогда не употреблял выражение «философия науки».

В те времена оно у нас было не в ходу. Мы чаще употребляли выраже ние «методология науки». Но это в определенном смысле одно и то же.

Во всяком случае, Джон Милль в своей книге о Конте и позитивизме пи сал так: «Философия науки состоит из двух главных частей: из методов исследования и условий доказательства» 1.

А вот о методах исследования и условиях доказательства Э. В. Ильен ков не только писал, но, можно сказать, только об этом и писал. Тут достаточно вспомнить его opus magnum «Диалектика абстрактно го и конкретного в научно-теоретическом мышлении», в сильно уре занном виде опубликованный в г. под названием «Диалектика аб страктного и конкретного в “Капитале” К. Маркса». На таком названии настояло тогдашнее руководство Института философии АН СССР, по нимавшее дело так, что диалектика абстрактного и конкретного име ет место только в социально-экономической науке, даже еще у же — в «Капитале» Маркса, т.е. это специфически марксовский метод, а в научно-теоретическом познании нужны совсем другие методы. Послед нее говорит о том, что уже тогда мы находились под влиянием той «фи лософии науки», методы которой скроены исключительно по мерке естествознания.

Ныне «философия науки» получила в нашей стране официальный статус пропуска в храм науки: это теперь «кандидатский минимум».

А Эвальд Ильенков с его восхождением от абстрактного к конкретному оказался далеко в стороне от «философии науки» и от нынешнего фи лософского официоза. Вполне естественно, потому что честная фило софия никогда за всю историю человечества не была господствующей.

Главное, чтобы она просто существовала и не прерывалась...

1 Милль Д. С. Огюст Конт и позитивизм. М.: ЛКИ,. С..

94 Сергей Мареев Так откуда же пошла эта самая «философия науки», и что она собою представляет?

Основоположником «философии науки» считается англичанин У. Уэвелл. «Как особое направление, — читаем мы в словаре «Совре менная западная философия», — философия науки впервые была представлена в трудах У. Уэвелла, Дж. С. Милля, О. Конта, Г. Спенсера, Дж. Гершеля» 2. Иначе говоря, в качестве особого направления «фи лософия науки» возникла в русле того более широкого направления, которое называется позитивизмом. А позитивизм в ХIХ веке противо стоял тем философским направлениям — и прежде всего философии жизни и экзистенциализму, — которые считали науку низшей формой человеческого сознания и полностью отрывали философию от нау ки и всех задач, с нею связанных. Подчеркнем, что «философия нау ки» — это именно особое направление в философии, подобно тому, как особыми направлениями в ней являются «философия жизни» или экзистенциализм.

В последнее время появилась другая версия, которую выдвинул ака демик В. С. Степин. Сам термин «философия науки» он приписывает Евгению Дюрингу 3, которого мы до сих пор знали только благодаря критике его Ф. Энгельсом. Однако Дюринг говорит не о «философии науки», а о «теории науки». И дело даже не в этом, в конце концов суть не в словах, а в том, что работы Дюринга — это все-таки поздновато.

Да и потом, главным предметом забот Дюринга была не методология науки, а «мировая схематика», чаще именуемая «онтологией». Главное же то, что Степин толкует «философию науки» не как особое направ ление, а как некий раздел философии, посвященный науке.

Иногда считают, что «философия науки» началась только с логи ческих позитивистов. Один из представителей этой школы Филипп Франк написал работу, которая так и называется — «Философия на уки». При этом Ф. Франк ссылается на Энгельса как «философа на уки», поскольку тот отказался от натурфилософии и заявил, что от всей прежней философии осталась только наука о мышлении — диа лектика и формальная логика. Эта идея действительно является цен тральной в «Диалектике природы» и «Анти-Дюринге», а также в ра боте Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой фи лософии» ().

Данный сюжет, как правило, в работах по «философии науки» не обсуждается. И понятно почему: согласиться с Франком значило бы вместе с ним признать Энгельса «философом науки». Но в марксиз ме такая терминология не принята. Включить идеи Энгельса в корпус «философии науки» тоже весьма затруднительно, потому что диалек тика и «философия науки» в сущности своей антиподы. По крайней 2 Современная западная философия. Словарь. М.: Политиздат,. С..

3 См.: Степин В. С. Философия науки. Общие проблемы. М.: Гардарики,. С..

Л 1 (69) 2009 мере, это разные направления. И скажем наперед, именно диалекти ка оказалась лимитирующей для «философии науки».

Но послушаем все того же Джона Милля — этот человек знал, о чем писал. Он прямо указывает на Конта как на основоположника «фило софии науки». Мало того, Милль объясняет, «что именно разумеем мы под философией науки, как различной от самой науки» 4. А разумеет он следующее: «Философия науки есть... не что иное, как та же самая нау ка, но рассматриваемая не в ее результатах или в установленных ею ис тинах, но в тех процессах, какими пользуется человеческий ум для их до стижения, в тех признаках, по каким он размещает их по их отношени ям и методическим расположениям для достижения большей ясности понятия и большего непосредственного удобства: одним словом, это ло гика науки» 5.

Не имея предвзятостей, можно было бы сразу сообразить, что об этом в философии речь шла уже давно — к примеру, в Новое время, по крайней мере, уже у Бэкона и Декарта. Так почему те не были «фи лософами науки»? Если же они таковыми были, то почему историю «философии науки» нужно начинать с Огюста Конта? — Между «фи лософом науки» Контом и «философами науки» Бэконом и Декартом и впрямь есть серьезное различие. Последние не отрицали филосо фию, а делали из нее учение о методе, логику науки. Тогда как позити вист Конт считал сплошным заблуждением всю прежнюю философию и теологию.

