WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Г.Б. Юдин. Перформативность в действии: экономика качеств М. Каллона...

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ Г.Б. Юдин ПЕРФОРМАТИВНОСТЬ В ДЕЙСТВИИ: ЭКОНОМИКА КАЧЕСТВ М. КАЛЛОНА КАК ПАРАДИГМА СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА РЫНКОВ В последнее десятилетие в экономической социологии складывается альтернативная исследовательская программа, направленная не на кри тику модели «человека экономического», но на анализ причин, по которым деятельность хозяйственных агентов всё в большей мере соответствует этой модели. Данный подход основывается на тезисе о перформативнос ти экономической науки, согласно которому распространение экономи ческого знания и экономических технологий кардинально преобразует хо зяйственную практику, увеличивая правдоподобие экономических теорий.

Ключевой характеристикой современного человека и его технологической среды становится калькулятивность. В статье обсуждается, каким об разом тезис о перформативности в сочетании с теорией монополисти ческой конкуренции формируют парадигму экономико социологического исследования рынков, позволяющую уделить должное место экономичес ким технологиям, которые всё активнее структурируют хозяйственные практики.

Ключевые слова: экономическая социология, Мишель Каллон, перфор мативность, экономика качеств, калькулятивность.

Keywords: economic sociology, Michel Callon, performativity, economy of qualities, calculativeness.

Новая экономическая социология как область исследований и интеллек туальное течение сложилась в США на рубеже 1970–1980 х гг., и с тех пор тон в этой сфере знания задавали американские исследователи. В последу ющие десять лет в американской экономической социологии сложился ме тодологический консенсус. Основными элементами этого консенсуса ста ли идея субстантивной науки о хозяйстве К. Поланьи, веберианская социо Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № логия (в прочтении Р. Сведберга), междисциплинарный сетевой подход (при внесенный в экономическую социологию Х. Уайтом, М. Грановеттером и Р. Бертом), а также неоинституционализм, возникший в экономической те ории и адаптированный социологами организаций (М. Хэннан, Дж. Фри мен, Дж. Мейер, П. ДиМаджио и др.).

Однако в конце 1990 х гг. в экономической социологии появилась аль тернатива этому консенсусу, она была предложена европейскими (преиму щественно британскими и французскими) исследователями. Потребность в этой альтернативе возникла из за непроясненного дисциплинарного ста туса экономической социологии: цитируя классика эволюционной эконо мики Дж. Ходжсона, можно сказать, что экономическая социология оста лась «чуждым иным» как для экономической теории, так и для социологии (Hodgson 2007). Обосновав и закрепив свои научные притязания с помо щью критики атомизированной модели экономического человека, эконо мическая социология воздержалась от использования концепции человека, сложившейся в парсонсовской социальной теории (Грановеттер 2004). В ре зультате новое направление оказалось лишено антропологического базиса.

Идея об укорененности экономического действия в социальных сетях, не смотря на ее большую эвристическую ценность, не могла претендовать на эту роль. В результате теоретическое содержание работ по экономической социологии часто стало сводиться к демонстрации аспектов и примеров, в которых экономические модели не работают. Это не снижало ценности ис следований для анализа конкретных рынков, предприятий, хозяйственных практик, но порой не позволяло глубже осмыслить наблюдаемые феномены.

Между тем, атака на модель homo economicus в отсутствие последова тельной альтернативы делала экономическую социологию все более уязви мой. Ведь едва ли кто то возьмется спорить с тем, что действия человека могут определяться и его местоположением в социальной сети, а не только эгоистичным расчетом и нацеленностью на максимизацию собственной полезности. Проблема, однако, состоит в том, что любой исследователь вынужден признать, что, во первых, наблюдаемые хозяйствующие агенты соответствуют или, по крайней мере, стараются соответствовать ненавист ной социологам экономической модели, а во вторых, этот факт существе нен для понимания их поведения. Они преследуют свой интерес (как бы широко они его ни понимали), прикладывают большие усилия для получе ния важной информации, оценивают имеющиеся возможности и выбира ют среди них наиболее перспективные — в общем, действуют так, как «пред писывает» экономическая модель человека.

