WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

М о с к о в с к и й Ц е н т р К а р н е г и Андрей Рябов «Самобытность» вместо модернизации П а р а д о к с ы р о с с и й с к о й п о л и т и к и в п о с т с т а б и л и з а ц и о н н у ю э р у М о

с к в а • 2 0 0 5 УДК 323/324(470) ББК 66.3(2Рос) Р99 Originality Instead of Modernization: Paradoxes of Russian Politics in the Post Stabilization Era Электронная версия: Издание осуществляется на средства некоммерческой неправительственной ис следовательской организации — Фонда Карнеги за Международный Мир при финан совой поддержке благотворительных фондов Carnegie Corporation of New York, Starr Foundation и Charles Mott Foundation. В соответствии с условиями предоставления грантов издание распространяется бесплатно.

В книге отражены личные взгляды авторов, которые не должны рассма триваться как точка зрения Фонда Карнеги за Международный Мир или Мос ковского Центра Карнеги.

Рябов А. «Самобытность» вместо модернизации: пара Р99 доксы российской политики в постстабилизационную эпоху. — М.: Гендальф, 2005. — 64 с.

ISBN 5-88044-171- Книга посвящена вопросам модернизации в постсоветской России, в частности почему модернизационный выбор, который когда-то стал от правным пунктом социально-экономической и политической трансфор мации России, так и остался невостребованным обществом и правящими кругами. Автор приходит к выводу, что вместо подлинной модернизации Россия снова ищет особый путь развития, который позволил бы ей при способиться к новым мировым реалиям, избежав при этом серьезных внутренних изменений.

УДК 323/324(470) ББК 66.3(2Рос) ISBN 5-88044-171-7 © Carnegie Endowment for International Peace, Содержание Об авторе.......................................................................................................................... Вместо введения.................................................................................................. Модернизационные задачи и инерция переходного состояния.................................. Исходный импульс к трансформации.......................................................................... 1990-е годы: почему модернизация не состоялась...................................................... Стабилизация начала XXI в.: запрос на перемены или на сохранение статус-кво?.................................................................................. Оптимизация системы вместо модернизации............................................................ «Управляемая демократия»................................................................................ Новая политическая система и ее возможные интерпретации.................................. Каким образом возникла «управляемая демократия».............................................. Особенности политического режима Путина............................................................ Государственный капитализм как особый путь развития страны............................. Очевидные тенденции............................................................................................... Причины и политические последствия...................................................................... Основные параметры возможного кризиса модели............................................... Запрос на патерналистское государство, который нельзя игнорировать.................. Борьба в верхах и непрофессиональные решения как факторы срыва в неопределенность................................................................................................... Кризис легитимности и угроза национализма........................................................... Ограниченный выбор: между системным кризисом и «закрытой гегемонией»................................................................................... Примечания...................................................................................................... Summary.......................................................................................................................... О Фонде Карнеги............................................................................................................. Contents About the Author................................................................................................................ In Lieu of an Introduction....................................................................................... Modernization Goals and the Inertia of a Transitional State........................................ The Original Impulse to Transform............................................................................... The 1990s: Why Modernization Didn’t Happen............................................................ Stabilization in the Early 21st Century: Demand for Change or for Maintaining the Status Quo?............................................................................ Optimizing the System Instead of Modernizing It....................................................... “Managed Democracy”....................................................................................... A New Political System and Its Possible Interpretations.............................................. How “Managed Democracy” Came to Be................................................................... Distinctive Features of Putin’s Political Regime.......................................................... State Capitalism as the Country’s Special Course of Development............................. Obvious Trends.......................................................................................................... Causes and Political Consequences............................................................................ The Main Threats to the Current Model................................................................. Demand for a Paternalistic State................................................................................. Battle at the Top and Unprofessional Decision-Making............................................... Crisis of Legitimacy and the Threat of Nationalism...................................................... A Limited Selection: Between Systemic Crisis and “Closed Hegemony”..................... Notes................................................................................................................ Summary (In English)...................................................................................................... About the Carnegie Endowment........................................................................................ Об авторе Андрей Виленович Рябов является членом научного со вета Московского Центра Карнеги, сопредседателем программы «Российская внутренняя политика и политические институты».

Редактор журнала «Мировая экономика и международные отно шения». Кандидат исторических наук (Московский государствен ный историко-архивный институт). В течение нескольких лет в середине 90-х годов работал заместителем директора Центра по литологических программ в Горбачев-фонде. Являлся старшим научным сотрудником Кафедры современного политического процесса России МГУ (1993) и Центра международных программ Российского независимого института социальных и националь ных проблем (1992).

Вместо введения Прошло уже почти 20 лет с тех пор, как первые реше ния тогдашнего руководства СССР, направленные на либерали зацию хозяйственной и политической жизни, ознаменовали на чало постепенной рыночной трансформации советского, а затем и российского общества. Первичным импульсом этих изменений стало, как это уже не раз бывало в истории России, желание, мо дернизировав страну в экономическом и технико-технологиче ском отношениях, преодолеть ее отставание от высокоразвитых государств. Однако модернизационный выбор, который когда-то стал отправным пунктом всей последующей социально-эконо мической и политической трансформации России, так и остался невостребованным обществом и новыми правящими кругами ни в эпоху революционных изменений в бурные 1990-е годы, ни в период стабилизации начала ХХI столетия. Вместо этого Россия снова ищет особый путь развития, который позволил бы ей при способиться к новым мировым реалиям, избежав при этом серьез ных внутренних изменений. Обычно такой подход оправдывают стремлением сохранить самобытную внутреннюю организацию экономического и политического пространства. Почему страна в последние десятилетия так упорно отвергала модернизационный выбор? Насколько удачным может оказаться новый социальный эксперимент? Эти вопросы автор рассматривает в книге.

МОДЕРНИЗАЦИОННЫЕ ЗАДАЧИ и инерция переходного состояния И с х о д н ы й и м п у л ь с к т р а н с ф о р м а ц и и Начало рыночной трансформации в бывшем Советском Союзе в решающей степени обусловила реакция тогдашних пра вящих кругов страны на экономическую неэффективность со ветской модели. В 80-е годы прошлого века стало очевидно, что СССР проигрывает не только гонку вооружений Соединенным Штатам Америки, но и соревнование с западным сообществом в целом — в технике и технологиях, в социальном прогрессе, ка честве жизни. Поэтому необходимость рыночной трансформации изначально мотивировалась важностью решения модернизацион ных задач, которые руководство СССР понимало преимуществен но в экономическом, социальном и технологическом аспектах.

У понятия «модернизация» — множество разных опреде лений. В этом тексте использована его широкая трактовка. Она предполагает, что под модернизацией понимают «социально-эко номическо-технологическую революцию, которая радикально меняет всю жизнь общества»1. Важно также подчеркнуть, что на современной технико-технологической стадии развития чело веческой цивилизации успешными могут стать только такие по пытки модернизации, которые приводят к росту благосостояния основной массы населения. Ведь именно развитие человеческого капитала является одновременно и главной целью и основным фактором социально-экономического и научно-технического прогресса 2.

Глубокая потребность в модернизации сохранилась в нашей стране и в постсоветский период, когда на развалинах СССР было создано новое независимое государство — Российская Федера ция. Для успешного обновления ей необходимо было решить как минимум три важные задачи. Во-первых, следовало найти соци альных и политических акторов (субъектов), заинтересованных в модернизации и готовых стать ее лидерами. Только опираясь на 8 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации них, власть может рассчитывать на последовательное проведение модернизационного проекта в жизнь. Во-вторых, нужно было ре шить, какие формы организации экономического, социального и политического пространства хотелось бы получить в итоге преоб разований;

чтобы быть оптимальными, они должны соответство вать хозяйственным, географическим, социокультурным и другим особенностям России. В-третьих, ей предстояло обрести новую идентичность в условиях быстро менявшегося, глобализировав шегося мира. И, наконец, модернизация была возможна только при условии общественно-политической и экономической ста бильности в стране.

1 9 9 0 - е г о д ы : п о ч е м у м о д е р н и з а ц и я н е с о с т о я л а с ь Однако к концу века эти задачи так и не были решены.

Новые элиты, ядром которых стали третий или даже четвертый эшелоны бывшей партийно-хозяйственной номенклатуры, взя лись не за построение «экономики для всех», а стали быстро при ватизировать самые прибыльные предприятия, доставшиеся рос сийской власти в качестве «трофеев» советской экономики. Но вый правящий слой понимал: безболезненно интегрироваться в мировую элиту он сможет только при том условии, если в течение короткого исторического периода станет классом собственников в стране с огромными природными ресурсами. Большинство же населения, не имевшее адекватных представлений о рыночной экономике и не обладавшее знаниями и навыками, необходимыми для приспособления к новым условиям, следовало индивидуаль ным стратегиям выживания. По этой причине, а также из-за того, что процесс адаптации потребовал от общества огромных усилий, социальная и политическая активность населения в 90-е годы была весьма низкой. Основная масса граждан проявляла расту щее безразличие к общенациональным политическим проблемам и будущему страны. Понятно, что в обществе, где элита под видом общенациональной политики проводила линию, направленную на удовлетворение узкокорпоративных интересов, а большинство населения вынуждено было сосредоточиться на задачах выжива ния, не мог сложиться общенациональный консенсус по вопросу о перспективах развития страны. Поэтому нельзя было сформу Модернизационные задачи и инерция переходного состояния лировать цели модернизации, разработать соответствующий об щенациональный проект. По той же причине остановилась где-то на полпути и посткоммунистическая трансформация России, по нимаемая как движение к обществу с политической демократией и свободной рыночной экономикой.