Вот это, пожалуй, самое верное: основоположник позитивизма и был основоположником «философии науки». И по существу это од но и то же. «Философия науки» не есть традиционная философия в ее, так сказать, приложении к науке. Это совершенно новая «философия», суть которой в том, что наука — сама себе философия. А значит, это отрица ние всей прежней философии. Причем отрицание более радикальное, более сильное, чем у Энгельса: у последнего отрицание есть снятие, от рицание с сохранением логики и диалектики, которые составляли суть всей прежней философии. Конт же отрицает и логику как особую нау ку. В одном издании русских сторонников контизма еще в ХIХ веке го ворилось, что О. Конт «считает химерою самую мысль изучать логику иначе, как не в ее применениях» 6. Иначе говоря, Конт признавал «ло гику дела», но не признавал «дела логики». И радикальный эмпиризм Конта столь радикален, что его корректируют уже ближайшие последо ватели, у которых вновь появляется особая «логика науки».

Слабость всей традиции, идущей от Конта, заключается в том, что классической философии здесь не знают и не понимают. Классическая философия имела своим предметом — на чем всегда особенно настаивал 4 Милль Д. С. Огюст Конт и позитивизм. С..

5 Там же. С. –.

6 См.: Огюст Конт и позитивизм. М.,. С. –.

96 Сергей Мареев Ильенков — мышление. Логика в широком смысле и есть наука о мыш лении. И хороша же будет «философия науки», которая не знает, и не хочет знать, что есть мышление. Ведь наука, как ни крути, есть просто систематическое и профессиональное мышление. Но сама тема «мыш ление» остается в пределах классической философии, позитивизмом отвергнутой. Ильенков обращает внимание на то, что уж названия ра бот философов ХVII — XVIII вв. выражают именно эту «тему». Достаточ но напомнить, пишет он, заглавия таких сочинений, как «Рассуждение о методе», «Трактат об усовершенствовании интеллекта», «Разыскание истины», «Опыт о человеческом разуме» и т.д. и т.п. 7 В связи с этим сто ит заметить, что ни одной работы о «разуме» в традиции «философии науки» не было написано.

Милль понимает, что исследование научного познания не есть нова ция «философии науки», что оно всегда было предметом философии:

«Мы допускаем, что философия обозначает, — принимая значение, при дававшееся этому слову древними, — собственно, научные знания че ловека, как существа интеллектуального, морального и социального.

Так как духовные способности человека обнимают и его способность познания, то наука о человеке обнимает все, что человек может знать, насколько это относится к его способу познавания, другими словами — всякое учение об условиях человеческого знания» 8.

Странной была бы наука о человеке, которая не была бы и наукой о человеческом познании, Логикой. Словно человек — это такое млеко питающее животное, которое только ест, спит и размножается. Класси ческая философия от Сократа до Гегеля была наукой о целостном чело веке: человек познающий не отрывался от человека чувствующего, пе реживающего, действующего и общающегося. Именно эта особенность классической философии не была понята основоположником «фило софии науки» Контом и всеми его последователями. Развитие филосо фии и науки, безусловно, включает в себя отрицание предшествующего, но надо знать, что отрицаешь! А у позитивистов отрицание классиче ской философии всегда связано с элементарным невежеством. В этом отношении характерно откровение А. Л. Никифорова о неопозитиви стах: «Мне кажется, в философии — особенно в начальный период сво ей деятельности — они были в значительной мере невежественны. По этому они часто изобретали велосипеды и с апломбом высказывали идеи, почти буквально воспроизводящие положения Беркли или Юма, Канта или Спенсера, Маха или Милля — положения, порочность кото рых уже давно была выявлена» 9.

7 См.: Ильенков Э. В. Диалектическая логика. Очерки истории и теории. М.: Политиз дат,. С..

8 Милль Д. С. Огюст Конт и позитивизм. С..

9 Никифоров А. Л. Философия науки. История и теория (учебное пособие). М.: Идея Пресс,. С.

Л 1 (69) 2009 Я бы добавил, что дело здесь не только в философском невежестве, а имеет место типично позитивистское наивно-высокомерное отно шение ко всей предшествующей философии: что они там могли пут ного сказать? Современная позитивистам философия повод для та кого к ней отношения давала. Но была еще классическая философия, которая те же вопросы, которые ставили новые позитивисты, не толь ко ставила, но и решала, или, во всяком случае, давала подходы к их решению, гораздо более плодотворные, чем те, что предлагались позитивизмом.

Отрицая всю классическую немецкую философию, начиная с Кан та и кончая Гегелем, позитивисты возвращаются, как правило, к аб страктному сенсуализму Дж. Локка. Повелось это уже с Уэвелла. В пре дисловии к русскому переводу «Истории индуктивных наук» Уэвелла среди прочего сказано: «Уэвелль вообще не глубокий и плохой фи лософ;

такова же и его философия, проводимая в истории индук тивных наук. Она состоит из устарелых и избитых идей английского предания» 10.

Одним из указанных здесь «английских преданий» является именно эмпиризм Локка, обнаруживший свою несостоятельность в том же сто летии, в котором он и родился. Сенсуализм Локка породил скептицизм Давида Юма, а Юм, как известно, разбудил от догматического сна Кан та, которому Уэвелл пытается следовать, но, как говорится в том же пре дисловии, «с изменениями и переделками, в которых потерялись вся глубина и весь критицизм великого немецкого мыслителя». Вместо то го, чтобы подняться от Локка до Канта, Уэвелл опускает Канта до уров ня Локка. «Уэвелль, — заключает автор предисловия, — обратил чистую монету Канта в низкопробную и хотел применить ее к старым формам английской давней философии предания и поддержать ею то, что наве ки убила философия Канта» 11.