Именно эти соображения стали отправной точкой для нового направле ния в экономической социологии. В предисловии к сборнику статей «Зако ны рынков», который стал одним из первых камней в фундаменте нового подхода, Мишель Каллон заметил, что социологам следует не критиковать «человека экономического», а исходить из того, что он действительно су ществует (Callon 1998). Этот шаг может показаться для экономической со циологии самоубийственным, поскольку подрывает ее притязания на то,

Г.Б. Юдин. Перформативность в действии: экономика качеств М. Каллона...

чтобы стать источником знания о том, как хозяйство функционирует «на самом деле». Однако после признания реальности homo economicus возни кает вопрос о том, как получилось, что эта модель обрела плоть и кровь, а также о том, какие механизмы позволяют этой модели воспроизводиться в хозяйственной практике. Чтобы ответить на этот вопрос, потребуется со циологический анализ конкретных способов конструирования ориентации на эффективность, рациональности и расчетливости эмпирически наблю даемых экономических агентов. Иными словами, речь идет не о том, чтобы признать правоту антропологов формалистов (чьей экспансии активно про тивостоял Поланьи) в том, что модель «человека экономического» позво ляет дать универсальное объяснение поведения человека во все времена и во всех культурах. Предлагается скорее согласиться (опять же, вслед за По ланьи) с тем, что в некоторые периоды человеческой истории эта модель может лучше отражать реальность — таким периодам соответствует экспан сия рынков как формы интеграции хозяйства. Задача социологии и соци альной антропологии состоит в том, чтобы найти факторы, ответственные за наблюдаемое сегодня проникновение «человека экономического» в раз личные сферы хозяйства, и определить, как эти факторы трансформируют хозяйственную деятельность.

Следует заметить, что стремление отойти от критики экономических моделей и их предпосылок и сконцентрироваться на том, каким образом и за счет каких инструментов эти предпосылки обретают жизнь, было харак терно и для некоторых исследователей в рамках американской новой эко номической социологии. Не случайно в сборник «Законы рынков» были включены работы М. Аболафия и В. Зелизер. Аболафия в своем знаменитом многолетнем исследовании трейдеров на финансовых рынках задался воп росом не о том, в какой мере поведение трейдеров можно считать рацио нальным, а о том, что представляет собой эта рациональность, которая кон струируется в среде профессиональных игроков на бирже. В самом деле, любое поведение можно в аналитических целях представить как субъектив но рациональное, но трейдеры, помещенные в конкретную институциональ но оформленную ситуацию, важнейшим элементом которой является ком муникация с такими же, как они, профессионалами, вынуждены следовать разделяемым в данном сообществе представлениям о том, какое поведение является единственно рациональным (а также участвовать в эволюции это го представления). Аболафия назвал результат такой коллективной работы «локальной рациональностью», которая и определяет меру рациональнос ти каждого поступка — но не универсально, а только в данной среде, имею щей пространственно временные и культурные ограничения (Аболафия 2004). В исследованиях Зелизер акцент делается на культурной и языковой маркировке, которую получают принципиально безличные феномены (на пример, деньги) в зависимости от тех отношений, в которые они включа ются. Таким образом, феномены, которые с точки зрения экономической науки выглядят универсалиями, начинают дифференцироваться в реальном мире, одновременно сохраняя свой универсальный смысл и приобретая Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № дополнительную семантическую нагрузку, которая ставит эту универсаль ность под сомнение (Zelizer 1998;

Зелизер 2005). Сходные проблемы порой затрагивались и в работах классиков новой экономической социологии — таких, как М. Грановеттер (Granovetter, McGuire 1998) и Д. Старк (Stark 1998).

Тем не менее в целом такой подход не был характерен для экономсоцио логов, которые традиционно сосредотачивались на критике «человека эко номического», а не на его изучении. Поэтому для того, чтобы совершить смену фокуса, экономической социологии недостаточно внутренних и уже использовавшихся теоретических ресурсов. В данном случае в качестве внешнего источника выступили исследования науки и технологий (STS).

