WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«ФОНД ЗАЩИТЫ ГЛАСНОСТИ GLASNOST DEFENSE FOUNDATION ЖУРНАЛИСТИКА КАК ПОСТУПОК Сборник публикаций победителей и финалистов премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» за 2003 год Москва ...»

-- [ Страница 6 ] --

Сейчас нас поздравляют. Да, мы не сдались. Звездинцы выстояли и вы играли. Но на сердце все равно тревожно. Не уверен, что те, кто почти год преследовал газету и журналистов, успокоятся. Не станут прослушивать, внедрять агентуру, собирать компромат... Эх, эти бы силы и средства да на реальную борьбу с реальной преступностью! Вот и антитеррористические учения «неуд» в Перми получили...

Сделают ли вывод? Что победит – амбиции или закон?

Я же лично как редактор вывод сделал такой. Одной из главных линий газеты должна стать правозащитная тема. На собственной шкуре ведь убе дились, как дела у нас фабрикуют.

Журналистика как поступок P.S. Через шесть часов после приговора Наталья родила Косте Стерледе ву дочку. Анастасию. Расти, Настя, здоровой и свободной. Возможно, роди тели когда-нибудь расскажут тебе, в какой день ты появилась на свет.

Большинство опрошенных радиостанцией «Эхо Москвы» считают, что жур налистов нельзя привлекать к ответственности за разглашение государственной тайны.

Экспресс-опрос, проведенный в рамках программы «Рикошет» по интерак тивным телефонам, показал, что 72 процента опрошенных придерживаются данного мнения, в то время как 28 процентов опрошенных считают, что журна листы могут привлекаться к ответственности за разглашение государственной тайны.

Всего в ходе опроса за 5 минут на радиостанцию «Эхо Москвы» поступил 1681 телефонный звонок.

Агентство «Эхо Москвы» 22 июля «Звезда», 24.07. Людмила ФИЛИППОВИЧ («Городские куранты», Екатеринбург) ЖЕСТОКОСТЬ Американцы и французы много лет лечили инвалида второй группы Алек сея Артемова, но сегодня он в любой день может погибнуть в Кировградской тюрьме для подростков.

…Он шагнул в темный подъезд, и привычная жизнь для него кончилась. С этого момента, с вечера 18 ноября 2001 года, вся его судьба была исковеркана и резко разделилась, как в плохом сне или нескладном кино, где среди цвет ных кадров неожиданно всплывают черные. Но вся беда, трагедия и безыс ходность состояла в том, что сегодня у него не было цветных кадров, жизне радостных дней, насыщенных яркими красками событий, а были только чер ные или серые тени. Ребенок, он все воспринимал именно так. Вот сейчас, – думал он, – войдет взрослый человек, большой и умный, скажет, что все это страшная и нелепая ошибка. Алексей не виновен. Он только оборонялся, за щищал себя и свою жизнь. Где-то там, далеко, дома в Екатеринбурге остались в счастливом и таком коротком прошлом любимые мама и младшая сестрен ка Анна, тоже инвалид детства. Но он, Алексей, по страшной и нелепой слу Людмила Филиппович чайности теперь оторван от родных и каждый день в тюрьме – это страх, кош мар и ожидание перемен. Здесь на него «давят» даже стены, пространство, за мкнутое высоким забором, неистребимый, въедливый до тошноты тюремный запах, скрип дверей, лязганье железных запоров и скопление чужих людей.

Каждый звук, скрип, запах он впитывает нервами, сердцем и кожей. Ему тя жело и больно. Просто Алексей не может по-другому, ведь у него врожденное генетическое заболевание, и мир с самого детства он воспринимает обострен но и гораздо сложнее, чем его сверстники и все окружающие люди. Уже боль ше года он каждый день засыпает на казенных нарах за колючей проволокой.

А просыпается с мыслью-надеждой: «Если я еще не умер, то, может быть, ме ня отпустят на свободу? Мне осталось так мало жить, и я хочу, я должен успеть выйти на волю, чтобы побывать дома, в Екатеринбурге…» Алексей, Алешенька, сынок Мы встретились в субботу, потому что в обычные дни Елена Федоровна, Алешина мама, очень занята. Она буквально «разрывает сутки», но успевает с трудом, потому что времени просто не хватает. Работа, младшая дочка-ин валид, беготня по магазинам за продуктами для скромной тюремной пере дачи, поездки в Кировградскую подростковую колонию через каждые две три недели, когда она, вздрагивая от нервного напряжения и усталости, все время боится уснуть за рулем своего автомобиля.

Наша беседа была трудной… Елена Федоровна очень волновалась и дол го подыскивала нужные слова. Не в силах сдержать мучительные слезы, от ворачивалась и рыдала. Нервная, вытянутая до предела, как струна, которая вот-вот оборвется. Слова сочувствия здесь были неуместны. Но контрастом с казенными стенами бросалось в глаза, что даже горе бессильно перед кра сотой. У Алексея удивительно красивая мама.

– Я одна воспитываю двоих детей с малых лет, так как с мужем в разводе.

Все внимание, тепло отдаю детям – это и повлияло. С детства дети очень бо лели, и я безвылазно находилась с ними в больнице. Сначала врачи усомни лись в моем отношении к детям. Но в больнице увидели, что я вроде нормаль ная мама, а дети болеют независимо от моих забот. Детей отправили на обсле дование и выявили генетическое заболевание – муковисцидоз. Обычно он бывает либо в легочной, либо в кишечной форме. Но у моих детей оказалась смешанная: и легочная, и кишечная. Доктор медицинских наук, профессор кафедры детских болезней Уральской медицинской академии Геннадий Пав лов был вынужден сразу же поставить меня в известность, что жизнь моих де тей очень короткая, и они могут ее потерять в любой момент. Мне было очень тяжело выслушать это: представьте, я только родила двоих детей – сыну не было 4-х лет, дочери едва исполнилось 2,5 года. И в таком раннем детстве мне уже говорят о возможности их смерти в любой момент. Для матери это страш но услышать, не говоря о том, как это можно представить. Но я – оптимист и Журналистика как поступок решила в это просто не верить, не думать о болезни и делать все возможное и невозможное, чтобы продлить их жизнь. Я читала медицинские книги, кон сультировалась у врачей, пичкала своих детей витаминами. Эта генетическая болезнь была новой, мало изученной, но врачебная и жизненная истина бы ла проста – чем больше будет витаминов в организме, тем крепче станет им мунитет у детей. Я пыталась одновременно работать в нескольких местах, подрабатывала даже дворником, чтобы быстренько все убрать и быть дома, с детьми. У сына была более тяжелая форма болезни, но я взяла за правило смо треть не на результаты анализов, а на то, как дети выглядят. Наблюдала, как они бегают, с какой скоростью, долго ли. Даже ночью вставала и прислуши валась к их дыханию во время сна. Я поставила себе единственную и главную цель: несмотря на приговор врачей, мои дети должны жить, во что бы то ни стало и как можно дольше. Я верила в Бога, в то, что Бог со мной, и Бог нам поможет. Может быть, это казалось фантастикой или выглядело смешно, но для меня это было реально в то время, учитывая помощь врачей из разных стран. Французские и американские медики много раз приезжали к нам, бра ли анализы у детей, у родителей. Они пытались высветить картину болезни, статистику и лечение. Французские врачи привлекли к лечению и обследова нию моих детей Международный фонд муковисцидозников. Мы получали гуманитарную помощь из Франции, из Америки, из Англии. Совершенно не знакомые нам люди и врачи из разных стран мира старались поддержать здо ровье моих детей. Это буквально «окрыляло»… И сын меня всегда поддерживал морально. Алеша чуть ли не каждый день вставал перед зеркалом и говорил: «Мама, какой я здоровый и силь ный!» Откровенно говоря, я не знала, что им двигало, но меня этот факт очень радовал. Было такое ощущение, что он сам с собой борется и сам се бе доказывает, что он здоровый. В то время я еще не догадывалась, почему он так поступает. Все мои мысли были заняты одним, чем же я буду кормить своих детей, что лучше приготовить, что же они у меня давно не ели, чтобы восстановить их здоровье? Я планировала, как мы проживем этот день, и ду мала о том, как хорошо мы должны его прожить, чтобы самочувствие моих детей улучшилось. После трагедии, когда сын оказался в тюрьме, я задала вопрос профессору Павлову: «Как Алексею до сих пор удается держаться, откуда он черпает силы?» Профессор объяснил: «Это психология муковис цидоза, направленная на выживание. Так как это заболевание с короткой жизнедеятельностью, в нем самом заложена борьба с болезнью». Только сейчас Павлов со своими коллегами пишет диссертацию о психологии му ковисцидоза, раскрывая особенности этого заболевания, которое сегодня неизлечимо. Со слов профессора я поняла, почему мой сын так часто вста вал перед зеркалом, чтобы видеть себя, осознавать это. Оказывается, еще с раннего детства он боролся и хотел жить. Алексей много думал об этом. А недавно в Кировградской колонии для подростков, во время свидания, ти Людмила Филиппович хонько прошептал: «Мам, я должен жить. Я знаю, если я умру – ты тоже ум решь». Это сказал мне ребенок, которому еще 17 лет, потому что он чувство вал и видел мое состояние… Были такие моменты, что я ездила каждые три дня в колонию. Представ ляете, каждые три дня ездить в Краснотурьинск? Мы возвращались оттуда просто «никакие». Теперь – ездим в Кировград. Но в каком состоянии нахо дился мой сын – это было просто страшно видеть. И так как я ездила как можно чаще, тем самым я давала ему надежду, что надо бороться. И вот не давно, когда я была на длительном свидании, я попыталась сказать своему сыну: «Алексей, может быть, мне все-таки пореже ездить, не два, не три ра за в месяц?» Я не услышала ответа.

Только по глазам увидела, как они налились слезами, настолько ему ста ло страшно. Он только едва слышно прошептал: «Мам, если ты не будешь ко мне так часто приезжать, я просто не выдержу. Мое состояние и эти усло вия…» Я тут же попыталась его успокоить: «Алексей, я буду по-прежнему ча сто приезжать, насколько бы мне это ни было тяжело». Моя младшая дочь – тоже инвалид детства и я вовлечены во все это. Я разрываюсь, я лишаю од ного ребенка всех материнских благ ради другого ребенка, который в более тяжелых условиях. Получается, что у меня страдают двое детей и я. Не знаю, откуда у меня берутся силы, но меня поддерживает любимая работа. Это американская компания Мэри Кэй, в которой я работаю, где должна при носить красоту и радость людям. Только компания дает мне силы в этой трудной жизненной ситуации, в которой оказалась моя семья. Я должна ид ти к своим клиентам, красивая и улыбающаяся, и не показывать личные эмоции и страдания. Мэрика учила: «Вставайте, идите к людям и отдавайте им все самое доброе и красивое». Что я и делаю. Я встаю и иду к своим кли ентам. На следующий день я еду к своему сыну в тюрьму, в Кировград. Я знаю, что бы ни делала, все должно быть хорошо, потому что верю в это.

Сейчас мы обращаемся в областной суд. Если нас здесь не услышат, мы бу дем обращаться в Москву. Но, я думаю, все равно правда восторжествует.

Бомж без права передачи?

Как следует из приговора Октябрьского районного суда Екатеринбурга от 5 марта 2002 года: «18 ноября 2001 года Артемов, зайдя в подъезд, увидел лежащего под лестницей незнакомого мужчину. Когда Артемов проходил мимо, незнакомец схватил его за ногу. Решив освободить ногу, Артемов на клонился к мужчине, но тот схватил его за руку… В результате действий не знакомца (оказавшегося Ромашовым), у Артемова внезапно возникли лич ные неприязненные отношения к нему и умысел на причинение тяжкого вреда здоровью мужчины. Реализуя возникший умысел, Артемов умышлен но нанес не менее трех ударов ногой, обутой в зимний ботинок... Суд отно сится критически к показаниям Артемова о том, что действия Ромашова он Журналистика как поступок воспринял как посягательство на свою жизнь и здоровье». Суд приговорил «Артемова Алексея Анатольевича признать виновным в совершении пре ступления, предусмотренного статьей 111 ч. 4 УК РФ и назначить наказание в 5 лет лишения свободы с отбыванием в воспитательной колонии. Отме нить подписку о невыезде, взять Артемова под стражу в зале суда». Ходатай ство в областной суд: «Просим проявить милосердие к Артемову Алексею, являющемуся ребенком-инвалидом по генетическому заболеванию. Он нуждается в приеме специальных лекарств. Согласно заключению меди цинской комиссии об условиях и характере труда, Алексей должен быть ог раничен в физических нагрузках. Свердловская областная общественная организация инвалидов «Благотворительное формирование мутагенеза» (структурная территориальная организация – член общероссийского союза общественных организаций инвалидов – БМФ) 15 апреля 2002 года.» От этой же организации еще одно ходатайство начальнику ГУИН Свердлов ской области: «Просим проявить милосердие к Артемову Алексею, ребенку инвалиду по генетическому заболеванию. Просим содержать Артемова Алексея в Екатеринбурге, где проживает его лечащий врач профессор Пав лов, доктор медицинских наук, а также мама и сестра (тоже инвалид). 26 ап реля 2002 года». На все эти ходатайства никто из высоких руководителей по ложительно не прореагировал: не увидел, не услышал, не помог… Но что же это? Суд говорит, а защита – безмолвствует? Оказывается, на практике все далеко не так полярно – просто, как может показаться на первый взгляд.

– В это уголовное дело я был приглашен, когда ребенок уже дал показа ния,– подчеркивает Почетный адвокат РФ Николай Суровцев, у которого за плечами около двух десятков лет стажа работы судьей. Сейчас Николай Николаевич возглавляет специализированную юридическую консульта цию. В силу высокой профессиональной квалификации, его мнению и экс пертным оценкам вполне можно доверять.

– Впрочем, я столкнулся с ситуацией, которая на практике встречается достаточно часто, в силу излишней доверчивости родителей. Несовершен нолетний ребенок был приглашен в правоохранительные органы. Мама, зная, что в наших органах работают кристально честные и порядочные лю ди, воспитанная на традициях того, что «в органах должны разобраться», до верчиво отпустила ребенка. Сначала для бесед, а потом уже и для производ ства следственных действий в прокуратуру и ОВД Октябрьского района.

Фактически воспользовавшись его детским возрастом, заболеванием, его высокой степенью доверчивости, ограничились приглашением дежурных адвокатов. В любом случае еще надо посмотреть, что это за дежурные адво каты. Если дежурный адвокат был назначен по приказу заведующего юрконсультацией – это одна схема отношений. А если он приглашен следо вателем, у которого адвокат – просто знакомый и на всякий случай пришел, чтобы поприсутствовать при даче показаний, совсем иная схема. Вот эта Людмила Филиппович схема Пленумом Верховного Суда РФ считается незаконной, поскольку ад вокат приглашен следователем как личный друг, как товарищ, для быстроты и удобства. И в этом случае такой адвокат не может являться защитником интересов этого человека, которого допрашивают. И вот этот ребенок дал показания. Следователь, как всегда в этом случае, исходя их фабулы воз можного предъявления обвинения, старается в любом случае все показания записать так аккуратно и так внимательно. В итоге человек, не посвящен ный в юридическую деятельность, а особенно еще и несовершеннолетний, который с большим доверием относится в том числе и к следователям, и к оперативным работникам, подписал одни показания, другие. В результате статья предусматривается для Артемова 111 ч. 4, УК РФ, говорящая, что, якобы, он совершил умышленное причинение тяжких телесных поврежде ний, повлекших смерть потерпевшего.

А был ли мальчик?

Интересная деталь. В фабуле обвинения и в приговоре сказано, что по терпевший сам стал хвататься за Алексея Артемова в темном подъезде, мол ча. И здесь не проверена ни версия того, что, возможно, тяжкие телесные повреждения потерпевшему причинили совсем другие лица. Абсолютно не проверена версия (ее и не пытались проверить) о том, что, может быть, он упал сам с высоты собственного роста. Это неудивительно – бомж в нетрез вом состоянии в темном подъезде… Ведь человек действительно в нашей ре альной среде оказался без определенного места жительства, без родственни ков, «без роду, без племени». Это тоже одна из страшных страниц нашей со временной жизни, когда люди остаются на улице брошенными и никому не нужными. Как ветхое тряпье?

