WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САМАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» ПОВОЛЖСКИЙ ФИЛИАЛ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Постепенно жандармам удалось собрать следующие данные: в конце 1880 года и позднее в квартире поручика Василия Ильинского, незадолго перед тем возвратившегося из саперного лагеря при селении Усть-Ижора, собирался кружок любителей чтения, который состоял из врача Владимира Чаушанского, поручика Алексея Литвинова, вольноопределяющегося Его ра Лазарева, привлекавшегося по процессу 193-х, и поручика Вишневско го. Была сделана попытка вовлечь в этот кружок поручика С.П. Катерини нова и подпоручиков И.С. Трезвинского и М.Н. Штемпеля. Было также выяснено, что в декабре 1881 года в Самаре на имя Чаушанского получено «возмутительное воззвание» с надписью печатными буквами: «…Прочтите и передайте Руш…Вишн…Ильин… Возможно большее распространение» [4, л. 23 об,39]. Кроме того, было установлено, что Чаушанский постоянно общался с «неблагонадежными» лицами и поддерживал отношения «с не которыми из обвиняемых по производящемуся в Самаре делу о распро странении запрещенных изданий» [5, л. 251,251 об].

Укреплению связей военно-революционного кружка с местным под польем во многом способствовал Е.Е. Лазарев, в будущем известный дея тель партии эсеров. Выйдя в 1880 году в отставку, он не прекратил связей с офицерским кружком, и поселился недалеко от Самары на своей родине в селе Грачевке. (Сегодня – с. Грачевка Оренбургской области. Тогда же с.

Грачевка входила в Бузулукский уезд Самарской губернии – С.Ф.). Приез жая в город, он всегда останавливался у Василия Ильинского, а тот в свою очередь часто ездил гостить к Лазареву.

Проживая среди крестьян, Лазарев неоднократно распространял слухи о переделе земли и высказывал «преступные суждения по поводу покуше ния на цареубийство» [5, л. 251]. Будучи выходцем из крестьян, он хорошо понимал их нужды и чаяния и не раз выступал в качестве поверенного по их делам у мировых судей и в мировом съезде. Такая деятельность Лазаре ва вызвала интерес к нему полиции. 17 августа 1880 года за ним вновь уч реждается надзор полиции. Против Лазарева было возбуждено и вскоре прекращено дознание. Однако, учитывая его политическую неблагонадеж ность, по постановлению Особого Совещания от 3 мая 1882 года Лазарев был оставлен под гласным надзором полиции еще на два года.

На основании показаний Дегаева, характеризовавшего Лазарева как «энергичного народовольца», находившегося в приятельских отношениях с осужденным «государственным преступником» Михаилом Грачевским, который и рекомендовал Дегаеву Лазарева, и сведений о том, что послед ний вел пропаганду среди офицеров Гурийского полка, Лазарев по поста новлению Особого Совещания от 22 июля 1884 года был подчинен глас ному надзору полиции в Восточной Сибири сроком на три года и водво рен на жительство в селе Тазнауровском Читинского округа Забайкаль ской области.

Укрепляя связи с местным революционным подпольем, кружковцы в то же время наладили довольно широкие связи с другими военно революционными группами. Деятельность центрального военного кружка и связанных с ним групп направлялась известным народовольцем Савели ем Златопольским и поручиком артиллерии Николаем Похитоновым. По ручик 159-го Гурийского пехотного полка Алексей Литвинов, являясь агентом центрального военного кружка, принимал также участие в пропа ганде во 2-м гренадерском Ростовском полку, расположенном в Москве.

Здесь он был связан с прапорщиком Давидом Элиавой, которому привозил инструкции. Тот в свою очередь имел контакты с кружком в Константи новском Военном Училище, в состав которого входили Суворов, Губаре вич-Радобыльский, Яковлев, Новицкий, а также со студентом С. Петербургского университета Якимовым. С помощью Литвинова Элиава пытался вовлечь в революционную работу подпоручика 7-го гренадерско го Самогитского полка Крутецкого, подпоручика 4-го гренадерского Не свижского полка Юрасова, а также подпоручика Ростовского полка Вино градова.Но эти лица оказались непригодными для революционной пропа ганды и с ними были прекращены всякие связи.

Не обращая внимания на временные неудачи, Суворов и Литвинов вскоре привлекли к работе в московском кружке подпоручика Лейб Атаманского полка Синягина и портупей – юнкера Бергау. К военно революционному кружку в 159-м Гурийском пехотном полку примкнули есаул Николаев, фельдшер Темирского военного лазарета Борисов, пору чики Голубев и Котов.

Стремясь активизировать деятельность военно-революционных круж ков, Похитонов в январе 1883 года обратился с предложением о совмест ных действиях к студенту Московского университета Василию Распопину, который являлся членом общества переводчиков и издателей, на статьи ко торого позднее будет ссылаться В.И. Ленин [6]. Однако воспользоваться его услугами не удалось, так как Элиава, который был связан с Распопи ным, в апреле 1883 года был переведен из Москвы в другой полк.

Вследствие предательских показаний С. Дегаева многие революцион ные кружки, в том числе и Военной организации, были разгромлены. Про изведенным расследованием виновность лиц, входивших в военно революционный кружок в 159-м Гурийском пехотном полку, расквартиро ванном в Самаре, была вполне доказана. Поручик Алексей Литвинов был выслан «за государственное преступление» в Восточную Сибирь на пять лет. Врач Чаушанский в январе 1882 года по распоряжению военного ми нистра переведен в 7-й Кавказский линейный батальон, расположенный в укреплении Хунзах Дагестанской области, а поручик Василий Ильинский был подчинен гласному надзору полиции в г. Оренбурге на один год, счи тая таковой с 17 июля 1885 года.

Не удовлетворившись расследованием деятельности кружка, власти в сентябре 1882 года перевели 159-й Гурийский пехотный полк из Самары в Оренбург, где по сведениям жандармов в это время «не существовало ни каких политических кружков и прекращение всякой связи полка с Самарой сделали маловероятным образование в полку какого-либо противозаконно го кружка…» [7, л. 115].

Таким образом, в начале 80-х годов XIX века Самара представляла собой один из важных центров военно-революционной пропаганды наро довольческих идей в стране.

Безусловно, подобные меры затрудняли и тормозили рост революци онных настроений в армии, но остановить этот процесс не могли. В после дующем, представители разных радикальных политических сил России стремились привлечь армию на свою сторону в борьбе против деспотизма, вовлекая офицеров и солдат в военно-революционные организации. И эта пропаганда (наряду с другими факторами) оказалась успешной. В конеч ном итоге, армия в значительной степени перестала быть оплотом само державия.

Литература 1. Государственный архив Самарской области (ГАСО). Ф.468.Оп. 1.

Д. 110.

2. ГАСО. Ф.468.Оп. 1. Д. 44.

3. Государственный архив Российской Федерации. (ГАРФ). ДП-7. Ф.

102. Оп. 181. Д. 350. Ч. 3.

4. Государственный архив Оренбургской области (ГАОО). Ф. 21. Оп.

1. Д. 17.

5. ГАРФ. ДП-7. Ф. 102. Оп. 1. Д. 350. Ч. 4.

6. См.: Ленин В.И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч.

Т. 3. С. 191.

7. ГАРФ. ДП-7. Ф. 102. Оп. 1. Д. 350. Ч. 1.

Тюрин В.А.

УЧАСТИЕ ГОРОДСКИХ ДУМ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ КРИЗИСЕ 1904-1905 ГГ.

Самара. Самарский государственный университет Большинство исследователей системы местного управления порефор менной России солидарны в том, что городские думы провинциальных го родов России в массе своей были политически индифферентны, в основ ном благодаря преобладанию купечества в своем составе [1]. В силу этого, интерес представляет отклик городского самоуправления на общеполити ческие события 1905 года. Городские учреждения полноправно включи лись в широкое демократическое движение, объяснялось это тем, что наи более активные гласные городских дум и весь состав городских управ бы ли людьми настроенными вполне либерально. С другой стороны, в собы тиях 1905 года они выступили, прежде всего, за совершенствование систе мы городского самоуправления.

Городские думы первым делом высказались за расширение своей ав тономии в хозяйственной деятельности. Отчасти правительство пошло на встречу пожеланиям городской и земской общественности. Высочайшим указом 12 декабря 1904 года земским и городским учреждениям было обещано «возможно широкое участие в заведовании разными сторонами местного благоустройства» [2]. Чуть позже, 18 февраля 1905 года высо чайшим указом Николая II городским думам разрешалось направлять в Совет министров проекты любых реформ в сфере местного управления.

Городские думы городов Поволжья с готовностью откликнулись на это предложение, особенно в свете начавшейся первой русской революции.

Городские думы сразу же сформировали комиссии для обсуждения проек та городской реформы. Так, в отчетном докладе комиссии Симбирской го родской думы остро критиковалась городская реформа 1892 года, которая фактически подчинила органы самоуправления местной администрации. В докладе говорилось, что губернатор накладывает запреты при любых по пытках городских дум косвенно обсудить политические вопросы. Более того, гласные городских дум неоднократно заявляли, что администрация зачастую предъявляет категорические требования и по хозяйственным во просам. Уже к апрелю 1905 года Симбирская дума подготовила проект го родской реформы для Совета министров. В нем говорилось о том, что сле дует реформировать правительственную власть «всецело захваченную чи новной бюрократией» [3]. Кроме того, необходимы следующие реформы:

предоставление свободы слова, союзов, прямое и всеобщее избирательное право, упразднение сословий. По общему мнению городской думы, необ ходимо было передать все местные дела в ведение города и земского само управления.

На заседаниях всех городских дум Среднего Поволжья весной и летом 1905 зазвучала резкая критика системы городского самоуправления. Заяв лялось, что до реформы 1892 года, городские думы, при всех своих недос татках, например, преобладание купечества, пользовались относительно полной свободой в своей хозяйственной деятельности. На заседания дум в 1905 году заявлялось, что зачастую губернская администрация предъявля ет органам самоуправления руководящие, а иногда и категорические тре бования в сугубо хозяйственных вопросах. Например, улучшение водо провода, замощение улиц. Так как текущих средств у городов не хватает, приходится ходатайствовать в Петербурге о займах и ждать ответа меся цами и даже годами. Зачастую невозможно без одобрения правительства потратить крупные суммы из запасного капитала даже в экстренных слу чаях, например при эпидемии, голоде.

Губернатор прямо влиял на составление городского бюджета – факти чески плана деятельности на будущий год, зачастую инициативы город ских дум месяцами ожидали одобрения правительственной власти. Самая главная характеристика реформы 1891 года, в которой сходились все либе ральные общественные деятели и часть консерваторов, - эта реформа еще более починила органы самоуправления местной администрации в лице губернатора. Ряд исследователей конца XIX века прямо заявили, что «с 1892 года губернаторы стали начальниками органов самоуправления и цензорами их действий» [4]. Большинство современников и самих город ских деятелей соглашались, что статус городских и земских учреждений 1890-х годов, совершенно не соответствует устоявшемуся в юридической науке понятию об общественном самоуправлении [5]. Именно за ликвида цию этих недостатков высказались городские думы в 1905 году.

Правительство опасалось «излишней» политической активности са моуправления. Особым циркуляром от 12 апреля 1905 года Министерство внутренних дел предупредило городские думы, что проекты преобразова ний не должны содержать антиправительственных и «незаконных» выска зываний. Кроме того, данный циркуляр запрещал городским думам при глашать при обсуждении преобразований посторонних лиц, а сами проек ты «незамедлительно» направлять в министерство [6]. На первое из этих требований Симбирская городская дума возразила, что Городовое положе ние 1892 года позволяет городским думам решать, будут ли приглашены посторонние или нет [7]. Затем решением думы двери зала заседаний были оставлены открытыми. Симбирский проект преобразований городского хо зяйства был отправлен в столицу 11 июля 1905 года, а уже 15-16 июля 1905 года Симбирский городской голова М. Волков участвовал во Всерос сийском съезде городских представителей. Вернувшись из Москвы, город ской голова доложил основную резолюцию съезда: «все действия прави тельства таковы, что не оставляют сомнений в отрицательном отношении к реформам» [8]. Симбирская дума единогласно одобрила все остальные по становления съезда городских представителей, в том числе, необходимость конституционного правления и двухпалатного законодательного собрания.

Администрация Симбирской губернии попыталась ограничить «свободо мыслие» городской думы. Для этого присутствие по городским делам на помнило, что высочайший указ 18 февраля 1905 года разрешал городским думам выдвигать проект преобразований, но эти проекты не должны про тиворечить существующим законам. На этом основании присутствие от менило постановление думы, поддерживающее резолюции Съезда город ских представителей. Отметим, что и сам съезд прошел в Москве с серьез ными осложнениями. Официальное разрешение на его проведение было получено с громадным трудом, а через несколько дней работы съезд был закрыт распоряжением правительства, без объяснения причин [9]. Таким образом, губернская администрация последовательно отстаивала прави тельственную линию, по возможности ограничивая политическую актив ность городского самоуправления в событиях 1905 года.

В конце августа 1905 года городские думы Среднего Поволжья ото звались о проекте «булыгинской» думы как о «первом почине в деле при зыва общественных сил служению Родине» [10]. Но уже при детальном знакомстве с проектом будущего парламента, все городские думы отмети ли явно недостаточное представительство от городов, в проекте горожане, представляющие 13% населения России избирали всего 7% депутатов пар ламента. Этот вопрос был одним из важнейших на московском Съезде го родских и земских деятелей, в сентябре 1905 года. В нем приняли участие все головы губернских городов. На съезде было принято решение доби ваться изменения избирательного закона, «совершенно не соответствую щего желаниям общества» [11].

Наивысший накал политических страстей имел место в октябре года, в обстановке Всеобщей политической стачки. 12 октября городской голова Самары призвал гласных добиваться созыва Учредительного соб рания и распустил заседание думы. Тогда же неожиданную политическую активность продемонстрировала уездная Ставропольская городская дума.

В ноябре 1905 года она высказавшегося за участие в выборах городской думы всех жителей Ставрополя, имеющих недвижимость. Об этом, через губернатора было направлено ходатайство в Министерство внутренних дел [12]. Министерства уклончиво ответило, что «данный вопрос будет рас смотрен при предстоящем пересмотре, во исполнении высочайшего указа от 12 декабря 1904 года, действующего ныне Городового положения» [13].

Ходатайство Ставропольской городской думы имело общероссийский ре зонанс: в журнале «Городское дело», в 1909 году при разборе недостатков российского городского самоуправления оно приводилось наряду с неко торыми другими [14].

Таким образом, несмотря на невысокую политическую активность го родских дум провинциальных городов, они также полноправно включи лись в события 1905 года. При этом их требования не были радикальными.

В первую очередь гласные высказались за преодоление недостатков Горо дового положения 1892 года, затем, по мере углубления кризиса 1905 года - за либеральные права и свободы, за парламент и конституцию. То есть, отразили взгляды умеренно-либерального лагеря.

Литература 1. Институты самоуправления в России: историко-правовое исследо вание. М., 1995. С. 3-4.

2. ГАУО. Ф. 137. Оп. 1. Д. 158. Л. 16об.

3. Там же. Л. 20-21об.

4. Градовский А.Д. История местного управления в России // Градов ский А.Д. Собрание сочинений. В 2 т. СПб., 1869. Т. 2. С. 16.

5. Звягинцев Е.А. Как нужно преобразовывать наши городские думы.

М., 1909.

6. ГАПО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 5124. Л. 43.

7. Городовое положение, высочайше утвержденное 11 июня 1892 г.

СПб., 1893. Ст. 74.

8. ГАУО. Ф. 137. Оп. 1. Д. 158. Л. 24об.

9. Там же. Л. 38.

10. Михайловский А.Г. Как лучше устроить городскую жизнь. М., 1906. С. 123.

11. ГАУО. Ф. 137. Оп. 1. Д. 158. Л. 38.

12. ГАСО. Ф. 175. Оп.1. Д. 803. Л. 24.

