WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Сергей Ушакин* Поглаживая наганом небритую щеку своей жертвы, одна из «новых амазонок» сообщает ему: «Запомни, мальчик, меня зовут Танечка». (Рис.

КАПИТАЛИЗМ С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ 2) Вместо ответа, однако, следует окрик подруги, – сплав бендерши и Анки или О профессионализации продажности из анекдотов про Чапаева – стреляющей одновременно из двух ружей:

«Делом надо заниматься, дорогая моя, делом!» «Лучшее развлечение от мыслей – работа, думала Вера Павловна, и думала совершенно справедливо. – Буду проводить целый день в мастерской, пока Рис. 2 «Запомни, мальчик, – вылечусь.” меня зовут Танечка» (Старые Чернышевский Н. Г. Что делать? (1863 г.) песни о главном, ОРТ 1997).

Новая русская женщина – обыкновенная женщина, которая хочет иметь богатого На мой взгляд, подобная мужа или хорошую работу, т.е., которая хочет не нуждаться в деньгах, ни в чем;

быть полностью независимой.

актуализация культурного Студентка, 18 лет. (1997 г.) наследия недавнего прошлого не является случайной и Радует, что хоть какие-то специалисты наши нужны [на Западе]. Хоть отражает определенные проститутки. Проститутки, ученые, нефтянники…. Профессия проститутки ничуть не хуже, чем профессия массажистки, медсестры, парикмахера, ученого, процессы, происходящие как на уровне масштабной социальной слесаря….

трансформации российского общества в течение последних пятнадцати лет, Никонов А. (2003) так и на уровне попыток придать этим процессам определенную символическую форму. Как я попытаюсь показать в данной статье, в центре Среди многочисленных музыкальных шлягеров прошлого, этого процесса символизации постсоветских перемен нередко оказывается прозвучавших в «Старых песнях о главном» 31 декабря 1997 года, «Стою фигура новой (русской) женщины. О конкретных очертаний этой фигуры, на полустаночке» (муз. И. Катаева, сл. М. Анчарова) была, пожалуй, одной т.е. о характере тех выразительных средств, которые оказываются увязаны из немногих песен, в которой смысловой и ассоциативный уровни не имели с «новой» русской женщиной и пойдет речь в дальнейшем. Сначала я практически ничего общего с сюжетной канвой, предложенной изложу основные результаты опросов студентов, проведенных в ходе видеорядом. Алена полевого исследования в г. Барнауле в 1997-99 гг., а затем с помощью Апина, в ковбойской материалов массовой постсоветской культуры, я попытаюсь дать шляпе и плаще, с наганом интерпретацию определенной версии «новой русской женщины», в руках и в окружении нарисованной студентами.

нескольких подруг грабят поезд и убивают мужчин «ЖИЛА, К ТРУДУ ПРИВЫЧНАЯ…» пассажиров, напевая при этом о простой Становление новых политических режимов в России традиционно «фабричной девчоночке», отождествлялось с появлением людей «нового», «особого» типа. Роман «неответной на злобу» и Чернышевского «Что делать?», напомню, имеет подзаголовок: «Из «приветной на доброту» рассказов о новых людях».2 Вряд ли является удивительным и то, что в (Рис. 1).

процессе этой антропоморфизации политического, этой «соматизации социальных отношений господства»,3 призванных увязать новые формы Рис. 1. «На злобу – неответная» (Старые песни о главном, ОРТ 1997).

общественных практик с телесными характеристиками их участников, воспроизводится и исходный принцип полового диморфизма. «Новая Смешав воедино женские типажи из «западного вестерна», «красных мужская» типичность обычно в таких случаях ассоциируется с той или дьяволят», и детективов Александры Марининой, этот визуальный рассказ иной формой героизма. В свою очередь, «новый» тип женственности о «неуловимых мстительницах» заканчивался примечательным эпизодом.

зачастую представляет собой комбинацию «новых» – «прогрессивных» – моральных качеств с «новой» трудовой этикой. Вера Павловна * Сергей Ушакин – канд. политических наук, докторант кафедры социокультурной антропологии Колумбийского университета (Нью-Йорк). e-mail: oushakine@columbia.edu Чернышевский Н. Г. Что делать? Из рассказов о новых людях. – Л., 1967.

1 Александр Никонов против Александра Минкина // Огонек. – 2003. – №№ 1-2. – С. 19. Bourdieu. Р. Masculine Domination. – Stanford, 2001. – Р. 23.

Чернышевского – с ее швейными мастерскими и непростой конфигурацией Одной из целей моего исследования и являлась попытка любовных отношений – является, пожалуй, наиболее ярким примером обнаружить механизмы подобного сращивания экономического и подобного подхода к конструированию «новой» женственности. Не сексуального, столь ярко отраженного в видеоклипе. Точнее меня являлась исключением и «новая советская» женщина. Американская интересовали риторические стратегии, с помощью которых происходило историк Барбара Клементс в своем исследовании хорошо сформулировала своеобразное символическое оженствление экономического и ее основные черты: символического поля, складывавшегося в России в конце 1990-х. Именно поэтому во время опросов я просил студентов первого и второго курсов Рожденная в годы революции и гражданской войны, советская героиня сначала барнаульских университетов и выпускников средних школ дать свои обрела жизнь на страницах периодики в форме медсестры, военного комиссара трактовки таким исторически специфическим фигурам как «русская», и даже рядового солдата. Ее отличала скромность, твердость, «советская», «новая русская» и «пост-советская» женщина и, целеустремленность, сочувствие к другим, храбрость, решительность, соответственно, мужчина. трудолюбие, энергичность и, зачастую, молодость. Мысли о личном Выбор данной группы объясняется рядом факторов – прежде всего, благополучии ее не волновали… она была в состоянии преодолеть физические это поколение (15-23-летних на момент интервью) является первым трудности и даже пожертвовать своей жизнью на благо строительства лучшего постсоветским поколением, то есть, поколением, чей стиль жизни мира.

формировался преимущественно вне пределов советского строя. Вместе с Со временем, отмечает Клементс, «новая советская» женщина, наряду с тем, его непосредственное окружение до сих пор несет на себе следы «твердостью», «трудолюбием» и «целеустремленностью», стала советского прошлого. Строя свое исследование по принципу открытого ассоциироваться и с «любовью», «материнством» и «заботой о домашнем письменного интервью, то есть, прося студентов записать те ассоциации, с очаге». которыми у них связаны воспоминания о советском прошлом и Словно вторя Клементс, одна из моих респонденток постсоветском настоящем, я хотел понять, как именно этот исторический охарактеризовала этот тип женщины так: «советская женщина – это палимпсест, это одномоментное присутствие, это сиюминутное наложение традиционная хранительница очага, больше чувственно, чем в повседневной жизни следов закончившейся эпохи и возникающих интеллектуально развитая, с талантом воспитания детей, способная к элементов нового периода проговариваются и присваиваются на самопожертвованию, в общем, своеобразная «наседка», действующая под индивидуальном уровне. Вернее, на уровне индивидуального письма, лозунгом : «Все – на благо человечества, все лучшее – детям!» (18). 5 Еще которое наиболее четко демонстрирует индивидуальные навыки одна студентка добавила: «Советская женщина – это терпеливая, использования имеющейся символической структуры и символического работящая «серая мышка», которая воспитывает детей в духе новой репертуара, индивидуальные способности к артикуляции, то есть к коммунистической веры.» Студент технического вуза лаконично закреплению в языке своей собственной позиции, а также позиций (для) сформулировал эту же мысль так: «Типичная советская женщина: с работы других.