Интерес к сфере хозяйства со стороны этих исследователей связан со стрем лением распространить на экономическую науку опыт исследований есте ственных наук, который показывает, что наука неотделима от социального контекста ее существования, причем институционализированный процесс научного познания в такой же степени влияет на изучаемую реальность, в какой эта реальность определяет его содержание и протекание. Иными сло вами, наука существует лишь постольку, поскольку конструирует объекты, которые имеют значение за ее пределами, и чем большее значение они по лучают, тем более весомой становится роль науки. Взаимоотношения меж ду наукой и технологией следует рассматривать как взаимодействие, а не как одностороннее влияние (Barnes 1982). Это, в свою очередь, позволяет сформулировать теорию инноваций, которая противоречит принятому взгляду, согласно которому инновации проходят процесс диффузии: напро тив, инновации представляют собой итерационный и интерактивный про цесс, предполагающий сотрудничество и конфликты между учеными раз личного профиля, администраторами, бизнесменами, целевой аудиторией и целым рядом других заинтересованных участников (Akrich et al. 1988).

Исследования такой направленности наиболее активно осуществлялись британскими и французскими социологами, а в качестве объекта часто вы ступали, например, биотехнологии. Однако до конца 1990 х такой подход лишь эпизодически применялся к социальным наукам, а попыток интегри ровать его в экономико социологический дискурс не предпринималось.

Таким образом, на роль основного механизма, вынуждающего реальных экономических агентов походить на модель homo economicus, выдвигается сама экономическая наука — не только «чистая» теория, но все профессио нальное, специализированное экономическое знание, производящее объяс нения, модели, инструменты для практического анализа и технологии хо зяйственной деятельности. Этот теоретический ход, предложенный М. Кал лоном (Callon 1998), получил название тезиса о перформативности эконо мической науки. Сознательно преувеличивая, Каллон позднее представил его в таком виде: «хозяйство не существует до тех пор, пока экономическая наука не осуществит (performs) его» (Callon 2007: 328). Понятие «перформа тивности» восходит к теории речевых актов Дж. Остина, который предло жил различать типы речевых актов и обратил внимание на то, что многие из них (если не все) оказывают преобразующее воздействие на реальность, а

Г.Б. Юдин. Перформативность в действии: экономика качеств М. Каллона...

не только описывают ее (если точнее, создают свой референт самим актом высказывания) (Остин 1986).

В самом деле, в наблюдаемой сегодня хозяйственной деятельности ак тивно используются различные технологии, разработанные, выведенные на рынок и введенные в обиход хозяйствующих агентов учеными экономис тами самого разного толка. Сложно представить себе современное предпри ятие, не опирающееся на разнообразные технологии ведения бизнеса, стан дартизации производственной деятельности, отчетности и аудита, а также не стремящееся внедрять новые, все более сложные технологии. Между тем, в разработке этих технологий, их превращении в инновации и внедрении в практику ключевую роль играют профессиональные исследователи эконо мисты: академические ученые, эконометристы, теоретики управления, мар кетологи, финансовые и организационные консультанты, разработчики специализированного программного обеспечения и другие специалисты, выступающие источниками инноваций для различных сфер деятельности фирмы. В той мере, в которой создатели этих технологий исходят из того видения мира, которое предлагает им экономическая наука с ее взглядом на хозяйство и человека, технологически изменяемая реальность начинает со ответствовать этому взгляду. Тончайшая регламентация всех бизнес процес сов, которая происходит за счет технологических инноваций, заставляет пересмотреть роль экономической науки в хозяйстве. Экономисты, привык шие к тому, что основные методологические разногласия сводятся к спору между позитивистами, стремящимися объяснить наблюдаемую экономи ческую реальность, и прагматиками, нацеленными на формирование эф фективных инструментов управления этой реальностью, не обратили вни мания на то, что сама эта реальность не существует независимо от их науч ной и инновационной деятельности, и чем дальше, тем эта зависимость сильнее.

Вокруг идеи о перформативности экономической науки выстраивается новая исследовательская программа. Речь идет об исследовании того, ка ким образом понятия, теории и концепции, разрабатываемые экономиста ми, влияют на хозяйственную жизнь*. Основным методом становится эт нографическое наблюдение, а также неформализованные интервью, кото рые позволяют выявить роль экономического знания в структурировании хозяйственной деятельности, а также описать, каким образом сами агенты воспринимают свой опыт хозяйствования. Так, исследования торговли де ривативами (производными финансовыми инструментами) обнаруживают решающее значение, которое в определенный период имела в организации этой сферы теория опционов, разработанная в 1970 е гг. (и отмеченная впос ледствии Нобелевской премией) и снабдившая экономических агентов фор мулой для расчета цен на опционы (MacKenzie, Millo 2003;

MacKenzie 2007).