13. Там же. Л. 16.

14. Городское дело. 1909. №1. С. 49.

Курсков Н.А.

КРЕСТЬЯНЕ И ВЛАСТЬ В 1917 ГОДУ: СТАРАЯ ПРОБЛЕМА В НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ (ПО МАТЕРИАЛАМ САМАРСКОЙ ГУБЕРНИИ) Самара. Самарский государственный университет Последнее десятилетие ХХ – начала XXI века насыщено поворотами во всех сферах жизни российского государства и общества. Это породило кризис гуманитарных наук. Он возник вследствие одномоментного отказа от общеобязательной прежде «марксистско-ленинской» концепции исто рии. Кризис отразил и другие тенденции. Например, «взрыв» историческо го знания, который выявил новые направления интересов историков – к истории повседневности, микроистории, компаративистике, клиометри стике (исторической информатике), гуманитарной исторической географии и т.п. Мир предстал нелинейным, многомерным, но целостным.

Смена научной парадигмы актуализировала разработку адекватной методологии познания. Возросла роль личностного фактора в познаватель ном процессе. Для историка открылись возможности выступать со своим видением исторических процессов. Однако, методологический плюрализм породил ряд новых проблем. В частности, усиление субъективизма в исто рических исследованиях. Крайним его выражением стали сомнения в ста тусе исторического знания, в объективности исторических исследований.

Впрочем, возможно, это обусловлено не столько кризисом методологии, сколько развитием самой исторической науки. Историки приходят к при знанию идеи множества путей к постижению истины. Плюрализм стано вится атрибутивным условием процесса приращения научных знаний [1].

Существенные изменения в подходах и оценках в наибольшей степе ни затронули историю России XX столетия. Прежде всего, историю рус ской революции, созданную советскими историками. Её каркас прогнулся и рухнул. Обнажились грани, которые камуфлировались идеологией и официозной историей. В частности, проблема «крестьянство и власть в 1917 году».

В контексте историографического экскурса в современную историче скую литературу она трактуется двояко: как проблема «крестьяне и власть» и как проблема «власть и крестьяне». В такой постановке она впервые была сформулирована в середине 90-х годов [2].

Перемена мест ключевых понятий в формуле ведет к трансформации её смыслового наполнения. Парадигма «крестьяне и власть» понимается как необходимость специального исследования стремлений крестьян ут вердить за собой право создавать и право первенствовать во властных структурах в соответствии со своими крестьянскими интересами. Пара дигма «власть и крестьяне» понимается как необходимость специального исследования отношений центральных и местных органов государствен ной власти – Временного правительства, губернских, уездных, волостных комиссаров и земств, в 1917 году претендовавших на роль легитимных восприемников власти монарха и его администраций на местах – губерна торов, исправников, земских начальников – к попыткам крестьян утвер диться во власти в волостях, уездах и губерниях, наконец, в государстве.

Дискурс остается действительным и в диспозиции к созданному в октябре 1917 года большевистскому временному правительству – СНК и его рево люционным комитетам (ревкомам), а также к их комиссарам в губерниях, которые размышлениями о легитимности своей власти себя не утруждали.

Современная историография проблемы «крестьяне и власть» в году в рамках Средневолжского региона, одним из центров которого явля ется губерния Самарская, характеризуется первоначальными попытками рассматривать её как самостоятельную, а не только как часть общей про блемы «власть и общество», интенсивно разрабатываемой современными историками, в том числе, и самарскими.

До обобщающих историографических исследований по истории рево люций 1917 года в поволжских губерниях, подобного опубликованному куйбышевскими историками В.А. Шестаковым и П.С. Кабытовым в году, современной историографии ещё далеко [3]. Аналога упомянутой монографии, несмотря на известную методологическую амортизацию её выводов, в Поволжье нет. Сборники статей не в счет. Единственным ис ключением можно считать монографию астраханского историка Н.М. Ушакова [4], но она посвящена, в основном, историографии пробле мы во второй половине XIX века, и лишь в незначительной степени затра гивает начало ХХ века.

Вместе с тем историографическое исследование истории 1917 года интенсивно продолжается. Появляются содержательные публикации рос сийских историков [5].

На материалах Поволжья современные исторические и историографи ческие исследования по этой теме принадлежит перу Н.Н. Кабытовой. В докторской диссертации и в известной монографии она затронула широ кий спектр аспектов проблемы «власть и общество» в 1917 году. В этом же русле ею проделан обстоятельный анализ советской, постсоветской и дос тупной зарубежной литературы и источников. Немало внимания Н.Н. Ка бытова уделила проблеме «власть и крестьянство» в Поволжье [6]. По волжское крестьянство в её публикациях впервые в региональной историо графии предстало полноправным субъектом исторического процесса, а не только как союзник пролетариата, как было до недавних пор, или того ху же – как «дикое поле», на просторах которого состязались политики раз ных толков в завлечении в партийные сети социльно-биологических про стаков.

Историографические итоги изучения указанной проблематики в По волжье подведены Н.Н. Кабытовой в статье «Итоги и перспективы изуче ния революции 1917 года в российской провинции» [7]. Она указала не только на дискуссионность, но и на недостаточную изученность ряда во просов, составляющих суть предмета. По её мнению, «историки сильно преувеличили влияние общественной рефлексии и недооценили значение народной архаики». «Проблема конфликта модернизаторства властной и интеллектуальной элиты с традиционализмом социума, – подчеркивает Н.Н. Кабытова, – чрезвычайно актуальна как с научно-познавательной стороны, так и в связи с современной общественно-политической ситуаци ей» [8]. С этими замечаниями нельзя не согласиться. Вместе с тем, несмот ря на значительную исследовательскую работу, проделанную по проблеме «власть и общество в российской провинции в 1917 году», Н.Н. Кабытова склонна к мысли, что ряд вопросов требует дальнейшего изучения. В том числе, проблема «крестьянство и власть».

Мне относительно неплохо известны источники по проблеме в рамках средневолжских губерний (Казанская, Симбирская, Самарская). Имею в виду источники архивные и опубликованные. Особый интерес для меня всегда представляла губерния Самарская. Поиск некоторых материалов по истории самарского крестьянства 1917-1918 годов, который был начат ещё в середине 70-х, занял десятилетия. Например, только к концу 80-х годов мне удалось собрать полную коллекцию протоколов добольшевистских губернских и уездных крестьянских и всесословных съездов 1917 года – от первых уездного и губернского до фрагментов четвертого губернского крестьянского и всесословного. Вместе с протоколами июньских заседа ний губернского земства и ноябрьскими 1917 года протоколами совещания председателей и секретарей волостных земских собраний и управ Самар ского уезда, они составляют замечательные, в известной мере, бесспорные свидетельства устремлений самарского крестьянства от архаики и патер нализма к преодолению косности и политического бескультурья, к демо кратическому земству, к переобустройству сельской жизни на действи тельно демократических началах. Особенно важно отметить – через тернии острых социальных конфликтов и уравнительного психоза 1917 года идею демократизации земств и Учредительного собрания крестьянам, представ ленным в тогдашней самарской власти, удалось довести до реализации.

Это – Факт. Факт не только самарско-губернский, но и общероссийский.

Протоколы содержательны и рефлексивны. Представители самарского крестьянства в волостных, уездных и губернском земствах знали реальные проблемы жизни губернии, в частности, крестьянской, и вырабатывали ра зумные проекты их решений. Поведение земских крестьян в лучшем смыс ле слова было жертвенным и расчетливым.

Эти дискуссионные в историографическом плане оценки относятся к участию крестьян в обсуждении в земстве и на крестьянских и всесослов ных съездах проблем организационных, политических, социальных, куль турнических, продовольственных, земельных и многочисленных других, которые их занимали. Факты свидетельствуют, что крестьяне не только дискутировали, но и воплощали свои замыслы в жизнь. Замечу, что участ никами прений, запротоколированных в этих источниках, были крестьяне, к 1917 году ставшие политиками, кооператорами, земскими агрономами, учителями, врачами. Из их среды выдвигались крестьянские лидеры, по нимавшие значение и смысл земских идей. Они верно оценивали полуве ковой российский земский опыт, и полагали, что опираясь на него можно успешнее обустраивать жизнь.

Есть у меня опыт чтения протоколов комитетов бедноты, сельских со ветов конца 20-х годов и протоколов колхозных собраний начала 30-х, со ставленных в губернии. По социальной «генетике» и хронологии состави тели этих советско-большевистских по формату протоколов, наследовали обустроенные предшествующей властью и земством (равно – обществом), дореволюционным и постфевральским, волостные территории. По «почто вому адресу» протоколы нередко совпадали до селений Самарской губер нии, ставшей в мае 1928 года Средне-Волжской областью. Однако, впечат ления от их содержания в сравнении с земскими и добольшевистскими крестьянскими съездовскими, разительно отличаются. Признаюсь, что бо лее сильного шока, который довелось пережить в конце 70-х – начале 80-х годов от соприкосновения с подобными архивными источниками, (точнее, потрясения идеологических «догм», крушение которых позже вызовет кризис советской исторической науки, с попыток определить истоки кото рого начата статья), я не испытывал ни до, ни после. Прущий со страниц комбедовских и колхозных протоколов политико-мифологический абсурд, ощущаемый едва ли не физиологически, поражал первобытным уровнем «архаики». Он не оставлял ни одного шанса против недавней «архаики» земской. Комбедовский и сельсоветско-колхозный уровень «архаики» на ходился, вероятно, в совершенно иной цивилизационной плоскости. Ощу щение шока возникло от несовпадения образов главных «героев» – бактра ков и бедняков, воспетых большевистской пропагандой, и уровнем их по литической культуры, зафиксированным протоколом. Назвать уровень «культурным» можно лишь условно. Вместе с тем стало понятно, почему в государственном архиве области было так много спецхранных запретов.

Причем, запреты были наложены именно на фонды с материалами по ис тории самарского крестьянства 1917-1918 годов, будто эти источники представляли сугубый интерес для иностранных разведок. А по сути, за прет был охранительным стремлением тогдашнего режима не допустить распространения демократических земских идей, которыми были проник нуты многие самарские крестьянские документы периода 1917 – 1918 го дов. В ситуации свободного доступа к источникам любому мыслящему ис торику становились виднее неоправданные утраты, ставшие следствием насилия над земствами, совершенного местными большевиками вслед за разгоном Учредительного собрания в Петрограде.

Несовпадение идеологического мифа и реальности было столь оче видным в пользу земства, что перед глазами до сих пор без труда возни кает картинка безграмотного химического карандаша, «запечатлевающе го» советско-колхозный протокол 1929 года, и в том же ряду другая – протокол уездно-волостной земский 1917 года, исполненный на печатной машинке! Тот и другой были созданы самарскими крестьянами. Но каки ми разными! Такого уровня «архаики» десятилетие спустя после больше вистской революции, открывшей народу все блага «цивилизации», как уверяли со страниц тысяч книг, брошюр и газет советские историки, пи сатели и журналисты, моё тогдашнее сознание без сотрясения не смогло вместить. Пафос советско-колхозного протокола соответствовал «гене ральной линии» правящей коммунистической партии. Но в реальную проблематику, которой так виртуозно владели земские крестьяне, не по падал. Между тем, первобытный уровень «народной архаики», протокол отражал впечатляюще.

В связи с этими наблюдениями возникают мысли, что, вероятно, есть архаика и архаика. Комбедовско-сельсоветско-колхозная «архаика» конца 20-х годов была, образно говоря, семью метрами ниже «архаичного» уров ня представлений крестьян о демократии в комитетах народной власти и волостных земствах 1917 года. Трудно избавиться от сознания, что марки руемые советскими историками с 20-х годов кулацкими, эсеровскими, со глашательскими и т.п. идеологическими «лейблами» крестьяне исполни тельных комитетов народной власти и волостных земских управ, были крестьянской «элитой», которой удалось усвоить азы земской демократии.

Однако именно эти первые крестьянские демократы стали первыми жерт вами большевистской революции, спровоцировавшей всплеск «народной архаики» комбедов, сельсоветов и большевистских партячеек.

Из современных российских публикаций по истории российских ре волюций, появившихся во второй половине 90-х годов, выделю работы, авторы которых наиболее инновационно продвигают познание проблемы «крестьянство и власть». Имеются в виду работы В.М. Лаврова (1996), О.Г. Буховца (1996), В.П. Булдакова (1997), Л.Г. Протасова (1997), С.В. Ярова (1999), А.А. Куренышева (2000), В.В. Кондрашина (2001), И.В. Нарского (2001), Л.Н. Литошенко (1927, 2002), Н.А. Окатова (2002) [9]. Продуктивно над проблемами истории крестьянства в 1917 году (кре стьянское движение, крестьянские организации, крестьянство и власть, крестьянский менталитет) работают историки Тамбова, Пензы, Казани, Саранска. Об этом свидетельствуют материалы республиканских, всерос сийских и международных конференций [10].

Для истории революции 1917 года в Самарской губернии проблема «крестьяне и власть» остается актуальной во многих исследовательских аспектах. Например, хронология, статистика и историческая география крестьянского движения в губернии в 1917 году не воссозданы до сих пор.

Этот пробел становится особенно заметен на фоне плотной исследованно сти этой проблемы на материалах самарской деревни периода 1905 – и 1918 – 1922 годов [11].

Остается в тени и вопрос о динамике создания комитетов народной власти, волостных земств и советов крестьянских депутатов. Недостаточно изучен процесс демократизации уездных и губернского земств, создания волостных земств и историческая география губернских выборов в Учре дительное собрание. Недостаточно исследована история Самарского гу бернского Комитета народной власти, в частности, его социальный и пер сональный составы, роль и влияние самарского крестьянства на процесс его организации и деятельности, а также история комитетов на местах – в уездах, волостях и селах. Эти сюжеты нуждаются в дальнейшем изучении.

О том, что актуальность этих вопросов «уловлена» и исследуется, свиде тельствуют своевременные публикации самарского историка А.Б. Щелкова [12]. Его исследования имеют непосредственное отношение к проблеме «крестьяне и власть» (и – «власть и крестьяне»), хотя автор и не ставит эту проблему как специальную.

Важным шагом к решению этих задач стала бы публикация полных текстов протоколов самарских губернских крестьянских и всесословных съездов 1917 года, протоколов демократизированного земства, материалов по крестьянскому движению 1917 года. Опубликованных материалов явно недостаточно для того, чтобы объективнее представить реалии реформ и ре волюций 1917 – начала 1918 годов в одной из крупнейших губерний Сред неволжья – Самарской. Публикация архивных источников, несмотря на су щественное продвижение [13], остается фрагментарной. Тамбовские исто рики в прошлом году сумели издать сборник материалов по крестьянскому движению в 1917-1918 гг. [14], получивший высокую оценку специалистов.

Неопубликованные самарские материалы не менее выразительны.

Литература 1. Сахаров А.Н. Историческая наука на перепутье // Россия в ХХ веке.

Судьбы исторической науки. М., 1996. С. 8-9;

Он же. Новая политизация истории или научный плюрализм? (О некоторых тенденциях историогра фии истории России ХХ в.) // Там же. С. 17 и др.;

Поляков Ю.А. Историче ская наука: Время крутых поворотов // Там же. С. 29-30.

2. См.: Дьячков В.Л., Есиков С.А., Канищев В.В., Протасов Л.Г. Кре стьяне и власть (опыт регионального изучения) // Менталитет и аграрное развитие России (XIX – XX вв.). М., 1996. С. 146-154.

3. Шестаков В.А., Кабытов П.С. Советская историография Великой Октябрьской социалистической революции в Поволжье. Саратов, 1979.

4. Ушаков Н.М. Власть и крестьяне России на путях модернизации (XIX – начало XX века): Проблемы историографии. Астрахань, 2001.

5. Кочетков Г.H. Россия в 1917 году выбор пути исторического разви тия (историография проблемы) // Европейская историография XX века.