– по магазинам. Потом – домой: ужин, бигуди и спать. В выходные – сад Студентка, у которой, по её словам, «много друзей среди новых огород.» (18) русских» предложила следующую таксономию типов «новой русской» Собственно, именно жизни этой «наседки» и был посвящен первый женщины, указывая при этом те стили жизни, которые, в большинстве советский телесериал «День за днем», в котором в 1974 году впервые своем, были не доступны во время советского прошлого:

прозвучала песня про полустаночек в исполнении актрисы Нины Новая русская:

Сазоновой. Политические перемены 1980-1990-х принесли с собой А. Жена нового русского, которая сидит дома и ничего не делает.

несколько иную версию очередной «новой женщины». Однако, несмотря Б. Женщина, имеющая свое дело и преуспевающая в нем.

на принципиальные внешние отличия Алены Апиной, вставшей на пост В. Женщина, умеющая хорошо себя «подать», красиво, со вкусом одеться.

традиционных исполнительниц песни про «простое полотно» своей Г. Дочь нового русского, учится в российском вузе, а затем – в престижном судьбы, морально-экономическая логика конструирования «новой месте за границей, в коллективе их часто не любят.

женственности» осталась прежней. Новизна моральных принципов Д. Любовница нового русского. (ж-17).

(«запомни, мальчик, меня зовут Танечка»), как и прежде, оказывается в тесной связи с новизной трудовых навыков («делом надо заниматься, В течение 1997-1999 гг. было собрано 178 сочинений, которые, на мой взгляд, представляют делом»). собой интересный исторический и антропологический источник, позволяющий судить об определенных механизмах дискурсивного производства половой идентичности в переходный период. Дискуссию репрезентации «нового русского» мужчины, основанную на этих же Clements B. E. The birth of the new soviet woman // A. Gleason, P. Kenez, R. Stites (eds.) материалах см. в моих статьях С. Ушакин. Количественный стиль: потребление в условиях Bolshevik culture: Experiment and order in the Russian revolution. – Bloomington. – P. 220. символического дефицита. В: Социологический журнал №3-4, 1999, (URL:

http://win.www.nir.ru/socio/scipubl/sj/sj3-4-99.html), и S. Oushakine, Quantity of style: Imaginary Здесь и далее буква в скобках означает пол респондента, цифры – ее/его возраст на момент проведения интервью. consumption in the new Russia // Theory, Culture, and Society. – 2000, 17(5).

3 возможность контролировать «реальность»,7 т.е. оперировать символами, «Новая русская», таким образом, представляет собой определенный призванными заместить неподконтрольные, но водораздел (границу?) между Россией периода государственного действительно существующие явления и социализма и Россией рыночных реформ. В своей типологии студентка процессы. (Рис. 3).

коснулась практически всех важных сфер личной жизни: семья, работа, Рис. 3. «Новая русская – самоуверенная профессиональная мотивация, самовосприятие, дети, определенный тип респектабельная бизнес-вумен, считающая, что ей личных отношений. Любопытно, что все эти характеристики имеют одну достаточно повезло в этой жизни. (Из сочинения общую черту – их явную или скрытую связь со сферой публичных студента, 21 год).

отношений, которая представлена либо посредством ее демонстративного Фото из журнала «Медведь» (1996 № 11), сопровождённое следующей подписью:

отрицания («сидит дома и ничего не делает»), либо в форме «Дарья. Симпатичное лицо и хорошая фигура подтверждения ее важности (в виде разнообразных форм потребительских девушке необходимы, это своего рода капитал.

практик). Все эти инкарнации «новой русской» женщины предполагают Но зачем ей, скажите на милость, исключительные наличие действительно существующей или воображаемой аудитории – способности к руководству? Редкостное и непривычное зрелище – красивая молодая будь это деловая среда (Б), завистливый коллектив коллег по учебе (Г) или девушка, отчитывающая как мальчиков взрослых круг друзей/подруг, способных оценить вкусовые предпочтения «новой мужчин. Даша говорит негромко, но отчетливо, а русской». (В). Даже сугубо «частные» отношения (Д) в описании студентки провинившиеся дяди смотрят на носки своих не избежали морализаторства публичного взгляда – выбор терминологии ботинок и смахивают со лбов капельки пота. В то же время она умеет быть мягкой, веселой и даже («любовница» вместо, например, «подруга») предполагает явную озорной. Но очень с немногими.» оценочную позицию.

Безусловно, подобная дифференцированность в восприятии «новой Время от времени, однако, подобный контроль русской» женщины во многом отражает хорошую степень знакомства оказывается ограниченным, и студенты информанта со спецификой конкретной среды. Для подавляющего испытывают определенные трудности при попытке вместить свое большинства опрошенных студентов эта среда во многом оставалась восприятие «новой русской» женщины в доступные им пространственно предметом многочисленных стереотипов и фантазий. И чем дальше семантические рамки. В этом случае невозможность символически находились информанты от возможности непосредственно наблюдать определить статус «новой женщины» ассоциируется с ее личностными стиль и формы жизни новых богатых, тем более фантазматическими качествами. Собственная неспособность артикулировать новые качества с становились их описания, или – сформулирую чуть иначе – тем сильнее помощью старого языка преодолевается путем акцентирования становился иностранный акцент «новой русской». Например, одна из неочевидности, семантической и стилистической чужеродности информанток, подчеркивая неординарность «новой русской» женщины, описываемого «объекта». Например, одна из студенток описывает ее следующим образом: «Новая русская – это «леди», которая, продемонстрировала данную стратегию символического отчуждения забыв об определенных природой обязанностях, живет для себя. Она следующим образом: «Новая русская женщина – деловая, экстравагантная, ухожена и самоуверенна, идет по жизни не боясь» (ж-18). Иногда образы эмоционально закрытая…. Скорее, карьеристка.» (18). Другая выразила этой «леди» напоминают клише, сформированные сериалами типа схожую мысль так: «Новая русская женщина – жена нового русского. Она «Династия», «Беверли Хиллс 90210» или «Санта Барбара».

отличается холодностью и индифферентностью» (18).

Семнадцатилетний студент пишет: «Новая русская женщина – это жена Любопытно, что, вопреки ожидаемому различию, описания «новой нового русского, неработающая, доставляющая удовольствия своему мужу.