Исследователи расходятся во мнениях, отчего это произошло.

Согласно одной весьма распространенной точке зрения, половин чатость начатых политических и социально-экономических измене ний предопределили два фактора. Первый: слабость гражданского общества и демократического движения в России. Второй: доми нирующая роль, которую в трансформационных процессах играла прежняя партийно-советская номенклатура. Она стремилась про вести рыночные реформы в ограниченных масштабах, приспособив их к реализации своих эгоистических целей 3. Иными словами, аль тернативы той трансформации, которая состоялась в 1990-х годах, у России, собственно, и не было. По другим оценкам, такое развитие стало результатом осознанного политического выбора, сделанного российскими элитами, которые отвергли перспективы иной поли тики 4. Так или иначе, но правящие круги отказались от стратегии модернизации страны. По крайней мере до августовского дефолта 1998 г. отечественные элиты, видимо, и экономически не были все рьез заинтересованы в модернизации. «Трофейная» советская эко номика представляла собой огромный, еще не поделенный объект экспансии, западное сообщество и международные финансовые ин ституты регулярно оказывали России финансовую и экономическую помощь, а широким общественным слоям, поглощенным проблема ми выживания, давление на элиты и проводимую ими политику было не под силу.

Российские верхи так и не предложили обществу никакого «проекта будущего» для страны, который позволил бы оптималь ным образом организовать социальное, экономическое и поли тическое пространство России. Стандартный набор мер, рассчи танных на рыночные реформы в экономике и демократические преобразования в политической сфере, практически не учитывал особенностей страны. У российских властей не было четких пред ставлений о том, какую общественную модель они хотели бы по лучить в результате масштабных изменений. Да и изменения эти не сопровождались для большинства населения подъемом благо состояния, отчего уже с середины 1990-х годов общество начало их отторгать.

10 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации Не удалось России в этот период обрести и новую идентич ность. Прежняя (советская, а по сути, имперская) неуклонно разрушалась, но администрация Бориса Ельцина по-прежнему пыталась проводить неоимперскую политику, пусть не в глобаль ном масштабе, а лишь в отдельных регионах мира (к примеру, на постсоветском пространстве и на Балканах). Но у России уже не было для этого ни экономических, ни военно-политических, ни даже социокультурных ресурсов, поскольку население, занятое индивидуальной адаптацией, все меньше интересовалось внеш ней политикой. Интерес же к общенациональным внутриполити ческим проблемам, если и был как-то обозначен, то скорее в духе солженицынского эссе «Как нам обустроить Россию?», т. е. как сделать ее во всех смыслах более комфортной для проживания.

Попытки решить проблему кризиса идентичности «сверху», вы работав официальную государственную идеологию, или «нацио нальную идею», успехом не увенчались. В условиях происходив шей в мире глобализации правительство, бесконечно лавируя на международной арене между интересами различных государств и их сообществ, стремилось вопреки нараставшему дефициту ре сурсов сохранить национальный суверенитет в полном объеме.

Однако это лишь мешало России усваивать удачный международ ный опыт обновления общественного порядка, осложняло поиски места в меняющемся мире и препятствовало складыванию новой идентичности.

Российские проблемы в этой сфере выглядят рельефнее и по нятнее на фоне трансформации в государствах Центральной и Вос точной Европы, а также Балтии, где цели преобразований были изначально ясны политическому классу и большинству населения.

Они хотели вернуться в Европу, в европейскую цивилизацию че рез интеграцию в структуры НАТО и Европейского союза. Именно европейские социальные, политические, гуманитарные и эконо мические стандарты стали для народов этих стран ориентиром при модернизации, в ходе которой одновременно формировалась и их двойная идентичность — как новых политических наций, возникших в результате восстановления суверенных национальных государств, и членов сообщества европейских народов.

Итогом изменений 1990-х годов стали негативные процессы в разных сферах жизни России: падение ВВП, который до сих пор не вернулся к показателям 1990 г., снижение качества человеческо го капитала и уровня жизни основной массы населения. По своей Модернизационные задачи и инерция переходного состояния направленности эти тенденции оказались во многом противопо ложными декларированным целям реформ. В этой связи уместно вспомнить характеристику итогов этих перемен, данную Григори ем Явлинским, который назвал их «демодернизацией»5.

К середине 1990-х в России сложилось переходное общество, основанное в целом на принципах рыночной экономики и с до вольно значительными элементами политического плюрализма (закрепленные в законах демократические процедуры, выбор ность институтов власти, открытая конкуренция между разными группами элиты). Однако уже в тот период общество вполне опре деленно продемонстрировало склонность к стагнации. В углуб лении преобразований оказалась незаинтересованной часть сформировавшихся в их ходе элитных групп, занявших влиятель ные позиции в госаппарате, бизнесе и политике. Их появлению в немалой степени способствовало встраивание в новый порядок таких отношений и институтов, как государственное распределе ние экономических ресурсов через личные связи и клиентелизм, коммерциализация государственной собственности. Со временем эти отношения и институты, происходившие из управленческих традиций прежней партийно-советской номенклатуры и привне сенные ею в госаппарат и бизнес, стали одной из основ могуще ства новых элитных групп. Новый же средний класс, особенно в крупных городах, возник не столько в результате свободного раз вития рыночных отношений, сколько был создан элитами за счет сверхдоходов от продажи природных ресурсов. Поэтому он пред ставлял собой не самостоятельную в экономическом отношении страту, а зависимые от правящего слоя группы, занимавшиеся финансовым, управленческим, информационным и юридическим обслуживанием его интересов. А так как большинство населения воспринимало господство новых элит как вопиющую социальную несправедливость, эти элиты остро ощущали дефицит легитим ности и увидели в среднем классе потенциально важного поли тического союзника. Вследствие особенностей происхождения и положения в социальной структуре общества средний класс тоже оказался нацеленным на сохранение своего привилегированного статуса и потому занял весьма консервативную позицию по от ношению к дальнейшим рыночным переменам. К примеру, город ские средние слои весьма настороженно отнеслись к попыткам правительства навести в 1996—1998 гг. элементарный порядок в сборе налогов.

12 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации Таким образом, социальные слои, которые добились успе ха на первом этапе преобразований, оказались по существу по рождением половинчатой, «остановившейся» трансформации, не приведшей к реальным модернизационным сдвигам в стране. Эти группы сумели приспособиться к переходному общественному порядку и были объективно заинтересованы в его максимально возможной пролонгации. Подобные социальные субъекты воз никли и в других посткоммунистических странах. В современной польской социологии они получили, на мой взгляд, весьма емкое название «трансферклассов». Однако в восточноевропейских странах, поставивших своей целью присоединиться к евроатлан тическим структурам, нежелание «трансферклассов» двигаться по пути перемен натолкнулось на мощное давление со стороны Евросоюза и НАТО. В России же эти слои к продолжению преоб разований никто извне по сути не принуждал.

Модернизацию тормозили также тяжелое экономическое по ложение страны и кризисное состояние ее политической систе мы. Серьезной проблемой для трансформирующейся российской экономики стало длительное падение цен на главный продукт на ционального экспорта — нефть. Это привело к внутренней не устойчивости экономики, породило хронический дефицит бюдже та. Ситуацию усугубляла политическая нестабильность, вызван ная слабостью новых институтов, глубоким расколом общества на сторонников и противников реформ, непредсказуемостью политики Ельцина, который после своего повторного избрания в 1996 г. полностью сосредоточился на проблеме собственного политического выживания. Отсутствие экономической и полити ческой стабильности также препятствовало осуществлению мо дернизации.

С т а б и л и з а ц и я н а ч а л а X X I в. :

з а п р о с н а п е р е м е н ы и л и н а с о х р а н е н и е с т а т у с - к в о ?

Однако когда эпоха Ельцина завершилась и новым пре зидентом страны избрали Владимира Путина, ситуация в России стала стабилизироваться. Постепенно наметился экономиче ский рост, начало улучшаться благосостояние граждан, заметно ослабели конфликты во всех сферах российской политики. Эти Модернизационные задачи и инерция переходного состояния изменения приветствовала бльшая часть населения — как эли ты, так и массовые общественные слои. Казалось бы, складывав шаяся ситуация благоприятствовала выработке и воплощению в жизнь модернизационного проекта. Однако анализ показывает, что по сравнению с предшествующим десятилетием в отношении перспектив модернизации мало что изменились.

Прежде всего несколько слов о природе достигнутой стабильно сти. Нередко ее называют «термидором», стремясь тем самым под черкнуть, что стабилизация стала закономерным этапом современ ной истории России, завершившим время активных революционных изменений. Однако это отождествление кажется мне неточным. Со циальная основа политического порядка, сложившегося в России в начале президентства Путина, существенно отличается от той, что принято связывать с «термидорианским» порядком. Последний опирается на господство социальных сил, которые добились власти и собственности в ходе революции и по мере ее развития и углубле ния стали консервативными. Массовой базой «термидорианского» политического режима во время Великой Французской революции ХVIII в. было, как известно, крестьянство. Получив в собственность землю и защитив ее от угрозы реституции в пользу прежних вла дельцев, оно перешло на охранительные позиции и охладело к про должению революционных изменений.