Кант «навеки убил» абстрактный сенсуализм, который нашел свое наиболее характерное выражение в Англии в философии Беркли и Юма. Но именно к этому абстрактному сенсуализму возвращается вспять позитивизм с его «протокольными предложениями», с его «чи стым опытом» — который, как показал Кант, у человека никогда не бы вает «чистым».

Ильенков, безусловно, принимает сторону немецкой классической философии в решении антиномии эмпиризма и рационализма и в том, что касается науки вообще и естествознания в частности. «Завершая в лице Канта, — писал Ильенков, — более чем двухсотлетний цикл ис следований, философия вступала в принципиально новый этап пони мания и решения своих специальных проблем» 12.

10 Уэвелль У. История индуктивных наук. СПб.,. Т. I. С. Х.

11 Там же. С. ХLVI.

12 Ильенков Э. В. Диалектическая логика. С..

98 Сергей Мареев Кант ставил вопрос, как возможна наука. И хотя его волновал, пре жде всего, вопрос о возможности естествознания и математики, наука для него этим не ограничивалась. Кант ставит вопрос и о том, как воз можна метафизика, т.е. наука о последних основаниях. И он не просто отрицает старую метафизику, но снимает ее в ее рациональном значе нии: переводит науку о последних основаниях бытия в науку о послед них основаниях познания. Но это всё те же самые основания: простран ство, время, причинность, необходимость и т.п. И если это не интере сует «философию науки», то именно потому, что она является знанием не о том, как возможна Наука, а о том, как существует наука в своих внеш них проявлениях.

Вся последующая немецкая философия решала тот же самый вопрос, что и «Критика чистого разума», — как возможна Наука. Ильенков пи шет о «поразительном по своей скорости процессе духовного созрева ния, который отмечен именами Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля» 13. Во прос об условиях возможности Науки непосредственно от Канта пере нимает его ученик И. Г. Фихте. Не случайно он назвал свою философию «Наукоучением» и считал, что предмет философии полностью совпада ет с этим названием. Вернее, должен совпадать. «Так называемая до сих пор философия, — заявляет Фихте, — стала бы, таким образом, Наукой о науке вообще» 14.

Фихте предлагал «наукоучение» не вместо философии, он хотел фило софию сделать «наукоучением». Считал, что «Общее наукоучение» долж но «обосновать систематическую форму для всех возможных наук» 15.

Аналогичную задачу ставит и позитивистская «философия науки» — найти общую модель для всякой науки. Но здесь имеет место и серьез ное расхождение: позитивизм стремится найти раз навсегда данную, для всех наук обязательную, т.е. абсолютную модель науки, чтобы потом можно было бы эту мерку прикладывать ко всякому знанию и говорить, где имеет место наука, а где нет. В этом пункте позитивизм смыкается со старой метафизикой, которая тоже понимала себя как абсолютное зна ние. В отличие от этого, Фихте стремился найти только центр научно го знания, от которого можно двигаться во всех направлениях до беско нечности не только в отношении содержания, но и в отношении фор мы. Это означает, что наука не может быть завершенной ни по своему содержанию, ни по форме. У Фихте представлен бесконечный синтез, а не только анализ науки.

Односторонний анализ и абсолютизация формальной стороны дела характерны для «философии науки». Это то, что дало повод Н. А. Бер дяеву говорить о «полицейской» функции науки, которая пускает толь ко в переднюю и не пускает в жилые комнаты. Кто вообще может взять 13 Диалектическая логика. С..

14 Фихте И. Г. Сочинения, т. СПб.: Мифрил,. Т. I. С..

15 См.: там же. С..

Л 1 (69) 2009 на себя право определять и диктовать не с точки зрения существа де ла, а с точки зрения формальных критериев «научности», что есть «на ука» или «не наука»? А ведь именно эту роль брала на себя позитивист ская «философия науки», одна из центральных идей которой — «де маркация», т.е. определение границы между научными и ненаучными высказываниями. Причем тут проявляется ее вопиющее противоречие:

с одной стороны, отказ от всякой «метафизики», от всяких абсолютов, т.е. релятивизм, а с другой — поиск абсолютной границы между наукой и не-наукой. Если применить к самой «философии науки» те же крите рии научности, которые она предписывает науке, то указанная граница должна быть относительной.

Уэвелл назвал свою работу «Философия индуктивных наук». Литров перевел Уэвелла на немецкий и назвал: «История всех естественных на ук» (Geschichte aller Naturwissenschaften). Даже математика и логика здесь выносятся за скобки: они не индуктивные науки. Таким образом, естественные науки оказываются индуктивными. Естествознание не допускает никакой дедукции. Вот в чем особенность и специфика «фи лософии науки» с самого начала. Это и есть тот всеиндуктивизм, о ко тором писал Энгельс в своей «Диалектике природы». «Вся вакханалия с индукцией идет от англичан — Уэвель, inductive sciences, охватываю щие чисто математические науки, — и таким образом была выдумана противоположность индукции и дедукции» 16.

Тут интересно заметить, что эту «вакханалию» прекращает толь ко Карл Поппер. «Я заявляю, — писал он, — что принцип индукции со вершенно излишен и, кроме того, он неизбежно ведет к логическим противоречиям» 17. Но Поппер не преодолевает противоположность индукции и дедукции. Он, как и Уэвелл, просто отбрасывает одну из противоположностей. Уэвелл отбросил дедукцию, Поппер отбросил индукцию, а в результате на место абстрактного эмпиризма он ставит свой, столь же абстрактный, «критический рационализм». Словеч ко «критический» здесь ничего не говорит: научная критика, напом ним, есть преодоление путем снятия, а не путем отбрасывания, отме ны и т.д. То есть здесь перед нами не научный, а административный метод.