Несовершеннолетний ребенок оказался в темном подъезде один на один с нетрезвым бомжем, который был на редкость крупным мужчиной от при роды. Мальчишка-инвалид и нетрезвый бомж. Сцена на лестнице, при кото рой никто не присутствовал. Подросток прямо, открыто и доверчиво, ис кренне уверенный в своей правоте (он защищался от пьяного бомжа), в том, что ему нечего скрывать, говорит на предварительном следствии и везде, «пнул в верхнюю часть туловища». Голова же в данном случае ни в коей мере не является туловищем. Нельзя исключать, что тяжкие телесные поврежде ния у бомжа могли возникнуть от удара о лестничную клетку или ступеньки… Неизвестно, сколько времени нетрезвый бомж пролежал в подъезде. За этот неизвестный промежуток туда входило и выходило из подъ езда много людей. Следователи не выяснили, сколько именно их было, но совершенно очевидно, что по крайней мере не один Алексей Артемов. Если бомж схватил за ногу мальчика, то нельзя исключать, что он приставал к дру гим входящим-выходящим-проходящим. В этой ситуации следователи и су дьи вынесли решение, не соответствующее тем событиям, которые были.

Журналистика как поступок Мальчик отбивался от бомжа, защищался, оборонялся, а его лишили свобо ды на пять лет?

…Сегодня в подростковой колонии Кировграда, благодаря усилиям на чальника и медсанчасти, делают все, чтобы облегчить участь Алексея. К со жалению, наша пенитенциарная система находится в таком состоянии, что не может никого оздоровить или вылечить, она может только погубить и ухудшить здоровье. Наши следственные изоляторы, колонии и все родные российские тюрьмы крайне опасны и для здоровых людей. Не говоря уже о больном генетическим заболеванием муковисцидозом Алексее, инвалиде второй группы, которому рекомендуют стерильные условия, особое пита ние, лекарства и лечащего врача – профессора, доктора медицинских наук… Даже день содержания под стражей для Алексея равноценен потере жизни.

Ведь генетическое заболевание муковисцидоз остается с человеком до кон ца его дней. При ненадлежащих условиях, стрессах, плохом питании орга низм «зашлаковывается», а человек теряет три четверти своего веса за корот кий срок и может погибнуть. Процесс становится необратимым, и остано вить его практически невозможно. Как говорят французские врачи, как бы человека ни лечили, его организм, достигнув критической фазы, умирает.

Так, как умирает цветок, который выставлен на подоконнике на мороз. Ведь после этого, как бы его ни поливали, как бы за ним ни ухаживали, он, внеш не пока зеленый, только дышит, но уже не живет… Но замерзший цветок – это флора, а мы все-таки люди, и в обществе в целом эти процессы происходят намного сложнее, болезненнее и страшнее.

Очень прогрессивная рыночная экономика принесла нам свою, особую, рыночную мораль и культ денег. Суровые реалии расслоения на бедных и богатых ожесточили общество в целом и отдельных людей. Сами того не осознавая, безотчетно, мы очерствели сердцем и душой. Перестали заме чать, когда смещаются акценты и мы подходим к оценкам событий и фак тов жестче, чем надо. Безапелляционно, а не критически. Жесткость и жес токость в обыденной, повседневной жизни страшит и отпугивает. Но в дей ствительности потрясают и ужасают проявления жестокости у представите лей властных структур, когда человеческая судьба и жизнь настолько обес цениваются в их глазах, что ничего не стоят. Примерно как в популярной басне «уж виноват ты тем, что…» И это – отнюдь не жестокость государства или закона, как может показаться в совокупности причинно-следственных обстоятельств на первый взгляд. Это – исключительно жестокость людей, власть имущих. Особая категория жестокости… «Городские куранты», 01.08. ХРОНИКИ Василий Мельниченко Василий МЕЛЬНИЧЕНКО (руководитель сельского центра общественных инициатив, Свердловская область) ТРАГЕДИЯ РОССИЙСКОГО СЕЛА Такая жизнь, такие времена В большинстве сел и деревень запустение не только в экономической жизни. Прежние совхозы и колхозы либо пришли в упадок, либо были ра зорены извне. Редкие фермерские хозяйства и остатки бывших сельхоз предприятий не могут обеспечить работой трудоспособное население сел и деревень. Да и ту поденщину, которую навязывают новые хозяева, на звать работой сложно. Очень непостоянная и ненадежная. Да еще «част ник» ни в жизнь не оформит работника, что автоматически лишает его какой-либо защиты и выплаты социальных платежей. Выбор работы не большой: трактористы, комбайнеры. Часть населения идет в разнорабо чие, часть – на лесоповал. Вот такая экономическая картина.

Что касается жилья, то считается, что повезло тем, кто живет в домах, где есть или можно устроить дровяную печку. Люди, живущие в много квартирниках, рискуют среди зимы искать хоть какое-то жилище, потому как дома остаются без тепла, а значит, без воды и без удобств.

Медицинское обслуживание присутствует только в речах и отчетах гу бернаторов, глав администраций и министров здравоохранения. Сель ский житель становится редким гостем в районных больницах – дорого ездить и отсутствуют средства на покупку лекарств, бинтов, мазей, шпри цев, перчаток и т.п.

Школы еще работают, но учителей уже не хватает. Почти никто из вы пускников педагогических вузов не желает работать в сельской школе, где не видит никаких перспектив.

Культура держится только на энтузиастах еще старой, советской закалки.

Во-первых, мизерная зарплата, во-вторых, материальная база – никакая. Для сельских клубов и домов культуры денег не предусматривается и есть только одна перспектива – закрытие или физическое разрушение от ветхости.

Ликвидация сельских советов ускорила разорение сел и деревень, но по казала истинное отношение власти к населению и к закону, высветила дис криминационную политику государства по отношению к сельским жителям.

Кражи имущества, скота, овощей захлестнули села и деревни. Тащат не только из общественных хозяйств, тащат также и из личных подворий.

Страдают в основном семьи пенсионеров, ведь именно они беззащитны Журналистика как поступок перед ворами и злодеями. Распространено пьянство. В селе появились не виданные ранее бомжевание и наркомания. Все это обернулось страшной трагедией – село стремительно деградирует. Малые населенные пункты или уже исчезли, или находятся на грани исчезновения – в них доживают свои годы по нескольку семей преклонного возраста.

Хроника сельских новостей ужасна:

– в деревне Н. женщина убила своего сожителя;

– в поселке А. неизвестные лица ночью украли 19 коров и исчезли в неизвестном направлении;

– в селе Б. ночью неизвестные лица вывели единственную корову у семьи П. и зарезали в 100 метрах от дома, мясо вывезли;

– в поселке Д. неизвестные лица похитили трансформаторную под станцию, поселок остается без электричества;

– украли… зарезали… убили… подожгли…;

– умер… повесился… отравился… Все больше и больше таких сообщений из хроники сельских населен ных пунктов 2003 года. А еще присутствуют и такие фанфарные сообще ния: «Благодаря усилиям главы района и мудрой администрации в селе К.

открыли третий в районе детский дом для брошенных сельских детей. Это позволит создать в селе К. девять новых рабочих мест».

И право, не знаешь, что делать. То ли радоваться за тех девятерых сча стливчиков, которые получат рабочие места, за детей, которых обогреют и накормят в детском доме, за умение администрации выбивать средства на строительство детских домов и приютов для брошенных стариков, то ли… К числу причин, мешающих сельским жителям активно участвовать в решении социальных проблем, относятся неуверенность в успехе собствен ного участия, недостаточная управленческая культура властей, отсутствие информации, противодействие должностных лиц, собственная инертность.

Причины социального пессимизма – кризис власти, неорганизован ность местных сообществ, неудачный опыт других. Преобладают мнения о бессмысленности проявлять активность на местах. В таких условиях проводимые экономические реформы должны быть остановлены. Обще ству стала очевидна их бессмысленность и непредсказуемый характер. Но опять вопрос: кто это сделает?

Вот такое нынче социально-экономическое положение в большинст ве сел и деревень не только Свердловской области, но и большинства ре гионов России.

Такая жизнь, такие времена.

Бег – куда глаза глядят От такой жизни крестьяне бегут, как черт от ладана. Некоторые ищут защиту в городах, покупают домишки и переезжают туда, где есть Василий Мельниченко хоть малый шанс устроиться на работу и получать зарплату. Часто такие переезды заканчиваются печально. Распадаются семьи из-за того, что иллюзии лучшей жизни быстро улетучиваются, а остаются одни про блемы и необустроенность. Оказывается, особо наших сельчан никто и нигде не ждет. А село все больше деградирует, потому как уезжают все же те, кто не может смириться с рабской жизнью и стремится как-то ее изменить.

Можно ли остановить этот бег? Можно ли его повернуть вспять? Про блема эта почти никого не интересует. Позаботиться о будущем села прак тически некому.

Раньше о кадрах худо-бедно заботились горкомы КПСС. Помните, сколько молодых специалистов приезжало в деревню, и многие из них оседали навсегда, пускали корни в глубинке. Теперь пополнения ждать неоткуда, наоборот, свои уезжают. Частично компенсировали эту утечку русские переселенцы, но, увы, их тоже здесь не очень ждали. Источник пополнения кадров быстро иссяк. Сейчас наши соотечественники тоже стараются переехать в Россию и осесть в городе.

Казалось бы, наша районная Дума, состоящая из сельских депутатов, должна была бы взволноваться этой проблемой и взять ее решение на се бя. Увы. Почти все депутаты, клявшиеся в преданности своим избирате лям, быстро потеряли свой «народный» гонор и полностью подчинились администрации. Их теперь волнует собственное благополучие, затем и шли в Думу.

Поменять бы Думу. Но на кого? Нынешняя власть еще хуже прежней (прежней ее с натяжкой можно назвать, иногда кажется, что народные избранники сидят там с момента своего рождения), а следующие депута ты могут быть совсем никудышные. И здесь все очевидно, если посмот реть анализ выборов губернатора области. Человек, для которого ураль ское село – абсолютный бред, человек, при правлении которого ураль ское село наиболее пострадало, тем не менее стал губернатором благода ря голосам сельчан. Но если честно, то выбирать было не из кого. Поэто му такой серьезный процент протестных голосов. Камышловский район доказал, что в селе еще есть здоровые силы: все-таки 16 процентов голо сов – «против всех».

Печально видеть тот факт, что многие достойные люди отказываются идти во власть, оправдываясь тем, что не могут брать на себя ответствен ность за сельские территории, чем охотно пользуются те, кого к власти допускать ни в коем случае нельзя. Желание наживы – прежде всего, а по нятие того, чем должны заниматься народные избранники (слуги), у них никогда не присутствовало. И чем хуже социально-экономическое поло жение территории, тем преданней в ней люди действующей власти. Гра ницу рабства перейти нелегально невозможно.

Журналистика как поступок ПОЕЗДКА В ДЕРЕВНЮ СВЕТЛАЯ Травой заросшая дорога Проходит около реки.

В деревне жителей немного:

Одни старухи, старики.

У въезда тощенькие копны Да одинокая коза.

Изб заколоченные окна, Как ослепленные глаза.

Ушли и девушки, и парни, Ушли печально, кто куда.

А на поля пришел татарник, Как та татарская орда.

Везде запущенности знаки, Нет лошадей и нет коров.

И лишь бездомные собаки Глядят из брошенных дворов.

Как ни горюй тут и ни сетуй, Поймет и умный, и простак, Что называть деревню Светлой Теперь нельзя уже никак.

Вячеслав БАТИН Слобода Туринская Власть живет всласть Политики в селах нет, политические организации здесь присутствуют только накануне выборов. Действующая власть держит все под контролем и свой административный ресурс использует на все полные 100%.

В основном в сельских районах власть захватила корпорация чиновников из бывшего партхозактива: они же по мере старения передают всю полноту управлений-владений территориями своим детям, внукам, близким родст венникам. А по ходу времени обустраивают бизнес для себя, если есть хоть малый к этому талант. Например, если есть ресурс природный (лес или ме сторождение минеральной воды), то, будьте уверены, все это будет подкон трольно руководителям района и самым близким их людям. Дело-то понят ное – жить все хотят не за чертою бедности, а по ту сторону, где лучше. Или организовывают магазины, а потом подотчетные школы и детские сады за ставляют «отовариваться», закупать продукты только в этом магазине. И для владельцев такого бизнеса получается совсем «не хило».

В некоторых районах власть держат сильные директора хозяйств, именно они стараются поставить на должность главы района бывших се кретарей КПСС, так привычней. Никакого гражданского контроля над Василий Мельниченко властью в сельских районах нет. Милиция, налоговая инспекция, проку ратура, суд и даже ФСБ – все подконтрольны, везде «свои люди». Всеви дящее «ОКО» Фемиды не видит расходной части бюджета, поэтому бюд жет спокойно используют, как домашний кошелек, – в основном на зар плату и поддержку здоровья муниципальных служащих.

Выделять деньги из бюджета на учебу своих детей и внуков стало уже настолько привычным для всех уровней управляющих нашими районами, что это считается чуть ли не законом, гарантирующим бес платное образование детям руководящих работников. Быть у колодца и не попить водицы – не в правилах наших руководителей. Это на ремонт крыши клуба или на закупку оборудования для школы денег жаль да вать, а на образование своего ребенка никогда бюджета не жаль. Да и все знают, что самые выгодные инвестиции – в образование, тем более из бюджета.

Районные СМИ не будут писать о тех проблемах, которые напрямую зависят от степени порядочности районного руководства, потому как их уровень жизни напрямую зависит от степени поддержки администрацией органов СМИ.

Народ вроде бы и злится на то, что повышаются тарифы, цены, на от ключение тепла и отсутствие воды, но особо не бунтует. Отключили радио в селах – и ничего, скоро привыкнут не только без радио жить. Давно ли в наших селах появилось электричество и асфальтовые дороги. Ведь как то жили и царей любили.

Власть же, по советской привычке, любит украшать фасады. Шумно празднуют всякие дни городов, дни инвалидов, пожилых людей и т.д. На род, конечно же, возмущается, но… «Бог терпел и нам велел».

Если уж не можем жить лучше, то надо делать вид, что живем веселее.

Щедрые эксплуататоры Пытаясь как-то влиять на ситуацию, руководители районов для созда ния видимости деятельности раз от разу придумывают какие-либо дейст вия. Все они заканчиваются полным провалом – нецелевым расходова нием бюджетных средств или переделом собственности.

Примеры того – закрытие любого учреждения, будь то клуб или боль ница, если это помещение зачем-то приглянулось самой власти или близ ким к этой власти (дом культуры в селе Шипицыно, где теперь цех розли ва минеральной воды «Обуховская», и владельцы ее самые, по сути, глав ные люди Камышловского района).

Несколько лет подряд газета «Камышловские известия» писала о по истине рекордных урожаях и достижениях совхоза «Пригородный». Спе циалисты скептически относились к таким рекордам, где себестоимость продукции была самой высокой в России. Но власти был нужен фасад.

Журналистика как поступок Потом совхоз «Пригородный» передают в частные руки. И все вложенные государством немалые деньги тихонечко переводятся туда, куда надо и для кого надо. Где теперь совхоз «Пригородный»? Где интересы рабочих этого совхоза? А там, где надо и кому надо.

В районе, кроме стратегии передачи всех и вся в «сильные» частные ру ки, никакой стратегии больше нет. Так передался военный совхоз п. Кали ны. Теперь же сплавили в управление фермеру Ю. Калугину целое АО «Квашнинское». Власть считает, что удачно. Только из бывших 400 рабочих мест теперь есть лишь 70. А владельцы своей земли, паев, конечно же, не получат ничего. Они имеют право истребовать свою землю из незаконного чужого владения, да еще и с компенсацией неполученных доходов. Но ни кто этого не будет делать, большинство надеются, что, может быть, будет работа. Они готовы свои руки сдавать любому предпринимателю, лишь бы платили больше. Но, увы, щедрых эксплуататоров не бывает. Поэтому мно гие и плюют на землю, на собственность свою имущественную. Начнешь судиться, запутаешься. У нас ведь один закон хорошо работает – похищен ное не искать, воров не наказывать. Никто никаких амбициозных планов не строит, все строят свои личные. В стране, где 17 миллиардеров и 40 милли онов нищих граждан, никакая другая идеология, кроме воровской, не будет процветать.

Если цель поставлена правильно, ваше желание обязательно сбудется Накопившиеся проблемы пора решать, обличать кажущуюся бес смертной номенклатуру надоело, ибо бессмысленно.