Ярославль, 1992;

Антропов А.А. Отечественная историография Февраль ской революции. 1985-1992 годы // История Советской России: новые идеи, суждения. Тюмень, 1993;

Заболотный Е.Б. Революция 1917 года на Урале (историография). Тюмень, 1995;

Курас Л.В. Октябрьская революция в Сибири 1917 – середина 1918 г. в отечественной исторической литерату ре и источниках. Улан-Удэ, 1995;

Булдаков В.П. Историографические ме таморфозы «Красного Октября» // Исторические исследования в России:

тенденции последних лет. М., 1996;

Шадский О.Д. Зарубежная историо графия российского крестьянства и крестьянских движений в 1918- годах: Историографический обзор. Тамбов, 2000;

И др.

6. Кабытова Н.Н. Власть и общество в российской провинции в году. Самарский университет, 1999 (2002). С. 73, 88, 147 и др.

7. Вестник Самарского госуниверситета. 2000. №3.

8. Там же. С. 35.

9. Лавров В.М. «Крестьянский парламент» России (Всероссийские съезды Советов крестьянских депутатов в 1917-1918 годах). М., 1996;

Бу ховец О.Г. Социальные конфликты и крестьянская ментальность в Россий ской империи начала ХХ века: новые материалы, методы, результаты. М., 1996;

Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революцион ного насилия. М., 1997;

Протасов Л.Г. Всероссийское Учредительное соб рание: История рождения и гибели. М., 1997;

Окатов Н.А. Россия в трех революциях. Ч. 2. Тамбов, 1999;

Яров С.В. Крестьянин как политик. Кре стьянство Северо-Запада России в 1918-1919 гг.: политическое мышление и массовый протест. СПб., 1999;

Куренышев А.А. Крестьянство и его ор ганизации в первой трети XX века. М., 2000;

Литошенко Л.Н. Социализа ция земли в России. Новосибирск, 2001;

Кондрашин В.В. Крестьянское движение в Поволжье в 1918-1922 гг. М., 2001;

Нарский И.В. Жизнь в ка тастрофе: Будни населения Урала в 1917-1922 гг. М., 2001.

10. Историческая наука в меняющемся мире. Вып. 2. Историография отечественной истории. Материалы междунар. науч. конференции 30 мая – 3 июня 1993 г. Казань, 1994;

Крестьянство и власти в России в 1917- гг.: Тезисы докладов и сообщений междунар. науч. конференции. Ростов на-Дону, 1994;

Социальная история российской провинции в контексте модернизации аграрного общества в XVIII-XX вв. Материалы междунар.

конференции. Тамбов, 2002;

Историки и история в меняющемся мире. Ма териалы конференции, посвящ. 100-летию со дня рождения профессора Е.И. Медведева. Самара, 2003;

Крестьянство и власть Среднего Поволжья.

Программа VII межрегиональной конф. историков-аграрников. Саранск, 2003 и др.

11. Сперанский Н.Н. Крестьянское движение в годы первой русской революции // 1905 год в Самарском крае. Самара, 1925;

Кабытов П.С. Рус ское крестьянство в начале ХХ века. Самара, 1990 (1999);

Буховец О.Г.

Социальные конфликты и крестьянская ментальность…;

Леонов М.И.

Партия социалистов-революционеров в 1905-1907 гг. М., 1997;

Кабытова Н.Н., Кабытов П.С. В огне гражданской войны (Самарская губерния в кон це 1917 – 1920 гг.). Самарский университет, 1977;

Аншакова Ю.Ю. Кре стьянские восстания в Среднем Поволжье в 1918 – 1920 года. Дисс. … канд. ист. наук. Самара, 1998;

Кондрашин В.В. Указ соч.;

Мякотин А.А.

Крестьянство и советская власть в 1921 – 1927 гг. (По материалам средне волжских губерний). Дисс. … канд. ист. наук. Самара, 2002 и др.

12. Щёлков А.Б. Финансовое обеспечение губернского Комитета на родной власти в 1917 году // Исторические исследования. Вып. №4. Сама ра, 2002;

Он же. Формирование Комитетов народной власти в Самарской губернии в 1917 году // Самарский край в контексте российской истории.

Самара, 2002;

Он же. Борьба за власть в 1917 году в октябре-декабре года // Историки и история в меняющемся мире. Самара, 2003 и др.

13. Самарское Поволжье в ХХ веке. Документы и материалы. Самара, 2000;

Кабытов П.С., Курсков Н.А. Борьбы за демократию на Средней Вол ге в исследованиях, документах и материалах (1917 – 1918 гг.) Самарский университет, 2002. И др.

14. Крестьянское движение в Тамбовской губернии (1917 – 1918). До кументы и материалы. М., 2003.

МякотинА.А.

КРЕСТЬЯНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ВЗАИМОПОМОЩЬ В САМАРСКОЙ ГУБЕРНИИ (1920-е ГОДЫ) Самара. Самарский государственный университет С переходом к новой экономической политике ослаб властный прес синг (репрессивный, фискальный) в деревне. Крестьяне получили возмож ность самоорганизации. Самой массовой общественной организацией в 1920-е гг. стали крестьянские комитеты взаимопомощи (кресткомы). Ана лиз их деятельности представляет значительный интерес для изучения ме ханизмов власти и самоуправления в нэповской деревне.

Кресткомы были сформированы по инициативе государства в услови ях крайнего хозяйственного разорения. С отменой реквизиций стала недее способной «военно-коммунистическая» система социального обеспечения, основанная на переразверстке. Натуральный налог, заменивший продраз верстку, определялся минимальными потребностями города и армии. По этому центральная власть, провозгласив НЭП, искала способы мобилиза ции ресурсов деревни на нужды её малообеспеченных слоев. В соответст вии с Декретом СНК от 14 мая 1921 г. должны были формироваться воло стные и сельские крестьянские комитеты общественной взаимопомощи.

Важнейшей их функцией было перераспределение продовольствия. Кроме того, они должны были оказывать трудовую помощь и защищать права сельчан, в том числе от притязаний органов власти. В Декрете СНК и по яснявшей его инструкции Наркомата социального обеспечения (НКСО) от 27 мая 1921 г. подчеркивалось, что кресткомы являются инициативными, независимыми от администрации организациями [1].

В периодической печати, циркулярах НКСО летом – осенью 1921 г.

порой утверждалось, что создание кресткомов является развитием тради ционных форм взаимопомощи, получивших особое распространение в де ревне в годы войны [2]. В действительности, комитеты были внешней по отношению к крестьянскому «миру» структурой, созданной для того, что бы заменить мирскую взаимопомощь новыми формами, установленными государством.

В Самарской губернии засуха и голод заставили местную власть фор сировать усилия по организации кресткомов. В июне 1921 г. определились масштабы продовольственной катастрофы. Циркулярные письма цен трального руководства в это время свидетельствовали, что в борьбе с ней губернии придется рассчитывать на собственные ресурсы. Надежды на помощь голодающим были связаны с перераспределением продовольствия аппаратом кресткомов. На кампанию по их формированию было мобили зовано 300 губернских и уездных партработников [3]. К началу осени г. были проведены выборы в 251 волостной и 1.406 сельских комитетов общественной взаимопомощи [4]. С момента организации они были под чинены административным структурам. Кресткомы стали низовым аппара том губернской комиссии помощи голодающим, созданной в июне 1921 г.

Первым заданием, которое получили комитеты, было продовольственное самообложение. Собранные продукты (преимущественно корнеплоды, зерновых не было уже в июле 1921 г.) позволили открыть питательные пункты. Большая их часть приходилась на Бузулукский уезд, где сетью столовых были охвачены все волости и многие села. Однако продовольст венные запасы крестьян были невелики. Например, в Бугурусланском уез де было собрано 5.302 пуда продуктов - менее 100 пудов на волость [5].

Большинство питательных пунктов вскоре было закрыто. С сентября г. их снабжение возлагалось на потребительскую кооперацию (Губсоюз) [6]. Организационное обеспечение работы столовых осуществляли крест комы;

они подыскивали помещения, оборудовали кухни, подвозили топли во, доставляли продовольствие со складов. Другой важнейшей функцией комитетов было выявление наиболее нуждающихся в помощи, прежде все го детей, и прикрепление их к питательным пунктам. Комитеты произво дили запашку полей безлошадных, семей красноармейцев, инвалидов. Зи мой 1921 – 1922 гг. в связи с крайним ужесточением голода эта деятель ность замирает. В это время комитеты взаимопомощи лишь регистрирова ли случаи голодных смертей, собирали суррогаты, оказывали помощь в доставке пайков [7].

Кресткомы сыграли большую роль в борьбе с голодом. По мере его преодоления среди представителей местной власти и в массе крестьян на растает критическое, «ликвидационное» отношение к этим структурам. В выступлениях руководящих работников общим местом становится тезис о том, что комитеты лишь «содержат аппарат и занимаются благотворитель ностью». В 1923 – 1924 хозяйственном году кресткомы губернии 42. руб. (53,8% расходов) направили на содержание социальных учреждений (главным образом, детдомов). Далее следовали расходы на аппарат (16,9%) и помощь маломощным хозяйствам (13,3%) [8]. В разоренной губернии с массовой беспризорностью превращение кресткомов в «благотворитель ные» организации было морально и социально оправданным. Тем не ме нее, губернской и уездной властью оно расценивалось как нежелательное, поскольку не соответствовало задачам комитетов. Кроме того, «филантро пическая» деятельность осуществлялась ими под давлением волисполко мов. Другие мероприятия – сбор членских взносов, трудовая помощь, об щественная запашка – также производились в административном порядке.

Кресткомы становятся исполнительным аппаратом волостных советов.

С хозяйственным возрождением деревни возросла ее социально политическая активность. В 1924 г. на перевыборах Советов, волостных беспартийных конференциях повсеместно зазвучали требования создания крестьянских союзов. Стремление крестьянства к общественному самооп ределению, ярко в них проявившееся, потребовало от власти «опережаю щих» действий. Осенью 1924 г. высшее партийное руководство провозгла сило реализацию «Нового курса», получившего официальное наименова ние «Лицом к деревне». Важным его аспектом было «оживление» комите тов взаимопомощи, превращение их из «подсобного орудия» низовой вла сти в самодеятельные организации.

В соответствии с Положением от 25 сентября 1924 г. комитеты под лежали реорганизации в крестьянские общества взаимопомощи (КОВ).

Общества формировались на основе коллективного – добровольного, а не индивидуального членства. Приоритетной их задачей была не «собесная» деятельность (материально-продовольственная помощь малообеспечен ным крестьянам), а производственная помощь и кооперирование сельских жителей.

С реорганизацией кресткомов в крестьянские общества взаимопомо щи административное давление на них ослабевает. Тем не менее, они оста вались исполнительным аппаратом. Важнейшие мероприятия обществ осуществлялись под нажимом партийно-советских структур. Показателем равнодушия к ним крестьян была ситуация со сбором членских взносов. В 1927 г. он составил 8.538 руб. – 12% общего прихода волостных и сельских обществ, менее 3 коп. на одного члена общества [9].

По мере укрепления крестьянских хозяйств важной задачей обществ становится ограничение хозяйственного индивидуализма. Они должны были содействовать (организационно, материально) развитию коллектив ного труда. Простейшей его формой была общественная запашка. Боль шинство КОВ производили общественные посевы. В 1925 г. в Самарской губернии 140 кресткомов, представившие отчеты о деятельности, произве ли запашку 572 дес. (4 дес. на общество) [10]. Урожайность на обществен ных полях была ниже, чем в крестьянских хозяйствах. Как правило, посе вы производилось наиболее рутинным способом – по «ленивке». Из ука занных 140 кресткомов лишь пять применяли широкорядный посев чисто сортными семенами, один комитет перешел на пятиполье. Общественная запашка была формальным выполнением требований властей. В 1927 г.

она на 62,5% производилась наемным трудом и исполу, что запрещалось государственной властью. Только в 37,5% комитетов запашка выполнялась «общественными силами», коллективным трудом [11].

Среди форм помощи кресткомов сельчанам преобладали мелкие (1 – руб.) ссуды. Они не оказывали существенного влияния на состояние даже беднейших хозяйств. В 1926/1927 г. в губернии 3.248 хозяйств получили возвратные ссуды в размере 15.562 руб. (4 руб. 80 коп. на хозяйство). хозяйств получили безвозвратные ссуды, - ее средняя величина составила 3 руб. 20 коп. [12]. Большинство комитетов было неспособно акумулиро вать значительные средства на хозяйственные и социальные мероприятия.

В середине 1920-х гг. образцом для подражания, удостоившимся упомина ния в печати, выглядел изобретательный комитет, осуществлявший до вольно хитроумную «схему». Свой небольшой бюджет (10-15 руб.) он тра тил на вступительные взносы крестьян в кооперацию. Они брали в коопе ративе ссуду и возвращали долг кресткому;

на эти средства он вводил в кооперацию других сельчан [13].

Бедняки считали комитеты (общества) взаимопомощи «своей» орга низацией, хотя и среди них встречалось «ликвидационное» к ним отноше ние. Критические замечания бедноты сводились к тому, чтобы увеличить объемы помощи и придать ей производственный характер (выделять кре диты на покупку с/х машин, передавать кресткомам мельницы и крупо рушки и т.д.). Отношение к кресткомам середняков и состоятельных кре стьян в основном характеризовалось словами: «Бедняки все лодыри, рабо тать не хотят, а за помощью ходят, получают те, кто ничего не делает ко митету», «крестком есть организация бедноты, середняку в комитете де лать нечего, он никогда никакой помощи не получает» [14]. Действитель но, в нэповской деревне существовал слой крестьян – «собесников», полу чавших регулярную помощь со стороны кресткома и не прилагавших зна чительных усилий для развития своего хозяйства. Характерно, что сель ские жители называли их «мироедами» и даже «кулаками» [15]. Зажиточ ные и средние хозяева проявляли интерес к работе комитета в том случае, если он владел предприятием, обслуживающим их потребности. Сельские жители, особенно до середины 1920-х гг., имели слабое представление о назначении комитетов;

ближайшим их аналогом считались комбеды. Это также определенным образом «настраивало» сельчан по отношению к кре сткомам.

В сознании представителей власти (центральной и низовой) переход к НЭПу запечатлелся как требующее реванша поражение («Брест»). В массе крестьян с середины 1920-х гг. также нарастали критические умонастрое ния, вызванные с ростом их общественной активности, требований и ожи даний. Формировалась социально-психологическая почва для «свертыва ния НЭП». С 1926 г. государственные структуры начинают наступление на нэповский уклад. Кресткомы участвовали в антинэповских мероприятиях.

Важной функцией комитетов становится «дефрагментация» крестьянства, организация бедноты для противостояния зажиточным хозяевам при про ведении выборных, посевных и других массовых кампаний.

Развитие деревни все больше подчинялось потребностям индустрии.

На общества взаимопомощи (наряду с другими властными и обществен ными организациями) возлагалось размещение в деревне индустриального и хлебного займов, создание семенных фондов, контрактация посевов, по мощь беднякам в найме тягловой силы, прикрепление их к зажиточным хозяйствам, организация соревнования между хозяйствами и т.д. Роль кре сткомов в этих мероприятиях не была значительной;

они действовали как «подсобный аппарат» низовых советов и партийных ячеек. Не было ощу тимым их участие в кооперировании и коллективизации. В 1927/1928г. в Советской России затраты по кооперированию в среднем на комитет со ставили 2 руб. и по коллективизации – 10 руб., в сумме не превысив 1 млн.

руб. [16].

Официальная доктрина постулировала «уходящий» характер кресть янского хозяйства, превосходство крупного производства. С началом сплошной коллективизации в информационных и постановляющих доку ментах органов власти отмечалась «недостаточная загрузка тракторов в мелких колхозах и КОВ» [17], - это стало одной из причин ликвидации обществ.