Что касается Ильенкова, то научную критику он считал необходи мой формой развития науки. «Это вообще необходимый закон разви тия науки, научного мышления: новое теоретическое понимание фак тов (новая теория) всегда и везде возникает не “прямо из фактов”, не на пустом месте, а только через строжайшую научную критику старого теоретического понимания этих фактов с точки зрения этих фактов.

Так что сведение критических счетов с ранее развитыми теориями есть вовсе не побочное, вовсе не второстепенной важности занятие, а есть 16 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. М.: Госполитиздат,. Т.. С..

17 Там же. С..

100 Сергей Мареев необходимая форма разработки самой теории, единственно возможная форма теоретического анализа реальных фактов» 18.

В критическом развитии научной теории и снимается противопо ложность индукции и дедукции. В своей абстрактной чистоте и обосо бленности друг от друга они возможны только при отвлечении от ре альной истории науки и от всякого содержания вообще. Но определен ное содержание всегда присутствует уже в предшествующих теориях.

«Человек, — пишет Ильенков, — никогда не начинает мыслить “с само го начала”, “прямо из фактов”, то есть с позиции питекантропа. Он в са мом восприятии эмпирических фактов в мышлении пользуется готовы ми категориями и понятиями. Вопрос лишь в том, какими именно, как, где и откуда он их усвоил» 19.

С позицией “питекантропа” в теории познания покончил уже Кант.

Если бы Робинзон не имел на своем острове того запаса понятий, а так же предметов и, главным образом, орудий, которые ему достались от других людей, то он превратился бы в питекантропа. И это очень наи вное представление, что первые понятия питекантропами были добы ты из фактов при помощи чистого мышления: сели питекантропы во круг костерка, подумали и — придумали, скажем, число для счета. До сих пор «философы науки» так и не смогли показать того способа, каким число, простое «натуральное» число, получается прямо из фактов. По тому, что не из фактов оно получается, а из практики освоения людьми количественной стороны действительности.

Практики как основы познания человеком окружающего мира «фи лософия науки» совершенно не знает. Об этом знал, по крайней мере догадывался, Ф. Бэкон, которого иногда считают предтечей «филосо фии науки». «Самое лучшее из всех доказательств, — писал он, — есть опыт, если только он коренится в эксперименте» 20. От практики и экс перимента опыт абстрагировали его последователи Т. Гоббс, Д. Локк, Дж. Беркли и Д. Юм, желая начать с «чистого опыта», с «чистой до ски». Душа человека бывает «чистой доской» только в момент рожде ния, а уже в течение первых пяти лет жизни человек получает абсолют ное большинство своих понятий, и получает их ребенок не из «чисто го опыта», а из опыта практического общения со взрослыми и с тем миром, который создан людьми и создан по понятию. Именно это по нятие присваивает себе человек, осваивая окружающий его человече ский мир.

До единства индукции и дедукции, как единства противоположно стей, «философия науки» так и не дошла. Это единство характерно для того метода, который развивал Ильенков, — для метода «восхожде 18 Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. М.: РОССПЭН,. С..

19 Там же. С..

20 Бэкон Ф. Сочинения, т. М.,. Т.. С..

Л 1 (69) 2009 ния от абстрактного к конкретному». «В материалистической диалек тике, — писал он, — рационально снята старинная противоположность “дедукции” и “индукции”. “Дедукция” перестает быть способом фор мального выведения определений, заключенных априори в понятии, и превращается в способ действительного развития знаний о фактах в их развитии, в их внутреннем взаимодействии. Такая “дедукция” ор ганически включает в себя “эмпирический” момент, — она соверша ется именно через строжайший анализ эмпирических фактов, через “индукцию”» 21.

Здесь хочется уточнить только один момент. «Старинная противопо ложность» индукции и дедукции на самом деле не такая уж старинная.

По сути она, как в общем-то верно заметил Энгельс, ведет свое проис хождение от того же самого Уэвелла. Что касается Бэкона, который как будто бы впервые противопоставил схоластической «дедукции» свою «индукцию», то верно в этом только то, что он действительно противо поставил свою методологию схоластической силлогистике, т.е. формаль ной дедукции. Но противопоставил ей не столь же абстрактную индук цию, а свои методы выявления причинных связей, который часто называ ют «индуктивными», хотя таковыми они по сути не являются: причинная связь индуктивно никогда не устанавливается. В этом и состоит неопровер жимый результат Юма.

Приверженцы «философии науки» почему-то совершенно не обра щают внимания на то, что в реальном научном познании ни один уче ный никогда сознательно не пользуется ни абстрактной индукцией, ни абстрактной дедукцией. И об этом очень хорошо писал Энгельс 22, кото рого в данном случае цитирует Ильенков.

Аналогом абстрактной индукции является так называемый «ме тод проб и ошибок». Это именно так называемый «метод», потому что действительный метод науки состоит в обратном: он сокращает опыт:

учись, мой сын, говорит Борис Годунов у Пушкина, — науки сокраща ют нам опыты быстротекущей жизни. Человек тем и отличается от жи вотного, что ему наука заменяет опыт. Такое значение метода прописал уже Декарт, дав и обратный пример — человека, который, желая найти сокровище, попросту бродит наугад по всем дорогам. Опыт есть лишь предпосылка и предмет для понимания, каковое требует применения определенного метода: анализа, синтеза, эксперимента и т.д.