За все годы перестройки большинство населения России ничего не приобрело, кроме опыта потерять все. Особенно это касается жителей сел и деревень. Улучшения жизни не наступило, село продолжает терять свои богатства. Мы уже не раз говорили, что во власти осталось много людей без чести и совести, не умеющих управлять эффективно.

Но!.. Разве такие люди появились только вчера? Мы были обречены на происходящее сегодня. Нам думалось, что можно очень быстро улучшить общество, стоит только выбрать во власть достойных. На самом деле ве рили. В начале 90-х ходили на митинги, кричали «ура» демократам из бывших коммунистов. Мы получили свободу кричать в обмен на то, что бы бывшая элита в основном осталась при власти и самое главное – при деньгах и при своих взглядах, и при своих интересах. Так что со старыми взглядами новую жизнь не построишь. А надеяться на то, «что Бог ни де лает – все к лучшему», никак не оправдывается.

Царит произвол в экономике.

Царит произвол в «социалке».

Никакие законы не исполняются.

Галина Ковальская Мы продолжаем жить проблемами, не обращая внимания на свои воз можности.

Думаю, что перерождение сознания людей произойдет постепенно.

Сначала надо уяснить себе, что мы – граждане и мы свободны. Мы жи вем в стране, которая приняла вполне демократическую Конституцию.

Люди должны следовать закону и вести правовой образ жизни. Когда мы научимся так жить, то наши потребности тоже изменятся. На первое и самое главное место все-таки встанет порядочность взаимоотношений в обществе.

Мы научимся правильно ставить цель жизни, и тогда наши желания на благополучную жизнь обязательно сбудутся. А так в селах и деревнях жить все равно лучше, чем в городах. Надо только наладить нам нормальные производства, побороть свою пассивность. Обо всем, что потеряли, не на до жалеть. Это – плата наша за возможность обустроить свою жизнь и жизнь своих детей достойно.

А памятники деревням надо ставить. Это будет хотя бы нравственно.

И сохранять надо те, что уже поставлены народом. И церкви, и памятни ки погибшим воинам, и коммунарам, и белым воинам, и красным вои нам. Потому как все мы граждане одной страны – России. Историю не надо забывать. Особенно историю своей Родины, своего города, своей де ревни, в конце концов, своей семьи тоже.

«Территория народной власти», № 14, Галина КОВАЛЬСКАЯ («Еженедельный журнал», Москва) ОБЛАВА Призывников ловят и задерживают, как преступников, – с милицией Бориса Кулыгина прямо из дома забрали в армию. По процедуре это как арест: пришел поздно вечером участковый с работником военкомата, веле ли быстро собрать вещи и отвезли сначала в военкомат, а оттуда, не заезжая домой, на призывной пункт, что на Угрешской улице. Борис впопыхах не вынул из кармана кошелек с деньгами, и теперь его сестренка осталась без средств к существованию. Борис – единственный опекун своей несовер шеннолетней сестры, сироты. Вообще-то оставлять несовершеннолетних без опеки, то есть забирать в армию единственного опекуна, никто не име Журналистика как поступок ет права. Но военком Бутырского военкомата счел, что у девочки есть еще один брат. Этот брат недавно условно-досрочно освобожден, с него еще не снята судимость, так что ни один суд не назначит его опекуном. К тому же он сам говорит, что сестра ему не нужна и он ее знать не хочет. В любом слу чае по закону пока опекун у девочки один, его призывать нельзя. Но воен ком – власть, и ему закон не писан. Судиться с ним некому: вряд ли попе чительский совет возьмет на себя труд отстаивать интересы Кулыгиной, а сам Борис еще не скоро доберется до юристов. Да и шансы на то, что суд в данном случае встанет на сторону закона, как ни дико это звучит, не столь уж велики. Когда речь идет о призыве, суды нередко безоговорочно поддер живают военкомов, вопреки законам и здравому смыслу.

Студента дневного отделения Альвиана Джафарова забрили еще в весен ний призыв 2001 года. Тогда под горячую руку похватали на улицах и по квар тирам немало студентов-очников, имеющих законные отсрочки, но именно джафаровская история получила широкую огласку. Оказывается, если сту дент не сумел сбежать с призывного пункта и уже попал в армию, уволить его из рядов Вооруженных сил практически невозможно. В списках оснований для увольнения нет пункта «студент дневного отделения», поскольку законо дателям, когда они составляли списки, не пришло в голову, что такой студент может оказаться в армии. Родители Джафарова при поддержке Союза коми тетов солдатских матерей подали в суд. Но Останкинский районный суд от казал им в удовлетворении жалобы. Судья счел, что, поскольку студент в мо мент отправки на призывной пункт не предъявил военкому справку, что он студент, стало быть, должен служить. Ерунда, разумеется. Его отвезли на призывной пункт прямо из военкомата, куда притащили из дома, у него не было времени не то что сбегать в учебную часть за справкой, а собраться тол ком. Но дело даже не в этом. Студент не обязан иметь при себе документы, подтверждающие, что он студент. Это военком согласно Приложению № 3 к Положению о призыве на военную службу граждан РФ обязан запросить справку по форме № 26. Но суд, как видим, счел иначе, а вышестоящий Мос горсуд подтвердил справедливость этого решения.

Пока тянулись судебные разбирательства, парень все служил. Подоспе ла сессия. Мать Джафарова поехала к командиру части, умолила разрешить увольнительную для сдачи экзаменов. Тот разрешил. Экзамены были сда ны без «хвостов», и молодой солдат снова вернулся под ружье. Родные и Союз комитетов солдатских матерей обратились к гарнизонному прокуро ру с просьбой прекратить произвол. Прокурор рекомендовал армейскому начальству, несмотря на решение суда, все же отчислить рядового Джафа рова из личного состава, поскольку тот был призван незаконно. Прокурор ской рекомендации вняли было, и студент вернулся домой. Однако эпопея на этом не закончилась: через пару месяцев в гарнизоне сменился проку рор, и новый назначенец пересмотрел решение своего предшественника.

Галина Ковальская Парня срочно восстановили в списках личного состава и приехали снова забирать в армию. И тут у бедолаги не выдержали нервы: он попал в пси хушку. В Союзе комитетов солдатских матерей настаивают, что он не косил от армии, а по-настоящему заболел от всех этих злоключений.

В осенний призыв 2002-го молодых людей вновь караулили с милици ей по подъездам, вновь приходили домой, стараясь застать врасплох – по позже ли вечером, ближе к ночи или с утра пораньше – и тащили на при зывной пункт. Часто врали: говорили, мол, отвезем в военкомат на медко миссию, а из военкомата, слова не говоря, везли на Угрешку. Когда при зывник проходит обычную процедуру: загодя получает повестку, прихо дит по ней на призывной пункт, у него есть хоть какая-то возможность со брать необходимые документы, если ему полагается отсрочка. Он может попытаться доказать, что повестка пришла по ошибке, наконец, может лечь в больницу на обследование, если нездоров. Конечно, разбираться с военкомами далеко не всегда получается, но в конце концов, если есть время, можно попросить помощи у тех же Комитетов солдатских матерей или у других правозащитников, обратиться к адвокату... Облава на то и рассчитана, что призывник ничего не успеет. Поэтому именно во время облав больше всего попадает в армию тех, кто, как Борис Кулыгин и Аль виан Джафаров, не должен быть призван.

Саша Ворожейкин получил повестку на 11 ноября и собирался идти в армию. А 5 ноября гулял со своей компанией, и с ними стали задираться взрослые мужики. Слово за слово, завязалась драка, один из мужиков вы нул нож... У Саши – проникающее ранение позвоночника, тяжелая трав ма, с которой он лежал в больнице, а потом был выписан с назначением:

два месяца домашнего режима. Разумеется, родные отнесли все докумен ты в Лефортовский военкомат. Однако утром 17 декабря в начале восьмо го к нему домой явился участковый с человеком в погонах и буквально вынул из кровати: «В военкомат на обследование». У Саши на руках был открытый больничный и выписка о состоянии здоровья, полученная в больнице. Все это человек в погонах взял с собой: «Там, в военкомате, хи рург посмотрит». Однако ни к какому хирургу Сашу не повели, рану ни кто смотреть не стал. «Вышла какая-то тетенька в красной кофте, – рас сказывал он потом матери, – и, даже не глянув в открытый больничный, сказала: «Ничего у тебя уже не болит, можешь служить». Не успел глазом моргнуть, как уже привезли на призывной пункт и вечером того же дня отправили в часть. Сашина мать Людмила Николаевна работает воспита тельницей в детском саду. Утром уже собиралась на работу, когда незва ные гости нагрянули. Переживала, конечно, что сына больного вытащи ли на улицу, но и в мыслях не держала, что забреют с раной в позвоночни ке. Вернулась вечером с работы: где Саша? Бросилась звонить в военко мат, там с радостью отвечают: «А он уже в армии». Несколько дней не мог Журналистика как поступок ла не то что связаться и поговорить с сыном – узнать, где он. «Всякий раз отвечали по-разному, то одно место, то другое называли», – у Людмилы Николаевны до сих пор начинает дрожать голос, когда вспоминает. Нако нец все те же «Солдатские матери» нашли: парень в Москве, в Тушино.

Перезвонила в военкомат, там опять говорят: «В Подмосковье». Она пере спросила: «Мне сказали, что в Тушино!» Тогда через какое-то время воен ком подтвердил: точно, там. Хорошо, что нашелся так близко к дому. Вон в одной семье так же парня из дому забрали «на обследование» и пропал с концами. Больше недели семья не могла узнать, где он. Потом оказалось – в Хабаровский край увезли. Туда ведь и не позвонишь: никакой зарпла ты не хватит. Так и не простились. Закон не обязывает военнослужащих, обеспечивающих призыв, сообщать перепуганным родителям, куда поде вались их чада, а обыкновения такого у них и подавно нет.

Саша бодрится, говорит матери, что чувствует себя неплохо, только вот на морозе рана болеть начинает. И еще как-то раз после бани темпе ратура высоченная поднялась, но ничего, отлежался.

Максима Платонова забрили с остеомой бедра. (Остеома – доброкаче ственная костная опухоль.) 4 декабря вызвали в военкомат: он пошел туда, имея на руках медицинскую карту, в которой значился диагноз и было ука зано, что пациент нуждается в операции. Собственно, в декабре Максим и ждал своей очереди на операцию. В военкомате хирург его смотреть не стал, сразу направил к главному врачу. Главврач повертел в руках Макси мову карту и сказал: «Одевайся, поедем на медкомиссию». Вместо медко миссии юношу привезли на Угрешку. Если бы у него не оказалось при се бе мобильника, родители и не узнали бы, что ему нужно привезти туда мы ло и зубную щетку. Максимова нога, естественно, с первых же дней не да вала ему покоя. «Все ребята бегут по плацу четыре круга, а я даже один пробежать не могу», – жаловался он матери. В начале января простудился, заболел воспалением легких, его положили в госпиталь. В госпитале умуд рился пробиться к хирургу, тот подтвердил диагноз и показания к опера ции. 23-го в том же госпитале Максима оперировали. Что, Родине так не обходимы солдаты, нуждающиеся в срочной медицинской помощи?

Хотя офицеры при общении с журналистами стоном стонут, что при зывники сплошь нездоровые и работать с ними невозможно, хотя из-за того, что призывают ребят с неустойчивой психикой, то и дело случаются трагедии, и военкомы, и главы местных администраций – все отвечают лишь за количество призывников, а не за их «качество». Командир части, в которую попал Максим, ни с кого ведь не спросит, зачем им прислали больного мальчика. И даже если Максимовы родители надумают судить ся (вряд ли: пока сын в армии, все боятся, как бы хуже не сделать), мак симум, на что можно рассчитывать, – это на возвращение Максима до мой (и то, если судья окажется не таким, как в случае с Джафаровым). А Галина Ковальская военкома за то, что призвал больного, никто не накажет. В июне 2000 го да правительство РФ постановило награждать глав администраций реги онов за выполнение плана по призыву: лучшему губернатору полагается орден, двум последующим – денежные премии. То есть губернатор прямо заинтересован забрить как можно больше ребят и не несет никакой ответ ственности, если среди них окажутся те, кто по закону не подлежит при зыву или должен иметь отсрочки.

Дмитрий Кривоносов в отличие от Бориса Кулыгина, Саши Ворожей кина или Максима Платонова призыву подлежит по закону. Его мать, воспитывающая Диму без отца, инвалид всего лишь третьей группы, так что формально все правильно. То, что Татьяна Михайловна – глухонемая и у нее на руках парализованная бабушка, значения не имеет. Диму, как и других, с милицией забрали из дома на призывной пункт, оставив Татья ну Михайловну в полном отчаянии от собственной беспомощности: она ведь даже неотложку бабушке в случае чего вызвать не может.

Облавы на призывников – штука нынче чрезвычайно распространен ная. Редкая призывная кампания без нее обходится. Они начинаются обычно за месяц-полтора до окончания призыва и, чем ближе к концу, тем становятся лютее. В середине 90-х ребят искали с помощью солдат из близлежащих воинских частей. Потом эту практику признали незаконной и теперь ловят с милицией.

В Союзе комитетов солдатских матерей считают, что и эта практика со мнительна с правовой точки зрения. Речь идет не о случаях вроде кулыгин ского – здесь нарушение закона очевидно, а о том, что ловить ребят с мили цией и с ходу тащить на призывной пункт не полагается. Но даже если подоб ная практика вписывается в рамки действующего законодательства (а закон «О воинской обязанности и военной службе» составлен так, чтобы дать влас тям максимальные полномочия в отношении призывников и допризывни ков), очевидно, что ее воздействие на общество разрушительно. А точнее, раз рушительна сама система призыва, следствием которой и стали систематиче ские облавы. Когда, с одной стороны, ответственные за призыв заинтересова ны нахватать как можно больше народа, а с другой – «контингент» рассмат ривает службу как тяготу, которой всячески стремится избежать, у первых по является искушение выследить и внезапно сцапать вторых. А вторые всеми правдами и неправдами спасаются от первых. Не предпринимают специаль ных усилий, чтобы уклониться от призыва, те, кто считает себя по тем или иным причинам не подлежащим призыву, к примеру, имеющие на руках больничный или родственника-инвалида. Они-то и становятся жертвами об лав. В результате парни, призванные больными, порой становятся в армии инвалидами (впрочем, и те, кого призвали здоровыми, как мы знаем, тоже не редко возвращаются больными), а родственники, лишившиеся кормильца или опоры в семье, остаются фактически социальными сиротами, как Кулы Журналистика как поступок гинская сестра. К сожалению, едва ли эта практика изменится. Армии катаст рофически не хватает солдат, а переход к комплектованию Вооруженных сил на контрактной основе все откладывается и откладывается. Стало быть, при зывной контингент и дальше будет пополняться с помощью облав.

«Еженедельный журнал», 04.02. Алексей КЛОЧИХИН, Ольга ТОДОЩЕНКО («Пермские новости», Пермь) РАКЕТЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ Пермь превратится в свалку вооружений?

Помыкавшись по просторам России в поисках наиболее подходя щего места для строительства комплекса утилизации твердотопливных ракетных двигателей (КУРДТТ), спустя 5 лет американцы снова верну лись в Пермь. И похоже, что на этот раз местная власть отнеслась к ним вполне благосклонно. Никто не кричит об экологии и не собирается проводить референдум. Более того – переговоры ведутся в страшной тайне, и сообщать широкой общественности о подготовке к съемке второй серии нашумевшего боевика под названием «Ракеты в Перми-2» никто не собирался.

Негр на Компросе Эта почти детективная история началась на улицах Перми декабрь ским вечером в конце прошлого года. Журналист-пермяк, живший неко торое время в Штатах, увидев на Комсомольском проспекте весьма со лидного негра в компании с не менее солидными белыми джентльмена ми, сделал вполне логичный вывод, что перед ним – англоязычные ино странцы. И решил пообщаться: мол, откуда будете, ребята. Да вот, ответи ли ему, приехали к вам с миссией мира. Будем на наши деньги ваши «нук леа»-ракеты уничтожать...

Как раз в это же время в центральных средствах массовой информа ции появились сообщения о бесславной кончине проекта строительства КУРДТТ в Удмуртии, в 8 километрах от города Воткинска. Вложив в ГПО «Воткинский завод» $87 млн, американцы были вынуждены отказаться от дальнейшего строительства по политическим причинам. В Удмуртии про изошло то же, что и в Перми в 1995–1997 годах. Там тоже шла подготовка к выборам, и местное руководство ради сохранения власти не пожалело Алексей Клочихин, Ольга Тодощенко даже $400 млн инвестиций, которые должна была принести республике реализация программы по утилизации ракет. Пермский PR-сценарий был переписан полностью – с призывами всегда иметь над головой чистое не бо, с митингом жителей славного города Воткинска, решением городской Думы о проведении референдума, отмене референдума Верховным судом республики и т. д.