Подводя итоги, отметим, что организация комитетов общественной взаимопомощи стала одним из проявлений «отката этатизма», начавшегося с переходом к НЭПу. Вместе с тем, кресткомы продолжали социальную практику «военного коммунизма»: на них возлагались функции отменен ной переразверстки. Несмотря на НЭП, государство оставалось патернали стским. С момента формирования комитеты были подчинены властным структурам. До середины 1920-х гг. волисполкомы почти неограниченно распоряжались их аппаратом и фондами. В дальнейшем органы власти управляли кресткомами постановкой целей деятельности. Работа комите тов подчинялась задачам, которые власть на текущий момент считала при оритетными: распределение продовольственной помощи, содержание со циальных учреждений, производственная помощь, общественно-полити ческая организация бедноты, кооперирование сельчан, поддержка коллек тивных хозяйств и т.д. На кресткомы возлагались фискальные мероприя тия (сбор продналога, самообложение на нужды властных структур, раз мещение государственных займов), не входившие в состав их функций.

Комитеты общественной взаимопомощи не стали инициативными органи зациями. Главной причиной этого было равнодушие к ним крестьян. В подчинении кресткомов государственному аппарату представители мест ной власти нередко видели единственный способ оживить их деятельность, хотя бы отчасти покончив с «проеданием фондов» аппаратом комитетов.

«Пассивное» отношение к комитетам сельских жителей в значительной мере объяснялось их материальной слабостью. Средних и зажиточных сельчан, более активных и организованных, настораживала очевидная пре емственная связь кресткомов с комбедами. Большинство функций комите тов взаимопомощи дублировалось низовыми советами, общиной и коопе рацией. Стремление крестьянства к самоорганизации получило выражение в требованиях создания крестьянских союзов. Они должны были представ лять интересы крестьянства перед властью, которая отождествлялась с ра бочим классом и городом. Отмечались попытки создания крестьянских союзов на основе комитетов взаимопомощи, пресекавшиеся властями. Го сударственная власть поставила невыполнимую задачу, – подавляя соци ально-политическое самоопределение крестьянства, создать в деревне са модеятельную организацию.

Можно заключить, что главной, хотя и неявной, функцией кресткомов было ограничение нэповского уклада в деревне. Они препятствовали диф ференциации крестьянства, сдерживали индивидуализм. С отказом от но вой экономической политики закономерным шагом стало упразднение крестьянских комитетов общественной взаимопомощи.

Литература 1. Известия. 1921. 18 мая.

2. ГАСО. Ф.Р-244. Оп.1. Д.74. Л.8.

3. Деятельность Самарской губернской комиссии помощи голодаю щим (декабрь 1921 – июнь 1922 гг.). Самара, 1922. С. 7.

4. ГАСО. Ф.Р-130. Оп.2. Д.15. Л.18;

Деятельность Смарской губерн ской комиссии помощи голожающим (декабрь 1921 – июнь 1922 гг.). Са мара, 1922.

5. На голодном фронте: Бугурусланский уезд в голодные 1921- годы. Самара, 1922.

6. Отчет о деятельности Самарской губернской комиссии помощи го лодающим (декабрь 1921-июнь 1922 гг.). Самара, 1922. С.7.

7. На фронте голода (1921 – 1922 гг.). Кн.II. Самара, 1922. С.183.

8. Отчет Самарского губисполкома XII-му губернскому съезду Сове тов за 1923 – 1924 хозяйственный год. Самара, 1925. С.23.

9. СОГАСПИ. Ф.1. Оп.1. Д.2672. Л.48.

10. Ленинец (Самара). 1926. №1. С.54.

11. СОГАСПИ. Ф.1. Оп.1. Д.2672. Л.50.

12. Там же. Л.51 об.

13. Ленинец (Самара). 1926. №1. С.55.

14. СОГАСПИ. Ф.141. Оп.1. Д.1658. Л.5 об-6 об.

15. ГАСО. Ф.Р-81. Оп.1. Д.928. Л.50.

16. Крестьянская взаимопомощь. 1929. №19. С.8.

17. Постановления III-го пленума Самарского окружного исполни тельного комитета Советов. 15-18 декабря 1929 года. Самара, 1929. С.31.

Парамонов В.Н.

ГОРОД КУЙБЫШЕВ В 1941-1945 ГГ.: РЕАЛИИ БЫТА ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ Самара. Самарский государственный университет В последние годы в отечественной исторической науке повседнев ность советского периода все более становится объектом исследований [1].

В обыденном сознании повседневность рассматривается, как социальная среда, в которой человек живет и которая его окружает. Рассекречивание ранее не доступных исследователям материалов позволяет глубже изучить различные стороны повседневной жизни населения регионов СССР. Город Куйбышев представляет в этом отношении один из интереснейших объек тов изучения городской повседневности. Качественным рубежом стала Ве ликая Отечественная война, кардинально повлиявшая на облик города, его инфраструктуру и административно-территориальную структуру, состав населения и качество жизни горожан. 21 августа 1943 г. указом Президиу ма Верховного Совета РСФСР г. Куйбышев выделен в самостоятельный административно-хозяйственный центр и отнесен к категории городов республиканского подчинения [2]. Особо следует выделить превращение г. Куйбышева в своеобразную «запасную столицу» [3]. Конечно, г. Куй бышев 1941-1943 гг. – это не Санкт-Петербург 1812 г., но размещение в городе на Волге ряда правительственных учреждений, Исполкома Комин терна, дипломатических миссий и большого числа оборонных предпри ятий придало городской жизни новый колорит [4].

Уже с первых дней войны население города стало резко возрастать за счет эвакуированных. Бывший секретарь Куйбышевского горкома ВКП(б) С.А. Хропов вспоминал: «Мы, местные работники, думали, что война про длится недолго и эвакуированных будет немного и первые партии мы при нимали в Куйбышеве с хлебом, солью, с цветами и размещали их в зимних дачах и санаторных помещениях, создавали для них все необходимые ус ловия, которыми мы располагали» [5].

Однако численность эвакуированных значительно превзошла ожида ния властей. За первые полгода войны население г. Куйбышева увеличи лось с 390 тыс. человек до 529 тыс. [6]. Только на Безымянку – район со средоточения военно-промышленных предприятий - с эвакуированными заводами прибыло 49 тыс. рабочих и служащих [7]. Осенью 1941 г. были введены ограничения на прописку беженцев и эвакуированных из приф ронтовой полосы, прибывающих неорганизованным порядком [8]. Вокруг города были установлены милицейские и воинские заградительные кордо ны, чтобы предотвратить возможность для эвакуированных остаться в го роде. Но желающих остаться в Куйбышеве было очень много. Они выса живались в Чапаевске, Кинеле и добирались до Куйбышева на местных поездах или пешком, а в Куйбышеве устраивались на квартирах родных и знакомых [9].

Решением Куйбышевского горисполкома от 20 октября 1941 г. были запрещены въезд и прописка в городе всем эвакуированным, кроме при бывших вместе с предприятиями и организациями по специальному реше нию СНК СССР. Запрещение распространялось и на членов семей, прожи вавших вне города, глава которых работал в г. Куйбышеве. Все самовольно въехавшие и не получившие разрешения от милиции на прописку и ордера от райсоветов на занятие жилой площади должны были немедленно высе ляться [10].

Пик численности населения города пришелся на 1943 г. (640 тыс.

чел.), а затем – в 1944 г. – численность куйбышевцев в результате реэва куации сократилась до 560 тыс. чел. [11]. Доля мигрантов среди населения была довольно велика, прежде всего за счет эвакуированных и пополнения кадрового состава предприятий. Например, рабочие строительно-монтаж ного треста №11, набирались из 27 областей и республик СССР [12].

К этому следует добавить большую массу переселенцев, передвигав шихся в тыл страны через Куйбышев. Только с 1 июля по 31 декабря 1942 г. – за время второй волны эвакуации – эвакопункт г. Куйбышева об служил 240979 человек [13].

Значительный рост численности населения города размещение здесь эвакуированных предприятий и учреждений, включая правительственные, а также воинских подразделений, госпиталей, значительно увеличили на грузку на местную систему жизнеобеспечения, потребовав не только ин тенсификации работы ее основных служб, но и их развития.

Первоочередной проблемой являлось жилищное обустройство эва куированных и принимаемых новых рабочих на предприятия. Их прибы тие привело к обострению жилищной проблемы, которая и ранее не счита лась решенной. К январю 1941 г. население г. Куйбышева увеличилось по сравнению с 1913 г. в 3 раза, а жилищный фонд за советский период – на 43%. В г. Куйбышеве до войны на человека приходилось 3,5 кв. м на чело века (это было ненамного больше, чем в Сызрани и Чапаевске, где этот по казатель был равен 3,4 кв. м) вместо 8,25 м, предусмотренных санитарны ми нормами жилья [14].

1 и 3 июля 1941 г. Исполкомы Куйбышевских областного и городско го Советов депутатов трудящихся приняли решения о предоставлении жи лой площади работникам авиазаводов. В соответствии с ними было реше но предоставить районным исполнительным комитетам право уплотнения (подселения в квартиры дополнительных жильцов) проживающих граж дан, как в государственном жилом фонде, независимо от подчиненности (за исключением жилого фонда военного ведомства, НКВД и НКГБ), а также в частновладельческом фонде. При уплотнении для временного рас селения и изъятия отдельных комнат, советские органы должны были ос тавлять в распоряжении основных квартиросъемщиков жилой площади не менее 5 кв. метров на каждого члена семьи, фактически постоянно прожи вающего в данной квартире [15].

Часть горожан, не желая «квартирного передела», стала срочно сда вать дополнительную жилплощадь в наем. В этой связи в середине июля 1941 г. горисполком решил предупредить всех владельцев домов, что вся кое самовольное заселение жилых помещений (сдача помещений в наем, уплотнение) без соответствующего на то разрешения Исполкома (районно го – мое) является незаконным. Было подтверждено, что в соответствии с постановлением ВЦИК и СНК СССР от 17.10.37 г. взимание платы за жи лые помещения с квартиронанимателей в домах, принадлежащих отдель ным гражданам на правах личной собственности или застройки, а равно в домах, арендованных ими у местных Советов, должно производиться по действующим в городе ставкам с надбавкой к этим ставкам не свыше 20%.

Также устанавливалось, что владельцы и арендаторы домов из числа от дельных граждан, взимающие квартирную плату свыше установленных ставок, а равно квартиронаниматели во всех без исключения домах, систе матически сдающие в наем жилплощадь в своих квартирах с целью спеку ляции (извлечение нетрудовых доходов), подлежат уголовной ответствен ности, причем сдаваемые с целью спекуляции комнаты или часть комнаты, хотя бы эта площадь и не являлась излишком для съемщика, подлежит изъятию [16].

Всего, согласно июльским решениям местных партийных и советских органов, 11 тысяч прибывших на авиакомплекс получили 50 тыс. м жилой площади за счет уплотнения и использования общежитий и культурно бытовых помещений [17].

Жилищная проблема особенно обострилась с октября-ноября 1941г., когда в город и область хлынул поток населения из Центрального и Севе ро-Западного районов. Под жилье приспосабливалось все, что могло слу жить этой цели: подвальные, складские, чердачные помещения, сараи, клубы, магазины, гаражи и т.п. Работница авиационного завода № 1 им.

Сталина М.С. Гурович вспоминала: «В конце ноября утром наш эшелон прибыл на станцию «Безымянка». Вокруг огромный пустырь. К вечеру стали подходить грузовики и развозить людей по баракам, школам, на квартиры куйбышевцев на подселение, в ближайшие села. Нас с мужем определили в барак около Безымянки, в котором раньше жили заключен ные. По всей длине барака - трехэтажные «нары». Все места были заняты.

Мы расположились на полу. В бараке было холодно, грязно. Не было ни воды, ни пищи. Одолевали вши. Но настроение было боевое».

Похожие условия описывала и работница авиазавода № 18 К.И. Чаа даева: «Прибыли на Безымянку. Нас направили в село Кабановка Кинель Черкасского района. Разместили по частным домикам. Жили вместе с хо зяевами в одной комнате. Люди были сознательные. Ни одного слова не было вымолвлено, зачем приехали или что их стесняли. В деревне жили недолго. В январе 1942г. привезли нас на ст. «Безымянка», разместили по квартирам, в полуземлянки бывших заключенных в 1-м особом районе.

Зима 1941-1942гг. была суровая, стояли сильные морозы до 42 градусов.

Каждая семья, как могла, занимала в этой землянке двухъярусные нары, как в плацкартном вагоне, только без перегородок. Грязь, холод, есть было нечего. В январе 1942г. от воспаления легких умер братишка, а отец погиб на фронте в июле 1942г. Мы остались втроем - мама, я и двухлетняя сест ренка. Потом нас всех из землянки выселили. Каждой семье дали по от дельной комнате в бараке» [18].

В начале января 1942 г. работникам перебазированных в Куйбышев предприятий было передано 36790 кв. метров жилплощади и 6 домов об щей площадью 3879 кв. метров. Работникам прибывшего подшипникового завода было разрешено переоборудовать под жилье 60 дач;

90 дач предос тавлялось эвакуированному из Москвы коллективу ВТЭ-1. В целом эва куированным в городе было выделено 381105 кв. метров. К январю 1942 г.

только для работников авиазаводов было построено 133 тыс. кв. метров жилья [19].

И все равно жилья не хватало. В справке авиационного отдела Куй бышевского обкома, по состоянию на 15 мая 1942г. отмечалось, что авиа предприятия области не подготовились к приему поступающей рабочей силы. Из 30 тысяч подлежавших расселению новых рабочих (без учета их семей), только 10 000 можно было устроить на производство. Завод им Фрунзе при ожидаемом пополнении в 11 000 человек имел свободного жи лья всего на половину. По этой же причине директора других предприятий отрасли вынуждены были отправить обратно в районы 1770 человек из 6960 мобилизованных [20]. В июне 1942 г. руководитель 15 Главного Уп равления по куйбышевским авиазаводам Е. Кофман запретил принимать на винтовой завод новых работников, так как для них отсутствовала жилая площадь [21].

Холостяков селили в огромные земляные бараки. Строили их для себя заключенные, работавшие на сооружении заводов. Внутри в четыре ряда двухъярусные деревянные нары на 250-300 человек. Печь отапливалась дровами. С прибытием эвакуированных заключенных выселяли, досрочно освобождали и отправляли на фронт. Зима 1941-1942 годов выдалась осо бенно суровой. Дров не хватало. По пути домой люди прихватывали на отопление все, что горит. В начале 1942 в одном из бараков авиационного завода, где проживало 196 человек и обычно одна половина обитателей барака была на работе, а другая отдыхала, случилась трагедия - барак заго релся. Пожар начался где-то у выхода, но моментально охватил все поме щение. Запасной выход был закрыт наглухо. Спастись успели немногие.

Через 5-10 минут все было кончено. 96 человек, отдыхавших после рабоче го дня, сгорели заживо [22].

Одновременно в сельские районы была переселена часть горожан, не имевших прямых связей с промышленным производством, жилье которых также передавалось беженцам. Не все, предназначенные к переселению в сельскую местность, высказывали согласие с таким решением. Их на строения нашли отражение в донесении зам. наркома НКВД СССР Мерку лова Куйбышевскому обкому ВКП(б). Заведующий складом лесоматериа лов Гортопа Шибраев заявлял: «Сейчас меньше говорят о войне, а больше о выселении. Люди взволнованы массовым выселением, высказывают большое недовольство». Зам. главного энергетика завода «Автотракторо деталь» Мартынов замечал: «Москвичей надо гнать дальше в Сибирь и не беспокоить жителей г. Куйбышева, которые живут здесь десятки лет». Ма рия Родикова гневно отмечала: «Что же это творится – сюда едут люди, а отсюда выселяют собак. Посмотрите, какие упитанные рожи едут сюда, а тебя, как скотину какую-нибудь, гонят в деревню, там ведь и в хорошие времена голодали» [23].

Расселение и временное уплотнение сопровождалось многочисленны ми нарушениями, о чем свидетельствуют материалы, поступавшие в пар тийные и советские органы. Домоуправлящим 122 участка Ильиным была получена взятка с гражданки Кукаевой в сумме 300 руб. за предоставляемой ей лучшей комнаты Ильин был арестован, а дело передано в суд.