Кант в вопросе о природе научного метода следует Декарту: научный метод должен направлять науку к истине. Это направление у него обе спечивает, прежде всего, логика — трансцендентальная логика. Но для Уэ велла существует по сути только один «метод» — тот самый «метод проб и ошибок». «Пробовать ошибочные догадки, — пишет он, — есть очевид 21 Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. С. –.

22 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.. С. –.

102 Сергей Мареев но единственный путь нападать на верные. Черта истинного философа состоит не в том, что он никогда не делает смелых предположений, но в том, что его предположения понимаются им ясно и ставятся в строгое соприкосновение с фактами» 23.

Это повторит уже в ХХ веке Карл Поппер: «от амебы до Эйнштейна всего один шаг». Ученый, как и амеба, может только «пробовать оши бочные догадки». Таков результат более чем столетнего развития «фи лософии науки». И Поппер прямо отвергает здесь новации, предло женные Кантом: «Кант попытался предложить свой способ преодоле ния этой трудности... Однако его изобретательная попытка... не была успешной» 24.

Никто из представителей «философии науки» не относит Канта к этой самой «философии науки». Но вот натуралистическое истолко вание кантовских априорных форм созерцания и рассудка К. Лоренцем к «философии науки» уже относят. «Эволюционная эпистемология» есть не преодоление Канта, не движение от Канта вперед, а движение назад, потому что в кантовском априоризме есть по крайней мере ин тенция на общественно-историческое понимание априорных форм со зерцания и мышления, категорий. Именно по этому пути шла вся не мецкая классика вплоть до Гегеля, толкование же Канта в духе «эволю ционной эпистемологии» — это отступление к «врожденным идеям» Декарта.

Вплоть до Гегеля история философии развивалась «по Гегелю».

«Согласно Гегелю, — пишет Ильенков, — каждая вновь возникающая система философии лишь постольку составляет шаг вперед в разви тии разума человечества, поскольку она не просто отбрасывает пред шествующие ей системы, а “сохраняет” их в себе в качестве своих аб страктных моментов» 25. Так шло развитие классической философии, и в этом — суть классики. Но, начиная с А. Шопенгауэра, развитие философии идет уже не по Гегелю. Шопенгауэр просто отбрасывает всю классическую философию, в особенности и прежде всего само го Гегеля. Как он его только не обзывает! Шопенгауэр пытается «со хранить» кое-что от Канта и кое-что от Платона, но не самое лучшее у них. Канта он, например, пытается истолковать в духе крайнего субъ ективизма, в духе субъективизма Беркли, и пеняет Канту именно за его объективизм.

Два важнейших завоевания немецкой классической философии бы ли отвергнуты «философией науки» — диалектика и историзм. Что каса ется диалектики, то «философы науки» ее, как правило, не знают и не 23 Уэвелль У. История индуктивных наук. С. –.

24 Поппер К. Логика и рост научного знания. Избранные работы. М.: Прогресс,.

С..

25 Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. С..

Л 1 (69) 2009 принимают. И только Карл Поппер решил сразиться с диалектикой, но изобразил ее до крайности примитивно, в духе «диамата», которым она была истолкована не как логика и метод, а как «общая теория раз вития». Именно в этом виде она может быть выведена непосредствен но на очную ставку с вещами и, соответственно, «фальсифицирована».

Но не о вещах как таковых толкует диалектика, а о понятиях вещей, — ведь это логика, а не физика. «Таким образом, — отмечает во вступитель ной статье к работе Поппера «Логика и рост научного знания» В. Садов ский, — научная значимость попперовской фальсификации диалектики равна нулю. Нет ничего проще, чем придать опровергаемой концепции заведомо ложный характер и затем успешно ее фальсифицировать. При анализе естественнонаучного знания сам Поппер никогда не поступал таким образом» 26.

Недиалектический характер логики Поппера, как мы видели, проя вился в том, что процесс формирования новой гипотезы у него оказы вается алогичным. Но в реальной истории гипотезы все-таки формиро вались рационально. В ином случае никакого развития науки не было бы, и мы бы до сих пор верили, что земля покоится на трех китах. Отсю да становится понятным обращение к реальной истории науки. «И Тул мин, и Кун, и Лакатос, да и Поппер, — пишет В. Н. Порус, — шли к исто рии науки» 27. Иными словами, «философия науки» шла к истории нау ки. Весьма характерное признание, в особенности это «да и Поппер», потому что Поппер, если вспомнить его книги «Нищета историцизма» и «Открытое общество и его враги», был, можно сказать, «рыцарем ан тиисторизма». К истории науки невозможно двигаться, не преодолев антиисторизм Поппера. Но «философы науки» эту задачу не решили — ни Тулмин, ни Кун, ни Лакатос.

Иначе процесс научного познания выглядит у Ильенкова: «Весь процесс движения познания в целом реально протекает как процесс развития от абстрактного выражения объективной истины к все бо лее и более конкретному ее выражению. Процесс в целом выглядит как процесс постоянной “конкретизации” знания, процесс, в котором плавные, эволюционные периоды сменяются время от времени пери одами революционных переворотов, подобных открытиям Коперни ка, Маркса, Эйнштейна. Но эти революционные перевороты, перио ды решительной ломки старых понятий, где, как кажется на первый взгляд, прерывается всякая нить преемственности в развитии, сами суть естественные и необходимые формы, в которых осуществляется как раз преемственность процесса движения ко все более и более кон кретной истине» 28. Это Ильенков писал во времена, когда о Т. Куне 26 См.: Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Прогресс,. С..

27 Порус В. Н. Рациональность. Наука. Культура. М.,. С..