Природа стабильности в России первых лет президентства Путина была совершенно иной. С одной стороны, она опира лась на стратегические интересы новых элит, которые сформи ровались при Ельцине в результате масштабной приватизации и переустройства системы власти на новых началах. Эти элиты выросли в «тепличных» условиях. Государство не только участво вало в их формировании, продавая предпринимателям, близким к властным институтам, наиболее прибыльные, системообразу ющие предприятия национальной экономики по заведомо низ ким ценам, но и тщательно оберегало их от конкуренции как со стороны крупных зарубежных корпораций, которым был закрыт доступ в наиболее важные отрасли, так и со стороны среднего и мелкого бизнеса, оказавшегося под мощным прессом и государ ственных органов, и криминалитета. Эти элиты хотели удержать свои доминирующие позиции в экономике и политике, и потому стабильность, понимаемая как статус-кво и предсказуемость го сударственной политики, была для этого слоя важнейшим поли тическим приоритетом.

14 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации С другой стороны, стабильность поддерживало большинство населения. От ельцинской рыночной революции оно не получило материальных выгод и, что особенно важно, не стало массовым классом собственников. Этой частью общества 90-е годы воспри нимались как время хаотичных изменений, разрушивших привыч ные представления о порядке и справедливости, лишивших мил лионы людей ощущения защищенности и личной безопасности.

Ценой огромных усилий большинство россиян научилось жить при новом социальном порядке 6, хотя по-прежнему не признает его эффективным и справедливым. В понимании этого большинства стабильность — это прежде всего отсутствие негативных изме нений, порядок, воспринимаемый как восстановление способно сти государства влиять на общественные процессы, обеспечивать исполнение законов, в том числе и привилегированными слоями.

При этом большинство россиян не рассчитывало в ближайшие годы радикально улучшить уровень своего благосостояния.

Таким образом, массовые слои населения стремились к ста бильности не оттого, что та удовлетворяла их заинтересованность в сохранении достигнутого. От нее ожидали постепенных, пусть даже незначительных, перемен к лучшему. Обе эти составляю щие нынешней российской стабильности связал президент Пу тин. «Верхи» востребовали его потому, что в первые годы сво его президентства он в отличие от своего предшественника стал проводить вполне предсказуемую политику. Огромная популяр ность в общественном мнении помогла Путину сделать то, что не удалось Ельцину с его харизмой: легитимировать постсоветские порядки и власть нынешней элиты. Первый президент России был вынужден считаться с сильной коммунистической оппозици ей, которая выражала нежелание значительных слоев населения признать законность перемен. Путин же сфокусировал на себе позитивные общественные ожидания разных социальных слоев и электоральных групп, в том числе патерналистски настроен ных и прежде связывавших свои надежды с коммунистами. Лидер КПРФ Геннадий Зюганов справедливо заметил в этой связи: «в массах преобладает левая надежда на власть, а не левый протест против власти»7. Опросы общественного мнения, показали, что подобное восприятие Путина оставалось неизменным в течение четырех лет. По оценкам социологов, снижения его рейтингов можно ожидать только после начала непопулярных социальных реформ 2004—2005 гг.

Модернизационные задачи и инерция переходного состояния Экономической основой стабильности стали, как уже отме чалось, высокие мировые цены на нефть. Они позволили прави тельству в течение нескольких лет увеличивать социальные рас ходы, повышать пенсии и заработную плату бюджетникам.

Очевидно, что из-за переменчивости общественных ожиданий конструкция нынешней стабильности довольно неустойчива. По мнению большинства российских аналитиков, «обвал» позитив ных ожиданий может произойти как по экономическим причинам (в результате резкого падения цен на нефть), так и по политиче ским (вследствие разочарования в намеченных правительством социальных реформах и усиления страхов перед ростом терро ризма).

Стабильность была достигнута не в результате формирования общественного консенсуса вокруг целей и путей дальнейшего развития страны. Это скорее договор о ненападении, заключен ный между основными социальными акторами. Из-за отсутствия позитивного содержания и неустойчивой природы нынешнюю стабильность трудно считать предпосылкой для перехода к поли тике модернизации. Напротив, существует риск, что она может быстро разрушить хрупкий статус-кво и создать серьезные про блемы перед реализацией модернизационного проекта.

О п т и м и з а ц и я с и с т е м ы в м е с т о м о д е р н и з а ц и и Гораздо сильнее, чем неустойчивая природа постъель цинской стабильности, российской модернизации препятству ет отсутствие в обществе ее субъекта — хотя с начала реформ прошло уже более десятилетия. Конечно, после дефолта 1998 г., который подвел черту под целым периодом экономического раз вития, взгляды российских элит на будущее страны претерпели определенные изменения. При этом сказалось влияние объек тивных факторов. Существенная часть ресурсов «трофейной» советской экономики была исчерпана, а основная собственность поделена. Это сделало необходимым переход к более совершен ным формам организации социально-экономической сферы.

Поэтому в 2002—2004 гг. российские элиты одобрили предло женные президентом и правительством дальнейшие рыночные преобразования. С теоретических позиций продолжение транс формации общества на рыночных основаниях является необхо 16 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации димым условием для реализации модернизационного проекта.

Однако российские элиты рассматривают эти реформы не столь ко как стратегию перехода к новому обществу, основанному на принципах открытого рынка и конкурентной демократии, благо приятствующему развитию человеческого капитала, сколько как инструмент оптимизации нынешней системы, ее приспособле ния к быстро меняющимся реалиям, а стало быть, и сохранения своего безусловного доминирования. Оптимизация предполагает также избавление системы от отягощающих ее дополнительных расходов и издержек. С этой точки зрения показательна позиция министра образования и науки Андрея Фурсенко, посчитавшего, что в России существует избыточная фундаментальная наука и слишком много вузов. Казалось бы, в современную эпоху, ког да развитие страны напрямую зависит от ее научно-техническо го потенциала и способности лидировать в области технологий, именно состояние фундаментальных исследований следует при числить к приоритетам государственной политики. Однако так поступают только правительства, действительно озабоченные постиндустриальной модернизацией своих государств. В России же властвующая элита занята лишь оптимизацией системы, соз данной на базе petrol state. Иными словами, набор стандартных рыночных реформ не следует отождествлять с модернизацион ным проектом. Реформы — это лишь средство его реализации.

На практике же правящие круги современной России рассма тривают преобразования главным образом в двух аспектах: как способ решить фискальные проблемы и ввести в рыночный обо рот те сектора экономики, которые с советских времен остались в собственности государства. В 2003—2004 гг. в реформах ста ли видеть еще и инструмент, позволявший переадресовать часть средств, которые служили удовлетворению социальных нужд, на развитие военно-промышленного комплекса и системы нацио нальной безопасности. Это публично признал президент Путин.

По его словам, ресурсы, направляемые в последние годы на нуж ды обороны, «отрываются от социальной сферы, от самой эконо мики, которая могла бы развиваться еще бльшими темпами»8.

В бюджете России на 2005 г. затраты на оборону и безопасность поглотят более половины всех государственных доходов. Эта ре кордная за всю постсоветскую историю России сумма включит в себя, в частности, и средства, полученные за счет сокращения социальных расходов. При таком подходе задача борьбы с бед Модернизационные задачи и инерция переходного состояния ностью, названная Путиным одной из основных целей его второго срока пребывания на посту президента, скорее всего останется лишь декларацией о намерениях.

Социально-экономическое и политическое развитие России в 1990-е годы показало, что для модернизации страны необходимы еще структурная перестройка экономики и демократизация про цессов принятия решений.

Первая задача затрагивает не только экономику. Нынешняя топливно-экспортная ее модель не может быть «экономикой для всех». По оценке Явлинского, «она устроена так, что сможет обеспечить приемлемый уровень жизни примерно для четвертой части населения России»9. Существуют и другие оценки. Но все они сводятся к тому, что при сохранении нынешней структуры на циональной экономики бльшая часть жителей страны не будет иметь доступа к достижениям современной цивилизации, в том числе и в том, что касается качества жизни. По недавно обнаро дованным данным, 63% населения России не умеет пользовать ся компьютером и еще бльшая его часть не знает Интернета, а значит, исключена из современного социального пространства и коммуникаций. У этих людей нет возможности интегрировать ся в «новую экономику», и они обречены жить в условиях отста лых социально-экономических укладов, которые разрушаются и становятся все более примитивными. Политические последствия этого могут оказаться серьезными: такие слои неизбежно станут воспроизводить консервативно-патерналистские настроения, с которыми будет вынуждена считаться любая власть. Огромные диспропорции социально-экономического и географического характера примут застойный характер и станут еще более труд нопреодолимым препятствием для поступательного развития страны. Если к бедным, которых по данным Госкомстата России в 2004 г. насчитывалось 24,3 млн человек, прибавить патерна листски настроенные переходные группы, так и не ставшие сред ним классом, то вместе они составят уже примерно половину на селения 10. Таковы самые скромные оценки численности тех, кто хотел бы, чтобы государство в той или иной степени продолжало опекать прежние экономические уклады и формы социальной ор ганизации.

Другая важнейшая задача модернизации — демократизиро вать механизмы принятия решений. Примерно с середины 90-х годов процесс выработки решений оказался монополизирован 18 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации ным несколькими политическими и экономическими кланами, ко торые использовали открывавшиеся в связи с этим возможности в первую очередь для удовлетворения своих корпоративных инте ресов. Эта система сохранилась и в период президентства Пути на. Решения, принятые под влиянием корпоративных и группо вых интересов, не способствуют успешному воплощению в жизнь общенациональных стратегий развития. Для этого требуется учи тывать широкий спектр интересов, представленных в обществе.