Жену красноармейца Литвякову выселили, не предоставив жилпло щади. В Сталинском районе член ВКП(б) Чугайло была выселена из двух комнатной квартиры в общежитие работниц завода КИНАП. Военнослу жащий Н.Г. Волох находился с 25 июня по 21 июля 1941 г. на излечении в больнице, и в его отсутствие комната была открыта и передана другой се мье. От подобных действий не были застрахованы даже представители но менклатуры. Из квартиры по улице Фрунзе была выселена семья секретаря Молотовского сельского РК ВКП(б) П.М. Лаптева, когда он был вызван в военкомат, а семья была в отпуске. Переселение было проведено заочно в 10-метровую комнату на уплотнение к гражданину Солдатову [24]. Сопро тивление горожан вызывали попытки насильственно переселить их в худ шие по качеству комнаты и квартиры [25].

Перенаселенность несла с собой огромные, прежде всего санитарно бытовые и психологические, трудности для проживающих. Совместное проживание в одном помещении нескольких семей было обыденным явле нием, отрицательно сказывавшимся на моральном климате, о чем в те годы было не принято говорить. Большинство работников предприятий разме щались либо в небольших, часто неудобных комнатах, коридорах, кухнях, нередко по 5-7 человек из разных семей, либо проживали в общежитиях, где в одном помещении порой ютились сотни человек. Жилищно-бытовая неустроенность общежитий определяла их психологический климат. В войну фактически получила реализацию идея всеобщей коллективизации жилищного быта, ориентация на расширение контингента проживающих в общежитиях.

Необходимость быстрого обеспечения жильем, недостаток средств, материалов, рабочей силы предопределили главное направление в жилищ ном строительстве тех лет – возведение построек упрощенного, преимуще ственно барачного типа. В начале 1942 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приня ли постановление «О строительстве жилых домов облегченного типа из местных материалов». Более 60 млн. руб. отпускалось на строительство жилья для эвакуированного населения в городах РСФСР в 1942 г. [26]. А в следующем году только эвакуированным заводам в Куйбышеве на строи тельство домов было отпущено 50 млн. руб. [27]. Полнее стал исполь зоваться кредит, увеличилось число индивидуальных и коллективных за стройщиков, к производству стройматериалов привлекались промкомбина ты, артели, использовалось местное сырье [28].

Положение с жильем на промышленных предприятиях начинает улучшаться с 1943 г., когда стали строиться т.н. «юнгородки» для рабочих и дома для семейных инженерно-технических работников. Многие про мышленные предприятия развернули жилищное строительство. Завод КАТЭК за годы войны построил 11 домов общей площадью 2420 кв. м, в которых поселились 486 чел. [29], подшипниковый завод построил 7500 м жилья для своих работников [30].

Для быстро растущего города острой являлась транспортная пробле ма. 27 июня 1941 г. Куйбышевский горисполком изменил график часов трамвайного движения в связи с изменением часов работы отдельных предприятий [31]. Главной заботой горисполкома и горкома ВКП(б) стала перевозка рабочих на заводы, расположенные на Безымянке. В сентябре 1941 г. было решено соединить данный район с центром города путем строительства новой трамвайной линии и автодороги. В центре города од новагонные трамваи заменялись двухвагонными [32].

С ростом города и возникновением новых районов общая протяжен ность трамвайного пути в одиночном исчислении увеличилась с 52 км в 1940 г. до 70 км в 1944 г. Количество вагонов – с 154 до 180. Но ремонт ва гонов проходил медленно. Выпуск их на линию сокращался, что сказалось на работе трамвая. Общий пробег вагонов снизился с 7915 тыс. вагоноки лометров в 1940 г. до 3250 тыс. вагонокилометров в 1944 г. Количество перевезенных трамваями пассажиров уменьшилось с 90638 тыс. в 1940 г.

до 38800 тыс. чел. в 1944 г. [33].

Уже в первое военное полугодие выявилась слабая транспортная база города. Трамвай и местные поезда не справлялись с перевозками. Неред кими были опоздания рабочих по этой причине. 29 января 1942 г. горис полком решил приступить к проектным работам и утвердил трассу трол лейбусного движения «Маршрут №1»: от площади Революции по улице Куйбышева, Льва Толстого до Вокзальной площади [34]. Темпы реализа ции проекта были поистине военными. 6 ноября 1942 г. была сдана в экс плуатацию первая троллейбусная линия. Троллейбус «ЯТБ-2» открыл ре гулярное движение от железнодорожного вокзала до площади Революции [35]. Распоряжением СНК СССР от 24 ноября 1942 г. было решено постро ить в четвертом квартале 1942 г. и первом квартале 1943 г. троллейбусную линию Куйбышев-Безымянка [36]. За 1944 г. троллейбусами было переве зено 687,3 тыс. чел. [37]. К 7 ноября 1944 г. была сдана в эксплуатацию электрифицированная железная дорога на участке Куйбышев-Безымянка длиной в 15 км [38], которая значительно помогла ускорить доставку ра ботников на заводы.

Значительно обострилась в условиях войны проблема коммунально бытового обслуживания населения. Уже в 1941 г. магистральные водопро воды г. Куйбышева и городская водопроводная сеть вместо душевой нор мы водопотребления 100 л в сутки подавали на одного человека 52 л [39].

Подача воды осуществлялась, в основном, в центре города. О том, на сколько ситуация была острой, свидетельствует письмо в СНК СССР на имя А.И. Микояна от председателя Куйбышевского горисполкома М.А. Пылева 19 ноября 1942 г.: «Коммунальное хозяйство в Куйбышеве находится в отсталом состоянии. Производственные мощности комму нальных предприятий не покрывают возросших потребностей города, т.к.

население его за последнее время возросло с 400 тыс. до 700 тыс. чел. На глядным примером отсталости является городской водопровод. При еже суточной потребности в 200 тыс. м он способен подавать лишь 55000 м, в т.ч. 20000 м грунтовых вод. Такая подача воды в город не обеспечивает потребности населения при минимальных нормах. Городской водопровод в ряде пунктов не обеспечивает тушение пожаров;

городская сеть магист ралей не имеет кольцевания;

запасных резервуаров для воды в городе нет, энергоснабжение водонасосных станций одностороннее. Еще более слабо развита канализационная сеть. По всему городу канализировано всего лишь 1025 домовладений с населением 125 тыс. чел. или около 15%. Мно го труб водопровода и канализации имеют 50-летнюю давность. Дороги: из общей площади улиц и площадей города 7200000 м покрыто дорожной одеждой (так в тексте – В.П.) 1870000 м (25%). Асфальтовых покрытий лишь 350000 м на весь город» [40].

Из всех отраслей коммунальной сферы относительно лучше развива лась ситуация в сфере водоснабжения, расширявшаяся преимущественно за счет строительства колодцев, бурения скважин, сооружения временных водопроводов. Для ускорения подачи воды в г. Куйбышеве увеличили ско рость фильтрации, вводили упрощенную схему очистки (подача воды, ми нуя фильтры). В городе строились новые водопроводные сети и увеличи валась мощность насосных станций. Общее протяжение водопроводов увеличилось с 14 км в 1940 г. до 35 км на 1 января 1945 г. Подача воды в сеть увеличилась с 17687 тыс м до 44081 тыс. куб. м. [41].

Увеличилась и канализационная сеть. Общая протяженность главных коллекторов увеличилась с 9 км в 1940 г. до 16 км в 1944 г. Пропуск сточ ных вод соответственно с 9200 тыс. м до 21262 тыс. куб. м. [42]. Но в це лом мощности водопроводных и канализационных сетей не отвечала по требностям города, вследствие чего водопровод и канализация работали с большой перегрузкой, превышая проектную мощность. Нередко применя лись так называемые канализационные стоки, по которым сточные воды без всякой очистки уходили в близлежащие водоемы.

Сократились возможности городского населения пользоваться услу гами коммунальных прачечных и бань. В первое полгода войны пропуск ная способность бань увеличилась на 20%. Было решено, бани, принадле жавшие заводам, сделать открытыми для всех граждан, определив режим работы бань с 7 часов утра до 12 часов ночи [43]. Количество коммуналь ных бань сократилось с 8 в 1940 г. до 4 в 1944 г. В 1940 г. было обслужено 5200 тыс. посетителей, в 1944 г. – 1928 тыс. [44] В решении проблем коммунально-бытовой сферы помогали руково дители партийных и государственных органов СССР, размещенных в го роде. С.А. Хропов, бывший в 1938-1942 гг. секретарем Куйбышевского горкома ВКП(б) вспоминал: «Однажды в повестку дня Совнаркома был включен вопрос об улучшении коммунального обслуживания. Мы, пред ставители города и области, были заранее предупреждены об этом и имели время посоветоваться между собой. Вывод наш был такой: теми машинами и механизмами, что имелись в распоряжении городского хозяйства, обес печить в городе надлежащую чистоту и порядок невозможно. Решили про сить дополнительно пять автомашин и три-четыре тонны бензина ежеме сячно. Конечно, этого было крайне недостаточно. Но мы посчитали: если идет война, все средства должны быть направлены на фронт.

Выслушав наше заявление, члены правительства переглянулись. Ана стас Иванович Микоян поднялся из-за стола, сделал несколько шагов по комнате, произнес:

- Скромновато.

Потом помолчал и вдруг предложил:

– Считаю, надо дать городскому хозяйству сорок автомашин и ежеме сячно выделять по пятьдесят тонн бензина. Эти автомашины должны быть доставлены к зданию горисполкома завтра к девяти часам утра с оформ ленными нарядами на горючее.

Это предложение было единодушно принято. А на следующий день ровно в 8 часов 50 минут большая автоколонна остановилась возле горис полкома и состоялся прием машин» [45].

В значительной степени меры по благоустройству города носили ад министративный характер. За нарушение правил благоустройства (загряз нение территории, нарушение правил застройки, подземных и наружных сооружений, эксплуатации домов, общежитий, предприятий, магазинов и т.д.) должностные лица (директора промышленных и торговых предпри ятий, коменданты общежитий, начальники строек и др.) могли подвергать ся штрафу до 200 руб.;

при повторном нарушении привлекались к уголов ной ответственности (по ст. 109, 11 УК РСФСР). Граждан, нарушающих правила благоустройства, органы милиции города могли оштрафовать от 10 до 25 руб. [46].

В условиях стесненности, скученности населения, бытовая неустро енность, антисанитария в местах общего пользования, недостаточности водоснабжения, освещения, отопления в сочетании с высокой продолжи тельностью рабочего дня, снижением качества питания создавалась опас ность распространения остроинфекционных заболеваний. В г. Куйбышеве опасная противоэпидемическая обстановка сложилась в начале войны. В справке Куйбышевского горздравотдела 8 августа 1941 г. медики били тревогу: «В городе эпидемия. Массовые заболевания среди населения ди зентерией и другими инфекциями. Эта эпидемия может в ближайшее вре мя вывести из строя целые заводы. Город имел возможность не допустить эпидемии и ликвидировать эпидемические очаги;

в настоящее время тоже имеет возможность, для этого требуется: 1) очистка города от нечистот и мусора;

2) обработка эпидемических очагов, вывоз больных на коечное ле чение и дезинфекция помещений и одежды больных.

Горздрав сделать этого не мог и не может ввиду отсутствия бензина, резины на эпидемические кареты. 19 карет эпидстанции и станций скорой помощи стоят в бездействии. Все машины с лимита на бензин сняты и го род поставили под явную угрозу в эпидемическом отношении… Особенно большой процент заболеваемости среди рабочих прибывших заводов» [47].

Одной из причин распространения дизентерии, завшивленности, кож ных заболеваний являлся недостаток мыла для мытья рук и стирки белья [48].

В 1942 г. в городе был проведен месячник по очистке от мусора, про ведено обследование общежитий, бань, вокзалов и предприятий общест венного питания. Подворный обход позволял выявить подозрительных по тифу заболеваний и завшивленности [49]. Но в целом ситуация оптимизма не внушала. Особенно тревожной она была на заводах № 525, 24, 1, 42.

К.Ф. Мочалова, проверявшая в сентябре 1942 г. по заданию Куйбы шевского обкома ВКП (б) завод № 525 Наркомата вооружений, отмечала:

«Бытовые условия рабочих, живущих в землянках, ужасные. В землянках нарная система, нары в три яруса, большая скученность, постельного белья нет, рабочие спят на голых досках... кругом сыплется земля... масса блох, которые не дают возможности рабочим отдохнуть после работы... рабочие понимают, что война загнала их в эти землянки, но считают, что и при этих условиях можно было кое-что сделать и особенно в летний период» [50].

Положение на предприятии в декабре 1942 г. было признано Куйбышев ским горисполкомом и городской противоэпидемической комиссией чрез вычайным и угрожающим вспышкой сыпного тифа. Только тогда было решено выделить дополнительно 5 тонн мыла для борьбы с завшивленно стью, выделить работникам завода овощи и изготавливать из хвои витами нозный настой для профилактики авитаминоза [51].

Эпидемические больные поступали в большом количестве вместе с эвакуированным населением. В г. Куйбышеве в 1942 г. привозные случаи заболевания сыпным тифом составили 41%, в 1943 г. – 50%. Больных брюшным тифом в расчете на 10000 населения увеличилось в 1942 г. по сравнению с 1940 г. в 3,1 раза, сыпным тифом – в 23,3 раза [52].

Меры и средства, направленные на борьбу с эпидемиями, носили ог раниченный характер и позволяли, в лучшем случае, локализовать эпиде мические очаги. С осени 1944 г. эпидемическая обстановка в Верхнем и Среднем Поволжье, в т.ч. в г. Куйбышеве, вновь ухудшилась. Вспышки сыпного тифа превратились в крупные очаги эпидемий, однако своевре менных оперативных мер не было принято. В материалах ГАРФ имеется ряд документов, освещающих отношение властей к данной проблеме. Ин формация о резком увеличении числа заболеваний граждан сыпным тифом в октябре, ноябре и начале декабря поступила Л.П. Берии по линии НКВД 15 декабря 1944 г. Л.П. Берия по долгу службы отправил копии телеграм мы секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову и заместителю Председателя СНК СССР К.Е. Ворошилову. На следующий день К.Е. Ворошилов поста вил резолюцию, обращенную к наркому здравоохранения СССР Г.А. Ми тереву: «Что нам известно, какие меры предприняли?». Через три дня Л.П. Берия направил К.Е. Ворошилову новое сообщение: «УНКВД Куй бышевской области сообщает дополнительные данные о распространении эпидемии тифа. С 11 по 15 декбря сего года сыпным тифом заболело человек, в том числе в г. Куйбышеве 292 человека. Зарегистрировано больных брюшным тифом, из них 34 в г. Куйбышеве. В городе ни одна ба ня не работает из-за отсутствия топлива и света…Местные организации не принимают нужных мер к обеспечению бань топливом, в частности к вы возу дров из-за Волги. Хозяйственные органы не выполняют решения ис полкома Горсовета о выделении транспорта для санпропускника, в резуль тате чего больные госпитализируются несвоевременно». К.Е. Ворошилов, ознакомившись с донесением, вновь адресует его Г.А. Митереву: «Что со общают наши представители о проделанной ими работе?». В деле отсутст вует информация о том, был ли дан письменный ответ К.Е. Ворошилову.

Зато есть просьба Г.А. Митерева в адрес заместителя Председателя СНК СССР Л.П. Берии дать указание соответствующим наркоматам об отправке в г. Куйбышев мыла, мануфактуры, бензина и мазута. 23 декабря 1944 г. на имя секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова поступила докладная от секре таря Куйбышевского обкома ВКП(б) Жаворонкова о сделанном по преодо лению начавшейся эпидемии и с просьбой выделить для области 280 т мы ла, 300 т мазута, 50 т бензина, 100 тыс. м мануфактуры, 3500 одеял, матрацев, 3500 подушек и 10 т керосина. Только 5 января 1945 г. СНК СССР было дано распоряжение, подписанное В.М. Молотовым, удовле творявшее просьбу на 50% [53]. Поэтому ликвидация эпидемии проходила с трудом и в основном за счет местных материальных средств.