Другим полезным источником информации может быть историческое исследование развития отдельных отраслей экономического знания. Это позволяет понять, как возникновение этого знания связано с решением * Впрочем, парадигма STS предполагает, что перформативной может быть любая наука.

Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № практических проблем и при каких обстоятельствах оно начинает влиять на хозяйственную деятельность, каким образом хозяйственная практика на чинает зависеть от этого знания и генерировать новые доказательства его истинности (истинность неотличима здесь от признания и коммерческого успеха). Так, исследования зарождения и развития маркетинга показывают, каким образом знание, создаваемое маркетологами, извлекалось из прак тики бизнеса, чтобы затем быть заново введенным в нее. Исторический ана лиз позволяет также выявить те тактики, за счет которых маркетологи ста вили фирмы в зависимость от своих технологий и рекомендаций, а также рассмотреть, каким образом маркетинг пытается добиться относительной автономии от бизнеса, которая позволяет маркетологам оказывать пер формативное воздействие как на коммерческие, так и на некоммерческие организации (Cochoy 1998;

Cochoy 2000). В качестве другого примера мо жет выступать экономическая статистика, снабжающая экономических аген тов неведомыми прежде для них терминами и показателями, которые затем не просто входят в их обиход, но подчас начинают играть ключевую роль в планировании и оценке их собственной деятельности (Didier 2007). Еще один пример предоставляют исследования истории рекламы и ее влияния на производственную и коммерческую деятельность (McFall 2004).

Концепция перформативности позволяет экономико социологическо му исследованию преодолеть необходимость отталкиваться от экономичес ких подходов к изучаемым феноменам и критиковать эти подходы. Превра щение «человека экономического» из объекта критики в объект исследова ния удачно не только тем, что разрешает спор о «правильной» модели чело века. Оно дает возможность по новому разметить дисциплинарные грани цы: экономическая социология более не претендует на исследование объек тов экономической теории с помощью своего особого метода — вместо это го экономическая теория (и экономическая наука в целом) становится час тью объекта экономической социологии. В фокусе исследования оказыва ется не абстрактный человек, определяемый его фундаментальными антро пологическими свойствами, а человек, которого создает современная ци вилизация, и не в последнюю очередь — экономическая наука как суще ственный элемент или даже выражение духа этой цивилизации.

Ключевой особенностью этого ожившего homo economicus для Каллона является калькулятивность. Каллон выбирает ее из всего набора характери стик, которыми обычно наделяют человека экономического (рациональ ность, нацеленность на максимизацию, склонность к оцениванию, инфор мированность, эгоизм), поскольку она наилучшим образом отражает то вли яние, которое интересует исследователей STS — влияние науки и техники на жизнь человека. Следует подчеркнуть, что речь идет не о том, что чело век расчетлив по своей природе, но о том, что он становится человеком счи тающим в тех технологических условиях, которыми окружают его сегодня наука и техника. М. Вебер выделял калькуляцию, которую производят пред приниматели, в качестве одного из отличительных признаков современно го капиталистического духа (Вебер 1990: 49);

Каллон же с помощью поня

Г.Б. Юдин. Перформативность в действии: экономика качеств М. Каллона...

тия «калькулятивность» сознательно смещает акцент с индивидов на техно логическую среду, в которую человек включен. Калькулятивен не только человек, но и сама среда, человек находится в таких условиях, что расчет становится не его сознательным (единичным или стратегическим) выбо ром, но единственно возможным способом существования. Более того, каль куляция происходит не в сознании индивидов, но в «распределенных аген тствах», которые включают себя как индивидов, так и все технологическое окружение (Callon, Muniesa 2005: 1236). Только эта комбинация техноло гий, оборудования и людей способна производить калькуляцию на беспе ребойной основе.