Однако демократизация механизмов принятия решений относит ся не только к выработке общегосударственной политики. Про блема значительно шире: фактически речь идет о «демократии участия», т. е. о вовлечении миллионов в процессы принятия и политических, и экономических решений не только на федераль ном, но и на местном и муниципальном уровнях. Это должно быть нацелено на формирование эффективной системы социальной ответственности и общественного контроля за деятельностью властных институтов, без которых современное общество не в состоянии динамично развиваться.

В своих политических заявлениях лидеры страны признают необходимость такого рода мер. Но, с одной стороны, в струк турной перестройке экономики 11 и в демократизации процессов принятия решений не заинтересованы элиты. Их устраивают ны нешняя топливно-экспортная модель экономики страны и сфор мировавшиеся на ее фундаменте политические отношения. Но и власть, со своей стороны, проводя политику жесткой централи зации управления, на практике обесценивает планы укрепления местного самоуправления как основы «демократии участия».

Возможно, Путин искренне верит, будто радикальные рыноч ные реформы, проводимые сверху административно-бюрократи ческими методами, позволят модернизировать страну. Проблема, однако, в том, что до сих пор авторитарные модернизации ока зывались успешными лишь при переходе от аграрного общества к индустриальному (СССР, Южная Корея, Тайвань, в меньшей степени Таиланд и Индонезия, а в наши дни Китай). Залогом же успешных постиндустриальных модернизаций выступает творче ская энергия и инициатива граждан 12. Очевидно, что российскую бюрократию, которой в период президентства Путина по ряду причин была отведена ключевая роль в процессе преобразова ний, никак нельзя признать субъектом модернизации. Максимум, на что она способна, — это на использование отдельных реформ для укрепления своего положения в политической системе совре менной России.

В условиях глобализации успех любого модернизационного проекта во многом зависит от того, насколько задумавшая его страна «встроена» в общемировые процессы. Однако в начале XXI в. российские элиты пришли к выводу, что стране следует остаться «отдельно стоящей фигурой и самостоятельным игро ком на международной арене»13. Это затрудняет политическую и социокультурную идентификацию России применительно к со временным глобальным реалиям, а стало быть, и выбор опти мального пути развития.

Так что и в условиях путинской стабилизации модернизаци онная альтернатива не была в России востребована. Российские элиты предпочли иные приоритеты.

«УПРАВЛЯЕМАЯ ДЕМОКРАТИЯ» Н о в а я п о л и т и ч е с к а я с и с т е м а и е е в о з м о ж н ы е и н т е р п р е т а ц и и В 2000—2004 гг. по мере укрепления общественной ста бильности политическая система России постепенно эволюцио нировала от модели, сложившейся к концу правления Ельцина 14, к новому устройству, при котором автономность политических ак торов от государства резко ослабла. С точки зрения большинства российских авторов эти изменения привели к формированию но вого политического режима. В литературе по отношению к нему стали применять такие термины, как «контролируемая», «деле гируемая», «манипулируемая» и «управляемая» демократия 15.

В этой связи сделаю два принципиальных замечания.

Во-первых, сама по себе дискуссия о терминах мало что дает для понимания сути интересующего нас феномена. Гораздо про дуктивнее выявить критерии, позволяющие описать содержание новой системы. Думается, что для ее идентификации особенно важен фактор маргинализации независимых политических акто ров, потеря ими влияния на центры принятия решений, превра щение государства, особенно федеральной исполнительной вла сти, в главного субъекта российской политики, который самосто ятельно, независимо от каких-либо других игроков, определяет ее повестку дня, устанавливает правила политических действий, монополизирует выработку, принятие и реализацию решений.

Свертывание демократических основ политического порядка, сложившегося в 90-е годы, наблюдается в различных сферах.

Так, институты исполнительной власти доминируют в такой сте пени, что она нарушает принцип разделения властей, разрушает основы федерализма, устанавливает государственный контроль над общенациональными телеканалами и использует различные средства давления на печать, ограничивая тем самым свободу слова. Сокращается пространство политической конкуренции, «Управляемая демократия» уменьшается сфера применения института выборов, который к тому же властвующая элита систематически дискредитиру ет. Местное самоуправление, лишенное серьезной финансовой базы, оказывается на обочине большой политики. Судебная си стема постепенно снова становится придатком исполнительной власти 16.

Эти процессы развертываются в условиях слабого полити ческого участия граждан, утраты ими интереса к политике, что открывает широкие возможности для манипулирования обще ственным мнением в интересах тех, кто контролирует информа ционные ресурсы. Принципиально важно, что все эти изменения происходят в условиях формального сохранения демократических норм и процедур (альтернативные выборы, независимые от госу дарства СМИ и политическая оппозиция продолжают существо вать), однако сфера их действия и реальное влияние на процессы принятия решений заметно ограничиваются.

Во-вторых, по моему мнению, мы вправе говорить не о смене политического режима, а об эволюции всей политической систе мы России. Ведь изменились не только приемы, методы, приме няемые властью, а природа политических отношений и принци пы существования политической системы. Верхушечный плю рализм, состязательность акторов и относительная открытость политической системы, характерные для 1990-х годов, уступили место бюрократическому регулированию, изоляции политиче ских институтов от общества. Автономность субъектов политики сменило централизованное управление политическим процес сом из администрации президента. Поэтому, на мой взгляд, хотя при анализе современных тенденций в отечественной политике вполне допустимо использование таких понятий, как «управля емая демократия» и других близких ему по содержанию терми нов, но для описания формирующейся в России модели подходят и категории, обычно применяемые для характеристики закрытых или полузакрытых политических систем. Именно ими (со ссыл кой на признанные политической наукой типологии) я и буду да лее пользоваться в этой работе — после того как проанализирую эволюцию, проделанную российской политической системой за последние годы.

22 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации К а к и м о б р а з о м в о з н и к л а « у п р а в л я е м а я д е м о к р а т и я » Новая политическая система складывалась по мере ослабления и сокращения числа автономных от государства по литических акторов (региональные лидеры, политические пар тии, СМИ, олигархические кланы) и их вытеснения из процес сов принятия решений. При Ельцине государственная власть не посягала на автономию этих субъектов политики. Президент и независимые политические акторы (за исключением КПРФ и в какой-то мере «Яблока») строили свои взаимоотношения на основе своеобразного договора. В обмен на гарантии соблю дения их автономности независимые субъекты политики согла шались участвовать в разного рода политических мобилизаци ях, которые проводила президентская власть. Региональным лидерам и «олигархам» помимо гарантий автономии она предо ставляла также широкие возможности укреплять свой статус и наращивать ресурсы. Благодаря этому первые существенно расширили властные полномочия и укрепили ресурсную базу власти на местах, а вторые получили дополнительные префе ренции в бизнесе и каналы влияния на целые сегменты госу дарственного аппарата. Наиболее масштабной мобилизацией стали выборы главы государства в 1996 г. Именно консолиди рованная поддержка, оказанная Ельцину этими двумя группами элиты, сыграла решающую роль в его переизбрании.

Президентство Путина ознаменовалось наступлением испол нительной власти на независимых акторов. После реформы Сове та Федерации региональные лидеры, лишившиеся мест в верхней палате российского парламента, уже не могли, как прежде, вли ять на принятие решений в федеральном Центре. Реформа бюд жетных отношений ощутимо сократила финансовую базу власти на местах. В результате к общенациональному избирательному циклу 2003—2004 гг. губернаторы утратили прежнюю самосто ятельность в сфере федеральной политики и фактически оказа лись «встроенными» в так называемую вертикаль президентской власти. Эта конструкция была оформлена юридически в конце 2004 г., когда по предложению Путина прежнюю прямую выбор ность глав субъектов Федерации населением сменили их выборы законодательными собраниями регионов по представлению пре зидента России.

«Управляемая демократия» Президентская власть постепенно установила контроль и над общенациональным телевидением, играющим важнейшую роль в формировании политических предпочтений населения, особенно в предвыборные периоды. Переломным в этом отно шении стал конфликт вокруг компании НТВ, принадлежавшей опальному телемагнату Владимиру Гусинскому. В 2001 г. НТВ было изъято у прежнего собственника и передано новому вла дельцу — близкому к государственной власти концерну «Газ пром». Попытки олигархических кругов сохранить независи мое от государства общенациональное новостное телевидение не увенчались успехом. Созданная консорциумом нескольких крупнейших корпораций телекомпания ТВ-6 вскоре после на чала вещания была судебным решением закрыта, а сменивший ее канал ТВС прекратил работу в результате искусно подогре вавшегося властью конфликта между учредителями. Государ ственные же телеканалы ОРТ и РТР (а затем и «обновленное» НТВ) постепенно поставили свою информационную политику на службу пропагандистским целям власти. Печатные СМИ, хотя и избежали прямого государственного контроля, не смог ли в новых условиях сохранить широкого влияния на обще ственное мнение и остались средством информации для элит.