Литература 1. См., напр.: Волков В.В. Концепция культурности, 1935-1938 годы:

сталинская цивилизация и повседневность сталинского времени// Социо логический журнал. 1996. № 1/2;

Зима В.Ф. Менталитет народов России в войне 141-1945 годов. М., 2000;

Зубкова Е.Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневность. 1945-1953. М., 1999;

Измозик В.С., Лебина Н.Б. Жилищный вопрос в быту ленинградской партийно-советской номенклатуры 1920-1930-х годов// Вопросы истории. 2001. №4;

Лебина Н.Б., Чистиков А.Н. Обыватель и реформы. Картины повседневной жизни горожан. СПб., 2003;

Ломагин Н. Неизвестная блокада. В 2 кн. СПб., 2002;

Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. М., 1995;

Москва прифронтовая. 1941-1942 гг. Архивные документы и материалы.

М., 2001;

Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия». Распределе ние и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927- гг. М., 1998;

Рожков А.Ю. В кругу сверстников. Жизненный мир молодого человека в советской России 1920-х годов. В 2 т. Краснодар, 2002;

Россий ская повседневность. 1921-1941 гг. Новые подходы. СПб., 1995;

Шинкарук С.А. Общественное мнение в Советской России в 30-е гг. (По материалам Северо-Запада). СПб., 1995;

Янковская Г. Эвакуация// Родина. 2004. №6;

Яров С.В. Горожанин как политик. СПб., 1999 и др.

2. Самарский областной государственный архив социально политической истории (СОГАСПИ). Ф.656. Оп.22. Д.21. Л.454.

3. См.: Данилов В.Н. Самара-Куйбышев – запасная столица страны в годы Великой Отечественной войны: организация защиты// Самарский край в контексте Российской истории. Сб. ст. Самара, 2001;

Павлов А.Е.

Запасная столица. Самара, 1995;

Храмков Л.В., Храмкова Н.П. Самарская земля в годы военного лихолетья. Самара, 2003 и др.

4. В октябре 1941 г. в город прибыли в эвакуацию Госплан СССР, часть аппарата ЦК ВКП(б), СНК СССР и ЦК ВЛКСМ, ряд отделов Нарко мата обороны СССР (Государственный архив Самарской области (ГАСО).

Ф.2558. Оп.6. Д.43. Лл.211-212Д.44, Л.61;

Д.60. Л.4). В связи с прибытием в город правительственных учреждений и повышением интенсивности движения транспорта было решено увеличить количество постов регули рования уличным движением в городе и пригороде с 12 двухсменных до суточных. (ГАСО. Ф.56. Оп.2. Д.39. Л.61). Было решено 23.10.41 г. увели чить часы торговли в ресторанах и столовых, кафе-закусочных открытого типа с 7 часов утра до 2-х ночи, а торговлю в кафе-закусочной на Куйбы шева,81 вести круглосуточно (ГАСА. Ф.56. Оп.2. д.39. л.62). 20 октября в г. Куйбышев прибыл в эвакуацию дипломатический корпус из 13 по сольств и 6 миссий. Все посольства были размещены в центральной части города в старинных особняках (ГАСО. Ф.56. Оп.47. Д.11. Лл.23-26.).

5. СОГАСПИ. Ф.651. Оп.9. Д.70. Л.622.

6. ГАСО. Ф.2551. Оп.10. Д.36. Л.14.

7. СОГАСПИ. Ф.714. Оп.1. Д.849. Л.46.

8. СОГАСПИ. Ф. 656. Оп.5. Д.105. Л.4.

9. СОГАСПИ. Ф. 651. Оп.9. Д. 70. Л.624.

10. ГАСО. Ф.2558. Оп.7. Д.314. Л.68;

Куйбышевская область в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Самара, 1995. С. 11. ГАСО. Ф.2195. Оп.2. Д. 440. Л.10.

12. ГАСО. Ф.Р-3985. Оп.1. Д.24. Л.15.

13. ГАСО. Ф. Р-4073. Оп.1. Д.3. Л.4.

14. ГАСО. Ф.Р-2148. Оп.1. Д.2825. Л.1 (об.);

Р-2521. Оп.1. Д.76. Л.94;

СОГАСПИ. Ф. 651. Оп.9. Д.70. Л.653.

15. ГАСО. Ф.56. Оп.2.Д.38. Лл.38-39.

16. ГАСО. Ф.56. Оп.2. д.38. Лл.64-65.

17. Российский государственный архив социально-политической исто рии (РГАСПИ). Ф.17. Оп.43. Д.1054. Л.115;

ГАСО. Ф.56. оп.39. Д.8. Лл.42-43.

18. Безымянка. Строки, опаленные войной. Книга воспоминаний вете ранов Кировского района г. Самары. Т.1. Самара, 1997. С. 22, 81.

19. РГАСПИ. Ф.17. Оп.43. Д.1054. Лл. 1, 53;

Оп.88. Д.133. Л.9.

20. СОГАСПИ. Ф. 656. Оп. 33. Д. 249а. Л. 53-56.

21. СОГАСПИ. Ф. 656. Оп. 33. Д. 289. Л. 309.

22. Безымянка. Строки, опаленные войной…С.313, 316.

23. СОГАСПИ. Ф.656. Оп.19. Д.7. Лл. 9395.

24. ГАСО. Ф.56. Оп.2. Д. 38. Лл.144-145.

25. ГАСО. Ф. 56. Оп.2. Д.48. Л.89 об.

26. Советский Союз в годы Великой Отечественной войны. М., 1976.

С.554.

27. СОГАСПИ. Ф.1816. Оп.1. Д.33. Л.45.

28. РГАСПИ. Ф.17. Оп.43. Д.1072.Л.184.

29. Вперед. 1945. 29 декабря.

30. СОГАСПИ. Ф.656. Оп.36. Д.410. Л.113.

31. ГАСО. Ф.56. оп.2. Д.38. Л.34.

32. ГАСО. Ф.56. Оп.2. Д.38. Л.191- 33. ГАСО. Ф.Р-2521. Оп.1. Д.75. Л.53.

34. ГАСО. Ф.56. Оп.2. Д.55. Л.50.

35. Волжская коммуна. 1942. 11 ноября.

36. СОГАСПИ. Ф.656. Оп.20. Д.44. Лл.241-242.

37. ГАСО. Ф.Р-2521. Оп.1. Д.75. Л.64.

38. ГАСО. Ф.56. Оп.47. Д.28.

39. ГАСО. Ф. Р-2195. Оп.2. Д.42. Л.20.

40. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф.5446.

Оп.43. Д.1205. Л.13.

41. ГАСО. Ф. Р-2195. Оп.2. Д.42. Л.20;

Ф.Р-2521. Оп.1. Д.75. Л.64.

42. ГАСО. Ф.Р-2521. Оп.1. Д.75. Л.68.

43. ГАСО. Ф.56. Оп.2. Д. 39. Л.231.

44. ГАСО. Ф.Р-2521. Оп.1. Д.75. Л.57.

45. Волга в гневе. Куйбышев, 1970. С.44-45.

46. ГАРФ. Ф.5446. Оп.43. Д.1205. Лл.122-126.

47. Куйбышевская область в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Самара, 1995. С. 321-322.

48. СОГАСПИ. Ф.656. Оп.34. Д. 149. Л.124.

49. Куйбышевская область в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Самара, 1995. С. 333-334.

50. СОГАСПИ. Ф. 656. Оп. 33. Д. 29/39. Л. 132.

51. ГАСО. Ф. 56. Оп. 2. Д. 57. Лл. 248, 251-253.

52. ГАСО. Ф.Р-2148. Оп.2. Д.25. Л.2;

Шматов Е.Н. Лечебно профилактическое обслуживание городского населения Среднего Повол жья в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.)// Актуальные проблемы развития общества: новые подходы и перспективы. Самара, 2003. С.51.

53. ГАРФ. Ф.5446. Оп.48. Д.3377. Лл.2-8.

ПАРТИИ, ОБЩЕСТВЕННЫЕ ДВИЖЕНИЯ, ОБЩЕСТВО Безгина О.А ИЗ ИСТОРИИ КООПЕРАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ (На примере Самарской губернии) Тольятти. Волжский университете им. В.Н.Татищева В 60-е годы Х1Х века в России зародилось движение, ставшее впо следствии уникальным феноменом социальной и экономической истории.

Речь пойдет о кооперации, которая начала развиваться в России по приме ру европейских коо перативных обществ, к 1918 году по количеству коо перативных организаций вышла на первое место в мире, а в 20-е годы ста ла одним из основных средств выведения страны из экономического кри зиса.

В дореволюционном кооперативном движении России можно выде лить три основных этапа: 1 этап – 60-е годы Х1Х века – конец Х1Х века.

Для этого этапа характерны малочисленность кооперативов, неопределен ность их целей и задач, недостаточная разработанность правовой базы кооперации.

Первые потребительские общества организовывались по инициативе дворянства и интеллигенции, первоначально поддавшихся модной идее кооперирования, но зачастую не сумевших впоследствии грамотно органи зовать работу кооперативов. Потребительские кооперативы действовали в городах, среди чиновничьего сословия, фабрично-заводских и железнодо рожных служащих, и находились в зависимости от администрации пред приятий. Кредитные коопера-тивы учреждались на средства местных вла стей и земства, главным образом, в сельской местности, с целью обеспече ния крестьянского населения доступным кредитом.

В первый период отсутствие у населения навыков к самостоятельной финансово-экономической и производственной деятельности, недостаток грамотных руководителей, несовершенство уставов сказывались на каче стве работы кооперативов.

Кооперативное дело в Самарской губернии складывалось и росло на общем фоне экономической и политической жизни России, культурной от сталости, особенно сельского населения, которые тормозили развитие и рост кооперативного движения.

Потребительская кооперация в Самаре началась с общества потреби телей, возникшего в 1868 году [1]. Организатором его был Андрей Нико лаевич Хардин – впоследствии лидер Самарского комитета кадетской пар тии. Этот факт подтверждает мнение о том, что первые потребительские общества в России возникали «сверху», по инициативе просвещенных лю дей. Не случайно первые потребительские общества называли «дворян скими» или «барскими». По неизвестным нам причинам это общество, просуществовав недолгое время, было распущено.

Архив первого Самарского общества потребителей куда-то исчез, не осталось ни одного документа. Главный источник сведений о нем – «Са марский справочный листок» – газета, выходившая в то время. Из нее мы узнаем, что отношение жителей Самары к первому потребительскому об ществу было далеко неоднозначным. Там, в частности, писалось, что едва ли мог кооператив принести «ощутительную пользу своим членам, он не дает удешевления (если и есть, то не более, чем на 1 копейку), он не берет на себя доставки на дом мелких покупок, он дает только мелочную уступ ку» [2].

Тем не менее, известно, что обществом был открыт бакалейно гастрономический магазин, чуть позже – мясная лавка. На некоторые това ры членам общества делалась скидка. Членов первого в Самаре потреби тельского общества было примерно двести пятьдесят. Сначала деятель ность общества развивалась вполне благополучно, но с 1869 года начались затруднения. В январе 1871 г. общество закончило свое существование.

Известный самарский кооперативный деятель И.М. Гринштейн считал, что это произошло из-за убытков в торговле [3].

Скорее всего, это была не единственная причина. Историк русской кооперации начала века А. Меркулов писал, что почвой для потребитель ской кооперации являлись растущая дороговизна жизни и развитие «алч ного посредничества» [4].

Известен афоризм «кооперация – дочь нужды», она порождение эко номической необходимости. Только при наличии значительного контин гента людей, реально заинтересованных в возможном удешевлении жизни, появляется почва для развития потребительской кооперации.

В России 60-х годов этих условий еще не было, также как и в Самаре.

Еще не чувствовалось экономической необходимости. Жизнь еще не за ставляла массы интересоваться кооперацией как средством борьбы с доро говизной. Кроме этого, не выделился еще и контингент людей, реально за интересованный в возможном удешевлении жизни – общественный класс, на который могли бы опереться потребительские общества. А.В. Меркулов подчеркивал, что главную опору потребительская кооперация получала среди пролетариата, привыкшего к совместным действиям и ощущающего самую острую необходимость в облегчении таким путем своего экономи ческого положения. В мещанско-торговой Самаре того времени пролета риат еще не развился. По данным П.С. Кабытова в конце Х1Х в. 82% насе ления Самарской губернии было занято в сельском хозяйстве [5]. Доля дво рян составляла лишь 0,4%, духовенства – также 0,4%, купцов – 0,31%.

Численность рабочего класса была невелика – в 1905 г. свыше 13 тыс. че ловек [6].

О социальном составе населения губернского центра писал Самарский общественный деятель того времени П.В. Алабин в книге, вышедшей в 1877 г. «Двадцатипятилетие Самары как губернского города». В ней гово рилось, что Самара никогда не была, что называется, дворянским гнездом.

В сословиях, к которым принадлежали ее жители, всегда преобладал тор гово-промышленный элемент. Рабочего класса не было, а та купеческая и мещанская масса, которая населяла Самару, не могла представлять собой активной основы для деятельности потребительских обществ.

Специфически русской чертой являлся тот факт, что членами первых потребительских обществ были отнюдь не простолюдины. Это явление отмечалось и известным исследователем кооперативного движения М.Л. Хейсиным [7]. В частности, членами первого потребительского обще ства в Самаре, организованного А.Н. Хардиным, были помещики, зажи точные люди, крупные чиновники.

Характерными, таким образом, для первых потребительских коопера тивов были городские общества. В основном, это были общества привиле гированных классов, так называемые «барские». Лица несостоятельных классов являлись, как правило, лишь покупателями.

Постепенно такое положение менялось. Возникали сельские потреби тельские кооперативы. Состав обществ становился более демократичным:

основную их массу составляли представители мелкой буржуазии, рабочих и интеллигенции. Люди, пытаясь как-то улучшить свое материальное по ложение, обратились к кооперации. Работа обществ стала эффективнее, сфера их деятельности расширилась.

Кредитная кооперация в России развивалась сначала в деревне. Это было связано с острой нехваткой средств в пореформенный период (вы купные платежи, расходы на покупку и аренду земли, необходимость при обретения инвентаря, рабочего скота и тому подобное.) Крестьянство нуж далось в кредите, дать который могли кооперативные организации. В де ревне они назывались «кредитное» или «ссудо-сберегательное товарище ство», или «сельский народный банк». Здесь крестьяне могли получать оборотные средства, не прибегая к помощи ростовщиков. Курировала сельские кооперативные организации инспекция мелкого кредита, осно ванная при Государственном банке.

Крупнейший современный исследователь кооперативного движения Л.Е. Файн, сравнивая отечественные сельскохозяйственные общества с за рубежными, выделил три характерных особенности, отличающие русские общества от иностранных: во-первых, в России число сельскохозяйствен ных обществ, несмотря на то, что огромное количество населения занима лось земледелием, было меньше, чем где-либо. Во-вторых, отечественные сельскохозяйственные общества, несмотря на то, что были немногочис ленными и слабыми, брали на себя большее количество задач, чем запад ноевропейские. Третьим отличительным признаком сельскохозяйственных обществ в России была их связь с земством. Земству они часто были обя заны и своим возникновением [8].

Земства выполняли организационную и просветительскую работу. Без них развитие кооперации сильно замедлилось бы. Земства распространяли сведения о товариществах среди крестьян, составляли проекты уставов, брали на себя посредничество для скорейшего утверждения их и ассигно вали более или менее значительные суммы для выдачи первоначальных займов возникающим товариществам.

В 1881 г. Самарская губернская управа, намереваясь начать разра ботку вопроса об организации мелкого личного кредита для крестьянско го населения, обратилось в C.-петербургское отделение Комитета о ссудо сберегательных и промышленных товариществах с просьбой сообщить ей сведения: «какой из видов мелкого кредита наиболее применим к сель скому населению, чтобы удовлетворить нужды крестьян в случае необхо димости арендования земель или получения ссуды в случае неурожая и других бедствий», на что отделение ответило, что для удовлетворения указанных потребностей вполне пригодны ссудо-сберегательные товари щества [9].