русской» в сочинениях мужчин и сочинениях женщин не отличались Она не ухаживает за домом, для этого у нее есть прислуга. Играет в гольф, своими «типичными» характеристиками. Именно этот факт позволяет купается в бассейне возле коттеджа.» В данном случае вряд ли является говорить о том, что восприятие социальных трансформаций, используя в важным то, что бассейн, построенный возле сибирского коттеджа будет качестве своей основы механизм пол-яризации сложившихся половых покрыт льдом по крайней мере семь месяцев в году, или что ближайшая идентичностей и практик, тем не менее не находится в непосредственной площадка для игры в гольф расположена в Москве. В процессе зависимости от половой идентичности самого субъекта восприятия.8 Пол в символизации проблема соответствия между образом и «реальностью», данном случае используется в качестве своеобразной поверхности, который этот образ призван отразить, как напоминают Лурия и Выготский, является второстепенной. Главным же становится символическая Vygotsky L., Luria A. Tool and symbol in child development // van der Veer R., Valsnier J. (eds.) The Vygotsky Reader. –Oxford, 1994. – Pp. 109, 111.

См. подробнее: C. Ушакин «Человек рода он»: знаки отсутствия. // Ушакин С., сост. О муже(N)ственности. – М.: НЛО, 2002.

5 своеобразного экрана, служащего для отображения необходимых В полном соответствии с самим термином, символическое оформление (зрительских) проекций. «новой русской бизнес-мен-ки» часто возникает как противовес “типичному” образу “нового русского” мужчины (Рис.

«СРЕДИ ПОДРУГ СКРОМНА НЕ ПО ГОДАМ…» 4).

Рис. 4. Карты для новых русских.

Компания «Мир новых русских».

Как уже отмечалось, среди тем, которые оказываются постоянно увязаны с образами «новых русских» в студенческих сочинениях, тема Приведу пару примеров. Студентка публичности является, пожалуй, одной из самых постоянных. Важным гуманитарного вуза пишет:

элементом этой демонстративности – в потреблении или, допустим, в мире Новый русский – красный пиджак, бизнеса – является практически добровольное подчинение внешней – галстук, джип, квартира, ресторан, много анонимной или дружественной оценке. Оценка, приценивание и признание любовниц, достаток, роскошь.

со стороны являются и постоянной и целью, и постоянной мотивацией.

Новая русская – деловая женщина, «Новые русские» обоих полов характеризуются студентами как люди, занимается своим делом, владеет «гордые своим богатством, стремящиеся жить напоказ» (ж-17, курсив мой фирмой… (ж-18).

– С.У.), как люди, у которых «много денег, и они «кричат» об этом на Студент технического вуза следует каждом шагу» (ж-17, курсив мой – С.У.) сходной логике:

Понятно, что во многом это представление о неиссякающем Новый русский – бывают разные, но в основном: максимум денег, минимум стремлении «новых русских» быть увиденными и отмеченными является культуры….

отражением более общего представления моих респондентов о том, что Новая русская – самоуверенная респектабельная бизнес-вумен, считающая, что индивидуальное существование приобретает смысл лишь посредством ей достаточно повезло в этой жизни. (м-21).

внешней оценки. И все же, это пристальное внимание к взгляду со стороны, как мне кажется, отражает и еще одну – вполне историческую тенденцию.

Очевидно, что оппозиция, которая выстраивается в изображении Вплоть до недавнего времени практически любая форма публичности персонажей, казалось бы, принадлежащих к одному и тому же носила в той или иной степени негативный оттенок – общественная жизнь, символическому полю, основана на разных принципах. Дело не только в в основном, ассоциировалась с «общественными нагрузками» и давлением том, что «владение фирмой»у деловой «новой русской» «общественного мнения». За небольшим исключением, общественное противопоставляется владению джипами и пиджаками у «нового русского».

признание означало официальное признание. Фрагментация институтов «Качки на Мерседесах» (м-19) и «ухоженная и уверенная в себе «новая власти изменила эту ситуацию полностью. Индивидуальный успех стал русская» (ж-19) указывают и на разные модели публичного существования.

оцениваться и достигаться именно благодаря способности привлечь к себе Если внешний вид «новой русской» («ухоженная») увязывается с внимание общественности, мобилизуя для этого все доступные ресурсы.

восприятием ее роли («самоуверенная и респектабельная»), то внешность Наличие «связей», столь существенное для успешной жизнедеятельности в «нового русского» метонимически сведена до уровня публично советский период, сменилось способностью формировать «связи с демонстрируемого объекта потребления (или денег). Символизации по общественностью»;

блат оказался вытесненным специалистами по PR.

принципу внутреннего сходства в «женском» случае («ухоженная и Однако, эта замена контролирующего взора Большого Брата, на уверенная») противостоит символизация по принципу контраста в бесчисленные взгляды оценивающей общественности, судя по всему, «мужском» ( «качки» vs. «Мерседес»).

дается не так легко. И хотя «новая русская» в изображении студентов Сформулирую чуть иначе. Хотя «жизнь на показ» и является, по прежде всего ассоциируется со сферой семьи, однако, информанты не мнению студентов, одним из признаков «нового русского» стиля, обошли вниманием и тех, кто решился «заняться делом». Всеобщая способность «уверенно» выдерживать бремя этой постоянной публичности, типология, судя по всему, укладывается в схему, предложенную одной судя по цитатам, напрямую увязывается с половой принадлежностью.

студенткой: «Новая русская женщина – это, в основном, домохозяйка. Или, Фигура «деловой» и «самоуверенной» «новой русской» в итоге становится хотя редко, бизнесменка…» (21). Остановлюсь сначала на более редкой символическим решением, удачно объединяющим требование «публичной разновидности «новой русской» женщины. Хотя её описания в доступности» как неотъемлемое условие коммерческого успеха, и студенческих сочинениях не часты, они, тем не менее, достаточно собственно процесс превращения в «публичного игрока» на деловой, рельефны для того, чтобы составить связный портрет.

политической или культурной сцене.

7 Повышенное внимание студентов к тем качествам «новой сделки» является для «новой русской женщины» следствием ее само русской», которыми сопровождается ее деятельность на «публичном поле» овеществления, результатом превращения себя (или своего тела) в товар.

лишь подтверждает эту идею. Одна из студенток, например, пишет: «Новая Любопытно, что логика экономической циркуляции «нового русского русская – практически такая же, как и все, но ее отличает напористость, мужчины» носит противоположный характер и описывается формулой нахальство, цепкость и хваткость» (21). Еще одна описывает ту же самую Деньги-Товар-Деньги. Капитал в данном случае является исходной точкой картину следующим образом: «Новые русские отсчета: хотя источники его происхождения, как правило, неочевидны, женщины – это деловые женщины, которые само его наличие сомнений не вызывает. обладают железной хваткой и сильной волей» Даже если обмен свободы на деньги (нового русского) пока не (20). Какова цель этой «железной хватки»? На материализовался, «новая русская» продолжает оставаться в рамках что направлена эта «сильная воля»? На то, чтобы, экономического круговорота, готовая в любой момент вступить в серию как отмечает студентка, «не нуждаться… ни в обменов. Девятнадцатилетняя студентка поясняет:

Новая русская женщина все свое свободное время проводит в салонах красоты, чем;

быть полностью независимой» (Рис. 5).

в поисках богатого мужа. Она красива, знает себе цену. Она элегантная и привлекательная. Эгоистка. Сильная. Феминистка. Инициативная. (ж-19) Рис. 5. Карты для новых русских. Компания «Мир новых русских».