Правда, в 2004 году наметилась тенденция к переделу этого рынка, в результате чего известные своей оппозиционностью издания могут перейти под контроль собственников, тесно свя занных с государственной властью. В политических кругах ак тивно обсуждается и возможность появления нового закона о СМИ, который заметно урежет самостоятельность журналист ских коллективов и установит ограничения и на деятельность интернет-ресурсов. В ходе этой дискуссии прозвучали и пред ложения о частичном восстановлении цензуры и лицензирова нии журналистской деятельности 17. Очевидно, что принятие подобных предложений позволит государству контролировать всю прессу.

Партии утратили способность влиять на политический процесс в результате последних думских выборов (декабрь 2003 г.). По ражение на них потерпели как раз те партии, которые по своей природе являются гражданскими, т. е. опираются на инициативы снизу — КПРФ, Союз правых сил и «Яблоко». Только комму нисты получили представительство в Государственной думе, но небольшая численность их фракции не позволяет ей влиять на 24 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации парламентские решения. Напротив, крупного успеха добились «административные» партии, созданные или при непосредствен ном участии государственной власти («Единая Россия» и начав ший трансформироваться в партию избирательный блок «Роди на»), либо тесно координирующие с ней свою политику (ЛДПР).

Наибольшее значение для формирования системы «управляемой демократии» имел успех «Единой России», сформировавшей в Думе конституционное большинство. Из всех предыдущих попы ток создать «партию власти» только лишь этот проект по широте охвата различных групп федеральной и региональной элит ре ально приобрел всеобъемлющий, общенациональный характер.

К участию в нем либо в форме членства в этой партии, либо ее спонсирования были привлечены практически все группы россий ского правящего слоя — высшие федеральные чиновники, губер наторы, лидеры небольших прокремлевских партий, корпорации и банки общенационального и местного уровня. По общеприня тым меркам «Единая Россия» не подходит под понятие политиче ской партии. Это скорее жестко централизованная и управляемая из единого центра «группа поддержки». Ее задача — обеспечить успешное прохождение инициатив исполнительной власти че рез легислатуры на всех уровнях. Однако даже в таком виде она оказалась весьма действенным инструментом контроля за по литическим поведением различных групп элиты, особенно губер наторов.

Во второй половине 2004 г. по инициативе президента Пути на был законодательно оформлен и переход к новой системе вы боров депутатов Государственной думы, которые отныне будут проходить только по партийным спискам (позднее, судя по всему, аналогичная реформа ожидает и выборы в региональные парла менты). Официально смысл этого перехода заключается в укре плении многопартийной системы. Однако на деле реформа пре следует другие цели. Намечая эти преобразования, властвующая элита стремится закрепить преобладание пропрезидентских пар тий в органах представительной власти на всех уровнях. Высокий семипроцентный барьер позволит прежде всего «партии власти» заметно увеличивать свое представительство в парламенте за счет дележа голосов партий, не прошедших в Думу. Центр полу чит также возможность при помощи «партийно-парламентской» вертикали ограничить власть губернаторов. При необходимости же президент сможет использовать ее как противовес влиянию «Управляемая демократия» кремлевской бюрократии. В целом реформа партийной системы откроет перед главой государства новые возможности расширить институциональную опору его власти.

Наконец, утратили политическую автономию, пожалуй, и са мые влиятельные акторы российской политики — олигархиче ские кланы. Строго говоря, потеря ими влияния была предопре делена еще заключением в 2000 г. неформального соглашения с президентом, которое установило новые правила политического поведения «олигархов». Президентская власть обещала не вме шиваться в их бизнес при условии, что они, со своей стороны, воздержатся от попыток влиять на принятие политических ре шений. Те, кто отверг эти правила игры, в конечном счете либо были вынуждены эмигрировать (Борис Березовский, Владимир Гусинский), либо оказались под следствием (Михаил Ходорков ский). «Выдавливание» этих «олигархов» из политики и бизне са не вызвало заметного сопротивления со стороны верхушки российского бизнес-сообщества. Однако «дело Ходорковского» стало переломным моментом в ее взаимоотношениях с властью.

По мере того, как конфликт с Ходорковским перерастал в борьбу государства против ЮКОСа, «олигархи» утратили остатки спо собности самостоятельно действовать в политике, например, ре шать вопрос о финансировании тех или иных партий.

Одной из институциональных основ «управляемой демокра тии» стало создание централизованной системы контроля за вы борами. Это произошло в результате консолидации и одновре менного использования властвующей элитой административного, финансового и информационного ресурсов в ходе избирательных кампаний, что ставило кандидатов, поддержанных правящими кругами, в несравненно более выгодное положение, чем их кон курентов. Создав «вертикаль» избирательных комиссий, испол нительная власть получила возможность через Центризбирком влиять на позицию региональных избиркомов во время не только общенациональных, но и местных выборов.

Движение в сторону «управляемой демократии» не стало ре зультатом случайного совпадения различных факторов. Ее воз никновение было обусловлено несколькими причинами.

Во-первых, строительство новой системы, по крайней мере на начальном этапе этого процесса, отвечало устремлениям значи тельной части политической, деловой и бюрократической элиты страны. Политические элиты к концу 1990-х годов превратились 26 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации в замкнутую корпорацию, доступ свежих сил в которую к тому времени практически прекратился. Стабильные, институцио нально оформленные каналы ротации политической элиты так и не были созданы. Не случайно поэтому, что партийно-политиче ский истеблишмент, представленный верхушкой крупных партий со стабильным парламентским представительством, поначалу увидел в предложенном исполнительной властью законопроекте о политических партиях (2000 г.) своего рода правовую гарантию его сохранения во власти и защиты от конкуренции со стороны новых, только формирующихся объединений партийного типа.

Российские бизнес-элиты, как уже отмечалось, сформирова лись при активном участии государства, которое надежно защи щало их интересы от конкуренции со стороны крупных транснаци ональных корпораций и среднего российского бизнеса. Поэтому они были заинтересованы в такой политической системе, которая позволила бы им сохранить привычные условия деятельности на долгосрочный период.

Оправившись от шока, пережитого на начальном этапе радикаль ных рыночных реформ, бюрократические элиты постепенно пришли в себя и, воспользовавшись тем, что государство продолжало играть важнейшую роль в распределении финансово-экономических ре сурсов, восстановили былое влияние. Шаг за шагом бюрократиче ская элита оформлялась в закрытую корпорацию («мандаринат»).

Ее привилегии и неконкурентная основа формирования были закре плены в законах «О системе государственной службы Российской Федерации» и «О государственной гражданской службе Российской Федерации» (2003 и 2004 гг.) 18. В условиях «суперпрезидентской» республики, где партии не участвуют в формировании исполнитель ной власти, политическая элита стала формироваться преимуще ственно из бюрократической.

В специфической обстановке середины 1990-х российскому истеблишменту не приходилось подтверждать свои претензии на лидирующие позиции в обществе в ходе жесткой состязательно сти с другими социальными, экономическими и политическими акторами. Поэтому он привык считать, что наилучший способ со хранить свое господство в политике, государственном аппарате и бизнесе — это ограничить конкуренцию в различных сферах общественной жизни. Это позволяет утверждать, что, стремясь максимально затянуть переход от коммунистической системы к рыночной и закрепить свое доминирующее положение и приви «Управляемая демократия» легии, российские элиты вели себя как типичные «трансферклас сы». Политика административного регулирования политических и социальных процессов, разворачивавшаяся шаг за шагом в на правлении строительства «управляемой демократии», в целом совпадала с установками большей части постсоветских элит, с их стратегическими интересами — как они их понимали.

Во-вторых, формированию новой системы способствовала и склонность Путина к административно-бюрократическим мето дам управления обществом. Отчасти это, по-видимому, проис текало из специфического понимания задачи стабилизации соци ально-политической ситуации в России, остро стоявшей в первые годы его президентства. Решение этой задачи Путин видел глав ным образом в повышении управляемости всеми социальными процессами и в их «упорядочении». К этому, возможно, добав лялись и некоторые личностные особенности Путина как полити ческого деятеля. Он с недоверием относился к публичной поли тике, болезненно реагировал на любые попытки конкурировать с ним. Так, по-видимому, он посчитал «олигархическую» фронду Гусинского, Березовского и Ходорковского серьезной претензией на часть его властных полномочий. Склонность к административ ному регулированию порождала у президента стремление сузить сферы конкуренции в политике и в массовых коммуникациях, с одной стороны, и усилить бюрократическое воздействие на поли тический процесс — с другой.

В-третьих, «управляемая демократия» не могла бы возникнуть лишь как результат верхушечного проекта, без широкой поддерж ки снизу. На это уже обращали внимание многие отечественные и зарубежные исследователи 19. К концу 1990-х годов из-за неуда чи социально-экономических реформ значительная часть россиян разочаровалась в демократических ценностях и потому восприняла возврат к традиционным авторитарным методам руководства как са мый надежный способ решения наболевших проблем — наведения в обществе «порядка» и установления большей социальной спра ведливости. Возврат к административно-бюрократическим методам управления совпал по времени с постепенным улучшением социаль но-экономического положения в стране, которое было обусловлено в первую очередь результатом резкого роста мировых цен на нефть и влиянием девальвации рубля. Однако общественное мнение неред ко видело в экономической нормализации результат возвращения от прежней «демократической» политики к традиционным политиче 28 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации ским методам руководства. Под влиянием этой перемены широкие социальные слои фактически перестали участвовать в политической жизни и делегировали решение важнейших проблем президенту 20.