Из уездных земских собраний только одно Новоузенское поднимало вопрос в 1871 г. о ссудо-сберегательных товариществах, причем, высказа ло мнение, что в уезде едва ли возможно учреждение таких товариществ из-за неразвитости сельского и городского населения и отсутствия в уезде просвещенных земледельцев, которые могли бы руководить товарищест вами. Таким образом, до начала ХХ века кредитная кооперация в Самар ской губернии практически не развивалась.

Долгое время развитие кооперативного движения сдерживалось от сутствием собственной законодательной базы. Существование потреби тельских обществ было затруднено тем, что для их открытия требовалось разрешение министра внутренних дел. Лишь в 1897 году это право было предоставлено губернаторам. В 1894 г., с учреждением Устава транспорт ной потребительской кооперации, был создан Самаро-Златоустовский же лезнодорожный кооператив. К 1900 г. в нем состояло 1574 человека [10].

Развитию кредитных кооперативов способствовало принятое прави тельством 1 июня 1895 г. Положение о мелком кредите, разрешавшем соз дание беспаевых кредитных кооперативов. В результате, к 1898 г. в России действовало уже 269 сельскохозяйственных обществ [11].

Подобно потребительским, сельскохозяйственные общества первона чально возникали по инициативе помещиков и сельской интеллигенции.

Так, например, в Самарской губернии одно из первых сельскохозяйствен ных обществ – Исаклинское Бугурусланского уезда – к 1902 г. объединяло 140 членов, в том числе 84 крестьянина, 14 землевладельцев, 14 управ ляющих, 5 купцов, 4 агронома. Обще-ство организовало сельскохозяйст венную выставку, доставляло свои членам се-мена зерновых, земледельче ские орудия, скот, создавало склад сельскохозяйст-венных орудий. Вы ставку общества посетило не менее пяти тысяч человек. К 1 апреля 1902 г.

подобных обществ в Самарской губернии насчитывалось уже 26 [12].

Второй этап – 1901 – 1914 годы. На данном этапе решающее значение для развития кооперативного движения сыграло издание в 1897, 1898 го дах, так называемых, «нормальных уставов» потребительских обществ и сельскохозяйственных обществ «малого районного действия», которые уп разднили чрезвычайно сложный порядок образования обществ и послужи ли толчком для их развития.

Осознавая большие экономические возможности кооперации, госу дарственные органы через Госбанк и инспекции мелкого кредита, земство, через кассы мелкого кредита стали оказывать целенаправленную органи зационную и финансовую поддержку кооперативам.

Постепенный рост промышленности увеличивал число пролетариев, а в деревне торговля вытесняла натуральное хозяйство, и к началу ХХ века появились общественные слои, прямо заинтересованные в потребитель ской кооперации. То есть кооперация широко развиваться начала тогда, когда это позволили социально-экономические условия, когда товарно денежные отношения проникли во все сферы жизни общества.

В 1900 г. в Самарской губернии работало 5 потребительских обществ.

С 1902 г. число их непрерывно росло. Динамика роста потребительских кооперативов такова [13]:

1900 – 5 1906 – 18 1912 – 1901 – 5 1907 – 37 1913 – 1902 – 8 1908 – 45 1914 – 1903 – 11 1909 – 57 1915 – 1904 – 12 1910 – 77 1916 – 1905 – 14 1911 – 104 1917 – 750- Подобная картина была типичной для всей страны в целом. По дан ным П.Г. Кротова и М.П. Плакитина с 1865 года до 1905 год в России воз никло 1807 потребительских обществ, с 1906 года по 1914 год – 10.559. за один 1912 год – 1752 общества [14].

Первое кредитное товарищество в Самарской губернии возникло в с. Хрящевка Ставропольского уезда 1898 г., открывшего свои операции с трех тысяч занятого капитала. Первоначально в него входило 372 человека.

В течение трех лет Хрящевское кредитное товарищество оставалось един ственным, но в 1902 г. в Самарской губернии открылось сразу 20 кредит ных товариществ, в которых состояло уже 3872 члена. По истечению года баланс вновь открытых организаций составил 59 тысяч рублей.

Из года в год это число увеличивалось и к 1914 г. достигло 305 кре дитных товариществ. Таким образом, до начала войны вся Самарская гу берния покрылась сетью кредитных товариществ. Как росло их число вид но из таблицы [15]:

1901 – 1 1908 – 1902 – 20 1909 – 1903 – 44 1910 – 1904 – 68 1911 – 1905 – 81 1912 – 1906 – 105 1913 – 1907 – 138 1914 – В течение 14 лет развитие кредитных товариществ шло без всяких скачков и ежегодный прирост был постоянным. В одном только Бузулук ском уезде Самарской губернии в 1905 г. кредитных товариществ было 20, в 1906 – 26, в 1907 – 37, в 1908 – 40, 1909 – 42 товарищества [16].

Вместе с числом кредитных товариществ росли и их средства, а соот ветственно и помощь, которую они могли оказывать сельскому населению.

По данным И.Н. Коновалова, кредитная кооперация в северо-восточном регионе России на 90% состояла из крестьян [17]. Средства кредитных то вариществ составлялись из собственных капиталов и занятых в Государст венном банке.

По мере роста средств кредитных товариществ, их операции развива лись все больше и больше. С каждым годом увеличивалось число выдан ных ссуд. В 1902 г. было выдано 82.600 рублей, в 1907 – 1.942.900, в – 9.932.000 и, наконец, в 1914 г. размер ссуд достиг 16.218.800 рублей [18].

Таким образом, с каждым годом кредит для крестьянства Самарской губернии становился все более и более обширным. Расширялся круг лиц, пользующихся этим кредитом. Незначительный, из года в год уменьшаю щийся процент просроченных ссуд свидетельствовал о сознательном от ношении крестьян к своему кредитному товариществу, а также и о том, что это были, так называемые, производительные ссуды, которые брались на развитие хозяйства, а не на ежедневные потребности. И только неурожай ный 1911 год выделялся большим процентом просроченных ссуд, что было вполне естественно.

С 1905 г. кредитные товарищества, помимо ссудных операций, начали развивать торговую деятельность. К развитию товарных операций они подходили весьма осторожно и первое время снабжали население такими товарами, сбыт которых был гарантирован. Это были товары, предназна чавшиеся для сельскохозяйственного производства: сельскохозяйственные машины, орудия, семена и т.п. По мере развития торговли ассортимент этих товаров увеличивался и кредитные товарищества перешли к снабже нию населения другими товарами, соединяя в себе и кредитную и потреби тельскую кооперации.

Большое распространение в деятельности кредитных товариществ по лучили хлебозалоговые операции. Они давали возможность продавать хлеб тогда, когда на него устанавливалась более высокая цена. С введени ем этих операций крестьянину не нужно было вести хлеб на рынок сразу же после его уборки. Этим обстоятельством были очень недовольны пере купщики хлеба, раньше скупавшие его по ценам, которые сами и назнача ли. По данным на 1910 г. хлебозалоговые сделки с помощью Государст венного банка вели 174 кредитных товарищества Самарской губернии. До ля таких кооперативов составляла 25% от общего числа, гораздо больше, чем в среднем по России (3%) [19].

Для развития хлебозалоговых операций кредитные товарищества об заводились довольно крупными зернохранилищами. Теперь крестьяне прибегали к их помощи не только при залоге хлеба, но и при продаже его.

Однако кооперативный сбыт не получил массового распространения. По мнению Н.Ф. Тагировой, помимо общей неорганизованности в России ста бильных путей движения товара и отсутствия устойчивого рынка с упро щенным способом торговли, причина этого заключалась в том, что органи зация хлебной торговли требовала больших знаний и осторожности. «Это могло быть под силу только союзу кооперативов, который бы имел филиа лы по всей империи и мог бы организовать перераспределение коопера тивных товаров. Отдельное товарищество было не в состоянии произвести большую подготовительную работу по изучению рыночной конъюнктуры в стране и обеспечению перевозок. Объединение же товариществ в более крупные кооперативы, или союзы, не поддерживалось правительством» [20] Создание кооперативных союзов станет характерной чертой следую щего этапа в развитии отечественной кооперации.

Упрочению положения кредитной кооперации, ее самостоятельности как системы способствовало создание в 1912 г. своего финансового центра – Московского народного банка (МНБ).

Таким образом, всего за четырнадцать лет своего существования кре дитная кооперация сделала огромное дело: вытеснила из деревни ростов щика, снабдила крестьян дешевым кредитом, перешла к снабжению про дуктами и товарами, начала забирать в свои руки хлебные операции. Все эти меры укрепили сельское хозяйство страны. Повысились урожаи, улучшилась жизнь крестьян. Кроме того, кредитные товарищества явились и первыми культурными центрами в деревне, работа которых воспитывала у крестьян стремление к самостоятельному улучшению жизни, не надеясь на кого бы то ни было.

В этой связи возросли претензии кооперативных организаций на роль в общественно-культурной жизни страны. В 1908-1913 гг. проводились всероссийские кооперативные съезды, определившие законодательные нормы деятельности кооперативных товариществ.

Третий этап – 1915 – 1917 годы. На этом этапе, в период первой миро вой войны замедлился рост кредитной и сельскохозяйственной коопера ции, быстрыми темпами разрасталась сеть потребительских обществ. В го ды экономического кризиса, вызванного войной, население начало испы тывать потребности не столько в мелком кредите и усовершенствовании личного хозяйства, сколько в дешевых товарах и продуктах. В то же время активизировалась работа по организации союзных структур. Союзы кре дитных товариществ начали тесно взаимодействовать с союзами потреби тельских обществ. Кроме экономики, кооператоры начали заниматься во просами общественной жизни.

Разруха, вызванная войной, нанесла жесточайшие удары и промыш ленности России, и крестьянскому хозяйству, обострила продовольствен ную ситуацию в стране. Запасы хлеба придерживались, а цены стреми тельно росли. По мере втягивания экономики России в войну, трудности со снабжением принимали все более серьезный характер.

По инициативе Главноуправляющего землеустройством и земледели ем А.В. Кривошеина был поднят вопрос о созыве районных кооператив ных совещаний с участием представителей местных властей, инспекторов мелкого кредита, агрономов и других специалистов. На них необходимо было выработать условия сбыта продуктов, выгодные для населения [21].

Уже 17 февраля 1915 г. вышел указ, предоставлявший право коман дующим военных округов запрещать вывоз продовольственных товаров из производящих местностей, утверждать обязательные цены на эти продук ты и применять реквизицию. По решению правительства все поставки для армии были децентрализованы и переданы в ведение Главного управления землеустройства и земледелия и его уполномоченных в губерниях.

Начиная с 1915 года уездные продовольственные совещания Самар ской губернии начали привлекать к распределению продовольственных товаров кредитные и ссудо-сберегательные товарищества. Большинство из них охотно приняли на себя новые функции и стали играть роль распреде лительных пунктов. В связи с этим появилась необходимость определить правила и упорядочить эту работу, Такие правила постепенно вырабатыва лись. К примеру, 5 декабря 1916 г. Продовольственным совещанием были разосланы циркулярные письма ко всем кредитным товариществам и по требительским обществам, в которых им рекомендовалось все заказы на соль проводить через Продовольственное совеща-ние и выдавать не более двух пудов на семью. Продовольственное совещание стремилось, чтобы все товары, распределяемые им через кооперативы, отпускались по уста новленным расценкам. Кроме того, кредитным товариществам предлага лось увеличить размеры вкладов, по которым Продовольственное совеща ние обещало выплачивать товариществам 5% годовых [22].

Основными продуктами, распределяемыми Продовольственным со вещанием через кооперативы были сахар и соль. С 1 декабря 1916 г. для распределения сахара была введена карточная система, и ежемесячно кре дитные товарищества обязаны были предоставлять отчеты о расходовании сахара.

В декабре 1916 г. в Бузулуке состоялся объединенный уездный съезд кредитных товариществ и потребительских обществ, обсуждавший продо вольственные проблемы и вопросы участия в военном займе. На съезде, в частности, говорилось, что «дух спекуляции и легкой наживы, охвативший всю страну, оказал влияние и на кооперативные организации» [23]. В каче стве мер, способствующих улучшению дела распределения продуктов, съезд признал необходимым кооперативным организациям установить единые цены на все товары, получаемые от Продовольственного совеща ния и от волостных и сельских контрольных комитетов.

Таким образом, в период первой мировой войны кооперация приобре ла очень ценный опыт в заготовке и распределении товаров. Кроме того, правительство предпринимало шаги, направленные на увеличение доли кооперативных и земских поставок для армии в противовес частным по средникам, действия которых вели к спекуляции и дезорганизации рынка.

По свидетельству уполномоченного Министерства земледелия (в 1915 г.

Главное управление землеустройства и земледелия было преобразовано в Министерство земледелия), «все поставленные кооперативами продукты были вполне удовлетворительны по качеству, и при поставках никаких злоупотреблений, свойственных частной торговле не наблюдалось» [24].

В условиях спекулятивной горячки необычайно возросла роль потре бительской кооперации. Число обществ потребителей в 1914-1916 годах выросло с 10 тыс. до 23,5 тыс., а кредитных товариществ – с 13 тыс. до 16,5 тысяч [25]. Количество членов различных кооперативных организа ций с 1910 г. по 1916 г. удвоилось и достигло 12 млн. человек [26]. В г. оборот Центросоюза составлял более 50 млн. рублей золотом. В 1917 г.

несколько меньше – около 47 млн. рублей [27].

Скачок в развитии потребительской кооперации в период первой ми ровой войны стал, с одной стороны, следствием резкого сокращения в это время в деревнях промышленных продуктов первой необходимости, а с другой, результатом ликвидации частной торговли, не пожелавшей подчи няться распоряжениям и контролю правительственных Продовольствен ных комитетов. Кроме того, товаропроводящая сеть в условиях экономи ческих трудностей была не в состоянии удовлетворить нужды отдаленных сел. Расходы на эти цели становились непосильными для отдельных тор говцев.

Центральный союз потребительских обществ вырос в мощнейшую ор ганизацию, распространяющую свою работу на всю страну, имеющую свои отделения и конторы всех крупных торговых пунктах, владеющую фабриками и заводами, имеющую свои конторы за границей.

В Самарской губернии на 1 января 1917 г. насчитывалось 750-800 по требительских кооперативов, из которых 486 вошли в образованный вес ной 1917 г. Средне-Волжский Союз потребительских обществ [28]. Из 218.278 его членов – 95% входили в сельские потребительские общества, 3,6% – в городские, 0,6% – в железнодорожные, 0,4% – в фабрично заводские, 0,4% – в независимые рабочие кооперативы [29]. Самыми круп ными из них были городское общество «Самопомощь», основанное в г. и объединявшее 15 тысяч членов, а также Общество потребителей слу жащих Самаро-Златоустовской железной дороги, объединявшее 20 тысяч членов [30].

Определенная перестройка была проведена и Московским народным банком (МНБ), его товарным отделом, обороты которого за годы войны неуклонно возрастали. Если в 1914 г. они равнялись 1,1 млн. рублей, то в 1915 г. – 2,7 млн. рублей, а в 1916 г. – 15,3 млн. рублей. Причем основны ми клиентами банка, начиная с 1916 г. становились кредитные союзы [31].

В 1916 г. все кредитные товарищества Ставропольского уезда объеди нились в Союз кредитных товариществ. Явление это было типичным для этого периода, когда на первый план в деятельности кредитных кооперати вов выступили посреднические операции. В 1916 году в Самарской губер нии возникли кооперативные союзы: Кинель-Черкасский (17 товари ществ), Мелекесский (32), Березовский (10), Новоузенский (27);

в 1917 го ду – Бугульминский союз (32), затем Бузулукский (54 товарищества) [32].