Какова дальнейшая, так сказать, циркуляция капитала, приобретенного Показательно что эти портреты цепкой «новой «новой русской»? Вот как описывает процесс 20-летняя студентка:

Новая русская женщина – обеспеченная жена нового русского, которая сидит русской», стремящейся к полной независимости дома (т.е. не работает), ходит в салоны красоты, магазины одежды, ужинает с и финансовому успеху, сопровождаются одной, мужем или любовником в ресторанах, не отказывает себе ни в чем, но сильно но весьма существенной оговоркой. Как заметила зависит от денег мужа.

студентка: “Новой русской не свойственна домашняя обстановка (домовитость)”. Еще одна, перечислив показатели успеха “новой русской” Другие студенты пополняют этот список характеристик:

(“наличие фирмы, семьи, дома, квартиры”), добавляет – “ эта деловая Новая русская женщина – утонченная, обеспеченная, любит уют и роскошь, женщина… мечтает о страстном муже” (20). Публичный успех “новой обычно имеет и то и другое, привлекательная. (ж-17).

русской” женщины, таким образом, становится синонимом отсутствия успешной личной жизни, которую не могут восполнить ни ее ухоженный Новая русская женщина – за рулем автомобиля. Холеная. Красивая. (ж-19) вид, ни ее высокий уровень уверенности в себе.

Новая русская женщина – норковая шуба и все черты идеальной женщины.

Хорошая машина, туфли на каблуках и многие причиндалы. (м-18) «ПЕРЕД ЛЮДЬМИ И СОВЕСТЬЮ ПРАВА …» Новая русская женщина – «ноги от шеи», одета в натуральные меха, золото «россыпью», чаще всего интеллектом не блещет, ленива, ведет себя развязно, с Посмотрим, как выглядит портрет «новой русской», посвятившей сигаретой не расстается, может беспричинно рассмеяться. (ж-20) себя исключительно семейной жизни. Для большинства моих информантов само словосочетание «новая русская» обычно понимается как показатель Новая русская женщина - следит за собой, следит за модой. (ж-20) семейного статуса. Семнадцатилетняя студентка, например, пишет: «Новая В контексте данной риторики вполне логичным является то, что список русская женщина – женщина, заключившая выгодную сделку. Она выходит качеств женщины, чьей основной трудовой деятельностью стал замуж не за человека, а за его деньги.» Еще одна настаивает, что «новая демонстративный досуг, а основным объектом инвестиций – собственное русская» женщина – женщина,… редко любящая своего мужа, в основном тело, оказывается дополненным характеристиками, традиционно вышедшая замуж, исходя из корыстных целей, зачастую несчастная в связанными с версиями публичности, в которых сращивание браке.» Похоже, суммируя общее мнение еще одна студентка отмечает:

экономического и телесного/сексуального достигает своего максимального «Новая русская – это женщина, продавшая свою свободу, возможность предела. В одном из сочинений, девятнадцатилетний студент перечисляет быть по настоящему любимой (любимой по-русски);

за еду и шмутки они все возможные недостатки «новой русской», вынося ей приговор:

идут на согласие (душевное, конечно) терпеть измены мужа.» (ж-18).

«Новая русская» в данном случае оказывается элементом в цепи Новая русская женщина – это меха и роскошь. Она не любит детей. Молодая, постоянной циркуляции капитала, которую можно представить в виде красивая, но при этом завистливая и жадная. Эгоизм. Страсть. Легкие деньги.

формулы Товар-Деньги-Товар. Участие в товарообмене, обретение покупательной способности, необходимой для заключения «успешной См. подробнее: С. Ушакин, Количественный стиль….

9 Проституция, наркотики. Прислуга в ее доме. В ее жизни нет интересов и «А РЕЛЬСЫ-ТО, КАК ВОДИТСЯ, У ГОРИЗОНТА СХОДЯТСЯ…» целей. Бесстыдство. Духовная пустота.

Тему продолжают другие: «новая русская» – «распутная, броско одетая, Безусловно, портреты «новой русской», нарисованные глупая, даже тупая, но красивая. Однако, нескромная и гулящая.» (м-15).

барнаульскими студентами, имеют немного общего с реальными Эта женщина – «богатая, не обязательно красивая, серьезная, но не ситуациями реально существующих женщин. Вместе с тем, на мой взгляд, слишком. Если жена нового русского, – то беззаботная;

манипулирует вряд ли являются дальновидными попытки свести настойчивую всеми, одета по последней моде» (ж-15). «Новая русская женщина – повторяемость этих образов, – тиражирование которых в значительной независимая, красивая, хитрая, сексуальная» (м-22), «хорошо одетая, степени обусловлено и облегчено их смысловой «завершенностью» – легкомысленная, жестокая, расчетливая, живущая ради денег и любви» (ж только к влиянию средств массовой информации.10 Например, украинская 18);

«она – без моральных принципов, у нее нет ни любви, ни преданности.

исследовательница Виктория Суковатая в своей недавней статье о «бизнес Ее бог – деньги.

леди» отмечает, что:

Вульгарна.» (ж-20) …развитие женского предпринимательства в постсоветских странах ограничивается тремя проблемами: 1) не сформирован позитивный образ Рис. 6.

бизнес-леди как вариант гендерной идентичности;

для большинства населения Сергей Белов. «Ева» 2001.

характерна нетерпимость к такой роли;

2) модель успешности в делах перекрывается парадигмой «удачного замужества», активно пропагандируемой «Новая русская женщина масс-медия;

3) в украинской культуре нет традиций эгалитарной семьи, все свое свободное время предоставляющей женщине право на личностную, профессиональную проводит в салонах (финансовую, политическую) самостоятельность. красоты, в поисках богатого мужа. Она красива, знает себе цену.

Как мне кажется, проблематичность подобной логики заключается не Она элегантная только в ее однобокости: метод так называемой «гендерной ассиметрии» в ипривлекательная.

данном случае позволяет легко игнорировать тот факт, что аналогичное Эгоистка. Сильная.

отсутствие «позитивного варианта гендерной идентичности» пост Феминистка.

Инициативная.» (Из советского «бизнесмена» оказалось не в состоянии значительно повлиять сочинения 19-летней на развитие «мужского предпринимательства.» Подобная разновидность студентки) «теории антифеминистского заговора» оставляет в тени вопрос о том, почему сложившиеся образы устойчиво воспроизводятся на Тема торговли, точнее, продажности, которая определяет портрет «новой индивидуальном уровне?

русской», на ряду с постоянными упоминаниями о том, что «новая русская» Речь, иными словами, идет не о макро-политической, системной женщина знает как «правильно потратить деньги», знает свою цену и функции, которая может быть увязана с тем или иным образом;

речь – о способна заключить выгодную сделку являются симптоматичными. Об потребностях, которые сложившийся процесс символизации – т.е.процесс источниках такого подхода речь пойдет чуть ниже, пока же я хотел лишь взаимодействия между индивидом и доступными ему практиками обратить внимание на то, что «новая русская» в изображении студентов символического оформления реальности – призван удовлетворить.