Лучше всего перипетии тамошней борьбы иллюстрируют заголовки удмуртских газет за 1999 год. Начиналось с вполне безобидного «Экспе римент с удмуртским акцентом» или чуть ехидного «Наши ракеты кончат этично». Затем последовали более напряженные – «Судьба проекта – в руках экологов» и «Как не отравиться диоксинами». А закончилось «При видением над воткинским пустырем» и «Наш город в Интернете, или По ра браться за колья». Комментарии излишни.

Постановление председателя правительства Удмуртии Юрия Питке вича об аннулировании прежних решений о строительстве комплекса, подписанное в марте прошлого года, поставило в неловкое положение всю Россию. В соответствии с договорами СНВ-1 и СНВ-2, мы просто обязаны уничтожить часть советского ракетно-ядерного наследства, причем без всякой посторонней помощи. Другое дело, что США заинте ресованы уменьшить арсенал недавнего противника, и в соответствии с законом Нанна-Лугара, принятым в 1991 году, готовы выделить на это немалые средства. Программа уничтожения советского химического оружия стоимостью в $10 млрд сейчас успешно реализуется. Без сканда лов решается и самая главная проблема по утилизации ядерных боеголо вок, о которых здесь речь не идет вообще. Зато с утилизацией самих ра кет, а точнее, их корпусов и топлива, получился уже второй «облом».

Все кивают на губернатора Долго искать адреса пермских предприятий, с которыми могли вести пе реговоры американцы, не понадобилось. Ничего нового в Перми строить не надо, поскольку все необходимое для комплекса здесь уже есть. НПО «Ис кра» разрабатывает ракетные двигатели, завод имени Кирова в Закамске де лает ракетное топливо. В середине 90-х именно здесь, в НИИ полимерных материалов (фактически КБ завода им. Кирова), на американские деньги предполагалось достроить экологически чистый стенд для утилизации дви гателей. До этого все испытания проводились на открытом стенде с полным выбросом отработанных газов в атмосферу. И ничего, жили.

Правда, на этот раз источники, пожелавшие остаться неизвестными, сообщили, что генеральным подрядчиком в Перми, скорее всего, станет ПЗХО «Машиностроитель». Туда мы в первую очередь и позвонили.

Однако в отсутствие генерального директора Владимира Ломаева, до конца января находившегося в командировке, на «Машиностроите Журналистика как поступок ле» никто не взял на себя ответственность прокомментировать расска зы гуляющих американцев. Как, впрочем, никто не отрицал и сам факт ведения переговоров. «Контракт еще не заключен. Позвоните через полтора-два месяца, а еще лучше – через полгода. Тогда можно будет говорить о чем-то конкретно». (Хотя, по непроверенным данным, одна ракета уже утилизируется и речь идет о следующих шести). Официаль ный же запрос на имя директора, отправленный 30 января, также ос тался безответным. Зато во время переговоров автору статьи как бы не взначай напомнили судьбу военного журналиста Григория Пасько, не давно выпущенного из тюрьмы досрочно.

К счастью, представители завода им. Кирова и НПО «Искра», кото рых называют в числе смежников «Машиностроителя», оказались бо лее миролюбивы. По словам генерального конструктора «Искры» Ми хаила Соколовского, участие его объединения в проекте будет выра жаться прежде всего в ведении документации, как у любой другой про ектно-конструкторской организации, которая обязана довести свое из делие до конца. Кроме того, совместно с Пермским государственным техническим университетом (кафедра профессора Я.Вайсмана) «Ис кра» разработала уникальную технологию пиролиза и утилизации ком позиционных материалов, которая в ноябре прошлого года получила золотую медаль на Международном салоне изобретений и инноваций в Брюсселе. Композиционные части корпусов ракет, которые раньше просто закапывали в землю, теперь можно превращать в углеводород ное сырье и снова пускать в производство. Печь для утилизации впос ледствии можно использовать и для сжигания любого городского мусо ра, что сразу решило бы массу коммунальных проблем.

Вот только надеяться на то, что деньги на доводку печи даст заоке анский дядюшка, уже не приходится. Шесть лет назад американцы еще готовы были вести соответствующие переговоры. А теперь все, поезд ушел. Удмуртский опыт отучил американцев разыгрывать добреньких, и сейчас они ставят вопрос жестко: вот деньги, вот технология корпо рации «Локхид – Мартин», жгите. Их даже не интересует дальнейшая судьба пустых ракет, лишь бы топлива не было.

Точно так же остался без инвестиций НИИ полимерных материа лов, где все эти годы потихоньку достраивали тот самый экологически чистый стенд, на котором можно как испытывать, так и утилизировать ракеты. По словам директора института Анатолия Талалаева, многолет няя строительная эпопея в 2003 году все же закончится, и стенд, пост роенный исключительно на российские деньги, будет использоваться исключительно для российских же нужд. В словах Талалаева, вспом нившего 770 млн рублей, которые в 1995 году «проплыли» мимо его ин ститута, чувствовалась явная горечь и нежелание распространяться на Алексей Клочихин, Ольга Тодощенко эту скользкую тему. Впрочем, он тоже не отрицал возвращение ракет ной темы в Пермь.

Причем и НПО «Искра», и НИИПМ вполне могли бы сами стать го ловной организацией предполагаемого комплекса, но ни там, ни тут нет никакого стремления проявлять инициативу. У всех участников ра кетного скандала середины 90-х остался такой ожог, что одно лишь сло во «утилизация» вызывает аллергию. И все дружно кивают на област ную администрацию, где должны принять политическое решение. Ведь именно команда нынешнего губернатора в свое время пошла на поводу антиракетных настроений, почти доведя дело до референдума.

Здесь вам не Удмуртия Вероятно, это неприятное обстоятельство и заставляет окружать в общем-то чисто техническую проблему такой тайной. Ракеты все равно будут утилизированы, а соответствующие условия есть только в Перми и Бийске. Но чтобы «сохранить лицо», нужно преподнести проект ши рокой общественности в максимально выгодной для Прикамья форме.

А вот этого пока не получается. Финансировать закрытый стенд в Закамске и корпус термообезвреживания на «Искре» американцы, по хоже, не хотят. И что остается? Утилизация старым добрым «открытым» способом со всеми вытекающими экологическими последствиями?

Спрашивается, за что боролись...

Конечно, общественное мнение в области нынче сильно измени лось. Это в 95-м году простой обыватель при словосочетании «уничто жение ракет» пужался и представлял себе не иначе, как ядерный гриб над Пермью. Пояснения, что боеголовки утилизируют совсем в другом месте, а на корпусах ракет нет даже следов наведенной радиации, оста вались неуслышанными. Один лишь вопрос так и не состоявшегося ре ферендума повергал в шок: «Согласны ли вы на размещение на терри тории Перми базы утилизации твердотопливных ракет стратегического назначения?» На такой вопрос просто невозможно ответить «да».

Другое дело, если бы здесь же объяснялось, что речь идет только о ракетах без боеголовок, что ракеты под Пермью жгут уже десятки лет, что процесс будет находиться под жестким экологическим контролем, а самое главное – что американцы взамен вложат в экономику области сотни миллионов долларов, которые помогут открыть тысячи новых ра бочих мест... Прекрасный пример использования PR-технологий для манипуляции общественным сознанием.

Теперь вопрос звучит уже по-иному: как «раскрутить» американцев хоть на какие-нибудь вложения, пока им все это не надоело и они не оставили русских самостоятельно разгребать свои ядерные завалы?

Журналистика как поступок Кроме того, молчание вокруг такого общественно значимого проек та может окончательно испортить отношение к утилизации широких слоев населения. Раз тайны, значит, дело нечисто. Лучше прямо и чест но ответить на возникающие в связи с возобновлением переговоров во просы.

И самый первый – о каких объемах все-таки идет речь? Если амери канцы будут финансировать утилизацию ракет только на открытом стенде, укладывается ли дополнительное количество выбросов в уста новленные законом российские экологические нормы? Достаточно ли финансирования для оптимального решения вопроса? Какова доля тут российской стороны и обеспечена ли она деньгами? Каким образом бу дет осуществляться экологический контроль? Как будут все-таки ути лизироваться корпуса ракет?

Справедливости ради надо заметить, что при расследовании темы высказывались разные, в том числе и откровенно антиамериканские, мнения. Достаточно высокопоставленные специалисты завода им. Ки рова, вспоминая односторонний выход США из договора о противора кетной обороне, вообще предлагали всякую утилизацию прекратить, а ракеты «складировать». На всякий случай.

Впрочем, пока никто и не говорит о том, что в Перми собираются утилизировать все 916 маршевых двигателей сокращаемых ракет. По весьма осторожным слухам, пока «Машиностроитель» ведет перегово ры всего лишь об «украинских» ракетах (СС-22), т.е. бывших советских, но базировавшихся на Украине. Кстати, там уже утилизируют ракеты на американские деньги гидромонитором, по уникальной технологии фирмы «Тиакол – Хеми». Говорят, что в использованной воде потом ка расей разводят.

Идея построить такой же комплекс в Прикамье, то есть обойтись без сжигания и связанных с ним экологических проблем вообще, бродит в коридорах и нашей областной администрации. Заодно можно было бы помочь и депрессивному Кизеловскому угольному бассейну, поскольку адресом возможного строительства называется треугольник Гремя чинск – Кизел – Губаха. Этот проект самый дорогой, зато американцы смогут быть уверены, что их деньги используются исключительно на разоружение. Ведь тот же закрытый стенд в НИИПМ можно использо вать и для испытания ракет, а гидромонитор – только для утилизации.

Некоторым подтверждением последней версии и того, что американ цы вернулись в Прикамье всерьез и надолго, служит еще более смелый слух о том, что в Перми им уже купили 20 квартир. Проверить его пока не представляется возможным.

Вот разве что еще раз выйти побродить по улицам...

«Пермские новости», 07.02. С БОЖЬЕЙ ПОМОЩЬЮ… Инга Земзаре Инга ЗЕМЗАРЕ («Город», Санкт-Петербург) МЕСТО ПРОПИСКИ – ВАЛААМСКАЯ ТРАПЕЗНАЯ Монахи судятся с мирянами из-за жилья На минувшей неделе начался примечательный судебный процесс: Вала амский Спасо-Преображенский монастырь против прописанной на острове семьи Мускевичей. Монахи хотят выселить мирян из трапезной. Миряне со противляются. В процессе судебного разбирательства выяснилось, что на во прос «кому принадлежит остров?» нет однозначного ответа.

Филипп Мускевич приехал на Валаам в 1989 году. Не туристом, а за вотделом природы Валаамского музея-заповедника. Вскоре перевез на остров из Эстонии жену и дочек. Музей выделил семье две комнаты и прописал в трапезной Воскресенского скита. В них и жили Мускевичи безбедно, пока Ельцин не отдал остров монахам.

Музей после нескольких реорганизаций закрылся. Музейная интел лигенция из тех, у кого было жилье на Большой земле, ушла первой. Ос тальные потянулись кто куда: в Петербург, Москву, в Новую Зеландию и Германию. Однако бывшие валаамцы обид не забывают. Например, рас сказывают, как самоустранились монахи, когда за данью приехали банди ты, которые связали местного бизнесмена рыболовными сетями – и в во ду. Спасло его только чудо – после этого недолго он оставался на острове.

Еще один островитянин не хотел покидать Валаам добровольно. Пока, как рассказывают его друзья, не появились некие люди с автоматами. Ва лаамец переехал в Петербург, затосковал, спился и умер.

Неприятности преследовали и Мускевича. Никакого другого жилья, кроме скитского, у его семьи не было (квартиру оставили Эстонии). В се редине 90-х, когда закрыли музей, он остался и без работы. Филипп Мус кевич занялся изготовлением керамических колокольчиков на продажу. В последние годы Мускевичи в холодное время уезжают в Петербург – сни мают квартиру. Говорят, ради дочек-старшеклассниц.

Отношения с монастырем не складываются у Филиппа по всем стать ям. В бытность свою еще полноценным служителем культуры угораздило его связаться с зарубежной русской православной церковью. С нынешних позиций РПЦ это, мягко говоря, предосудительно.

– То, что происходит сейчас на Валааме, – бесконтрольность и безот четность, – считает диакон Александр Мусин. – Ни государственная, ни церковная власти не могут или не хотят контролировать то, что происхо Журналистика как поступок дит на местах. Мирское население оказалось нежелательными соседями, с которыми приходится считаться. Пока.

Для Филиппа «пока» уже истекло. Спасо-Преображенский ставропи гиальный монастырь поставил под сомнение законность проживания его семьи на Валааме. «Приостанавливаем договор о найме, – сказал иероди акон отец Савватий, – а разбираться будем в суде». Мускевич возражает:

говорит, что договор он не с отцом Савватием подписывал.

Суда Филипп не испугался и обратился в прокуратуру города Сортава ла с просьбой во всем разобраться. Прокурор ответил: «Как пояснили представители Спасо-Преображенского монастыря, Вам было отказано в приеме квартирной платы за год вперед. Это право монастыря». Однако, утверждает Филипп, в монастыре лукавили: не за год вперед не брали деньги, а не принимали вообще. И ему пришлось самостоятельно изыс кивать счета по квартплате, а сейчас квартира оплачена.

На этом, однако, история не закончилась. Она началась. В июле этого года архимандрит Панкратий, настоятель монастыря, подал исковое за явление о признании Филиппа, его жены и дочерей «утратившими право на жилую площадь» в связи с длительным непроживанием согласно «ак там проверки паспортного режима».

Филипп Мускевич считает, что живет в своей трапезной законно. А уж если монастырь не желает, чтобы он жил на его территории, то должен предоставить семье другое жилье. Получила же часть переселенцев с Ва лаама квартиры в Сортавале. И пусть строили дом не на церковные день ги – освящал его сам патриарх. Выделялись деньги и на второй дом, но, говорят, их инфляция съела. Говорят, все 200 миллионов.

Так или иначе, Филиппу Мускевичу монастырь на судебном заседа нии 9 сентября обещал лишь… бесплатно довезти вещи, куда тот сам ука жет. Лишь бы съехал. Хотя, как считает адвокат Татьяна Иванцова, «мона стырь на данный момент – это ненадлежащие истцы, и пока не зарегист рировано право собственности на объекты, он не вправе даже предъяв лять иски о выселении».

Нельзя, оказывается, и поменять комнаты в трапезной, поскольку их невозможно приватизировать. Хотя сама по себе идея обмена не абсурдна – кто хочет послушания или пострига и уезжает на Валаам, «сдают» кварти ры в особый фонд. Сами монахи говорят, что есть и в Петербурге такой фонд, в нем около 8 квартир. Филиппа устроила бы любая из них.

Если бы не семья, может, и ушел бы Филипп Мускевич куда-нибудь с острова. Но как с детьми быть? Старшей дочери в ноябре будет 16, млад шей скоро 15. Паспортов нет, где получать – неизвестно. В монастыре вы давать запретили. Кто-то из островных сумел обойти монастырскую бю рократию и паспорт получил в другом месте. Филипповым дочерям это пока не удалось.

Инга Земзаре Неясное будущее Год назад президент Путин обсуждал концепцию развития Валаама с пра вительством Карелии. Решили делать ставку не на светский туризм, а на па ломничество в святые места. Власти Сортавалы представили проект договора с одной лондонской фирмой. Но вместо конструктивного его обсуждения на чалась обструкция самой Сортавалы: дескать, питейных заведений, проститу ток и прочих мирских прелестей здесь больше, чем в самой столице Карелии, и то же самое будет и на Валааме – шашлыки в хижине отшельника!

В итоге вся критика проекта свелась к призывам: «Очистить остров!

Пусть будет в России хоть одно место без алкашей!» А где их нет, и кто их лю бит? И что значит «очистить»? Это же живые люди – хорошие, плохие, раз ные. В монастыре поговаривают о приюте для местных стариков. В перспек тиве. А остальных – куда? Кому нужны валаамские люди активного возрас та в Сортавале, где и своим работы нет? Ответов на эти вопросы нет, трудо устройством и судьбой этих людей никто не занимается. Легче выселить.