Это не значит, что человек более не способен не искать во всем свой ин терес: расчеты никогда не могут учесть всего, и то, что находится за преде лами расчетов, будет осуществляться человеком без всякого эгоизма — точ но так же, как это происходило в примитивных обществах, которые любят приводить в пример антропологи. Однако в отношении того, что попадает во фреймы калькулятивности (активное использование терминологии И. Гофмана составляет еще одну особенность данного подхода), агенты бу дут вести себя так, как ведет себя человек экономический, для которого вся кие отношения завершаются вместе с реализацией обмена, а новые отно шения обмена всегда начинаются в ситуации tabula rasa (Callon, Latour 1997).

Это соображение, указывающее на то, что благодаря калькулятивности, распределенной внутри и вне экономических агентов, они будут вести себя в соответствии с антропологическими предпосылками экономической тео рии, стало предметом критики со стороны Д. Миллера и вызвало продол жительную дискуссию (Miller 2002;

Callon 2005;

Miller 2005). Миллер обра тил внимание на то, что, хотя перформативность экономической науки дей ствительно имеет место и является сегодня ключевым для экономической антропологии и социологии фактом, из этого еще не следует, что взаимо действия между экономическими агентами на самом деле становятся реа лизацией экономических моделей. То обстоятельство, что сделки заключа ются во фреймах, которые возникают во многом под влиянием экономи ческой науки, не должно заслонять подверженности человека влиянию не просчитываемых им факторов. И даже если экономические агенты ведут себя так, как будто они — homine economicus, это еще не значит, что они таковыми являются (и что экономическая наука удачно описывает их пове дение).

Таким образом, несмотря на то, что многие специалисты признают значи мость тезиса о перформативности, остается широкое поле для дискуссий о том, что же именно следует понимать под перформативностью и где ее пре делы. Так, П. Асперс указывает на то, что перформативность экономической науки возможна только на рынках определенного типа — рынках, где роли участников не закреплены и могут меняться от сделки к сделке (Aspers 2007).

Другая проблема связана с тем, что воздействие экономической науки на хо зяйственную практику может иметь разные формы, и неясно, корректно ли рассматривать их как разновидность одного и того же явления. По меньшей Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № мере, следует говорить о различных видах перформативности. Д. Маккензи различает «стандартную» и «остиновскую» (или «барнсовскую») перформа тивность, имея в виду, что любые, в том числе научные, категории могут про никать в различные сферы социальной реальности, и их проникновение не которым образом изменяет эту реальность в том смысле, что прежде этих ка тегорий там не было. Это тривиальное соображение, и идея Остина приме нительно к науке, очевидно, относится только к той разновидности стандар тной перформативности, которая обозначает повышение валидности науч ных теорий самим фактом их «высказывания» (MacKenzie 2004, 2007;

MacKenzie et al. 2007;

Didier 2007;

Aspers 2007: 387–391).

Возможно, более общая проблема состоит в том, что для эмпирического обнаружения перформативности экономической науки в остиновском смыс ле необходимо, чтобы между наукой (понимаемой как дискурс или как ин ститут) и экономической практикой существовала более или менее четкая граница, пересечение которой могло бы свидетельствовать о том, что науч ное высказывание породило собственный референт. Однако сам подход Каллона, и в особенности стоящая за ним теория инноваций, основаны на противоположном утверждении: между абстрактной теорией и практикой всегда существует множество агентов, транслирующих и трансформирую щих знание, так что в конечном итоге практики непосредственно участву ют в формировании научного знания, а теоретики в той же мере заняты структурированием практики. Каллон называет этот процесс со осуществ лением (co performation) хозяйства (Callon 2007: 335–339), что, возможно, даже корректнее, чем понятие перформативности. В этой ситуации соб ственно для перформативности не остается места: так, организационные консультанты оказывают влияние на функционирование бизнеса, а их под ходы, в свою очередь, опосредованно влияют на абстрактные модели акаде мических экономистов и теоретиков управления. Однако тот факт, что в итоге работа компаний клиентов претерпит некоторые изменения (завися щие также от того, как клиенты поймут рекомендации консультантов), зат руднительно отнести на счет перформативности науки без того, чтобы не лишить этот термин всякой эвристической ценности.