стала хорошим примером, персонифицирующим сочетание потребности в Сформулирую чуть иначе – можно ли видеть причину отсутствия новой публичности с умением не продешевить при продаже собственных позитивной модели, справедливо замеченное Суковатой, не столько в способностей: ухоженная женщина в меховой шубе, уверенно вышедшая недостатках работы средств массовой информации и культуры, сколько – в на Пикадилли или, допустим, на Тверскую.

способности имеющихся негативных образов выполнять возложенную на Превратив «новую русскую» в своеобразный сексуализированный них функцию символизации постсоветского пространства?

символ капиталистического обмена, требующего от каждого знать свою В одной из своих работ Анна Сигал, британский психоаналитик и стоимость и цену и быть готовым выгодно продать свои услуги на рынке исследователь, на мой взгляд, абсолютно правомерно акцентировала труда или рынке невест, увязав этот образ с предельным уровнем личной необходимость анализировать любой акт символизации как отношение продажности, морального падения и всеобщей доступности мои трех элементов, т.е. как отношение, возникающее между 1) информанты в определенном смысле сформировали символическую «символизируемым объектом» (означаемое), 2) «объектом, действующим в ситуацию, в которой любые другие формы и способы экономического обмена выглядят вполне достойно.

См. также: Чирикова А. Женщина-менеджер в современном бизнесе. // Гендерный калейдоскоп. Под ред. М. Малышевой. – М., 2002. – Сс. 384-5.

В. Суковатая. Бизнес-леди: мифы и реальность // Социс № 11, 2002, стр. 69.

11 качестве символа» (означающее) и 3) индивидом, «для которого один символических форм смысл и значение его существованию.15 Иными объект репрезентируется другим».12 Для Сигал способность индивида словами, если социально-политические перемены могут рассматриваться в воспринимать означающее адекватно – то есть, как заменитель том числе и как изменения господствующего дискурсивного режима отсутствующего или недоступного объекта – является закономерным (напр., политика «гласности»), если успех этих перемен с неизбежностью итогом развития способности к символизации, в основе которой лежит ясно предполагает трансформацию как практик (вос)производства, так и практик осознаваемое различие между миром слов и образов, с одной стороны, и означивания,16 то масштабные и стремительные изменения последних миром объектов, с другой. десяти лет могут служить еще одним примером того, что Кайжа Как отмечает психоаналитик, ситуация беспокойства и Силверман, американская теоретик кино, называет «символической неопределенности может вести к определенной регрессии, итогом которой травмой».17 Если под «травмой» понимать, разумеется, не столько часто становится сведение символизации к механизму расщепления конкретное событие, сколько основную причину необходимости (splitting), облегчающего поляризацию «хороших» и «плохих» элементов фундаментальной «ресубъектификации и реструктуризации» индивида,18 в индивидуального опыта. В ходе этого расщепления трансформируется и частности, и «реконструкции политического и гражданского общества сам символ: собственные качества символа-означающего игнорируются, и после травматического стресса»19 и «травматической дизориентации… «символ-заместитель воспринимается как подлинный объект». вызванной дезинтеграцией ‘реально существующего социализма’», в Формирование символа – т.е. собственно символизация – подменяется в целом. итоге тем, что Сигал называет «символическое уравнение», главной «Травматичность» крушения советского символического порядка функцией которого является либо маскировка нежелания признать факт заключается, как мне кажется, в том, что быстро покончив с иерархией отсутствия «позитивных объектов», либо стремление установить контроль дискурсивных практик (официальная–неофициальная–диссидентская), над объектом, которые воспринимается как источник угрозы.13 Или, в иной сложившейся в период позднего социализма,21 «переходное» общество транскрипции: в процессе «символического уравнения» тройственная оказалось лишенным символических средств, традиционно фиксирующих природа символизации оказывается сведенной к двоичным отношениям принадлежность индивида к той или иной группе. Подвижность и между субъектом и символом, – собственно, именно этот процесс и текучесть принципов социальной дифференциации и классификации, описывает в своем исследовании Суковатая. Важным, однако, в данном иными словами, проявили себя прежде всего в невнятном и неочевидном случае является не столько сам процесс регрессии, сколько та роль, характере так называемых «обрядов перехода»,22 призванных обозначить которую призван играть символ-заменитель в ходе этой регрессии. новые способы манифестации новых статусов.

Невозможность или неспособность контролировать реальность Арнольд ван Геннеп в своем классическом исследовании подменяются стремлением установить контроль над символами. социальных ритуалов, абсолютно справедливо подчеркивал эту Символическое уравнение становится своеобразной защитной реакцией, субъективирующую, дифференцирующую суть обрядов перехода:

позволяющей ограничить источник беспокойства определенным символом Чтобы перейти из одного состояния в другое, из одной группы в другую, и тем самым избавиться от неприятной необходимости отвечать на объединиться с людьми этой группы, человек вынужден со дня рождения до вопросы о характере отношений между символом и явлениями, которые дня смерти четко следовать церемониям, часто различным по форме, но этот символ призван обозначить.

сходным по механизмам действия. В одних ситуациях человек как индивид Мне уже приходилось писать о том, что основная причина подобного рода регрессии в процессе символизации, на мой взгляд, связана прежде всего с развалом советской системы,14 точнее – с исчезновением того, что в лакановском психоанализе получило название Символического См.: Oushakine S. In the state of post-soviet aphasia: Symbolic development in contemporary порядка – т.е. социальной системы норм и установок, цель которых – Russia. // Europe-Asia Studies. – 2000. – Vol. 52 (6).

локализовать индивида в обществе, придать с помощью общепризнанных Goux J.-J. Symbolic economies: After Marx and Freud. – Ithaca, 1990. – P.129.

Silverman K. Male subjectivity at the margins. – New York, 1992. – P.55.

Rauch A. Post-traumatic hermeneutic: Melancholia in the wake of trauma // Diacritics. – Winter, 1998. – P. 113. О субъектификации см.: С. Ушакин. Политическая теория феминизма:

Segal H. Notes on symbol formation // Spillius E. (ed.) Melanie Klein today: Developments in современные дебаты // Жеребкина И. (ред.) Введение в гендерные исследования. Часть 1. – theory and practice. Vol.I. – London, 1988. – P. 163. Харьков–СПб., 2001. – Сс. 135-36.

13 Segal, Notes on symbol formation…, p. 168. Fischer M. “Anthropology as Cultural Critique”: Inserts for the 1990s: Cultural studies of science, Майкл Буравой, Павел Кротов и Татьяна Лыткина в своей статье о трансформации visual-virtual realities, and post-trauma polities // Cultural Anthropology. – 1991. – Vol. 6 (4). –529.

домохозяйств в современной России говорят о сходном процессе социально-экономической Zizek S. Tarrying with the negative: Kant, Hegel, and the critique of ideology. – Durham, 1993, P.

регрессии, характеризуя ее как «инволюцию промышленного и сельскохозяйственного 232.