28 Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. С..

104 Сергей Мареев с его «научными революциями» мы еще вообще не слышали. По сути Ильенков опровергает здесь Куна, Лакатоса и других, не зная их ни по имени, ни в лицо. Он с самого начала понимал, что движение к более конкретной истине есть историческое движение. Но оно же есть и логи ческое движение. «Наука, — пишет Ильенков, — должна начинать с то го, с чего начинает реальная история. Логическое развитие теорети ческих определений должно непосредственно выражать конкретно исторический процесс становления и развития предмета. Логическая “дедукция” и есть не что иное, как общественно-теоретическое вы ражение процесса реального исторического становления исследуе мой конкретности. Это — фундаментальный принцип диалектики как логики» 29.

Если, например, реальная история освоения количественной сторо ны действительности началась с изобретения целого «натурального» числа, то и наука математики должна начинаться с этого. И каждый со гласится, что это логично. Для обычного нормального человека вообще логично все то, что соответствует реальному порядку вещей. К. Маркс начинает свою теорию капитала с товара, потому что в реальной исто рии так называемое простое товарное производство предшествует ка питалистическому товарному производству.

Казалось бы, все ясно и понятно. Но здесь имеется одна очень не простая проблема. Ильенков в приведенном выше месте слово «дедук ция» берет в кавычки. В кавычках это слово употребляет и Энгельс, ког да пишет: «... Вся классификация организмов благодаря успехам теории развития отнята у индукции и сведена к “дедукции”, к учению о проис хождении — какой-нибудь вид буквально дедуцируется из другого пу тем установления его происхождения, — а доказать теорию развития при помощи одной только индукции невозможно, так как она целиком антииндуктивна» 30.

Дело в том, что под «дедукцией» в обычной формальной логике по нимают совсем другое: «Все люди смертны, Сократ — человек, следо вательно, Сократ смертен». Тут имеется в виду абстрактный человек «вообще», без всяких индивидуальных особенностей. Ясно, что такая абстракция существует лишь «в голове». И весь процесс дедукции совер шается «в голове», но никак не в реальной истории. Приписывать ре альной истории подобный процесс дедукции было бы, по крайней ме ре, странно.

Поппер знает только такую — Ильенков называл ее формальной — де дукцию. Логика развития науки у Поппера состоит в том, что наука вы двигает гипотезы, а затем проверяет их частные следствия. Например, мы выдвигаем гипотезу, что все люди смертны. Отсюда формально дедуктивно следует, что человек Сократ тоже смертен. Если он умер, то 29 Там же. С..

30 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.. С..

Л 1 (69) 2009 наша гипотеза подтверждается. Но такое подтверждение не есть дока зательство: для доказательства должны умереть все люди. Однако тогда и вывод делать будет некому. Поэтому Поппер на место «верификации», т.е. подтверждения гипотез, ставит «фальсификацию», т.е. опроверже ние. Опровержение в нашем случае должно состоять в том, что, если найдется такой Сократ, который окажется бессмертным, то утвержде ние, что все люди смертны, будет ложным. Ну, а если мы этого никогда не дождемся...

Поппер считает научными только те положения, которые в прин ципе опровержимы. Здесь возникает парадоксальная ситуация: если какое-то положение опровергается, то оно, понятно, опровержимо, а потому научно — и одновременно ложно, коль скоро опровергнуто.

«Парадоксально, — восклицает А. Никифоров, — но вполне в соответ ствии с гносеологическими воззрениями Поппера: несомненно науч ны только ложные теории!» 31.

Понятно, что такая формальная дедукция имеет место быть. Но это, как выражался Гегель, только «момент» в развитии научного знания.

Чисто формальное движение не есть реальное порождение: это толь ко движение «в голове». «Лошадь и корова, конечно, не произошли из “животного вообще”, как груша и яблоко не есть продукты “самоотчуж дения”, понятия плода вообще. Но, несомненно, что и корова и лошадь имели где-то в глубине веков общего предка, а яблоко и груша также есть продукты дифференциации какой-то одной, общей для них обеих ботанической формы плода», — отмечал Ильенков 32.

Вопрос о связи формальной и реальной «дедукций» непрост. Но ес ли оторвать формальную дедукцию от реальной, а тем самым оторвать ее от истории, то неизбежно сам процесс выдвижения гипотез оказыва ется иррациональным, как «иррационален» вообще случай. Ведь случай но то, что не вытекает из господствующих условий, не «дедуцируется» формально из «всеобщего». Падение яблока на голову Ньютона — чи стая случайность. Но она, не исключено, стала поводом для рождения у Ньютона идеи всемирного тяготения. Ни в какую логику такой случай не умещается, однако исторически все могло быть именно так.

Отсюда и идея дополнить логику историей, — из «философов науки» эту идею лучше всего выразил Имре Лакатос. «“Философия науки без истории науки пуста;

история науки без философии науки слепа”. Ру ководствуясь этой перефразировкой кантовского изречения, мы в дан ной статье попытаемся объяснить, как историография науки могла бы учиться у философии науки и наоборот» 33. Так начинает свою статью 31 Философия науки. История и теория (учебное пособие). С..

32 Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении.

С..

33 Лакатос И. История науки и ее рациональные реконструкции Структура и раз витие науки. М.: Прогресс,. С..