Следует признать, что сам тезис о перформативности экономической науки в первую очередь представляет собой предмет для исследования по социологии науки, пусть и небезынтересного для экономической социоло гии как науки о хозяйстве. Для того, чтобы этот тезис лег в основу альтерна тивной экономико социологической программы, необходимо описать си стематическое влияние перформативности на хозяйство. Попытка решить эту задачу предпринимается в статье «Экономика качеств», перевод кото рой предлагается вниманию читателя. Статья написана М. Каллоном со вместно с его коллегами по парижскому Центру социологии инноваций (CSI) — С. Меадель и В. Рабехарисоа. Исходный вариант этой статьи по явился на французском языке в 2000 г., а в 2002 г. ее перевод на английский в журнале «Economy and Society» (Callon et al. 2002) спровоцировал упомя нутую активную полемику не только вокруг самого текста, но и вокруг те

Г.Б. Юдин. Перформативность в действии: экономика качеств М. Каллона...

зиса о перформативности в целом. Спор о перформативности — это, в ко нечном счете, спор о том, в какой степени хозяйственная жизнь сегодня может быть описана в терминах экономики качеств.

Теоретической базой, которую Каллон использует для построения соб ственно экономико социологического подхода, выступает концепция Э. Чемберлина. Социологическое содержание его теории монополистичес кой конкуренции семьдесят лет почти полностью ускользало от внимания как социологов, так и экономистов. Между тем, в интеллектуальной ситуа ции, когда неоклассическая экономическая теория только подошла к рево люционной радикализации, произведенной Л. Роббинсом, Чемберлин пред ложил то, что в этой теории отсутствовало — феноменологию рынка. Пыта ясь исходить из того, как экономические агенты проживают рынок, Чем берлин обратил внимание на то, что продавцы всегда пытаются создать мак симально дифференцированный продукт, для которого они будут играть роль монополистов. Дифференциация не может происходить только в ценовом измерении, но предполагает существование множества параметров, по ко торым могут сравниваться продукты. Если в восприятии потребителя дан ный продукт будет обладать некоторыми отличительными и значимыми свойствами, продавец окажется в наиболее благоприятной для себя ситуа ции — ситуации монополии.

Сам Чемберлин отмечает, что к созданию теории его подтолкнула, в час тности, необходимость объяснить возрастающую роль рекламы, которая прежде рассматривалась экономической теорией как деятельность несуще ственная и бессмысленная (Chamberlin 1961: 529). Сегодня, когда число про фессионалов рынка, так или иначе способствующих дифференциации про дукта, существенно возросло и продолжает расти, взгляд Чемберлина на природу деятельности агентов на рынке позволяет по новому подойти к ее изучению. И центральное место в этом процессе дифференциации занима ют технологии, создаваемые экономической наукой — вывод, который Чем берлин едва ли мог сделать в эпоху, когда он создавал свою теорию. Иссле дование воздействия этих технологий на хозяйственную жизнь необходимо для социологического анализа дифференциации продукта как ключевого рыночного процесса, который порождает новую экономику — экономику качеств.

Особенность осмысления экономических технологий в концепции пер формативности состоит в том, что эти технологии наделяются способнос тью самостоятельно структурировать взаимодействие агентов, их роль не исчерпывается теми функциями, которыми наделяют их инноваторы, и может даже противоречить этим функциям. Для описания этой частичной автономии технологий Каллон использует понятие «социотехническое уст ройство» (dispositif sociotechnique), которое подразумевает совокупность элементов (людей, техники, материальных объектов, систем коммуника ции), связанных определенным образом так, чтобы структурировать выпол нение некоторой задачи. При этом деятельная, познавательная и любая дру гая активность распределена по этому устройству: невозможно выделить Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № «пользователей» и «исполнителей», устройство не состоит из субъектов и не является субъектом само. Хотя оно и обладает способностью к действию, это действие нельзя назвать сознательным*.