сектора». См.: Burawoy M., Krotov P., Lytkina T. Involution and destitution in capitalist Russia. // См.: Oushakine S. Terrifying mimicry of samizdat // Public Culture. – 2001. – Vol. 13 (2).

Ethnography. – 2000. Vol. 1 (1). A. ван Геннеп А. Обряды перехода: систематическое изучение обрядов. – М., 1999.

13 противопоставляется всем группам, в других он, будучи членом определенной практически все – от дешевой водки, запаянной в пластиковые стаканы, до группы, отделяется от прочих сообществ. тайваньской интерпретации галстуков «от Версаче», от пиратских копий последнего голливудского блокбастера, до жиросжигающих поясов.

Переходность – «лиминальность» в терминологии ван Геннепа – имеет Практически каждый киоск оборудован громкоговорителем, призванным смысл постольку, поскольку начальная и конечная стадии процесса обнародовать музыкальные предпочтения его владельца или продавца. В трансформации имеют четко выраженные точки отсчета, фиксирующие апреле 1997 года киоски, окружившие конечную остановку нескольких моменты отдельности и – что важнее – отделённости. Отсутствие пределов автобусных маршрутов, с особым пристрастием повторяли один и тот же лишает смысла сам процесс перехода как процесс смены социальных музыкальный хит. Следуя размеренному ритму танго, низкий, шершавый положений.

женский голос с «прибалтийским» акцентом, жаловался ожидающим Как мне кажется, именно в этой ситуации лиминальности пассажирам:

беспредела и оказалось постсоветское общество середины 1990-х гг.:

Зачем вы меня забыли? Зачем вам меня не жаль?

лиминальность во многом оказалась законсервированной, а эпидемия Я вышла на Пикадилли, набросив на плечи шаль… ностальгии по советскому стилю24 лишь обострила символическое Вы гладили ворот шубы, и, глядя в мои глаза, Искали губами губы и все, что искать нельзя… бесс(т)илие нового (бес)порядка, достигшего своей кульминации в По улице Пикадилли я шла, ускоряя шаг, реставрации ново-старого советского гимна в 2000 году. Когда меня вы любили, я делала все не так… Такая повторная редакция старых песен о главном была не единственным результатом неспособности формирующихся символических При всей своей причудливости, эта комбинация «торговых точек», структур придать внятный смысл происходящему. Поиски критериев выкрашенных в грязно-зеленый цвет и зарешеченных от ночных жуликов, «перехода» привели к серии «локальных» смыслообразующих стратегий, и дамы полусвета, страдающей на лондонской площади, тем не менее, способных придать логическую последовательность постсоветскому легко укладывалась в общий лозунг дня: «Все на продажу!» Делая состоянию. Фигура «интердевочки» стала одной из первых в этой цепи, а синонимичность слов «продажный» и «падший» особенно очевидной.

фигуры постсоветского бандита-«бригадира» и «олигарха», судя по всему Довольно показательна и сама география песни Виктора Пеленягре завершили этот цикл. В обоих случаях картография постсоветского «Я вышла на Пикадилли…», давшая название туру, с которым в середине пространства строится по одному и тому же принципу – целесообразность 1990-х латвийская поп-певица Лайма Вайкуле гастролировала по бывшему последующих действий объясняется криминальностью исходной ситуации.

Советскому Союзу (Рис.7). Площадь Пикадилли с ее бесчисленными В отсутствие позитивной модели исходной точкой отсчета становится магазинами и прочими – приличными и не очень – туристическими негативный опыт. Как я пытался показать ранее, студенческие описания аттракционами является одним из устойчивых символов «буржуазной» «новой русской женщины» используют аналогичную схему – негативность жизни. Жизни, которая, как наглядно демонстрирует архитектура площади, образа становится своеобразным началом системы координат, вращается вокруг статуи бога Эроса, расположенного в самом ее центре.

своеобразным водоразделом, позволяющим очертить пределы собственной местоположенности.

Рис. 7. «Интер-девочка на Пикадилли».

Рекламный плакат тура «ЧТО БЫЛО – НЕ ЗАБУДЕТСЯ…» Лаймы Вайкуле «Я вышла на Пикадилли», Любопытно, что в постсоветский период тема границ, в той или 1996 г.

иной форме подчеркивающая промежуточность и абмивалентность положения – на полустаночке, – стала типичным приемом при Симптоматичным изображении самостоятельной женщины. Не вдаваясь в подробный анализ, является и «слегка приведу лишь несколько примеров.

иностранный» – В течение последних восьми-девяти лет улицы Барнаула, как и «прибалтийский» – сотен других российских городов и деревень, наводнили «комки» – акцент певицы, коммерческие киоски, предлагающие покупателям одновременно метонимически отсылающий к целому ряду аналогичных героинь. Напомню, что одним из открытий политики гласности середины 1980-х стало своеобразное ван Геннеп, Обряды перехода…. – C. 171.

изменение картографии моральной «распущенности»: проституция См. Иванова Н. Но$тальящее: собрание наблюдений. – М.: 2002.

перестала быть традиционным уделом «капиталистического образа жизни» См. подробнее об этом: S. Oushakine. In the State of Post-Soviet Aphasia….

15 и стала вполне естественной частью образа жизни (пост)советского. При проституткой» и официально работающая медсестрой в лениградской этом, однако, произошла определенная и не совсем ожидаемая больнице, оказывается в милицейском участке гостиницы конвергенция. Несмотря на вполне отечественное происхождение «Прибалтийская». «Парад элиты», который Таня видит в участке, проституции, ее символическое оформление строилось с помощью выглядит так:

дискурсивных приемов, акцентирующих ее «иностранную» сущность.

Дому моделей [здесь] делать нечего. "Вог", "Бурда", "Неккерман", "Квилле", «Типичными» примерами проституции в итоге стали «валютные "Карден", "Пакен", "Нина Риччи"... Каждый костюмчик - штука, полторы.

проститутки,» – эти, своего рода, менее удачливые коллеги дамы с Сапожки - шестьсот, семьсот. Косметика - "Макс Фактор", "Шанель", площади Пикадилли.