106 Сергей Мареев «История и ее рациональные реконструкции» Лакатос. И здесь перед нами не просто перефразировка знаменитого кантовского изречения:

чувства без понятий слепы, а понятия без чувств пусты. Здесь та же са мая проблема: как соединить отдельное и всеобщее, случайное и не обходимое. Кант, как известно, решил эту проблему при помощи «схе матизма воображения». Но Лакатос в эту проблематику не углубляет ся. Поэтому у него и не происходит в конечном счете органического соединения логики и истории. Как выразится он сам, «реальная исто рия науки часто представляет собой карикатуру ее рациональной ре конструкции, рациональные реконструкции часто являются карикату рой реальной истории, а некоторые изложения истории науки явля ются карикатурами и на ее реальную историю, и на ее рациональные реконструкции» 34.

Процесс формирования гипотез, согласно Попперу, — это процесс психологический. Но если он никак не связан с определенным истори ческим фоном, тогда почему гипотеза периодического закона элемен тов пришла в голову Менделееву во второй половине ХIX века, а не Эм педоклу в V веке до н.э.? На этот вопрос в рамках «философии науки» нет ответа. Значит, можно предполагать все, что угодно, и «рациональ ная реконструкция» истории науки невозможна. Она возможна только при условии, что процесс формирования гипотезы мы поймем не толь ко как психологический, но и как исторический процесс. Это процесс исторического развития науки, хотя он и совершается в голове отдель ного человека. Тот процесс, что совершился в голове Ньютона благода ря ушибу яблоком, не мог совершиться в голове питекантропа, что бы там на нее ни упало.

Поппер упрекает Куна в историческом релятивизме. Но он сам сво им пониманием истории дает все основания для такого релятивизма, потому что история у него лишена всякой закономерности и необходи мости, всякой логики. И какую логику можно извлечь из истории нау ки, если логики в истории нет? Проще найти черную кошку в темной комнате.

История, если она не понята в ее внутренней связи, действительно является карикатурой на логику. Как раз такую карикатуру на историю и дал Поппер в своих «исторических» работах. История может что-то объяснять только если сама она объяснима. А у Поппера история необъ яснима, «иррациональна». История науки — это составная часть исто рии культуры, всеобщей истории. И если в истории вообще нет ника кой закономерности и необходимости, того же нет и в истории науки.

Значит, нет и закономерности перехода от системы Аристотеля — Пто лемея к системе Коперника. Хотя предположить, что система Коперни ка исторически могла бы появиться раньше системы Аристотеля — Пто лемея, едва ли кто-то решится.

34 Там же. С..

Л 1 (69) 2009 Чтобы перейти к истории науки как объяснительному принципу, сама историческая, вернее — антиисторическая, концепция Поппера должна быть кардинально пересмотрена. Но при этом пришлось бы поставить крест на всей философии истории Поппера, т.е. отказаться от идеи «от крытого общества», — на что ни Кун, ни Лакатос не решились.

Итак, прогрессивный сдвиг в понимании проблемы метода у Куна и Лакатоса, по сравнению с «критическим рационализмом» Поппера, состоит прежде всего в том, что в методологию науки вводится история науки. Для всякого человека, знакомого с историей науки, совершенно очевидно, что никакая теория, идея, гипотеза не возникает на пустом ме сте. Даже там, где происходит революционный переворот в науке, вроде возникновения гелиоцентрической системы Коперника, это переворот в представлениях, уже имевшихся прежде. Но предшествующее научное развитие создает только возможность появления новой теории, только возможность научной революции. Возможность эта реализуется и пре вращается в действительность в конкретных исторических обстоятель ствах, конкретными историческими личностями. В этом и состоит роль личности не только в общей истории, но и в истории науки. Поэтому лю бая научная революция на веки вечные связана с именами конкретных людей. Здесь общее и отдельное, уникальное и неповторимое становят ся тождественными, что совершенно невозможно в логике Поппера.

«Бетховен в определенной степени безусловно является продуктом музыкального воспитания и традиции, и многое, что представляет в нем интерес, отразилось благодаря этому аспекту его творчества. Од нако важнее то, что он является также творцом музыки и тем самым му зыкальной традиции и воспитания. Я не желаю спорить с метафизи ческими детерминистами, которые утверждают, что каждый такт, ко торый написал Бетховен, определен комбинацией влияний прошлых поколений и окружающего мира», — писал Поппер 35.

С метафизическими детерминистами действительно не стоит спо рить. Но есть еще такой детерминизм, который признает как истори ческую необходимость и историческую причинность, так и их истори ческое становление — становление всеобщего через особую историческую личность, через историческое творчество. Художественное и научное творчество всегда есть одновременно историческое творчество. При этом истинное творчество возможно лишь там, где, как писал об этом Э. В. Ильенков, «имеет место “химическое” или “органическое” соеди нение индивидуальности воображения со всеобщей нормой, при кото ром новая, всеобщая норма рождается только как индивидуальное от клонение, а индивидуальная игра воображения прямо и непосредствен но рождает всеобщий продукт, сразу находящий отклик у каждого» 36.

35 Popper K.R. Die offene Gesellschaft und ihre Feinde. Bern: Francke,. Bd.. S..

36 Ильенков Э. В. Об эстетической природе фантазии Вопросы эстетики. М.,.

Вып.. С..

108 Сергей Мареев Так рождается новая музыкальная «парадигма». Но и научная то же так. Без «воображения» здесь, так же как и в музыке, не обойтись.

К примеру, эллипс, как форму орбитального движения, невозможно формально дедуцировать из тех представлений, которые предшествовали открытиям И. Кеплера. Здесь нет «метафизического детерминизма».

Но это не значит, что открытие Кеплера произошло «иррационально».

Тогда «иррационально» все новое, чего не было раньше. Паровоз не яв ляется прямым продолжением развития гужевого транспорта, и устро ен он вполне рационально. Было бы парадоксом, если бы вполне раци ональная вещь появилась в результате иррационального акта. Так мо жет творить только Бог, люди же делают все значительное «по уму», т.е.