Фактически между властью и обществом был заключен новый до говор: стабильность и политика повышения благосостояния в обмен на отказ от соблюдения важнейших демократических принципов и от активного участия в политике. Этими изменениями объясняется тот факт, что общественное мнение никак не отреагировало ни на использование властями всех уровней административного ресурса во время выборов, ни на закрытие независимых от государства теле каналов, отлучение оппозиции от общенационального телевидения и другие нарушения демократических норм и процедур.

О с о б е н н о с т и п о л и т и ч е с к о г о р е ж и м а П у т и н а Примечательно, что все описанные сдвиги произошли без изменения действующей Конституции 1993 г. и при сохране нии прежних политических институтов. При этом существенно изменилась не только политическая система, но и политический режим. Так, при Ельцине существенную роль при подготовке и принятии решений играли различные неформальные центры вла сти. Строго говоря, так называемая «семья» первого президента России, ныне известная как один из наиболее влиятельных поли тических и финансовых кланов страны, поначалу возникла в ка честве неформального центра влияния, образовавшегося перво начально вокруг младшей дочери Ельцина Татьяны. Различные группы интересов, лоббируя выгодные им решения президент ской власти, стремились использовать подобные каналы или, если удастся, проложить собственные.

Еще одна характерная особенность процесса принятия реше ний при Ельцине состояла в том, что он нередко издавал важные указы и распоряжения, в том числе и кадровые, основываясь на информации, полученной из СМИ. Именно поэтому 1990-е годы массмедиа превратились в один из важнейших инструментов вли яния и значимого (хотя, как правило, зависимого от «олигархов») участника процесса принятия решений.

Значение неформальных центров влияния в первые годы пре зидентства Путина заметно снизилось. Их постепенно стали вы теснять официальные институты. Особенно в этой связи выросла «Управляемая демократия» роль институтов судебной власти. Именно в суды было перене сено разрешение многих конфликтов по хозяйственным делам.

С точки зрения общепринятых демократических стандартов это было, безусловно, позитивное изменение;

оно отражало инсти туциональное укрепление политической системы России. Однако при общей слабости права как регулятора общественных отно шений контроль над судебной властью монополизировала одна из групп элиты («питерские силовики» или «чекисты»). В итоге эта ветвь власти стала мощным ресурсом в борьбе элит за пере распределение собственности и влияния на принятие решений, а суды стали широко использоваться в качестве инструмента, по зволяющего подавлять активность конкурентов.

Во второй половине 2003 — 2004 г. по мере нарастания проти воречий внутри «питерской команды» президента, монополизи ровавшей к этому времени основные механизмы принятия реше ний, роль неформальных центров власти стала снова усиливаться.

Отчасти это объяснялось ростом недоверия главы государства к окружающим его чиновникам, а отчасти тем, что по мере сужения сферы публичной политики процесс принятия решений становил ся все более закрытым.

Поскольку централизация усиливалась, эти изменения приве ли к возникновению системы «ручного управления», при котором глава государства управляет не столько через институты, сколько через доверенных лиц. Первым элементом этой системы, учреж денным еще в мае 2000 г., стал институт полномочных предста вителей президента в федеральных округах. Однако саму систему Путин начал создавать гораздо позднее, на исходе первого срока своего пребывания на посту президента. Именно тогда стали на бирать силу неформальные центры власти. Со временем, однако, стало очевидно, что они заняты главным образом удовлетворени ем собственных групповых интересов, которые могут порой идти вразрез с интересами президента (так не раз случалось в «деле ЮКОСа»). Тогда Путин вновь вернулся к политике укрепления институциональной составляющей своей власти, сделав шаги к интеграции губернаторов в «президентскую вертикаль» и внеся изменения в партийную систему. В рамках этой линии нельзя ис ключать и создания новых институтов, призванных расширить ин ституциональную опору президентской власти.

Сравнение политических стилей нынешнего президента и его предшественника позволяет обнаружить и еще одно важное из 30 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации менение политического режима. Принимая во внимание слабость политических институтов и фрагментированность государства, Ельцин предпочитал управлять страной через конфликты внутри элиты, которые сам же часто инициировал. В новой ситуации, ког да возобладала тенденция к консолидации власти и элиты, Путин, напротив, — по крайней мере, в первые годы своего президент ства — старался избегать конфликтов и делать шаги, не вызыва ющие возражений наиболее влиятельной части истеблишмента.

Правда, в отличие от Ельцина он не испытывал особой тяги к при нятию решений и в конфликтных ситуациях нередко перепоручал их другим институтам и чиновникам или же предлагал противо борствующим сторонам договориться самим. А поскольку поли тическая система «суперпрезидентской» республики, сложивша яся в России на основе Конституции 1993 г., предполагала, что глава государства выступает верховным арбитром в спорах от дельных групп элиты, такая позиция Путина нередко порождала на практике конфликты там, где их вполне можно было избежать.

Однако в целом эта особенность политического стиля нового пре зидента не поколебала тенденции к консолидации власти и элиты.

Сформировавшаяся вокруг Путина правящая группа использова ла новые условия для создания институциональной основы систе мы «управляемой демократии».

Третья особенность эволюции политического режима при Пу тине состояла в том, что до лета 2003 г. президент не возражал против постепенного укрепления кабинета министров как авто номного центра власти. Тогдашний глава правительства Михаил Касьянов даже позволял себе публично не соглашаться с прези дентом 21. Во времена правления Ельцина подобные дебаты между премьером и президентом были просто невозможны. При Путине же фактически начало складываться новое разделение функций между главой государства и премьер-министром. Президент все больше сосредоточивал свое внимание на проблемах безопасно сти, внешней и оборонной политики, а правительство — по пре имуществу на социально-экономической политике, приобретая возрастающую автономию в этой сфере. В сравнении с опытом правления Ельцина складывавшаяся властная конфигурация казалась противоречащей самой логике принятия и исполнения решений в «суперпрезидентской» республике. С конституцион но-правовой точки зрения эта система моноцентрична 22. Однако поскольку по Конституции 1993 г. президент сосредоточивает в «Управляемая демократия» своих руках огромные полномочия и в то же время фактически не несет политической ответственности, на практике глава государ ства, чтобы политическая система функционировала нормально, часто делегирует эту ответственность другим институтам, прежде всего правительству. Если оно работает эффективно, то рано или поздно начинает превращаться в параллельный Кремлю центр власти, подрывая заложенный в Конституции моноцентризм власти. Ельцин решал это противоречие просто: отправлял в от ставку слишком сильное правительство и назначал более слабое, зависимое от Кремля. Таким образом в марте 1998 г. был отправ лен в отставку кабинет Виктора Черномырдина, а на его место назначено слабое правительство Сергея Кириенко, при котором несколько месяцев спустя случился августовский дефолт. В мае 1999 г. Ельцин уволил пользовавшееся широкой общественной поддержкой правительство Евгения Примакова, назначив вместо него слабый и зависимый от Кремля кабинет Сергея Степаши на, который в условиях резко обострившейся борьбы за власть между несколькими группами элиты просуществовал менее трех месяцев.

В новых по своему характеру отношениях Путина с влиятель ным правительством Касьянова многие наблюдатели увидели первые признаки эволюции «суперпрезидентства» к смешанной президентско-парламентской системе. Объективно это могло бы способствовать формированию более гибких механизмов при нятия решений, уменьшающих возможности для монополизации этого процесса отдельными группами элиты. Подобный сценарий поддерживало и руководство ЮКОСа, разработавшее специаль ные предложения на этот счет. Поначалу против них не возражал и президент. По крайней мере в ежегодном послании Федераль ному собранию в мае 2003 г. глава государства заявил, что идея создания правительства парламентского большинства требует серьезного обсуждения 23. Однако новое поколение политиче ской элиты, пришедшее во власть вместе с Путиным, стреми лось монополизировать свое влияние на президента и опасалось превращения политической системы в смешанную республику.

Не будучи конкурентоспособной в плюралистической среде, она рассчитывала двигаться к поставленным целям, используя кана лы влияния, процедуры и механизмы принятия решений, сложив шиеся в условиях «суперпрезидентства». В конечном итоге Пу тин согласился с аргументами той части элиты, которая утверж 32 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации дала, будто формирование правительства парламентского боль шинства будет де-факто способствовать переходу власти в руки «олигархов», контролирующих это большинство в Думе, и огра ничению политической роли и влияния президента. В итоге глава государства вернулся к характерной для «суперпрезидентской» системы логике действий. Такой поворот в эволюции политиче ского режима снял большинство ограничений на пути формиро вания «управляемой демократии». Впрочем, во второй половине 2004 г. российские верхи снова попытались запустить сценарий постепенного перехода к смешанной республике. Интерес к это му проекту возродился, вероятно, по нескольким причинам. Часть президентского окружения, заинтересованная в том, чтобы Путин остался у власти и после истечения второго срока его президент ства, сочла данный вариант наиболее реалистичным. К тому же он не требует изменения действующей Конституции. Группы же, близкие к «старокремлевским» кланам, судя по всему, опасались установления гегемонии «питерских силовиков» в случае сохра нения «суперпрезидентства». В переходе к президентски-парла ментской республике они увидели шанс сохранить свои позиции во властных структурах.

И те, и другие намерены использовать в своих интересах пла ны главы государства укрепить многопартийную систему. В рам ках этой стратегии уже были приняты важные меры: объявлено о переходе к пропорциональной избирательной системе, одобре ны поправки в закон «О правительстве», разрешающие высшим государственным чиновникам — вплоть до федеральных мини стров — занимать руководящие посты в политических партиях.