"Кристиан Диор"... …Это наш профсоюз. Интердевочки. Валютные Значительную роль в подобном конструировании, безусловно, проститутки. Вот Зина Мелейко - кличка "Лошадь Пржевальского". Такую сыграла небольшая повесть Владимира Кунина «Интердевочка», клиентуру снимает – равных нет. По-итальянски чешет, по-фински. Сама вышедшая в свет в 1988 году в ленинградском журнале «Аврора». Четко шведско-русский разговорник составила. На нашу тему. Многие начинающие у следуя логике конструирования «новых людей», начало публикации нее переписывать брали. По четвертачку. Недорого. Ей только поддавать повести о «морально-трудовых подвигах» интердевочек «Аврора» – нельзя - нехорошая становится. Она и сейчас под банкой... Подружка моя «общественно-политический литературно-художественный ежемесячный закадычная - Сима-Гулливер. Была мастер спорта по волейболу. Очень крутая телка! Любого клиента до ста долларов дотянет. Меньше не ходит. Макияж журнал ЦК ВЛКСМ, Союза писателей СССР и Союза писателей РСФСР» – наведет – глаз не оторвать. Голова – совет министров. Из чего угодно деньги сбалансированно нейтрализовала соответствующим политическим очерком сделает... Нинка-Кисуля. Фирмач на фирмаче, сама всегда в полном порядке. С «Мои земляки в Афганистане», рисующим модель боевой утра бассейн, потом теннисный корт, обед только с деловыми людьми. К мужественности.26 За три года повесть была издана десять раз общим вечеру – работа. Английский, немецкий, финский, конечно... Ленинградская тиражом, превышающим три миллиона экземпляров. специфика. Несмотря на свое советское происхождение, роман – и особенно фильм – во многом определили одну из основных тенденций развития Примечательным в данном случае является не только стратегия репертуара постсоветских символов, в котором «новая» женщина обрела «гламуризации» работниц секс-индустрии, но и сама метафорическая цепь своеобразный «пограничный», точнее, при-граничный статус. С помощью ассоциаций, которая выстраивается в процессе репрезентации этих этого акцента на роли географии в жизни «новой» женщины стал возможен сексуально-экономических отношений: «женщина-иностранность важный риторический эффект: локализация в пространстве оказалась публичность-проституция-капитализм».

синонимичной локализации профессиональной. «Приграничная торговля», Очевидно, что эти «оксиденталистские» попытки придать так сказать, стала неотъемлемой частью «приграничного положения», капиталистическим отношениям человеческое лицо – будь то «дама с позволяющего интер-девочке принимать участие в круговороте Пиккадили» или «интердевочка» – в значительной степени призваны сексуальных услуг и денег, как правило, не покидая страны.

сбалансировать взгляд на проституцию, который сложился в отечественной Иными словами, географическая экс-территориальность стала тем культуре – с Катюшей Масловой и Сонечкой Мармеладовой на одном контекстом, с помощью которого моральная вне-положенность полюсе и – приведу более свежий пример – героиней Джулии Ормонд из продажности оказалась преодоленной. Неожиданно интердевочка стала «Сибирского цирюльника» Никиты Михалкова, на другом. Если в первом – выступать в качестве «первопроходца рыночной экономики»,28 знающая отечественном – случае сексуальная циркуляция женщины является (высокую) стоимость своих услуг и способная «обменять» их на результатом и симптомом ее вынужденного или спровоцированного приемлемое количество «свободно конвертируемой валюты».

«морального падения»,30 то во втором – иностранном – подобная В романе «Интердевочка», эта профессиональная продажность, доступность основана на экономическом расчете, не сопряженном с какой эта способность конвертировать индивидуальные свойства и качества в бы то ни было моральной оценкой.31 Опасность публичного соблазна, материальные объекты и денежные знаки подается Куниным следующим образом. Таня – героиня романа, зарабатывающая «валютной Кунин B. Интердевочка // Аврора. – 1988. – № 2. – Cc. 89-90.

О романтизации «падшей женщины» в русской литературе см.: O. Matich. A typology of См. Аврора. – 1988. – № 2. fallen women in nineteenth century Russian literature // Debreczeny P. (ed.) American contributions to the ninth international congress of slavists. – Vol. 2. –Slavica, 1983.

В. Кунин В. Русские хроники. СПб, 1994, стр. 653-654. Литературный успех был продолжен в кинематографии: одноименный фильм 1989 года (реж. Петр Тодоровский) стал последним Любопытно, что эта модель используется в качестве сюжетного приема и в тех случаях, крупным «хитом» советского кино: в течение первого года фильм посмотрели сорок четыре когда «иностранное» и «отечественное» меняется местами. В недавнем романе Эдуарда миллиона зрителей (Итоги, 21 декабря 1998 г.). Тополя «юная деловая дама», например, так описывает свое отношение к первому сексуально Lissyutkina L. Soviet Women at the crossroads of perestroika // Funk N., Mueller M. (eds.) Gender трудовому опыту: «…никаких угрызений совести, моральных мук, отвращения или politics and post-communism: Reflections from eastern Europe and the former Soviet Union. – New униженности Сонечки Мармеладовой я не ощутила. А было чувство выполненного долга и York, 1993. – P. 284. все. Помните этот рассказ о французе, который переспал с юной русской дамой, а утром 17 Приятно, черт побери, быть единственной дамой на празднике в окружении опасность публичного низвержения установившихся – в данном случае английских офицеров, но, боюсь, на целый взвод меня не хватит…. моральных – норм должна быть географически смещена: женщина, вышедшая на Пикадилли, обречена иметь иностранный акцент.

Сходную тему доводит до логического и эстетического предела Наталья Историк кино Джени Плейс, в своем исследовании образа Медведева. Однако в этом случае «иностранное» прошлое героини «роковой женщины» отмечает, что позволяет сменить угол зрения: «Пикадилью» становится политический ландшафт России:

леди-вамп, женщина-паук, зловещая обольстительница, толкающая мужчину на гибель – одна из самых старых тем искусства, литературы, мифологии и религии западной культуры…. Женщина здесь, как впрочем и везде, «Когда же меня ангажирует разведка?!»– сетовала и вопрошала я в одном из определяется ее сексуальностью…. Понятно, что… эта сексуальность должна своих романов. В те времена я ассоциировала себя с Матой Хари. Или, по стать объектом контроля мужчин, в целях их же собственного выживания.32 крайней мере, с Марлен Дитрих в ее роли. Потому что я была ночной певицей.

«Борис Абрамович, мне поручено Вас соблазнить…» – хорошее начало для шлягера в стиле Аманды Лир. Шепотом, низко, с придыханием, выпуская Подобный вывод отчасти, видимо, можно применить и к попыткам сигаретный дым из поблескивающих вишневых губ… Мы бы с Вами, Борис совместить тему границ и женской сексуальности в текстах массовой Абрамович, сделали из порнографии то, чем она является в действительности, культуры, процитированных выше. Однако, мужское авторство – зеркало! Зеркало народа и его чаяний…. Пора делать отважные и отвязные «интердевочек» и «дам с Пикадилли», на мой взгляд, может служить лишь жесты…. Мы бы покруче Кристо, «запаковавшего» парижский мост Пон Нёф, частичным объяснением сути подобных образов. Результаты студенческих Манеж «запеленали». А внутри бы устроили экспозицию фото «ню» и опросов, как я уже не отмечал, не продемонстрировали сколько-нибудь хроники Невзорова. Это поистине потрясло бы мир – кровавые трупы и алые существенной разницы между описаниями «новой русской» в интервью раскрытые бутоны, цветы! женских гениталий. Кощунственно, скажете! Ан девушек и юношей. Сложно увидеть подобные отличия и в литературе, нет! Эти трупы вышли из этих прекрасных цветов на свет божий, и вот что написанной самими женщинами. «свет» и сами они натворили. Например, серия публикаций Дарьи Асламовой рисует всё те же Определенное сходство «мужских» и «женских» текстов, повторюсь, на «прогулки» по Пикадилли, правда, с определенной поправкой на пост мой взгляд, заключается в том, что подобная риторическая эксплуатация советский контекст: в роли Пикадилли здесь выступают Чечня, Сербия, женской сексуальности связана не столько с удовлетворением тех или иных Гонконг и т.п. Приведу лишь одно – нетипично сдержанное – описание фантазматических желаний, с которыми обычно увязываяется образ femme приключений этой постсоветской Молль Флендерс.33 Во время поездки по fatale в феминистской литературе. Скорее, пол и сексуальность в обоих Югославии Асламова знакомится с капитаном британского медвзвода, случаях призваны сыграть структурную, дифференцирующую роль.