Таким образом, для изучения социотехнических устройств, способству ющих распространению калькулятивности, необходимо обращать внима ние на все их элементы — в частности, на материальные объекты, которые входят в их состав. Согласно принципу распределенности действия, такие объекты также будут обладать некой способностью к действию — пусть и неполной, но не уступающей одушевленным агентам. Повышенное внима ние к материальным компонентам хозяйственной жизни составляет еще одну отличительную черту экономики качеств как исследовательской про граммы. Такие объекты играют роль равноправных элементов сетей, кото рые лучше всего описать как сети влияния, поскольку каждый элемент сети оказывает прямое или косвенное воздействие на другие элементы. Социо технические устройства призваны модифицировать сети таким образом, чтобы привязывать к ним одни объекты и отвязывать от них другие. Так, калькулятивные устройства обеспечивают отделение одних благ от сети по купателя и привязывание других.

Резюмируя, отметим, что предлагаемый Каллоном понятийный аппарат позволяет рассматривать экономику качеств как теоретический фундамент для экономико социологического исследования если не хозяйства в целом, то рынков как важнейшего элемента хозяйства. Очевидно, подход Каллона наиболее эффективен там, где хозяйственная деятельность структурирует ся с помощью калькулятивных устройств. В той или иной мере эти устрой ства имеют место почти везде**, однако по мере их распространения они начинают оказывать все большее влияние на деятельность экономических агентов. Именно поэтому внимание Каллона привлекают в первую очередь сферы активного распространения новых информационных и коммуника ционных технологий, где множатся «профессионалы рынка» (маркетологи, мерчендайзеры, консультанты, промоутеры, бухгалтеры и т.д.). В этих сфе * Термин «dispositif» имеет солидную историю в социальных науках и вызывает нема лые сложности при переводе. Несмотря на то, что буквальный перевод «устройство» кор ректен, в русском переводе «Истории сексуальности» М. Фуко он заменен на кальку «дис позитив» (Фуко 1996). Мы используем здесь термин «устройство», поскольку он, с одной стороны, отражает предполагаемую функциональность технологии, а с другой — указы вает на производимое упорядочение. Можно отметить, что перевод понятия «dispositif» на английский составляет еще большую сложность, и конвенционального варианта здесь также не выработано. Позже Каллон предположил, что более удачным в теоретическом отношении здесь будет не «dispositif» Фуко, а «agencement» Делеза. Этот термин также обозначает устройство и именно таким образом переводился на русский (Делез, Гваттари 2005). Однако он позволяет сделать акцент на том, что по устройству распределена «аген тность». За таким агентным устройством никто не стоит, оно само включает в себя всех агентов и само объясняет свое функционирование. Каллон полагает, что на английский этот термин вообще непереводим (Callon 2007: 320).

** Даже амбар, превращенный в импровизированный магазин, и тарелка для сбора денег могут существенно переопределять взаимодействие (Callon, Latour 1997).

Г.Б. Юдин. Перформативность в действии: экономика качеств М. Каллона...

рах были достигнуты наиболее существенные результаты при изучении эко номики качеств (см., напр.: Millo 2007;

Grabher et al. 2008)), и именно они представляются наиболее перспективными для эмпирического исследова ния в рамках данного направления.

Литература Аболафия М. Рынки как культуры: этнографический подход / Пер. М. Добряковой // Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики. М.: РОССПЭН, 2004. С. 431–444.

Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избранные произведения. М.:

Прогресс, 1990. С. 61–272.

Грановеттер М. Экономическое действие и социальная структура: проблема укоре ненности / Пер. М. Добряковой // Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики. М.: РОССПЭН, 2004. С. 131–158.

Делез Ж., Гваттари Ф. Ризома («Тысяча плато», глава первая) / Пер. В. Мерлина // Альманах «Восток». 2005. №11/12.

Зелизер В. Социальное значение денег: деньги на булавки, чеки, пособия по беднос ти и другие денежные единицы / Пер. А. Смирнова, М. Добряковой. М.: Дом интеллек туальной книги, ГУ ВШЭ, 2005.

Остин Дж. Слово как действие // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 17. Теория речевых актов. М.: Прогресс, 1986.

М. Фуко. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности / Пер. С. Та бачниковой. М.: Касталь, 1996.

Akrich M., Callon M., Latour B. A quoi tient le succs des innovations? / Grer et comprendre // Annales des Mines. 1988. No. 11. Pp. 4–17. No 12. P. 14–29.

Aspers P. Theory, reality, and performativity in markets // American Journal of Economics and Sociology. 2007. Vol. 66. No.2. Pp. 379–398.