И до сих пор никаких иных внятных предложений по развитию Валаама так и не появилось. При этом «Диснейленда» на Валааме никто не хочет. По словам Светланы Ивановой, директора одной из турфирм, ни ее клиентам, ни коллегам этого не нужно. А в качестве примера нормального подхода она при вела Новый Валаам в Финляндии. Там не гнушаются и евроремонтом, и со временной инфраструктурой. Традиции же православной культуры соблюде ны. На Новом Валааме туриста хотят повкуснее накормить, в качестве суве нира предлагают не только иконки, но и мази по старым монашьим рецептам.

На нашем Валааме все не так. Кухни нет, торгуют матрешками вперемешку с антиквариатом в бараках, туристы недовольны состоянием причалов.

Между тем, народ на остров едет, но в казну Карелии даже отчислений за входную плату не поступает. Это, говорят, не туристы, а паломники. Даже японцы – и те православные паломники. Так наречены те, кто свечи покупа ет, а не кормит «чужих» предпринимателей, торгующих сувенирами! Но сто ит ли противопоставлять бизнес церкви, тем более, среди бизнесменов мно го верующих? Может, к тем, кто жил и хочет жить на Валааме, где вырастил детей, к тем, кто работал в музее или обслуживал печально известный дом инвалидов войны, терпение проявить надобно? Для некоторых из «обслуги» алкоголь был единственным, что помогало забыться от жизненных реалий, когда по ночам остров наполнялся воем страдающих от боли инвалидов.

Так что же с пожеланиями президента? Оказывается, «сортавальско лондонская» концепция развития Валаама обсуждалась и в правительстве Карелии. Директор НИИ урбанистики Госстроя России Владимир Ще тинский обвинения в нацеленности на «грязный туризм» даже не стал комментировать. Несерьезно! А настоятель монастыря о. Панкратий с чем-то из концепции согласился, но удовлетворения проектом не выра зил. По поводу системы расселения, которая, как предполагается, будет Журналистика как поступок традиционной – общинная, скитская, хуторская, – настоятель сообщил, что хуторская система не в традиции Валаама, а мирских форм расселе ния до войны не было. Читай – и не будет.

Юридическая справка Чей ты, остров Валаам?

Судебное разбирательство выявило немало поистине поразительных подробностей, на которые до сих пор никто не обращал внимания. Поста новлением Совета министров Карелии от апреля 1991 года Валаамскому монастырю передавался ряд объектов – храмы, скиты и прочие построй ки. Была в этом постановлении и оговорка – «кроме жилых помещений, предоставленных гражданам для постоянного проживания в установлен ном законом порядке». В 1993 году был подписан акт приема-передачи названных в постановлении объектов.

Однако акт был подписан не от имени валаамского монастыря как юридического лица, а представителями духовенства как лицами физиче скими, таким образом эти документы – и постановление, и акт – спустя 10 лет так и не реализованы. На момент постановления и акта монастырь не был зарегистрирован как юридическое лицо. Устав монастыря был ут вержден только патриархом в 1991 году. Государственной регистрации ус тава не было. Свидетельство о государственной регистрации монастыря как юридического лица датировано только весной 2000 года. Что было до этой даты, пока неизвестно.

Таким образом, на сегодняшний день госрегистрации права собст венности переданных ему построек у монастыря нет. Кроме постанов ления и акта, должен быть еще договор балансодержателя государст венной собственности о передаче монастырю как юридического лицу объектов в собственность. Его нет. Только с момента госрегистрации договора правообладателем всех помещений, построек, земельных уча стков будет монастырь.

Выяснилось, что правообладатель трапезной, скита, да и всего фонда на Валааме, неизвестен. Как неизвестен и правообладатель самого остро ва – то ли он федеральный, то ли карельский. Земли, может, и карельские.

А памятники? Постановление о передаче подписано в 1991, в 1992 вышла новая конституция, в 93-м акт о передаче на уровне Карелии. Передавала ли РСФСР остров Карелии, еще предстоит выяснить. Может оказаться, что он вообще ничей.

«Город», № 20, Инга Земзаре ИДИТЕ С БОГОМ Жители Валаама продолжают судиться с монастырем В пятницу Верховный суд Карелии отменил решение суда города Сорта вала о выселении семьи Мускевичей с острова Валаам. Это, впрочем, не озна чает, что борьба Валаамского монастыря с островными жителями закончи лась в пользу последних.

О тяжбе: Валаамский монастырь против семьи Мускевичей – мы расска зывали в материале «Место прописки – валаамская трапезная» («Город» № 16). Монастырь добивался выселения жителей Валаама, прописанных в Красном скиту 14 лет, потому что на зиму они уезжали в Петербург. И добил ся – в марте этого года решением суда Мускевичей из скита выселили. Без предоставления другого жилья.

Напомним, что Филипп Мускевич работал в Валаамском музее-заповед нике с 1989 года, здесь родились дети. Свою квартиру он оставил Эстонии и, кроме валаамского, другого жилья не имел. Когда музей ликвидировали, по селковая администрация выдала ордера на занимаемую жилплощадь. Про шлым летом настоятель монастыря посчитал, что Мускевичи утратили право на жилье. Зимой семья снимает квартиру в Петербурге, потому что работы на Валааме нет, и детей где-то доучивать надо. Но монастырь отлучки с острова не приветствует, хотя Жилищный кодекс предусматривает непроживание по уважительным причинам.

– Подошли бы по-человечески, мол, освободите место для нашей жизни, а мы вам на материке устроиться поможем, – говорит Филипп Мускевич. – Так нет, судимся. Осенью ждали свидетелей, которые бы подтвердили, что моя семья на острове проживает с мая по октябрь. Монастырь пригласил и своего свидетеля. Я решил: верующий человек врать не будет. Он и не солгал.

Но в решении суда его слова были искажены. А юрист монастыря после засе дания при мне сказал моему адвокату: «Дело идет к концу. А вы глубоко копа ете. Будете копать до конца своих дней».

Ни в Карелии, ни в РФ на тему выселения с Валаама в негативной тонально сти говорить не принято. Официально выселение именуется переселением. Но даже приверженцы переселения в возможность безальтернативного решения, ка кой вынес суд г. Сортавалы, не верили: «Этого не может быть». Или: «Они (Мус кевичи), наверное, какие-то не такие, раз их выселяют». А многие говорили об идее «Валаам-Новый Афон», где не действуют «общечеловеческие законы».

– Статус Афона как «монашьей» республики, – поясняет доктор истори ческих наук, диакон Александр Мусин, – признан Церковным Синодом, Конституцией Греческой Республики и международным законодательством по Севрскому соглашению 1922 г. За ней стоит 1000-летняя история монаше ских общин на Афоне, начало ее датируется 950 годом. Российская Конститу ция не предусматривает каких-либо экстерриториальных анклавов.

Журналистика как поступок Юридическая справка Сортавальский суд установил, что выдавшая Мускевичам ордер админист рация пос. Валаам – орган ненадлежащий. По мнению адвокатов, этот вывод противоречит постановлению Верховного Совета Карелии. Когда монастырю передавался ряд объектов, в нем было четкое ограничение «кроме жилых по мещений, предоставленных гражданам для постоянного проживания в уста новленном законом порядке». Передача жилых помещений, указано в поста новлении, осуществляется «по мере добровольного освобождения их жителя ми о. Валаам, которым предоставляется другое благоустроенное жилье».

Прямая речь Кроме Мускевичей, с монастырем судится еще несколько семей. Вот что говорят они:

Александр Щербаков, на Валааме 16 лет, всегда ратовал за возвращение монахов:

– Монастырь принес много хорошего, но мы оказались заложниками.

Ситуация такая, что монастырь сейчас выступает против народа. И даже отталкивает людей от Бога. Игумен Панкратий от бесед отказывается.

Нас ставят в положение оккупантов.

Вот Патриарх обратился с просьбой передать монастырю зимнюю гости ницу – это жилое здание в поселке. Как в старые времена – один барин друго му передает деревню с жителями. Получается, мы живем как крепостные кре стьяне в феодальное время, и не действуют законы РФ ни о земле, ни о прива тизации, ни о возможности наладить свое дело – со всех сторон препятствия.

Карелия пока отказала в передаче гостиницы, но если это случится, мы устро им пикет. Мы предлагаем компромисс – строительство посадского поселения.

Наталия Благая:

– Другого жилья, кроме Зимней гостиницы, у нас нет. Мы намерены его приватизировать. Закон на нашей стороне.

Недошивин Сергей, замдиректора природного парка, на Валааме 14 лет:

– Проводится продуманная тактика выживания. Нам тоже надо вы живать, в смысле жить дальше. Вы спрашиваете, неужели на Валааме все местные жители алкоголики? Наши местные бабушки, которые девчон ками приехали работать в интернат инвалидов, никогда не пили. Это чер ный пиар – такая аура на фоне святыни.

Дмитрий Бразовский, прописан на острове 10 лет:

– Обстановка угнетающая. Отказывают и в приеме квартплаты, и справок не дают. Отец Савватий – он уполномочен монастырем разби раться по поводу жилья – в разговорах с людьми ведет себя по-хамски. В приватных беседах заявляет, что у него целый список жителей, которых он собирается выселить.

«Город», № 16, ПАМЯТЬ Нонна Комиссарова Нонна КОМИССАРОВА («АиФ в Пензе», Пенза) МОЛИТВА МОЯ – МОЛЧАНИЕ 62 года назад, 22 июня, началась война. На оккупированных террито риях фашисты стали проводить расовые чистки.

В Пензе живут свидетели геноцида. Их судьбы вошли в документаль ный фильм Стивена Спилберга, автора знаменитой картины «Список Шиндлера».

Об антисемитизме сказано много. Но и сейчас слово «жид» использу ют как оскорбление. Это делают те, кто не познал безвинного гонения и отчаяния. Страдание же делает людей разными, но всегда немногослов ными. Оно молчаливо, как истинная молитва, когда человек закрывает глаза и остается наедине с самим собой.

В Пензе и области я нашла только 10 евреев, переживших Холокост. С семью из них мне удалось встретиться. Заглядывая в их глаза, вслушива ясь в негромкую речь, каждый раз я ощущала дергающую боль где-то под солнечным сплетением. Я искренне благодарю героев этой публикации за оказанную честь прикоснуться к их судьбам.

Цапли Анжею 14 лет. Одна его босая нога поджата, другая потонула в ноябрь ской слякоти. Его ноги и руки даже не деревянные – он их просто не чув ствует. Он не падает, потому что тесно зажат телами других пленных. Их десять тысяч.

Узники стоят молча, как цапли, на одной ноге, поочередно меняя заду бевшую конечность. Третий месяц под открытым небом. Бесконечные дожди превратили землю в ледяную жижу. С вечера все сильнее подмора живает. Холод сбил истощенных людей в плотную серую массу. Они греют ся друг о друга и стоя спят. При свете дня и в лучах ночных прожекторов.

Анжей еврей, из тех, в кого тут же стреляют. Впрочем, немцы в выяс нении личности уже не усердствуют, не регистрируют и не выдают номе ра – предполагается уничтожить всех. Разница в том, чтобы умереть сра зу или помучиться еще. Каждый второй падает замертво, наутро трупы от дирают от льда и увозят на телегах. Здесь много детей 12-13 лет.

Анжей вспоминает, как в сентябре 39-го его семья пряталась от бом бежки в подвалах, как немцы захватили польский город Ломжа и погнали Журналистика как поступок многотысячную толпу мужчин и мальчиков к железнодорожной станции.

Мама и сестра остались в городе.

Ему запомнилась переправа. Поскольку мост был разрушен, немцы рас ставили поперек реки лодки и набросали на них доски. Под весом людской вереницы шаткий понтон почти полностью ушел под воду. Люди баланси ровали в темноте на скользком и раскачивающемся настиле. Упасть означа ло умереть. Рядом с Анжеем шел знакомый священник лет сорока. Он по скользнулся и забарахтался в воде. Немец ударил его палкой и пристрелил.

Эта ночь для многих стала последней.

Два дня пешком без еды и воды и три – на поезде в сторону Кенигсберга.

Их загнали в лагерь «Цитрон» – огромное голое поле, огороженное колючей проволокой, и пулеметные вышки. Тут Анжей встретился со старшим братом.

Когда 18-летний Яков видел, что Анжей падает, то вытаскивал припасенный от своего пайка кусочек хлеба: «Ну что ты, что ты?! Ты пожуй, пожуй...» В день выдавали граммов по 200 хлеба и полчашки теплого кофе. Его пи ли сразу, передавая миску следующему. Очень скоро голодные пленники стали вырывать хлеб из рук товарищей.

На территории лагеря находилась палатка медперсонала. Однако прийти туда означало признать свою немощность и быть расстрелянным. Немцы рас полагались за ограждением, сменяли друг друга на вышках, уезжая в город.

Через колючую перегородку от стоячих узников находился палаточный лагерь для пленных польских офицеров. Часто они бросали людям куски хлеба и одеяла. Был там некий полковник Шурский. Иногда он подзывал к себе Анжея и протягивал через проволоку кусочек хлеба.

«Шурский увидел, что я босиком, и бросил мне... Он мне бро...» – мой собеседник резко вздохнул и закрыл ладонью лицо. По щеке побежала сле за. Он пытался продолжить речь, но только судорожно втянул воздух...

Полковник Шурский кинул Анжею тряпки и шнурки, которые он по мнит по сей день. Они были очень длинными и темно-красными. Анжей обернул ноги и перевязал. В этих обмотках он переживет всю зиму.

Как-то ночью ударил сильный мороз. Со стороны города ветер принес звуки музыки, голосов и проезжавших экипажей. Анжей дремал, как и все, стоя в толпе. Он открыл глаза. Где-то вдалеке мигали огни и даже вспыхива ли фейерверки.

Внезапно люди прижались друг к другу совсем плотно, прямо в кучу.

Вдруг справа от Анжея двое упали. Их стали поддерживать стоящие сзади, но тут же повалились сами. Послышались выкрики и хохот немцев. С вы шек полились автоматные очереди. Так встретили Новый год. Охранники и раньше стреляли сверху. В эти моменты люди вжимали голову в плечи еще больше и не шевелились, ожидая судьбу. Бывали моменты, когда какой-ни будь отчаявшийся узник нарочно поднимал голову и обращал на себя вни мание.

Нонна Комиссарова Наутро всех построили и пересчитали. Комендант лагеря, проходя, бил каждого палкой по голове. Так он делал всегда. Тех, кто падал, тут же прист реливали и бросали на телеги. Дня через три, в честь праздника, всем разда ли по сушеной рыбе. Естественно, пить не дали. Хотя люди уже привыкли есть снег и пить из луж.

Так простояли зиму. В марте в лагерь приехали русские и о чем-то долго переговаривались с немцами. В толпе зашептались: может, выпустят? В этот день пошел сильный дождь. Воды было столько, что люди оказались как будто в центре огромной реки. Пленники оживились, заулыбались, решив, что это знак свыше. Они запрокидывали головы к небу и плакали оттого, что первый раз за эти девять месяцев появилась надежда.

На следующий день всех, кто ранее проживал на территории Ломжи (по договору с немцами, она отошла СССР), построили в колонну. В числе этих 600 человек покинули лагерь Анжей и его брат. На советской территории ко лонна подверглась жестокому обстрелу и уменьшилась почти наполовину.

Оставшихся же в «Цитроне» больше никто никогда не видел.

После плена Анжея и его брата допрашивали. Помимо того, почему их не убили как евреев, НКВД интересовало, видели ли они в «Цитроне» Каплана – брата той самой Фанни Каплан, что стреляла в Ленина. Дело в том, что до второй мировой войны в Ломже действительно проживал родной брат Ка план – рыжий мужчина лет пятидесяти. Анжей частенько встречал его в го роде. В лагере Каплана не было. Вероятно, ему удалось куда-то бежать.

Пшестилевский Анжей Шимонович прошел всю войну с 41-го года. Его мать и сестра были угнаны в лагерь «Бжезинка» под Варшавой и расстреля ны. Дядя Анжея погиб в «Освенциме». Брат Яков ушел на фронт и не вер нулся. Спустя 50 лет удалось узнать, что Яков умер от ран в 44-м году. Рас сказ о судьбе Анжея Пшестилевского вошел в документальный фильм Сти вена Спилберга.

«...Пошли мне смерть» «Господи! Пошли мне смерть. Поскорее. Если нельзя избежать этой боли и невозможно убежать, сделай так, чтобы я умер. Только скорее!..» Моисей молился молча, про себя, скрючившись на полу и превратившись в маленький кровавый комок.