Эти шаги создают предпосылки для складывания нормативно правовой базы, необходимой для того, чтобы думское большин ство формировало по итогам думских выборов кабинет мини стров, ответственный перед парламентом.

Рассмотренные выше изменения политического режима были неоднозначными, а иногда и противоречивыми, но в целом рабо тали на складывание системы «управляемой демократии». Нема лую роль в этом процессе сыграло и начавшееся под конец перво го президентства Путина кардинальное изменение балансов сил в российских элитах в пользу выходцев из С.-Петербурга. В ре зультате этого система «управляемой демократии» стала более завершенной и оформленной. Во-первых, она избавлялась от некоторых элементов плюрализма, еще присутствовавших в ней «Управляемая демократия» на ранних этапах становления: например, крупные корпорации могли свободно выбирать, какую партию они намерены финанси ровать, оставались независимые печатные СМИ, критикующие власть. Во-вторых, поскольку эта система постепенно превра щалась в административную машину, руководящие позиции в ней заняли бюрократические элиты, по-своему видевшие политику и проблемы, стоящих перед страной. Именно поэтому многие спе циалисты обратили внимание на то, что при Путине эти элиты стали оказывать решающее воздействие на большую политику и доминировать над политической и деловой элитой 24.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КАПИТАЛИЗМ как особый путь развития страны О ч е в и д н ы е т е н д е н ц и и Процессы, происходящие в политической, экономиче ской и социальной жизни страны после выборов 2003—2004 гг., дали аналитикам немало поводов рассуждать о том, что в России начала складываться новая общественная модель 25. По-види мому, не случайно в академической литературе и комментариях прессы для обозначения этих процессов все чаще стал использо ваться термин «государственный капитализм»26. И хотя сегодня было бы преждевременно говорить о российском госкапитализме как о сложившейся новой реальности, изменения, приковываю щие к себе внимание наблюдателей, отчетвливо свидетельствуют о стремлении государства повсеместно усиливать свою регулиру ющую роль и распространить контроль на всё новые обществен ной жизни. Показателем этих изменений становится повсемест ное сокращение пространства для конкуренции и возможностей для выбора у акторов в сферах политики, бизнеса и частных лиц.

Так что сейчас корректнее говорить лишь о тенденциях, указы вающих на перспективу дальнейшего движения страны по пути формирования государственного капитализма. В чем они прояв ляются?

В экономике государство все настойчивее стремится вернуть себе лидерство в ключевых отраслях — нефтяной и газовой про мышленности, электроэнергетике, оборонной промышленности, а также в банковском секторе. Эта линия нашла отражение в политических решениях высшего руководства страны. Так, 6 ав густа 2004 г. президент Российской Федерации утвердил своим указом перечень стратегических предприятий и акционерных об ществ, где доля государства в акционерном капитале не должна падать ниже 25%. К их числу относятся крупнейший российский концерн «Газпром», известные военно-промышленные компании Государственный капитализм «Сухой» и авиакомплекс им. С. В. Илюшина, РАО «Российские железные дороги», телекоммуникационный холдинг «Связьин вест», Внешторгбанк и ведущие авиакомпании «Аэрофлот» и «Красноярские авиалинии». Поскольку вопросы приватизации этих компаний будут отныне находиться под строгим контролем президента, можно уверенно предположить: если государствен ные пакеты акций в этих компаниях и будут проданы, то наиболь ший шанс приобрести их получат корпорации, близкие к власти.

Государство, как известно, увеличило долю акционерного ка питала в крупнейшем концерне «Газпром», который расширяет свое участие в акционировании компаний и предприятий электро энергетики, входящих в энергетический холдинг РАО «ЕЭС Рос сии». Экспансия «Газпрома» распространяется и на нефтяную отрасль. Газовый монополист уже начал процесс установления контроля над государственной нефтяной компании «Роснефть», которая, по мнению многих специалистов, будет иметь наилучшие шансы при разделе имущества ЮКОСа завладеть принадлежа щими ему наиболее прибыльными предприятиями. В этом случае «Газпром» превратится в крупнейшую корпорацию и в нефтяной отрасли, а государство станет доминирующим игроком, которому под силу заметно ослабить влияния частных нефтяных компаний на экономическую политику страны. На укрепление ведущих по зиций государства в добывающих отраслях экономики нацелены и разрабатываемые ныне в Министерстве природных ресурсов России поправки к закону «О недрах». Эти поправки рассчита ны на то, чтобы узаконить проведение «закрытых аукционов» по предоставлению права на разработку месторождений полезных ископаемых. Разработчики поправок уточняют, что нововведе ние коснется только месторождений, имеющих стратегическое значение для экономики и безопасности страны. Свои предложе ния они мотивируют необходимостью ограничить доступ к таким месторождениям. Однако вполне возможно, что список этих ме сторождений может оказаться длинным. И если поправки примут, односторонние преимущества в доступе к «стратегическим» ме сторождениям получат корпорации, тесно связанные с государ ственной властью.

В банковской сфере тоже усиливаются позиции банков, пол ностью или частично принадлежащих государству. Центральный банк России стремится сократить число частных коммерческих банков, а кризисные явления 27, наблюдавшиеся в этом секторе 36 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации летом 2004-го, объективно способствовали укреплению пози ций госбанков. В частности, результатом летнего кризиса стал крах нескольких известных коммерческих банков;

одновремен но заметно выросло влияние Сбербанка и Внешторгбанка. По следний при прямом содействии Центрального банка поглотил оказавшийся на пороге разорения некогда мощный «Гута-банк», обладавший разветвленной сетью филиалов и десятками тысяч вкладчиков. Эти события в немалой степени способствовали тому, что население стало связывать сохранение сбережений в первую очередь с госбанками. Иными словами, действия власти по вытеснению многих частных банков с рынка банковских услуг могут рассчитывать на поддержку общественного мнения. Так, по данным ВЦИОМ (июльский опрос 2004 г.), только 2% граждан готовы хранить свои сбережения в частных банках, в то время как 27% считали самым надежным их размещение на счетах в Сбербанке 28. Правительство, судя по всему, намерено и впредь проводить линию на закрепление лидирующих позиций госбан ков, тщательно защищая их от конкуренции со стороны ведущих западных банков. Представители правительства не раз заявляли, что намерены и впредь сохранять ограничения для деятельности последних на российском рынке. Им, судя по всему, так и не раз решат открывать филиалы в России. Их присутствие ограничится учреждением «дочек».

Усиление регулирующих и контрольных функций государства стало возрастать и в сфере социальной политики и социальных отношений. Министерство образования и науки наметило суще ственно сократить число высших учебных заведений — прежде всего за счет частных вузов, не привлекающих средства из госу дарственного бюджета. Официально эта мера объяснялась не обходимостью повысить качество образования и сократить число выпускников, в которых не нуждается народное хозяйство. Одна ко на деле главная цель начатой кампании состояла в том, чтобы уменьшить число лиц, имеющих право на отсрочку от призыва в армию и увеличить призывной контингент российских Вооружен ных сил. Впрочем, позднее появилось более радикальное пред ложение Министерства обороны — о ликвидации отсрочки для студентов как таковой. Если оно будет одобрено парламентом, то усилия Министерства образования и науки окажутся излишними.

Не исключено также, что правительство стремится оптимизиро вать количественный состав специалистов, работающих в народ Государственный капитализм ном хозяйстве, точно сведя его к уровню, определяемому потреб ностями экспортно-сырьевой модели экономики.

Вместе с тем государство, заботящееся о постоянном уси лении своей военной мощи, хотело бы сохранить кадры высоко профессиональных ученых и инженеров, необходимые военно промышленному комплексу. Поэтому государственные органы понимают, что необходимо приостановить эмиграцию ученых из России, однако не в состоянии предложить им достойные условия жизни и работы на родине. Не исключено, что процессы над уче ными, осужденными в последние годы за продажу государствен ных секретов за рубеж (Игорь Сутягин, Валентин Данилов), по мимо прочего должны были предупредить научное сообщество о нежелательности попыток улучшить свое материальное положе ние путем сотрудничества с зарубежными фирмами.

Государство активизировалось и в той сфере, где обычно до минируют организации, представляющие гражданское общество.

Еще в начале первого президентского срока Путина близкие к Кремлю политтехнологи выдвинули новую идею: поскольку тра диции и институты гражданского общества в России слабы, госу дарству следует взять на себя заботу о его развитии и укреплении.

Однако в практическом плане эта проблематика привлекла вни мание Кремля позднее. В мае 2004 г. Путин в своем ежегодном послании Федеральному собранию подверг критике деятельность многих гражданских союзов и объединений за то, что они, по его словам, существуя на средства частных спонсоров, в том числе за рубежных, занимаются отстаиванием коммерческих и групповых интересов, игнорируя при этом острейшие проблемы страны и ее граждан 29. Теперь правительство намерено перерегистрировать благотворительные организации и лишить официального стату са те из них, деятельность которых, по мнению чиновников, не соответствует общественным потребностям. Этим организациям придется платить настолько высокие налоги, что занятие благо творительностью станет для них непосильным делом 30.