Barnes B. The science technology relationship: A model and a query // Social Studies of Science. 1982. Vol. 12. No.1. Pp. 166–172.

Callon M. Introduction // The laws of the markets / Ed. by M. Callon. London: Blackwell, 1998. Pp. 1–57.

Callon M. Why virtualism paves the way to political impotence. A reply to Daniel Miller // Economic Sociology. European Electronic Newsletter. 2005. Vol. 6. No. 2. Pp. 3–20.

Callon M. What does it mean to say that economics is performative? // Do economists make markets? / Ed. by D. MacKenzie, F. Muniesa, L. Siu. Princeton: Princeton University press, 2007. Pp. 311–357.

Callon M., Latour B. «Tu ne calculeras pas!» — ou comment symtrizer le don et le capital // La revue du MAUSS. 1997. No. 9 (Comment peut on tre anticapitaliste?).

Callon M., Madel C., Rabeharisoa V. The economy of qualities // Economy and Society.

2002. Vol.31. No. 2. Pp. 194–217.

Callon M., Muniesa F. Economic markets as calculative devices // Organization Studies.

2005. Vol. 26. No. 8. Pp. 1229–1250.

Chamberlin E. The origin and early development of monopolistic competition theory // The Quarterly Journal of Economics. 1961. Vol. 75. No. 4. Pp. 515–543.

Cochoy F. Another discipline for the market economy: marketing as a performative knowledge and know how for capitalism // The laws of the markets / Ed. by M. Callon. London: Blackwell, 1998. Pp. 194–221.

Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № Cochoy F. Les sciences du social et leur demande: le cas du marketing // Sciences de la socit.

2000. No. 49. Pp. 47–61.

Didier E. Do statistics «perform» the economy? // Do economists make markets? / Ed. by D. MacKenzie, F. Muniesa, L. Siu. Princeton: Princeton University Press, 2007. Pp. 276–310.

Grabher G., Ibert O., Flohr S. The neglected king: The customer in the new knowledge ecology of innovation // Economic Geography. 2008. Vol. 84. No.3. Pp. 253–280.

Granovetter M., McGuire P. The making of an industry: electricity in the United States // The laws of the markets / Ed. by M. Callon. London: Blackwell, 1998. Pp. 147–173.

Hodgson G. Review essay: Prospects for economic sociology // Philosophy of the Social Sciences. 2008. Vol. 38. No. 1. Pp. 133–149.

MacKenzie D. The big, bad wolf and the rational market: portfolio insurance, the 1987 crash and the performativity of economics // Economy and Society. 2004. Vol. 33. No. 3. Pp. 303–334.

MacKenzie D. Is economics performative? Option theory and the construction of derivatives markets // Do economists make markets? / Ed. by D. MacKenzie, F. Muniesa, L. Siu. Princeton:

Princeton University Press, 2007. P. 54–86.

MacKenzie D., Millo Y. Constructing a market, performing theory: The historical sociology of a financial derivatives exchange // American Journal of Sociology. 2003. Vol. 109. No. 1.

Pp. 107–145.

MacKenzie D., Muniesa F., Siu L. Introduction // Do economists make markets? / Ed. by D. MacKenzie, F. Muniesa, L. Siu. Princeton: Princeton University Press, 2007. Pp. 1–19.

McFall L. Advertising: a cultural economy. London: Sage, 2004.

Miller D. Turning Callon the right way up // Economy and Society. 2002. Vol. 31. No. 2.

Pp. 218–233.

Miller D. Reply to Michel Callon // Economic Sociology. European Electronic Newsletter.

2005. Vol. 6. No. 3. Pp. 3–13.

Millo Y. Making things deliverable: The origins of index based derivatives // Market devices / Ed. by M. Callon, Y. Millo, F. Muniesa. Oxford: Blackwell Publishers, 2007.

Stark D. Recombinant property in East European capitalism // The laws of the markets / Ed.

by M. Callon. London: Blackwell, 1998. Pp. 116–146.

White H. Where do markets come from? // American Journal of Sociology. 1981. Vol. 87.

No. 3. Pp. 517–547.

Zelizer V. The proliferation of social currencies // The laws of the markets / Ed. by M. Callon.

London: Blackwell, 1998. Pp. 58–68.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.