рационально. А Поппер, Кун и Лакатос не могут отделаться от представ ления о том, что всякая научная революция иррациональна.

Да, всякая революция, и не только научная, иррациональна с точ ки зрения рассудочной рациональности, которая знает только «постепен ность», непрерывность — эволюцию, а не диалектику с ее противоречи ями, «перерывами постепенности», с ее отрицательностью. И тем не менее, лишь через отрицание устаревших научных представлений рож дается новая «парадигма».

На пути к конкретному историзму философия науки останавливает ся, так сказать, перед воображением и противоречием. Напомним, что это те вещи, о которых всерьез в научной методологии заговорил толь ко Кант. Ильенков в свое время говорил, что современная наука в сво ем методе дошла только до Канта. Мы бы сказали, что и «философия науки» дальше Канта не пошла и пойти не может, не отказавшись пол ностью от позитивистской «парадигмы». Не только в смысле догмы эм пиризма в самой науке, но и в смысле ориентации только на «современ ную науку», потому что всякая современная наука исторически ограни чена. И методология, ориентированная только на современную науку, неизбежно оказывается тоже исторически ограниченной. Безгранично лишь человеческое мышление, которое поэтому и способно преодоле вать всякую историческую ограниченность — и науки, и практики, и лю бую другую. Мышление по сути своей не эмпирично, а теоретично, по тому и способно выходить за пределы любой эмпирической данности.

Здесь, конечно, не обойтись без противоречия и воображения. Тем бо лее, что то и другое между собой связано.

Именно воображение, согласно Канту, должно заполнить тот «про межуток», который лежит между отдельным и общим, а именно — меж ду чувствами и рассудком. Тем самым мышление преодолевает проти воречие всеобщего и отдельного. И Кант, вопреки его общей установке на то, что «антиномии» не преодолеваются разумом, преодолевает по крайней мере одно это противоречие.

Движение от отдельного к всеобщему и есть логика открытия. «Вся кое действительное, исчерпывающее познание, — писал Энгельс, — за ключается лишь в том, что мы в мыслях поднимаем единичное из еди Л 1 (69) 2009 ничности в особенность, а из этой последней во всеобщность;

заклю чается в том, что мы находим и констатируем бесконечное в конечном, вечное в преходящем» 37. Если нет обязательной логики перехода от кру га к эллипсу, — отчего Фейерабенд и считает, что здесь полный произ вол, — то это не значит, что здесь вообще нет никакой логики. Здесь есть логика, но только другая: не рассудочная, не формальная, не ари стотелевская. Если бы Кеплер вообразил себе вместо эллипса квадрат или треугольник, то каждый человек, знакомый с сутью дела, сказал бы, что это нелогично.

Действительно, нет способа преобразовать круг в треугольник, а вот круг превратить в эллипс очень даже можно, «растянув» его. В этом и состоит логика превращения круга в эллипс. Даже Поппер догадыва ется о том, что есть другая логика, помимо той, которую мы очень пра вильно называем формальной. Это логика самого содержания, самой сути дела. «Методологические правила, — пишет в этой связи Поппер, — рассматриваются мною как конвенции. Их можно описать в виде пра вил игры, характерной для эмпирической науки, которые отличаются от правил чистой логики примерно в той же степени, в какой правила игры в шахматы отличаются от правил логики (вряд ли кто-либо согла сится считать правила шахматной игры частью чистой логики). Пра вила чистой логики управляют преобразованиями лингвистических формул. Учитывая это, результат исследования шахматных правил, по жалуй, можно назвать “логикой шахмат”, но едва ли просто чистой “ло гикой”. (Аналогично и результат исследования правил научной игры, то есть правил научного исследования, можно назвать “логикой науч ного исследования”)» 38.

Мы бы исправили здесь у Поппера только то, что «правила чистой логики управляют преобразованиями лингвистических формул». Пре образованиями лингвистических формул «управляет» не логика, а грам матика. Логика занимается преобразованиями логических формул.

Но Поппер совершенно прав в том, что логика научного исследования никогда не покрывается «чистой» логикой, как не покрывается этой «чистой» логикой логика шахмат. Будь это не так, «чистая» логика со впадала бы со всем массивом научного знания. Рассуждая таким обра зом, что «если Бог — отец Христа, то Христос — сын Божий», мы рас суждаем логически правильно, но тут нет никакого правила или зако на формальной логики. Логика дела никогда не умещается в дело логики, и чтобы понять это, нет надобности доказывать теорему Гёделя.

В одном из современных исследований, посвященных методологии науки, мы читаем: «Необходимо было окончательно осознать, что нет и не может быть такого бесспорного основания, такого фундамента на ших знаний, относительно которого в принципе не возникает никаких 37 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.. С..

38 Поппер К. Логика и рост научного знания. С..

110 Сергей Мареев сомнений» 39. Иначе говоря, получается, что познание движется от со мнительного к сомнительному. И в чем же тогда прогресс науки? Выхо дит, что мы сейчас, в начале ХХI века, знаем не больше, чем знали древ ние. И на чем при этом держится вся наша цивилизация, — непонятно.

Таков закономерный результат развития «философии науки» на За паде и у тех наших философов, которые шли след в след за Поппером, а не за Ильенковым. От идеи абсолютного метода, который давал бы безусловную гарантию «демаркации» науки от не-науки, они вместе с Фейерабендом пришли к «методологическому анархизму», к отрица нию всякого общеобязательного метода.

39 Меркулов И. П. Эпистемология. СПб.: Эдиториал УРСС,. С..

Л 1 (69) 2009




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.