Фельдшер лагеря Федор Ходос, с которым он вместе попал в плен, указал немцам на его национальность. С тех пор тело Моисея преврати лось в сплошную черно-синюю рану. Еще несколько часов назад он копал себе яму. Но расстрелять его не успели, потому что налетела русская авиа ция. Ему было 23 года.

Он служил полковым врачом. Зимой 41-го года в разгар боев за Ростов разбомбило санитарную машину. Он и еще двое, все раненые, попали в плен.

Журналистика как поступок Село Платоново Ростовской области немцы превратили в лагерь. Узни ки находились в нескольких сараях и сельском клубе. Это здание было бит ком набито военнопленными. Сначала к Моисею относились как к русско му офицеру. Его поместили вместе с другими в комнате за сценой, в день вы давали по куску хлеба, разрешили помогать раненым.

Когда же узнали, что он еврей, бросили в камеру где-то внизу этого же помещения и перестали давать еду и воду. Стали бить. Бить страшно, с ос тервенением, каждый день.

За зданием стоял деревянный туалет. Большой, мест на десять, посколь ку был построен с расчетом на клуб. Туда два раза в день выводили пленных.

Моисею и еще одному еврею, с которым он находился вместе в заточении, выдали по зубной щетке и приказали чистить это насквозь промороженное сооружение. Не получается щеткой – грызи зубами, облизывай. В общем, как хочешь. Работаешь медленно – получай пинок! Подходил немец, тыкал в лицо сапогом: облизывай, вот здесь и здесь!

Если не было никакой работы, заставляли ползать по снегу, перетаски вать огромные булыжники – просто так, с места на место, пока не упадешь без сил. Падаешь – удар палкой, ногами... Немцы выводили пленных и при казывали каждому помочиться на упавшего...

Пленные были разные. Одни закладывали соседа, другие тайком протя гивали кусок хлеба. И немцы были разные. Однажды, изнемогая от голода, он попросил хоть какой-то еды. В ответ эсэсовец стукнул палкой по голове.

В этот момент другой немец подозвал Моисея и протянул ему буханку хлеба.

В ночь на 17-й день плена и невыносимых издевательств Моисей молил ся о смерти. Тогда ему приснился Сталин. А наутро он проснулся с надеждой.

Моисея вывели наружу и на время о нем забыли. Он увидел, как один не мец договаривается с охранниками взять людей для каких-то работ. Ему да ли несколько человек. Немец прошел вперед, а те последовали за ним. Мо исей воспользовался ситуацией и пристроился к колонне сзади. Кое-кто на него зашипел: мол, куда лезешь. Но все видели, как сильно издевались над Моисеем, и потому махнули рукой: «Только молчи! Не вздумай что-нибудь прокартавить!» Группа пленных, возглавляемая фрицем, отошла от клуба, прошла охра ну и через некоторое время завернула за угол.

Моисей же повернул в другой переулок. Он шел и шел, медленно, глядя перед собой. Одна его нога была обмотана тряпкой, к другой он привязал ве ревкой калошу. Вдруг слышит: «Рус! Рус!» Внутри все застыло от ужаса, а сам смотрит на немца и пожимает плечами: мол, не понимаю речь. На счастье, он увидел трех коров, подбиравших с мерзлой земли остатки соломы. Он за махал руками в сторону животных, давая понять, что пасет их. Немец уехал.

К вечеру Моисей дошел до огромного стога. Холодно. Силы кончились.

Ткнулся в сено, а там полно беглых пленных прячется, и места нет. Тогда Нонна Комиссарова Моисей залез на самый верх и задремал. Внезапно на двух мотоциклах подъ ехали немцы. «Рус! Рус! Ком!» – и очередями прямо в стог. Никто не выхо дит. Тогда подожгли сено. Те, кто был внизу, стали задыхаться от едкого ды ма и выскакивать. Их тут же убивали. Немцы постояли еще немного и, ре шив, что больше никого нет, уехали. Моисей и еще двое – раненые, но жи вые – спустились с горящей соломы и поползли прочь.

На следующий день добрались до реки. Лед на ней разбит, над водой – трассирующие пули. Льдину влево, льдину вправо – так и переплыли. Мои сей помог выплыть мальчишке, который оказался с ними. Только вылезли из воды, как слышат немецкую речь. Они притаились и так, мокрые и око ченевшие, пролежали около часа. Примерзли друг к другу...

Как только Моисей услышал русских, ноги его отнялись, и он упал. На следующий день его бросили в яму к дезертирам и долго допрашивали, по чему его, еврея, не расстреляли.

Беренштейн Моисей Манусович провел полгода в советском спецлагере № 240 в станице Абинской Краснодарского края. С 42-го года он воевал в качестве полкового врача на Кавказе. Его родителей, проживавших в Чер нобыле, расстреляли в 41-м году.

Старожилы тех мест рассказали, как евреев согнали, раздели догола и выстроили перед глубоким рвом. Местное население сбежалось посмотреть на это зрелище, как на кино. Некоторые срывали с евреев одежду и делили ее между собой.

Там же был случай, когда мать семейства, еврейка, сумела избежать рас стрела. Когда она вернулась домой, два ее взрослых сына и муж донесли на нее немцам.

Рассказ Моисея Беренштейна также вошел в документальный фильм Стивена Спилберга.

Ожидание Они опять в темноте. Раздается детский плач и женские голоса, потом шепот. Ихилю почему-то страшно. Он хнычет и жмется к матери. Та об нимает его и что-то тихо-тихо говорит. Он не помнит, что именно. Он чув ствует над ухом ее дыхание и слышит сдавленное сопение соседей. Мама гладит Ихиля по голове, затем ее ладонь скользит по лицу и крепко зажи мает ему рот. Становится тяжело дышать.

Ихилю 4 года, и он привык к этому странному ритуалу, к подвалу и женщинам с маленькими детьми. Их было человек пятьдесят.

Внезапно наступало молчание. Напряженное и готовое разразиться детским визгом. Это было ожидание. Ожидание звука, налетавшего поч ти сразу после воцарившейся тишины. Громкий и отчетливый топот отку да-то сверху, разнобойный и переходящий в шаги – торопливые и замед ленные.

Журналистика как поступок Когда шум наконец-то прекращался, мама не отпускала прижатую к губам Ихиля руку и продолжала сидеть неподвижно. Стук каблуков мог повториться. Все, кто сидел рядом, будто ждали чего-то еще. Постепенно это оцепенение перерастало в медленный выдох, шорохи, младенческий писк и негромкие голоса.

В подвал спускались по деревянной лестнице. Сверху лаз закрывали половиком. Гетто располагалось в городе Балта Одесской области, по дру гую сторону реки Кодыма. Туда согнали все местное еврейское население.

Когда началась война и папа ушел на фронт, мать с Ихилем и 8-лет ним Ароном пыталась уйти в сторону Винницы. В числе нескольких со тен людей они проделали путь километров в 30. Однако немцы догнали их и вернули. Попытка остаться в селе у знакомых также не удалась. Ма ма не стала подвергать опасности чужую семью. Тех, кто прятал евреев, расстреливали...

Вошедшие в город итальянцы Ихилю даже понравились. Он с детьми бегал к ним, поливал из котелка воду для умывания. Потом военные на кладывали в котелок кашу. С приходом немцев семья оказалась в гетто.

Мама уходила на земляные работы. Ихиль с братом все время прово дили в комнате, на улицу не выходили – нельзя, застрелят. Он не помнит, как они проводили время. Но они не играли. Вечером приходила мама и кормила их картошкой или кашей.

Они пробыли в гетто до апреля 1944 года. За это время число жителей еврейского поселения сократилось в два раза. В живых остались те, кому удалось удачно спрятаться. В 44-м году облавы стали повальными. Ихиль, его брат и мама, как и их соседи, сутками не выходили из подвала.

В апреле все кончилось. Уже семилетний Ихиль вышел на улицу и ис пугался. Везде, куда он поворачивал голову, лежали мертвые тела. Много много трупов.

Горешник Ихиль Давидович стал военным. Служил в Чехословакии и Афганистане. Вышел в отставку в чине полковника. В настоящее время – доцент кафедры «Экология и безопасность жизнедеятельности» ПГУ. Его отец пропал без вести в 43-м году в районе Сталинграда.

Полукровки Едва начавшись, разговор оборвался. Мой собеседник сорвался со стула и заходил по комнате. До стены и обратно, снова до стены и снова обратно. Затем и вовсе вышел – не хотел, чтобы я видела его лицо. Вер нувшись, он неуверенно поставил перед собой кружку с водой.

...Четырехлетний Эдик стоял рядом с мамой в толпе. В пятидесяти ме трах переминалась с ноги на ногу группа односельчан. В ней были родст венники Эдика, его бабушка и дедушка. Немцы выстроились в неболь шую шеренгу, закрыв своими спинами дрожащих от страха людей. Про Нонна Комиссарова звучали выстрелы. Когда палачи разошлись и жители, согнанные на окра ину, вцепились взглядами в ту сторону, они никого не увидели.

К убитым подойти не позволили. Эдик смутно помнит, как они с ма терью провели остаток этого жуткого дня у знакомых. Там же всю ночь и следующий день мать о чем-то тихо разговаривала и плакала.

Они жили в поселке Хиславичи Смоленской области. Вошедшие нем цы заняли их дома. Жители переселились в сараи и погреба. Эдик запом нил голод и вкус чужого хлеба, кусочки которого иногда протягивали ок купанты. Расстрелы же начались, когда в село вошли карательные части.

Мать перепрятывала сына из погреба в погреб и приносила поесть.

В июне 43-го года Эдик оказался в лагере для матерей с полукровка ми – его мама была русской.

Он помнит, как мама мыла его. Было лето, и солнце играло бликами на воде. Затем поезд и другой лагерь. Там было уже холодно – наступи ла зима. Мать где-то достала огромную зеленую телогрейку и завернула его в нее.

Бараки были высокие и длинные, как коровники. Там жило человек по 500. Матерей уводили на работу. Детям – их было по 150 в бараке – за прещалось выходить во двор. Впрочем, они были так ослаблены, что в ос новном все время спали. К тому же каждую неделю у них брали кровь. Ве роятно, она отправлялась для лечения раненых немцев.

Дни были похожи один на другой. Мама возвращалась вечером и дава ла крохотный кусочек хлеба. Она разговаривала с другими женщинами и все время плакала. Затем подходила к Эдику, обнимала его. И так они си дели долго-долго.

Она рассказывала ему сказки, а перед сном брала на руки и тихонько баюкала. Затем мама укладывала его на нары. Он же сквозь сонную сла бость и чувство голода слышал ее долгую молитву. Он знал, что утром он также увидит, как она молится. И все вокруг тоже будут молиться – каж дая женщина около своего дитяти. Это означало, что мама опять уйдет ра ботать, а он опять будет лежать и ждать вечера. Эдик думал, что жизнь и есть этот барак и эти молитвы, и холод, и голод. И так должно быть, и так будет всегда...

Однажды он услышал крики. Мать схватила его и выбежала на улицу.

Там было пасмурно и холодно. Но она подняла его на руки, поцеловала и воскликнула: «Все кончено! Все кончено!» И все вокруг кричали, плакали и махали руками: «Все кончено!» Агранат Эдуард Абрамович более 40 лет работает на телефонной стан ции в НПО «Эра». Сестра его мамы была в том же концлагере и была уг нана в Германию. Она выжила и вернулась после войны в Россию. Все родственники Эдуарда Абрамовича по отцовской линии расстреляны как евреи.

Журналистика как поступок Побег Давид бежит. Сердце бьет в груди бешеным молотом, поднимается к ви скам и глушит. Надо тише, тише, заметят... Но он дышит все громче и чаще.

Острое жжение в легких. Где же лес? Куда бежать, куда?

Ему 18, и он в числе пятерки беглецов. К утру они добрались до леса и за легли. Куда дальше? Они знают, что находятся километрах в 50-ти от гетто.

Но в какой оно стороне? Что это? Собаки! Только не они! Собаки обязатель но их найдут.

...Давид, его младшая сестренка и мама снимали крохотную комнатку в селении Джурин Винницкой области. Жили бедно. За десять дней до войны сестру, выпускницу 7 класса, отправили к тетке в Херсон. В субботу он по слал ей по почте учебники, а в воскресенье – война. Через месяц немцы за няли их село. Все произошло так внезапно, что призванных в армию даже не успели забрать на фронт.

Джурин делился на две части: поселение украинцев и поселение евреев.

На еврейской территории немцы сразу устроили гетто. Дома евреев оцепи ли, побег карался расстрелом. Немецкие офицеры набрали полицаев из чис ла украинцев и чувствовали себя, как на курорте, – разгуливали по селу в трусах и ловили поросят.

В сентябре гетто передали в распоряжение румынских частей. Румыны затребовали контрибуцию. Единственной ценностью Давида было женское пальтишко со складочкой на спине. Его выдала Давиду школа в качестве по мощи бедноте. Вот он и отнес его.

В это же время в гетто потянулись на подселение буковинские и бесса рабские евреи. Те, что из Бессарабии, были еще беднее местных. Буковин ские евреи казались сельчанам богачами – слишком много они привезли скарба. Буковинцы сумели договориться с румынами, чтобы им разрешили иногда устраивать базар. В этот день на территорию гетто заходили украин цы и меняли еду на вещи. Евреи выменивали гороховую муку, пекли из нее лепешки с горьковатым привкусом и каждый день ждали: что дальше, когда их начнут расстреливать?..

В базарный день некоторые смельчаки, закатав штаны, дабы походить на крестьянина, выходили за пределы гетто. Бежать оттуда не имело смысла – всю остальную территорию занимали немцы, а они куда более жестоко расправлялись с евреями.

Однажды к ним пробрался парень из соседнего гетто. Там он чудом ос тался жив и бежал. Он уже стоял голый на краю рва, но его не расстреляли.

Педантичные немцы соблюдали рабочий день – расстрелы вели минута в минуту только до пяти часов вечера. Таким же образом спаслась и еще одна женщина с детьми – они тоже оказались у рва в пять часов вечера. Ей с де тьми удалось в ночь бежать и тайком проникнуть в гетто Джурина. Здесь бы ло очень голодно и тоже страшно, но пока не стреляли.

Нонна Комиссарова Давид переболел сыпным и брюшным тифом. Его выходила мама. В 42 м его угнали на работу – весь сезон насыпали дорогу. В 43-м Давида увезли в концлагерь под Тульчин. В этот раз угнанных на работу почему-то вычеркну ли из списков гетто. В лагере копали торф – крохотными лопатками, стоя по колено в воде в глубокой яме. Через месяц Давид и четверо его товарищей бе жали из лагеря в свое гетто. Там было больше надежды выжить. Их искали.

Они прятались по подвалам, чердакам и сараям вплоть до марта 44-го года.

После освобождения из гетто Барштейн Давид Лейбович оказался на фронте. Он прошел Румынию, Венгрию, Чехословакию, Австрию. Награж ден орденом Отечественной войны II степени и медалью «За отвагу». В году женился на Полине Нокоган, которая находилась в том же гетто, что и он. Ей было тогда 20 лет. Давид больше не встретился со своей младшей се стренкой. Ее вместе со всем теткиным семейством расстреляли в Херсоне.

Игорь Середина октября. Игорь стоит голый. Но холода и боли не чувствует.

От страха. Ветер хлещет посиневшие тела рядом. Их много, очень много – две с половиной тысячи. Он среди них. Вещи унесли на дезинфекцию. В его голове бьется только одна мысль: сейчас он подойдет для бритья к эсэ совцу и все будет кончено. Сделанное по еврейскому обычаю обрезание тут же укажет, что никакой он не Игорь, а Израиль, Изя. Ему было 19 лет.

...Он мечтал стать актером. После школы поступил в ГИТИС, блестя ще выдержав конкурс – из тысячи человек прошли 30. Но проучился только четыре дня. Последовал срочный призыв в армию, а с 1941 года – фронт. Затем окружение полка под Старо-Константиновом, ранение в обе ноги и плен.

Несколько месяцев его, как и других, перевозили с одного места на другое: Ямполь, Львов, Перемышль, Ярослав. Затем лагерь Шталаг в ме стечке Ламсдорф. Здесь его впервые зарегистрировали и выдали металли ческую бирку с номером 4266. Через полмесяца пленных опять погрузили в товарные вагоны. Они прибыли в концентрационный лагерь «Гросс-Ро зен» рядом с городом Вроцлав.