дислоцированного в Вуковаре:

Именно поэтому образы «новых русских» женщин, имея немало общего с «Майкл,» – представился он, крепко сжав мою руку. Я подумала, почему меня аналогичными историческими вариантами, тем не менее, структурно не так возбуждают военные? Наверное, я слишком хрупка от природы, и потому совпадают с ними. Например, китайские хроники конца эпохи Минь меня всем телом тянет к силе, символом которой во все времена был мужчина используют уже знакомую риторику, увязывая «торговок» – женщин из солдат…. «Я приглашаю вас завтра на праздник, – торжественно заявил нижних сословий, в массовом порядке появившихся на китайских рынках [Майкл].– Наш медвзвод устраивает его в честь окончания своей миссии на на рубеже 17 века – с проституцией.36 Немые голливудские фильмы и сербской земле. Вы будете единственной леди на завтрашнем вечере.» американская литература 1920-х гг. также имеют свою версию «новой женщины» – «вертихвостки» и «профурсетки» (flapper). «Хорошенькая, дорогая и не старше девятнадцати», как характеризовал ее Скотт просыпается и спрашивает: почему ты не плачешь? Она говорит: а с чего это я должна Фицджеральд, «профурсетка эпохи джаза», с ее нескрываемой плакать? Он говорит: «Как же! Все русские женщины наутро плачут и говорят: теперь ты меня блядью будешь считать.» Так и тут: я не плакала, не терзалась угрызениями совести, мы сексуальностью и нарочитым пренебрежением нормами стала спокойно оделись, выпили по бокалу шампанского и разошлись. Я у него еще денег на такси своеобразным вызовом викторианской модели женственности.37 Наконец, попросила, что было, конечно, сверхнаглостью. Но, с другой стороны, все проститутки так в своем исследовании веймарской Германии Патрис Петро так же отмечает, делают, и я уже вошла в роль». Э. Тополь Новая Россия в постели, на панели, и в любви, Или секс при переходе от коммунизма к капитализму. – М., 2001. – C. 172.

Place J. Women in film noir // Kaplan E. (ed.) Women in film noir. – London, 1980. – P. 34-5.

33 См.: Дефо Д. Радости и горести знаменитой Молль Флендерс, которая родилась в Асламова Д. Приключения дрянной девчонки. – М., 2002. – C. 311.

Ньюгетской тюрьме и в течение шести десятков лет своей разнообразной жизни (не считая Медведева Н. Ночная певица. – М., 2000. – Cc. 93, 94, 95.

детского возраста) была двенадцать лет содержанкой, пять раз замужем (из них один раз См.: Brook T. The сonfusions of pleasure: commerce and culture in Ming China. – Berkeley, за своим братом), двенадцать лет воровкой, восемь лет ссыльной в Виргинии, но под конец 1998. – C. 203. Cм. также: The Chinese femme fatale: stories from the Ming period. – Sydney, 1994.

разбогатела, стала жить честно и умерла в раскаянии. Написано по ее собственным См.: Higashi S. Virgins, vamps, and flappers: the American silent movie heroine. – St. Albans.

заметкам. – М. 1991. 1978. – P. 100-111.

19 что фигура «женщины-вамп», олицетворившей «неконтролируемую и возможность удачно обменять имеющийся личный опыт на всеобщий разрушительную женскую сексуальность», явилась во многом следствием эквивалент. В этом контексте новая фигура «публичной женщины» стала «тревоги и страха, берущих свои корни в разнообразных являниях закономерным результатом стремления придать человеческое лицо модернизма».38 постсоветской логике профессиональной продажности. Превращение Специфика «новой русской», вышедшей на Пикадилли, как я «новой русской женщины» в сексуализированный – и фантазматически пытался показать, состояла в том, что она была призвана олицетворить – гипертрофированный – символ «свободного рынка», в своеобразную зачастую в буквальном смысле этого слова – суть социального слома, так «ходячую» метафору основных принципов возникающего экономического сказать, состояние «маленькой веры», ситуацию лиминальности, в которой и культурного порядка («знай свою цену», «не продешеви» и т.п.) может моральным и социальным нормам ещё только предстоит сформироваться. рассматриваться как своего рода социальная символическая проекция, как Так же, как и предыдущие исторические инкарнации «роковой свого рода объект смещения и сгущения, призванный помочь справиться с женщины», постсоветские «бизнес-леди» – от «интердевочек» до тревогой и неуверенностью, вызванными неумолимой логикой капитала.

«дрянных девчонок» и «ночных певиц» – призваны были символизировать новые социальные практики, ещё не имеющие собственного позитивного 1998, 2003 гг.

контекста. Однако, если femme fatale эпохи Минь или веймарской Германии стали преимущественно реакцией на господствующие модели сексуальности в целом и женской сексуальности в частности, то «новая русская», с её сочетанием новой трудовой этики и морали, обязана своим появлением на свет более широкому социальному контексту.

Одновременное акцентирование публичности и иностранности в образе «новой русской», столь четко зафиксированное в языке – будь то интердевочка или бизнес-леди, – на мой взгляд, связано с проблематичным – «чужеродным» – статусом публичной сферы и способов ее репрезентации в постсоветском обществе. Подробное обсуждение этой темы не является предметом данной статьи, однако, я хотел лишь отметить, что сращивание экономического и сексуального, столь открыто продемонстрированное фигурой «новой русской» во многом определяется настойчивым стремлением в постсоветском обществе воспринимать публичную сферу в качестве если не зеркального отражения, то, по крайней мере, прямого продолжения сферы частной. Эволюция общественно политических и развлекательных передач – начиная с первых выпусков «Взгляда», пытавшегося моделировать сферу публичных дискуссий на основе «кухонных разговоров», и заканчивая разнообразными версиями темы «В постели с…» – является хорошим примером воплощения подобной логики. Этой приватизации общественного пространства во многом способствовала и усиленная актуализация «семейной» метафоры при описании политических процессов в России 1990-х годов.39 В итоге, «Моя семья», похоже, стала единственным «Окном», сквозь которое виден внешний мир.

В отсутствие устойчивых классифицирующих моделей и ритуалов общественной жизни, публичность зачастую стала восприниматься как способность публично демонстрировать особенности частной жизни, как Petro P. Joyless streets: woman and melodramatic representation in Weimar Germany. – Princeton, 1988. – P. 34.

Cм. подробнее об этом: Г. Орлова. «Семь Я Президента: призрак родства в российской политике 1990-х гг.» и К. Лукеренко. «‘Пожарная’ организация власти: семейные кланы как принцип политической организации.» // С. Ушакин (ред.) Семейные узы: модели для сборки. – М., 2003.

21




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.