В целом по России к 1 января 1917 г. действовало более 48 тысяч коо перативов, объединявших около 19 млн. человек. Из них более 16 тысяч кредитных товариществ, с количеством членов 10,5 млн. человек. Причем, большая часть кооперативов действовала в сельской местности. По Самар ской губернии общее число кредитных и ссудо-сберегательных товари ществ к началу 1917 г. доходило до 330 с балансом 21.479 тыс. рублей [33].

В военные годы кооператоры активизировали общественную деятель ность. В 1914 г. они создали Центральный кооперативный фонд помощи жертвам войны. В начале 1915 г. был организован Центральный коопера тивный комитет и более ста его филиалов по всей стране, которые тесно сотрудничали с городскими и сельскими органами самоуправления для снабжения армии и населения продовольствием, одеждой, занимались рас селением беженцев и многим другим.

После Февральской революции Временное правительство сделало ставку на кооперацию как на самую массовую организацию. Оно возлагало на нее большие надежды в решении продовольственного вопроса. Поэтому оперативно был доработан и утвержден ранее разрабатываемый закон о кооперации.

Кооператоры активно включились в новую жизнь. Многие из деяте лей кооперации вошли в состав Временного правительства. Несмотря на свои речи о «политической нейтральности», кооператоры фактически вступили на политическую арену, выступив на выборах в Учредительное собрание со своим списком, заняв позицию, близкую к буржуазным парти ям. В 1917 году в стране издавалось более ста периодических изданий по разным отраслям кооперативной жизни. Активно развивалась культурно просветительная деятельность кооперации… Но – это уже следующий этап.

Отечественная кооперация за относительно недолгий срок существо вания добилась многого – свободы хозяйственной и общественной дея тельности, представительства и участия в разработке и проведении в жизнь кооперативной и общей экономической политики на правительственном и других уровнях государственной власти. Разумеется, в сотрудничестве с государственными и общественными организациями в условиях свободы рыночных отношений.

Литература 1. Гринштейн И.М. Первенец самарской кооперации. – Самара, 1920, с.3.

2. Гринштейн И.М. Указ.соч. с.3.

3. Гринштейн И.М. Указ.соч. с.5.

4. Меркулов А.В. Исторический очерк потребительской кооперации в России. – М.,1917, с.5.

5. Кабытов П.С. Аграрные отношения в Поволжье в период империа лизма (1900-1917 гг.). – Саратов, 1982, с.11.

6. Кабытов П.С. Из истории хозяйственного освоения Самарского края. / Вестник Самарского государственного университета. 1999-№1(11), с.73.

7. Хейсин М.Л. Исторический очерк кооперации в России. – Пг., 1917.

8. Файн Л.Е. Российская кооперация: историко-теоретический очерк.

1861- 1930. – Иваново, 2002. с.159.

9. Соколовский П.А. Деятельность земства по устройству ссудо сберегательных сберегательных товариществ. Спб., 1890. с.230.

10. Плакитин П.Г., Кротов М.П. Тезис-конспект о кооперации. – Сама ра, 1924, с.5.

11. Файн Л.Е. Российская кооперация: историко-теоретический очерк.

1861- 1930. – Иваново, 2002. с.157.

12. Коновалов И.Н. Сельскохозяйственная кооперация в России в кон це Х1Х-начале ХХ вв. (На материалах губерний Северного, Приуральского и Поволжского районов). Саратов, 1999. с. 154.

13. ГАСО, ф.Р-510, оп.1, ед.хр.5, л.13.

14. Плакитин П.Г., Кротов М.П. Тезис-конспект о кооперации.– Сама ра, 1924, с.5.

15. ГАСО, ф.Р-510, оп.1, ед.хр.5, л.32.

16. Там же.

17. Коновалов И.Н. Сельскохозяйственная кооперация в России в кон це Х1Х – начале ХХ вв. (На материалах губерний Северного, Приураль ского и Поволжского районов). Саратов, 1999. с. 115.

18. ГАСО, ф.Р-510, оп.1, ед.хр.5, л.40.

19. Тагирова Н.Ф. Рынок Поволжья. М.,1999.с.178.

20. Тагирова Н.Ф. Указ соч. с.с.178,179.

21. Лубков А.В. Кооперативное движение Центральной России. 1907 1918. Дис. на соис. уч. степ. докт. ист. наук. М.,1998.с.126.

22. ГАСО, ф.Р-324, оп.1, ед.хр.12, л. 23. ГАСО, ф.Р-158, оп.1.ед.хр.363, л.17.

24. Лубков А.В. Указ.соч. с.128.

25. Меркулов А.В. Вопросы кооперативного движения в России. – Пг., 1918, с.19.

26. Народная жизнь. 1918-№1, с.4.

27. Кооперация. 1923-№10, с.34.

28. Нейфельд Е.Я. Кооперативное движение в 1917-1921 гг.: теория, политика, практика (На материалах Оренбургской, Самарской и Саратов ской губерний). Дис. на соис. уч. степ. канд. ист. наук. Самара, 1993. с.31.

29. ГАСО, ф.Р-510, оп.1, ед.хр.5, л.13.

30. Плакитин П.Г., Кротов М.П. Тезис-конспект о кооперации. – Самара, 1924, с.6.

31. Лубков А.В. Указ.соч. с.130.

32. Кабытов П.С. Поиски выхода из кризиса./ Самарская летопись.

Книга вторая. – Самара, 1993, с.121.

33. ГАСО, ф.Р-324, оп.1, ед.хр.12, л.25.

Лопухова А.В.

НАЦИОНАЛИСТЫ И УКАЗ 9 НОЯБРЯ 1906 Г.

В III ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ Самара. Самарский государственный университет Указ 9 ноября 1906 г. поступил на обсуждение в общее собрание Ду мы 23 октября 1908 г. Прения по содержанию указа 9 ноября превратились в прения по всему аграрному вопросу. В отечественной историографии не существует однозначной оценки столыпинской аграрной реформы. В то время как одни исследователи утверждают, что главная идея преобразова ний Столыпина заключалась в создании слоя крепких крестьянских хо зяйств, другие говорят, что основным содержанием реформы «была ставка на форсированную ломку общины и насаждение крестьянской частной собственности на землю».

Акцентируя внимание на тех или иных сторонах реформы, и совре менники Столыпина, и исследователи сходились, пожалуй, в одном – в оценке масштаба преобразований, задуманных премьером. Реформа долж на была перевернуть страну. Это был выбор пути, по которому пойдет Россия. Поэтому этот вопрос так остро воспринимался обществом.

Докладчик земельной комиссии октябрист Шидловский в своем вы ступлении перед депутатами говорил о том, что община представляет яв ление отрицательное, поэтому, заключал он, «мы отнеслись к указу 9 но ября благоприятно ибо это есть указ, который имеет целью способствовать насаждению личного землевладения…». Споры, развернувшиеся вокруг указа 9 ноября, показали, что противники законопроекта есть и справа, и слева. Шингарев и другие ораторы кадетской фракции доказывали, что за кон этот насильственно разрушает общину и обездоливает слабое кресть янство в пользу сильного. С критикой аграрных преобразований прави тельства выступили многие крестьяне, принадлежавшие к разным фракци ям: оппозиционным, правым и октябристской. Однако негативное отноше ние к реформе обнаружили далеко не все. Спор о столыпинском землеуст ройстве разделил думскую фракцию правых на его противников и сторон ников. Против постоянно высказывались В.А. Образцов и Г.А. Шечков, в то время как большинство фракции во главе с Н.Е. Марковым и В.М. Пу ришкевичем поддержало разрушение общины.

Еще более решительно в пользу аграрных преобразований выступали националисты и умеренно-правые. Граф В.А. Бобринский активно защи щал столыпинский указ. Отвечая на замечания оппозиции, он развивал мысль об архаичности и бесперспективности существования общины, обосновывая положение о том, что община, существующая в России, явля ется исторически отжившим элементом, искусственно воссозданным госу дарством для удобства взимания налогов. «Общины были у всех народов при известных условиях, при известной стадии экономического развития и при известных чисто внешних условиях…. Община присуща всем народам в известной стадии развития, и это не есть какая-нибудь особенность на шего племени, которую мы должны беречь и около которой мы должны были бы стоять. Община существовала у всех народов, но у нас община, которую мы имеем в смысле уравнительной податной общины – не есть остаток старины. У нас община уже пережила, уже перестала существовать задолго до того времени, как она искусственно была возобновлена из фис кальных целей». В целом, в его речи как и в выступлениях других членов фракции был представлен взгляд на общину как на символ отсталости и главное препятствие на пути к экономическому процветанию. «Основа русского государства, ее сила, ее расцвет – это есть русское крестьянство, но это крестьянство мы желаем видеть свободным и самодеятельным, а не связанным узами, оковами и гнетом общины» [1].

Очень внимательно правительство и пресса следили за выступлением депутатов-крестьян. От фракции выступило немало крестьянских ораторов и их взгляды существенно отличались от взглядов многих крестьян, пред ставлявших другие фракции. В отличии от последних, они приветствовали разрушение общины, которая ставила в полную зависимость свободу от дельных личностей и тем самым мешала развитию сельского хозяйства.

Крестьянин Ермолаев спрашивал: «Ведь разве при общинном землевладе нии крестьяне не находятся в полной зависимости от общины, без согласия которой нельзя ввести какого-нибудь улучшения, какой-нибудь полезной реформы? Община с ее несчастной чересполосицей есть один из главней ших тормозов улучшения сельского хозяйства… Каждый из домохозяев чересполосного участка находился в подчиненных условиях от своих сосе дей как в отношении севооборота, так и в отношении срока полевых работ.

Словом, при чересполосице усиление каждого отдельного хозяина неиз бежно задерживается гнетом большинства остальных домохозяев общинников. Закон дает нам право избавиться от этого несчастного гнета, от этого несчастного второго крепостничества, и я думаю, что вся благора зумная часть крестьянства воспользуется этим законом и с радостью будет приветствовать этот закон как закон, рассекающий крепкие узы крепост ничества этой несчастной общины» [2].

Приблизительно в этом же духе высказался и крестьянин Фомкин:

«Общинное владение нас угнетавшее…мы хотим сбросить это иго, а сто ронники свободы нам этой свободы дать не хотят. Я им скажу, что они сторонники не свободы, а гнета и опеки» [3].

О необходимости разрушения общины в интересах прогресса земле делия говорил Буцкий: «Может ли общинное пользование землей также совершенствоваться в области агрикультуры, как может совершенство ваться единоличное пользование землей? Полагаю, что нет. Я представляю себе весь ужас кабальной зависимости от общины тех крестьян, которые сознали всю пользу улучшений, когда из-за недостающих голосов на сходе культурные начала не проникают в массу, и гнет невежества толпы подав ляет здравый смысл меньшинства [4].

По этому же поводу высказался и отец Волков: «Общинное землевла дение … бесспорно, является одним из препятствий к поднятию произво дительности земли, так как давит личную инициативу земледельца и при учает его надеяться не на одни только свои силы, а на силы и руки кого-то другого» [5].

Необходимо отметить, что выступавшие депутаты-крестьяне были в основном из западных губерний, то есть районов, где общины уже не было или она находилась в стадии разрушения. Для них этот закон фактически фиксировал уже сложившееся положение вещей и давал этому процессу законодательную базу.

С 24 ноября Дума перешла к постатейному чтению законопроекта.

Наибольший отклик у националистов вызвала ст.2 законопроекта, которая затрагивала вопрос о личной или семейной собственности на землю. Това рищ министра внутренних дел Лыкошин заявил, что правительство счита ет принятие принципа личной собственности безусловно необходимым и думает, что если бы была введена семейная собственность, то это было бы худшим игом, чем иго общины. В поддержку правительства высказались граф Бобринский В.А., Коваленко, Беляев, Червинский. Отстаивая прин цип личной собственности, Беляев отмечал, что «нельзя в законе объявить, что крестьянин-отец не может отдать своего надельного участка или про дать, или заложить без согласия своих сыновей, дочерей. Ни одно писаное законодательство ничего подобного не знает. Семейная собственность есть либо фраза, либо институт патриархального быта, неписаного права, т.е.

обычая» [6]. Противники этого правила высказали мнение, что подобный закон окончательно разрушит семейный быт земледельца, приведет к рас трате домохозяином его имущества. «Все пропьют», как выражались вы ступавшие.

В защиту этой статьи выступил П.А. Столыпин, отстаивавший личное право домохозяина распоряжаться землей. Он говорил, что когда мы пи шем закон для всей страны, надо иметь ввиду разумных и сильных, а не пьяных и слабых. В ответ на эти же опасения Червинский замечал: «С этой кафедры нам очень много говорили о пьяных крестьянах, которые, по видимому, только и ждут закона о личной собственности, чтобы пропить и промотать свою землю. В Юго-западном крае всегда существовало и су ществует подворное участковое владение на правах личной собственности, как и в Северо-западном крае. Эти губернии ссужали такие многоземель ные губернии, как Самарская и Саратовская, притом капиталами миллион ными, и теперь они в долгу. Этими чертами своего характера крестьяне Юго-западного края, кроме иных всяких причин, разумеется, обязаны так же и фактору экономическому, заключающемуся в отсутствии гнета об щины и в развитии начал индивидуализма. Трудолюбие, бережливость и чувство личного достоинства возникают на почве личной самостоятельно сти, возможной лишь при условии личной собственности» [7].

Дальнейшие статьи проекта не вызывали столь обширных прений.

Националисты, как правило, присоединялись к поправкам октябристов, как это было, например, с предложением Дмитрюкова. Законопроект был при нят голосами центра и правых.

Таким образом, в подходе к оценке указа 9 ноября националисты и умеренно-правые рассматривали эту проблематику существенно шире, ак центируя не только чисто экономические достоинства столыпинского зем леустройства, но и освобождение от гнета общины личности крестьянина и утверждения в его сознании принципов неприкосновенности частной соб ственности. «Мы, провинциалы, – вспоминал В.В. Шульгин, – твердо ста ли вокруг Столыпина и дали ему возможность вбивать в крепкие мужиц кие головы сознание, что земли «через волю» они не получат, что грабить землю нельзя – глупо и грешно, что земельный коммунизм непременно приведет к голоду и нищете, что спасение России в собственном, честно полученном куске земли – в «отрубах» и «хуторах»… ибо тогда из вечного Стеньки Разина он станет гражданином» [8].

Литература 1. Государственная Дума. Созыв III. Стенографический отчет. Сессия 2. Часть 1. СПб., 1909. Стб. 2. Там же. Стб. 3. Государственная Дума. Созыв Ш.Стеногр.отчет. Сессия 2. Часть 2.СПб., 1909. Стб.1253.

4. Государственная Дума. Созыв Ш.Стеногр.отчет. Сессия 2. Часть 1.СПб., 1909. Стб.1313-1314.

5. Там же. Стб.1320-1321.

6. Там же. Стб.2020-2022.

7. Там же. Стб.2380-2381.

8. Шульгин В.В. Дни. М., 1989. С. Сыпченко А.В.

ОКТЯБРЬ 1917 Г. В СУДЬБЕ УМЕРЕННЫХ НЕОНАРОДНИКОВ Самара. Самарский государственный педагогический университет Захват власти большевиками в октябре 1917 г. рассматривался в со ветской историографии как единственный выход из общенационального кризиса и начало постепенного движения к социализму. Наряду с этим со бытия Октября 1917 г. характеризовались как Великая Октябрьская социа листическая революция, которая знаменовала начало новой эпохи – эпохи социалистических революций. Считалось, что Октябрьское вооруженное восстание было совершено под руководством партии большевиков петро градским пролетариатом и поддерживавшей его наиболее сознательной ча стью петроградского гарнизона. Говорилось о «повсеместной» поддержке революции [1]. В настоящее время не только в зарубежной [2], но и в оте чественной [3] историографии закрепляется позиция, согласно которой Октябрьские события рассматриваются не как революция, а как насильст венный захват власти большевиками, как переворот. Изучение деятельно сти и воззрений умеренных неонародников, которые являлись не только участниками, но и одними из первых историографов данных событий, по зволяет лучше понять свершившееся в Октябре 1917 г.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.