Израиля спасла спрятанная товарищем бритва. Втроем они самостоя тельно обрили голову и тело. Толчея позволила незаметно присоединиться к группе, которая шла уже на мытье. Два километра нагими до бани – на одном дыхании. Вернувшихся пускали в барак. Одежду выдали обратно только через пять дней. За это время от голода и холода умерли 170 человек.

Израиль неплохо говорил по-немецки. Однажды надзиратель по бараку немец Ганс Распотник вызвал его к себе и спросил, кто он по профессии.

Когда же узнал, что тот хотел стать актером, воскликнул: «А я тоже! Я высту пал конферансье в американском джаз-оркестре Вайнтрауба Синкопатор са!» – «А я этот оркестр слушал в Москве в 36-м году», – ответил Израиль.

Журналистика как поступок Немец, взволнованный разговором, подвинул Израилю тарелку с не доеденным супом. «Я вылил его в ведро и вымыл тарелку, – рассказыва ет Израиль Исаакович. «Ты что, не голодный?» – «Я голоден, но есть объедки с барского стола не стану». Немец велел налить Израилю тарел ку супа и дать кусок хлеба. Следующие 4 месяца он частенько давал ему еще одну порцию, что во второй раз спасло ему жизнь. За зиму от при ехавших вместе с Израилем 2500 пленных в живых осталось 70 человек.

Люди умирали от голода и непосильного труда в карьере.

В один из вечеров Израиль и его товарищи из окна своего барака уви дели страшную картину. Из барака-санчасти, куда селили больных и не мощных, охранники вывели голого человека и заставили лечь на снег, за тем еще одного, и еще, и еще. Всех... В какой-то момент один из охран ников заметил потрясенных зрителей и побежал к их бараку. Они тут же легли и притворились спящими. К счастью, немец их не обнаружил.

Позже они узнали, что людей травили стрихнином и таким образом ос вобождали место для следующей партии. Тела сжигали в крематории.

«Кто владеет немецким?» – переводил Израиль однажды речь эсэсов ца только что прибывшей группе пленных. Один из толпы отозвался.

«Кто по национальности?» – «Еврей», – отвечает тот. Израиль подошел ближе и зашептал: «Ты что, с ума сошел? Молчи!» – «Да они уже знают, разоблачили меня». Пришлось перевести это немцу. Тот засмеялся: «У вас что ни еврей, то немецкий знает...» – «Что же, и я, по-вашему, ев рей?!» – сострил Изя. «Да какой ты еврей? Ты же тут говорить научился!» – было ответом. Позже того солдата, естественно, расстреляли.

Еще в самом начале группа пленных пыталась бежать. Ограждение, по которому шел ток, было прямо за стеной барака. Делали подкоп. Но не успели. Очень скоро из-за роста концлагеря забор перенесли намно го дальше.

Был среди немцев один молодой. Тихий такой, никогда не кричал, никого не бил. Идет как-то Израиль мимо его вахты и видит, как другой эсэсовец передает на пост парня для избиения. Несчастный стащил ко телок картошки. Израиль поинтересовался: «Пороть будешь?» – «Я не могу этого не сделать, – отвечает тот, – на меня тут же жалобу настро чат». – «А ты дай ему палку, пусть он бьет по топчану и кричит якобы от боли». Интеллигентный немец так и сделал. Вся округа слышала жуткие вопли...

Плен закончился в 1945 году. К тому времени от тех 2500 советских солдат, которые прибыли в «Гросс-Розен» в одном этапе с Израилем, в живых осталось пятеро.

Артистическая натура не давала Израилю покоя. Он организовал группу самодеятельности и стал выступать с концертами. На одном из них ему повстречался узник того же концлагеря. Этот человек уже рабо Нонна Комиссарова тал на СМЕРШ (армейское НКВД). Он-то и написал на Израиля обви нение в предательстве. У многих пленных был такой выбор: или ты пи шешь донос, или его пишут на тебя. Правда, сам Израиль отказался от подобного предложения.

Состоялся трибунал, по которому Израиль получил 15 лет лишения свободы. Десять он провел в Воркуте на шахтах. Там же однажды остано вил его некий Иван Бобришев: «Игорь?! А ты меня не узнаешь? Я тот са мый... Ну, помнишь, котелок с картошкой? Спасибо...» После войны мама Израиля стала звать его Игорем. Она объясняла это тем, что именно это русское имя спасло жизнь ее сыну.

Гуревич Израиль Исаакович реабилитирован в 1963 году. Рассказ о его судьбе вошел в документальный фильм Стивена Спилберга.

После Воркуты Израиль Гуревич женился на Левиной Хае Соломо новне. Ее многочисленная еврейская семья, проживавшая на территории Литвы, погибла. Огромный список убитых родственников Хаи (тогда ей было 14 лет) высечен на мемориальных плитах Поклонной горы.

«АиФ в Пензе», июнь ХРОНИКА ОДНОГО УБИЙСТВА Полдень. 18 октября 1946 года. 14-летняя Майя в легком красном паль тишке стоит поодаль толпы. Около здания Пензенского областного суда со бралось человек 150. Все обсуждают потрясшее Пензу двойное убийство.

В ночь на Первомай 1946 года было найдено два трупа. Нашли мерт вой некую Ирину Г., учащуюся машиностроительного техникума. В сво бодное время Ира посещала хоровой кружок и, говорят, очень хорошо со лировала. Второй труп – ее молодого человека Сергея Ч., который учил ся там же и посещал оркестровый кружок. Официальная версия: Сергей, убив Ирину на почве ревности, покончил с жизнью.

Согласно сталинской идеологии требовалось найти виновных. Арес товано четыре преподавателя и один выпускник.

...Здесь же, в толпе, мама Майи, старшая сестра и тетка. Мама отделя ется от круга собеседников, подходит к Майе и поправляет на ней ворот ник: «Встань так, чтобы тебя было видно. Скоро подъедет черный «воро нок» и из него выйдет папа...» Майя рассеянно кивает. Пальтишко на ней с плеча двоюродной сест ры Киры. Это чтобы папа, увидев ее в якобы новой вещи, понял, что се мья ни в чем не нуждается и все хорошо. Проходит час, два, три... Народ начинает расходиться. Темнеет. Так и не дождавшись машины, Майя с се мейством отправляются домой.

Журналистика как поступок Отец «Ну, дочка, вставай на кувырок!» – с лица отца мгновенно слетела уста лость. Он заулыбался, а 8-летняя Майя побежала навстречу, протягивая ру ки. Толчок – и она, перевернувшись в воздухе словно настоящая акробатка, запрыгала от радости: «Еще!» Затем Майя забралась к нему на колени, обня ла за шею и, как всегда до прихода матери, приготовилась слушать очеред ную историю. Отец, уткнувшись в ее волосы, стал раскачиваться в такт сло вам, будто баюкая. Затем, распаляясь, заговорил громче, передавая действо с выражением, в лицах и красках. Жестикулируя и мгновенно перевоплоща ясь то в одного то в другого героя, он вскочил и заметался будто по сцене...

Обычно когда рассказ заканчивался, Майя и ее старшая сестра Леда про сили продолжить. Тогда отец брал книгу и читал вслух. Так девочки услыша ли не одно произведение классиков литературы.

Дмитрий Тимофеевич не представлял своей жизни без театра. Будучи та лантливым актером и неугомонным по складу характера человеком, он легко собирал вокруг себя театральных единомышленников. В далеком ноябре года он выступал с труппой актеров Совета солдатских, рабочих и крестьян ских депутатов, затем в народном театре и клубе Пензенского трубзавода.

Спустя год, преподавая военную топографию на Пензенских командных пулеметных курсах, Дмитрий Милов создал драмкружок. Успех был оглу шительный! С пьесами «Лес», «Без вины виноватые», «Не все коту маслени ца», «Женитьба», «Иван Грозный» актеры объездили всю губернию. В 20-м Дмитрий Милов познакомился со своей будущей женой. Красивая и неве роятно обаятельная Надежда легко влилась в коллектив кружка как актриса.

Родилась Леда, через шесть лет – Маргарита. Увидев вторую дочь, счаст ливый отец воскликнул: «Моя дочь! Моя-моя!» В ответ Надежда шутливо отвечала то же самое. Со временем «моя-моя» переросло в имя Майя. Дми трий Тимофеевич души в дочерях не чаял. Летом водил купаться на Суру, зи мой катал на салазках. Частенько он и сам был не прочь скатиться с горки, что иногда и делал под одобрительный смех местных мальчишек.

Семейство жило небогато, но дружно. Однажды какой-то человек пред ложил Наде продуктовые карточки в обмен на ценности. Она отдала два зо лотых кольца и крестики. Когда же рассмотрела бумаги, в ужасе поняла, что ее обманули. Встретила мужа с плачем. Тот побледнел: «Что с девочками?» Узнав суть, почти радостно воскликнул: «Да шут с ним, с этим золотом! Я подумал, кто-то умер...» К 1946 году 58-летний Дмитрий Тимофеевич был известным и уважае мым в Пензе преподавателем. В январе Президиум Верховного совета СССР наградил Дмитрия Милова медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Он преподавал в строительном техникуме и подра батывал по совместительству в трех местах. Тяга к театру не остыла, он был режиссером драмкружка.

Нонна Комиссарова В семейном архиве Миловых до сих пор хранится фото Бориса Иллюст рова с надписью: «...дорогому Мите от ученика драматического искусства, от товарища по работе...» Борис Иллюстров спустя два года станет первым ректором строительного института. Вдохновленный талантом Дмитрия Ми лова, он долгое время будет вести там свой драмкружок.

Надежда Константиновна к тому времени окончила иняз и преподавала английский. Оставляло желать лучшего только ее здоровье. Врачи признали рак. Она пыталась держаться и даже играла в спектаклях, тем не менее чах ла на глазах и иногда не могла даже подняться на ноги.

Ей прописали хорошее питание. Чтобы выручить средства, она продала красный в белый горох чайный сервиз и шкаф.

В начале июня 1946 года Майю и ее подружку-сверстницу отправили от дыхать в Липовку. Отец перед отъездом в село Арбеково на пасеку посадил девчонок в вагон. Состав в сторону Арбекова стоял рядом. Дмитрий Тимо феевич сел в него, и они увидели друг друга из окон. Махали руками и сме ялись, пока поезда не тронулись. В противоположные стороны.

Арест В последнюю ночь пребывания в Липовке Майе стало плохо. Сердце сдавило. «Мама умерла», – решила она.

Приехав в Пензу, она понеслась домой со всех ног. На пути встрети лась мама Киры. Майя подскочила к ней: «Скажите, тетя Оля, моя мама жива?» – «Жива», – ответила та. Отлегло. Майя не заметила, что произне сено это было мрачно.

Она влетела домой: «Я приехала!» Едва оглядевшись, удивилась нео бычайному порядку в комнате: «Ты убралась?!» Надежда Константиновна выдохнула: «Да... Папу забрали».

Вечером предыдущего дня Дмитрий Тимофеевич приехал из Арбеко ва. Усталый и грязный после возни с пчелами. Он сказал, что голоден, и хотел было помыть руки. В этот момент в незапертую дверь быстро вошли трое. Щеголеватые молодые люди оттеснили Дмитрия Тимофеевича к стене. Они произнесли речь, из которой от неожиданности супруги рас слышали только слово «подозреваетесь». Начался обыск.

В полном молчании мужчины стали рыться в вещах, сбрасывать с полок книги. Педантично откладывали кое-что в сторону. К концу обыска верну лась 20-летняя Леда. Сообразив, что к чему, она подошла к горке отложен ных вещей: «А это-то вам зачем?» Взяла в руки еще один предмет: «Ну а это?» После недолгого колебания часть «улик» молодые люди выбросили.

(Позже Леду, как дочь врага народа, хотели исключить с последнего курса индустриального института. Однако за нее вступился комсорг группы.) Дмитрий Тимофеевич сидел и дрожащими от напряжения пальцами подписывал вещи: «Изъято при аресте». Здесь были фото его братьев, се Журналистика как поступок мьи, друзей, учебник истории, Надина книга на английском языке и про изведение Зощенко.

Дмитрия Тимофеевича подняли, надевая наручники. Он вдруг сбивчи во попросился в туалет. Его вывели во двор и разрешили помочиться под яблоней...

Суд После ареста пришел Иван – товарищ двоюродной сестры Киры. Он за крылся с матерью в зале и долго беседовал. Позже его никто никогда не видел.

Он извинялся. Рассказал, как его вызвали в НКВД, дали прочесть обвинение против Дмитрия Тимофеевича и подписаться. Иван воскликнул: «Это неправ да!» Его бросили в карцер. Угрожали расправиться с семьей. Он подписал.

Подписали и другие – коллеги, товарищи и знакомые. Вероятно, им сде лали предложение, от которого невозможно отказаться. Сделка с совестью в обмен на обещание не трогать их близких.

18 октября 1946 года, так и не дождавшись «воронка», семья Миловых вернулась домой. Около облсуда (теперь здание Арбитражного суда) аресто ванного никто не увидел. Тем не менее суд вынес приговор Дмитрию Мило ву по статье 58-10 за антисоветскую агитацию. Ему дали 10 лет лишения сво боды с пятью годами поражения в правах.

Дело в том, что ранее арестованный выпускник техникума Г.А. Ежов по казал на допросе, что «его антисоветские убеждения сформировались под влиянием Д.Т. Милова». При обыске у Ежова обнаружили пистолет «ТТ».

(После возвращения из заключения Ежова нашли утопленным в реке.) Вслед за Ежовым, даже в тот же день, добавились еще и «свидетельства» преподавателя А.И. Болтикова и студента И.К. Мишина: «Милов в течение долгого времени неоднократно в различных аудиториях допускал антисо ветские высказывания». Это и решило его судьбу.

А то, что Дмитрий Милов преподавал в машиностроительном технику ме по совместительству и никак не пересекался с Ириной и Сергеем, в свя зи со смертью которых начались аресты, уже мало кого интересовало.

Еще двое арестованных – преподаватели Сабанов и Алонзов – получи ли по 7 лет лишения свободы. Сабанов отсидел, Алонзова отпустили – кто то отхлопотал. Дело пятого человека – преподавателя А.М. Ширшова – бы ло выделено в отдельное производство. Он признан психически нездоровым и отпущен. (Среди народа ходили упорные слухи, что ради него Ирина от вергла чувства Сергея.) Майя уже привыкла носить передачки в тюрьму. Узелок с вареной кар тошкой, кашей, хлебом и махоркой. В очереди человек пять-шесть, но сто ишь долго. Сумку каждого высыпают, все разворачивают и проверяют.

Несколько месяцев спустя нашлась женщина, работавшая в тюрьме вра чом. Она вспомнила, что Дмитрий Тимофеевич лежал в тамошней больни Нонна Комиссарова це, не мог даже пошевелиться. Описывая его состояние, женщина задума лась, подбирая нужные слова: «Это был полностью сломленный человек».

Жалоба Через три дня после суда Дмитрий Милов написал жалобу в Верхов ный суд РСФСР (текст приводится без изменений. – Прим. авт.):

«18–19 октября областной суд вынес мне приговор. Я находился долгое время в состоянии невменяемости на следствии и на суду. Предстоит далее мне выступать на суду Верховном. Не знаю, что будет. Все получилось при какой-то психической невменяемости с моей стороны. Мания ужаса и страха и какие-то наркозы и внушения привели меня к полному психозу.

Прошу Верховный суд подойти к разбору моих дел, учесть мой психоз и сделать снисхождение. А также людей, записанных в дело, я не клеветал, а также про всех прочих. Какая-то сила внушения со стороны тюремных тя готит меня, и я ни разу не сказал то, что есть в желании, и выходило все на оборот. Выходит то, чего не было в действительности. 24.10.46 года».

Свидание Еще издали Надежда услышала стук железных дверей. Совсем рядом что-то клацнуло, загремели ключи.

Она его не узнала. Абсолютно седые волосы, темное сморщенное ли цо. Дмитрий Тимофеевич сделал шага три и сел. Мгновенно скрючился.

Она поежилась от холода, вспомнив о его вечном радикулите: «Ты вещи то получил?» – «Нет.» – «Мить, а мне ведь операцию сделали. Сказали, что у меня не рак, а язва. Я поправлюсь. Я буду жить...» Дмитрий Тимофеевич что-то тихо ответил. Надя не расслышала. Она напряженно смотрела на его черный, почему-то совершенно беззубый рот. Вдруг до нее дошло произнесенное им: «Лучше бы ты умерла!» Вздрогнув, она отшатнулась. «Мне девчонок жалко. Они мне сказали, что со мной разделаются и до вас доберутся», – продолжил он. Надсмотрщик прервал: «Ну, будет вам, Дмитрий Тимофеевич! Бу-удет вам!..» Несколько позже женщина в окошке швырнула передачку обратно:

«Нет его! В Бутырку увезли!» Примерно в это же время к матери пришла знакомая и в страшной тай не рассказала, что видела, как бесчувственное тело Дмитрия Тимофеевича вынули из машины и волоком тащили в вагон московского поезда...

Спустя 8 месяцев Надежда Милова получила казенное письмо. В нем говорилось, что 20 мая 1947 года Д.Т. Милов скончался.

Реабилитация Спустя 7 лет, 20 марта 1954 года, Верховный суд СССР Дмитрия Ми лова реабилитировал.

Журналистика как поступок Попытки выяснить, как он умер и где могила, не увенчались успехом.

Удалось лишь узнать, что по пензенским документам Дмитрий Милов умер 20 мая 1947 года, а по московским – на шесть дней позже. ГУВД Москвы написало: «Установить причину смерти и место захоронения не представилось возможным».

После реабилитации мужа Надежда Константиновна получила его от пускные в четырех местах. Дмитрия Тимофеевича забрали накануне отпу ска, и тогда деньги, естественно, никто не отдал.

Спустя еще 40 лет, в 1994 году, дочь Дмитрия Милова Маргарита (Майя) сделала запрос, чтобы посмотреть дело отца. На всех фото, кото рые ей отдали, стояла его корявая надпись: «Изъято при обыске». В при сутствии наблюдателя разрешили почитать дело. Допросы Милова вели четыре следователя по 4-5 часов: с 11.00 до 16.30, с 20.00 до 1.20 ночи, с 22.00 до 1.20 ночи. Сделать копии с документов не позволили.

Довольно часто следователи допрашивали Дмитрия Тимофеевича об отношении к партии эсеров, кем был в белой армии, о его брате Фе доре.

Родной брат Федор Тимофеевич умер в 1920 году от тифа. В далеком 1917 году он был начальником Пензенской военной милиции, а в 1918-м заведовал учебной частью пулеметных курсов. Там вместе с братом два го да работал Дмитрий Милов. Они общались и в драмкружке. Как выясни лось, Федор расходился во взглядах с председателем губисполкома Кура евым, которого назначил Ленин.

Мог ли Дмитрий Милов предположить, что почти тридцать лет спустя разногласия покойных – его брата и Кураева – так трагически определят его судьбу.

P.S. По этическим соображениям и личной просьбе родственников Дмит рия Милова автор не называет всех лиц, фигурировавших в этом деле.

Досье Милов Дмитрий Тимофеевич родился 24 октября 1888 года в с. Голо винщине Нижнеломовского уезда Пензенской губернии.

В 1910 году окончил Пензенское землемерное училище. В 1914 году призван в армию и направлен в Петроградское военно-топографическое училище. В 1918 году назначен преподавателем военной топографии на Пензенские командные пулеметные курсы.

С 1924 по 1940 год работал в лесном техникуме, с 1940 по 1946-й – в строительном техникуме. Преподавал топографию, математику, техниче скую механику деталей машин, сопромат, геодезию. В разные годы совме щал основную работу с преподаванием в Губсовпартшколе, опытной ударной школе II ступени, курсах комсостава милиции, командных кур Нонна Комиссарова сах Пензенского гарнизона, Доме Красной Армии, машиностроительном техникуме, индустриальном институте...

В 1932 году работал начальником счетно-топографических работ в Ульяновске. Его карты были изданы большим тиражом. В 1938 году окон чил Ленинградскую лесотехническую академию по специальности инже нер сухопутного транспорта.

«АиФ в Пензе», октябрь ПОМНИ ЯЗЫК СВОЕЙ МАТЕРИ 22 июля исполнилось 240 лет Манифесту императрицы Екатерины Ве ликой, по которому в Россию стали переселяться иностранцы, в частнос ти немцы. Советская власть подвергла их гонениям, выселению с обжи тых мест, конфискации имущества и принудительным работам. Многие немцы были вынуждены слиться с населением СССР, раствориться в нем.

Сейчас их дети не знают родного языка, не помнят своих корней. Ког да же к сегодняшним немцам приходят из Пензенского общества немец кой культуры, большинство отказывается принимать помощь. Почему?

Характер? Я не нашла на это ответа.

Эйлалия 1950 год.

«Ненавижу! Ненавижу этот лес!» – Ольга накинула телогрейку и опус тилась на корточки. Перерыв. Через несколько минут все заново. Они с напарницей откопают глубокий сугроб от корневища, подпилят ствол ручной пилой и вырубят горизонтальную ложбину. Потом будут долго пи лить дерево с противоположной стороны. Нехитрый инструмент станет гнуться и застревать в древесине.

Затем длинной опорой они вдвоем упрутся в ствол, налегая, пока он, треща и щелкая, не упадет. Сваленное дерево надо очистить от боковых веток так, чтобы оно стало гладким. Потом они распилят бревно на куски по четыре метра в длину, а ненужные ветки свалят в огромный костер.

«Почему другие заступаются за своих детей и находят им работу полег че? – пожаловалась как-то Ольга родителям. – Я хочу учиться и стать вра чом, а не пилить лес!» На это ее суровый отец усмехнулся: «А станешь ге роем соцтруда!».

1941 год.

...Эйлалия бежит вверх по холму. Мокрая утренняя трава режет ноги.

Туда, к трем крестам. Вот он, самый большой из них! Она раскинула руки в стороны и запрокинула голову так, что в глазах отразились плывущие Журналистика как поступок облачка. Сейчас она сама похожа на этот католический крест – тоненькая и изящная. Эйлалия всплеснула хрупкими запястьями, упала на землю и блаженно улыбнулась. Ей 13 лет.

Теперь домой, под горку! Вприпрыжку и взмахивая руками, как кры лышками. Вот уже виднеются фиолетовые ирисы. Широкой полосой они густо окаймляют сад и дом из белого ракушечника.

На Пасху Эйлалия с младшими сестрами и братиком устраивали в ирисах «гнезда». Эйлалия уминала руками небольшой участок ирисов и устилала это место охапкой полевых фиалок. Наутро в «гнезде» появля лись крашеные яйца и конфеты.

Эйлалия подходит огородами к дому. Совсем недавно его стены сияли бе лизной, а теперь они совершенно черные. Их вымазали коровьим пометом.

Это чтобы дома не было видно с самолетов. Да и свет теперь тоже нельзя за жигать. Если вечером дежурный заметит даже свечу в окне – оштрафуют.

– Во трайбст ду дих, Эйлалия?! Шнэлер! Шнэлер! Цвай штундэн цум форбэрайтэн! (Ну где ты ходишь, Эйлалия?! Быстрее! Быстрее! Два часа на сборы!) – мать носится по двору, хватает какие-то вещи. – Вир мюссен зофорт абфарен! (Нас увозят!) – она убегает в дом и опять выскакивает во двор. – Розалия! Фэрштейст ду дас?! (Розалия! Я кому сказала?!) В небольшой сундук уложили папины костюмы и самые ценные ве щи. Начали копать яму, чтобы спрятать. Земля не поддавалась... При шла машина.

– Ди ку! Ди ку унд швайне мус ман рауслассен! (Корову! Корову и свиней надо выпустить!) Зи вэрдэн ин дэн штал фэркриппен! (Они же в хлеву с голоду помрут!) – мама соскочила с грузовика и бросилась об ратно во двор...

Эйлалия, Георг, Гильда, совсем кроха Розалия и мама заехали за отцом в со седний Фриднталь. Он работал там председателем. Эйлалия не успела опо мниться, как все семейство уже теснилось в товарном вагоне. Родное немецкое село Розенталь осталось далеко позади. Пышные сады, огороды и домики, ко ровы и свиньи, куры и связки душистых колбас на их чердаке, пчелы, ирисы, церковь и те кресты на холме – все осталось где-то там, далеко-далеко.

После войны Эйлалия приедет из спецпоселения в Розенталь на по бывку. Вместо их дома она увидит огромную воронку. Татарские старожи лы, которые когда-то чудом оказались в их многотысячном немецком се ле, расскажут, как было им страшно в мгновенно опустевшем Розентале.

Выпущенные хозяевами сотни свиней, овец, кур и уток метались по ули цам. Недоенные коровы мычали и плакали от боли в вымени. Собаки, сбившись в стаи, выли и скулили беспрестанно и жалобно.

Семью Рисс высадили в Левокумске Ставропольского края. В кро хотной комнатке два месяца они спали на вещах из сундука, который так и не успели закопать. Опомнились, что зря не взяли документы, – Нонна Комиссарова уезжали-то ненадолго. Затем такой же душный вагон повез их дальше, в Сибирь. В ноябре они прибыли на место назначения – в Мариинск.

Оттуда семейство переправили в глухую тайгу и поселили у жительни цы местного села. Отца сразу же увезли в трудовой лагерь, маму – на ле соповал. Эйлалия, как самая старшая, была вынуждена думать, как про кормить младших.

Она разваривала две картофелины в большом котелке воды и взбалты вала. Это они ели вчетвером утром и вечером. «Лежи! – прикрикивала она на Розалию. – Так ты дольше не захочешь есть! Лежи!» Постепенно она поменяла все вещи из того самого сундука на картош ку. Эйлалия стала работать наравне со взрослыми в колхозе. Ее тоненькие руки огрубели на молотьбе и покосах, пальцы растрескались и опухли от мороза на лесоповале. За работу ей отмечали трудодни. Один трудодень – 100 граммов зерна на руки, и то не всегда.

После войны отец вернется из трудлагеря и срубит маленький дере вянный домик. Они заведут скромное хозяйство, чтобы кормиться. Млад шие дети станут учиться в школе. Эйлалия, Ляля, как ласково звала ее ма ма, станет Ольгой. Она забудет родной язык, на котором говорила вся се мья до войны, и будет чисто, без акцента общаться по-русски. Она не осу ществит свою мечту стать врачом.

13 декабря 1955 года вышел Указ «О снятии ограничений в правовом по ложении с немцев...» Осенью 1956 года семью Рисс отпустили. Отец не до жил до этого три года. Эйлалия с мужем и двумя детьми, ее мама, уже взрос лые Георг, Гильда и Розалия оставили все нажитое и навсегда уехали из тех мест. Эйлалия работала колхозницей, машинистом котельной. Позже ей удалось окончить торгово-кулинарное училище, и она стала поваром.

Семья родного дяди Эйлалии Яковлевны Рисс также жила в спецпосе лении, но только в Северном Казахстане. Дядя Иосиф и его жена умерли там же, связь с их детьми утеряна. Несколько лет назад сестры Эйлалии – Гильда и Розалия – уехали в Германию. Эйлалии же мысль об отъезде не понравилась. 15 лет спецпоселения и работ на лесоповале сделали ее практически русской. Родное село она вспоминает, но его уже нет на кар те. Розенталь давно переименован в село Ароматное.

Кайзер 1947 год.

«Ура! Домой! Анечка моя, скоро я увижу тебя! Скоро-скоро-скоро! Как же ты там с детьми?! Александра, Шурочка, наверное, стала большой.

Когда уходил, ей было 6 лет. Помнишь ли ты еще меня, Аня?..» Сквозь щель в товарном вагоне Давид смотрел на пролетающие деревья и поля.

Его обменяли. Странно. Впрочем, таких, как он, целый поезд. Значит, так надо. Не важно. Главное, что скоро он будет дома. Жива ли мама?

Журналистика как поступок В 1941-м, когда Давид уходил на фронт, Аня была беременна. Они ре шили, что если будет сын, его обязательно назовут Виктором...

На территории Белоруссии его полк почти сразу попал в плен. Наступ ление было столь мощным и быстрым, что никто и опомниться не успел.

В плену его определили по хозяйственной части. Он перевозил на лоша дях продукты, строил, копал – в общем, четыре года на правах раба. К концу войны его увезли в Германию.

Загромыхала открывающаяся дверь. Незнакомое место и холод. Их построили и повели под конвоем... Нет! Не может быть! А чего он ждал?..

Коми АССР, город Усть-Коломна, спецпоселение под комендатурой...

Навсегда?! «Кайзер Давид Генрихович!» – «Их бин... Я! Я!» – он вдруг по нял, что почти забыл русский.

Райнвальд.

Райнвальд расположен в 25 километрах от города Энгельса (ныне Са ратовская область). Отец с матерью были лютеранской веры и часто бра ли с собой на молитву маленького Давида. В церкви проходили службы, крестили детей, собирались на Рождество.

У семьи Кайзер был небольшой домик, огород, скотина. Отец постро ил дом сам. Поставил столбушки и оплел их лозой. Затем обмазал глиной.

20-е годы выдались для села нелегкими. Гонения, голод. Две младшие се стры Давида заболели оспой и умерли одна за другой.

А в 1923 году умер отец. Из-за голода несколько немецких семей ре шили уехать на Украину. Однако в дороге их подводы обчистила банда.

Отец же в пути заболел. 9-летний Давид и его мать Амалия Христиановна были вынуждены остановиться у местного священника. После похорон отца мать с сыном заболели тифом. Их выходил священник. Он же научил Давида русской грамоте. Через некоторое время они все-таки вернулись в Райнвальд, к родственникам.

Родня Кайзеров была многочисленной. Здесь с семьями жили пять ма миных сестер и родственники отца. У мамы было еще три брата. Правда, еще до революции они уехали в Америку. Мать и отец Давида тоже туда со бирались, но мама не прошла медкомиссию. Даже будучи молоденькой де вушкой, Амалия Христиановна не отличалась особым здоровьем. Заметив это, ее родитель отправил Амалию работать прислугой в дом побогаче.

1949 год.

До приезда состава с заключенными в Усть-Коломну местное населе ние оповестили: в дом не впускать, в разговор не вступать, вызывать на ряд милиции, ежели кто постучится. Заключенных немцев было много, но встречались и украинцы, и казахи. У каждого своя статья.

Всех распределили по спецпоселкам. В каждом по три-четыре барака, отдельно мужские и женские. В бараке – от 60 до 100 человек. Позже, не Нонна Комиссарова смотря на запрет, обитатели бараков смешались – люди женились, отгора живая свои двухэтажные нары простынями. Еще через какое-то время не которые семейные пары поставили тут же маленькие деревянные срубы.

С 8 утра – лесоповал. Если дерево потоньше, то норма в день – 12 кубов на человека, если потолще – от 15 до 20-ти. Пеньки – строго, не выше 15 ти сантиметров от земли. Работали в гимнастерке и рукавицах – в ватнике тяжело, да и жарко. На морозе вспотевшая спина покрывалась инеем. По ка снег от дерева откопаешь, уже весь мокрый – снег-то в лесу по грудь.

Однажды сосна покачнулась не в ту сторону. Здоровенный молодой парень, валивший дерево, мгновенно умер. От испуга. Ему показалось, что сосна падает на него. Его молодая жена, местная круглолицая комяч ка, поставила у гроба лавку и пролежала рядом с трупом трое суток...

Зимой бараки отапливали печкой. На ней же готовили скудную еду.

Летом печь ставили на улице. Раз в неделю – баня. Детей водили с собой или же мыли в бараке. Стирали там же. Ближайшая больница – за 30 ки лометров, еще одна – в Усть-Коломне – за 60 километров. Рожали – кто как сможет. Бывало, помогали свои, барачные. Церкви не было, поэтому крестины устраивала какая-нибудь местная набожная бабушка – просто читала молитву.

Первое время с едой было совсем туго. Выдавали хлеб, позже – немно го сахара. Поселенцы меняли его у местных жителей на картофель. Потом освоились. Стали заготавливать грибы для супа и собирать ягоды. Чая не было. Пили кипяток. Тоже вкусно, когда очень хочется есть.

По весне, когда на Вычегде начинался сплав хлыстов (так называли готовые обработанные бревна), мужикам наливали в стакан по 100 грам мов спирта. Весь день в ледяной воде по горло мало кто выдержит. На эту работу отбирали самых сильных. Чуть что – затор. Разобрать его не легко – бревна тяжелые и скользкие. Провалишься в воду под них – мо жешь и не выбраться...

Здесь Давид познакомился с Ниной. Она русская. В 23 года Нина за вербовалась на Север, чтобы не голодать на своей родине.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.