Появились признаки того, что государственное регулирова ние может коснуться организации курортного отдыха российских граждан, которая с 1990-х годов стала восприниматься в обще стве как частное дело. В июле 2004-го даже состоялось специаль ное заседание Государственного совета, посвященное развитию отечественных курортов, на котором губернатор Краснодарского края Александр Ткачев фактически призвал федеральную власть 38 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации принять меры к ограничению конкуренции со стороны таких го сударств, как Турция и Тунис. Показательно, что интерес власти к увеличению потока россиян, отдыхающих на отечественных ку рортах, усилился именно тогда, когда в мае — июне 2004 г. были реформированы московские ОВИРы 31 и оформление загранич ных паспортов было передано районным паспортным столам.

В результате многие москвичи не смогли вовремя оформить па спорта, и число россиян, которые в этот сезон провели свой от пуск за границей, сократилось на 20%. По-видимому, не без уча стия государства они пополнили бюджеты российских курортов.

Конечно, этот беглый обзор изменений в разных сферах эко номической и социальной жизни не позволяет сформулировать целостные представления о формирующейся модели российского государственного капитализма и механизмах ее функционирова ния. Справедливее говорить об отдельных элементах, тенденциях, которые, даже подчас оставаясь изолированными, все же имеют общую направленность.

П р и ч и н ы и п о л и т и ч е с к и е п о с л е д с т в и я Вполне логично поставить вопрос о причинах и факто рах, которые вызвали движение страны по пути государственного капитализма. Его можно сформулировать и по-иному: является ли это продвижение неизбежным этапом посткоммунистическо го развития России или же результатом ситуационного стечения обстоятельств? Конечно, на протяжении всего периода транзита в России существовали экономические предпосылки для форми рования госкапитализма. За эти годы возросли мощь и влияние естественных монополий на политику и экономику страны, ска зались и сильные традиции государственного регулирования, сохранившиеся в политической практике и в период рыночных реформ. Однако движение России к госкапитализму обуслови ли и изменения в составе властвующей элиты после 2000 г. При Путине руководящие позиции в государственном аппарате заня ла новая генерация провинциальной по своему происхождению элиты, которая в 1990-е годы не смогла достичь заметных успе хов в политике и бизнесе, не продвинулась сколько-нибудь за метно по чиновничьей лестнице. В годы первого президентства Путина, когда главным приоритетом для власти было достижение Государственный капитализм и поддержание общественно-политической стабильности (в том числе в «верхах»), эта генерация, представленная в основном выходцами из С.-Петербурга, так и не добилась доминирующего положения в важнейших центрах принятия политических реше ний, ключевых постов в руководстве ведущих корпораций страны.

Среди «петербуржцев» заметную долю составляли действующие и отставные офицеры спецслужб и армии. По оценкам социо лога Ольги Крыштановской, к лету 2004 г. доля бывших и дей ствующих «силовиков» в политической элите страны составля ла 77% 32. Обладая определенным воспитанием и менталитетом, основанном на идее служения государству как высшей ценности, они с недоверием относились к общественной модели, построен ной на принципе открытой соревновательности субъектов эконо мического и политического рынка. К тому же не совсем удачный опыт собственной деятельности в условиях плюрализма 1990-х годов, безуспешные попытки радикально изменить баланс сил в верхах в годы первого президентства Путина, безрезультатные усилия, опираясь на близкие к «силовикам» промышленно-фи нансовые группы (например, «Межпромбанк»), потеснить част ные корпорации, возникшие Ельцине, — все это заставляло «пи терских чекистов» искать иные пути к господству в политической и деловой жизни страны. По-видимому, они сформулировали не кую стратегию создания новой общественной системы, в кото рой государство через принадлежащие ему или близкие к власти компании сможет контролировать ключевые отрасли экономики, а возможность политического оппонирования будет существенно затруднена с помощью разного рода официальных и неформаль ных ограничителей. По мере того как баланс сил в верхах менял ся в пользу новой «петербургской» элиты, старания «силовиков» сформировать такую модель стали более решительными и настой чивыми. Однако одного лишь наличия в верхних эшелонах власти политической группы, заинтересованной в движении страны по пути государственного капитализма, было бы явно недостаточно.

Необходимы были институты и политическая система, которые можно было бы использовать как инструмент общественных из менений. Важным условием и одновременно средством реализа ции подобных целей стала система «управляемой демократии» с ее механизмами административно-бюрократического регули рования, позволяющими быстро и эффективно бороться против конкурентов в политике и бизнесе. Сочетание двух факторов — 40 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации появления внутри властвующей элиты влиятельной политической группы, заинтересованной в том, чтобы в России утвердилась но вая общественная модель, и наличия политического инструмента, позволяющего создать «управляемую демократию», — и стало причиной заметного сдвига к госкапитализму.

Представления «силовиков» о модели, которую они хотели бы иметь «на выходе», судя по всему, в какой-то мере восходят к раз личным политическим теориям российских «государственников», но в основном — к осмыслению практики сословно-представи тельного правления в Российской империи и господства комму нистического меньшинства в СССР. Согласно этим представле ниям государство как выразитель идеи «общего блага», средото чие высших ценностей народа и его политической воли должно жестко контролировать важнейшие сферы экономической, по литической, социальной и культурной жизни страны. Государству следует поручить удовлетворение общенациональных интересов, сформулированных на основе понимания идеи «общего блага» лидерами страны, привилегированным социальным группам. Ра зумеется, статус и положение этих групп нужно будет защищать при помощи различных привилегий и неформальных механизмов сдерживания от конкуренции со стороны других социальных сло ев и групп. Своими корнями подобные представления восходят к истории царствования Ивана Грозного, разделившему в 1565— 1572 гг. территорию страны на опричнину и земщину. Первая, по мнению царя, должна была стать инструментом его полити ки, выразителем всего лучшего, что существовало в тот момент в России, а вторая из-за порочности и неспособности вести до стойный образ жизни заслуживала только роли простого объекта управления. Правда, устойчивой системы, основанной на таком разделении, Иван IV не создал. Опричнина выродилась в бес конечное насилие над населением, проживавшим на непривиле гированной территории земщины, что привело хозяйство страны к полному разорению и вынудило царя упразднить обанкротив шуюся систему.

Тем не менее примененные им методы правители России позд нее не раз использовали для построения общественных систем, основанных на жестком разделении властвующей элиты и управ ляемого большинства. В период реформ Петра Великого, напри мер, в роли выразителя общенациональных интересов выступало европеизированное меньшинство, которое грубым принуждением Государственный капитализм заставляло основную часть населения, жившую традиционными представлениями, воплощать в жизнь задуманные царем преоб разования. В советскую эпоху государством безраздельно пра вила коммунистическая партийно-хозяйственная номенклатура, которая тоже обосновывала свое господство тем, что именно она разработала и реализовывала проект построения «идеального» общества в СССР.

В соответствии с представлениями российских «государ ственников» частная собственность должна работать на «общее благо», воплощенное в государстве, да и право обладания ею сле дует предоставлять за заслуги перед государством. Примечатель но, что, судя по материалам отечественной прессы, такого рода представления довольно широко распространены среди работ ников «силовых структур»33. Эти идеи влияют и на современную российскую политику, когда, например, начинают всерьез обсуж даться возможности перераспределить лицензии на эксплуата цию месторождений полезных ископаемых в пользу компаний, работающих на «государственные» цели. При этом предлагают конкретные меры, позволяющие усилить госкомпании в противо вес частным 34.

В политическом отношении становление государственного ка питализма в России будет скорее всего сопровождаться серьез ными изменениями в системе «управляемой демократии». Конку ренция внутри элит начнет постепенно затухать. В конечном счете ее может заменить монополия («гегемония») наиболее могуще ственной группы. «Ельцинскую» генерацию элиты, видимо, окон чательно отстранят от контроля над наиболее прибыльными сек торами экономики и от участия в принятии политических решений.

Признаки этих перемен отчетливо обнаружились уже в конце пер вого — начале второго президентства Путина. Так, в этот период для многих представителей крупного бизнеса и региональных элит политическая лояльность президенту, которой было вполне доста точнымо в начале пребывания Путина у власти, стала терять былое значение как гарантия сохранения достигнутых позиций. Если к их губернаторским постам и бизнесу проявляли интерес новые груп пы элиты, близкие к власти, то на их обладателей с разных сторон начинали оказывать давление властные структуры и прежде все го правоохранительных органы (примеры — бывший губернатор Саратовской области Дмитрий Аяцков и губернатор Хабаровско го края Виктор Ишаев, совладелец «Альфа-групп» Виктор Век 42 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации сельберг, ряд региональных нефтяных компаний). Поэтому мож но предположить, что в дальнейшем конфигурация властной эли ты сильно изменится. Если поначалу «управляемая демократия» оставалась во многом полицентричной, то по мере эволюции эта система, судя по всему, будет стремиться к пирамидальной форме с ярко выраженным новым центром власти на вершине этой пира миды. Те, кто не принадлежат к доминирующему течению элиты, окажутся перед жестким выбором: соглашаться на то место в но вой конфигурации, которое им отведут победители, или же окон чательно распрощаться с большой политикой и бизнесом. Итак, есть основания полагать, что «управляемая демократия» будет эволюционировать в направлении системы, которую, по класси фикации Роберта Даля, можно отнести к «закрытой гегемонии»35.

Для подобных систем характерны две основополагающие черты:

(1) отсутствие сколько-нибудь заметной конкуренции среди элит или же верхушечный, ограниченный и непубличный характер со ревнования между ними и (2) слабая политическая активность на селения, ограничивающаяся голосованием на выборах, результат которых обычно предрешен.

В некоторых политических кругах России господствует пред ставление, будто становление государственного капитализма будет благоприятствовать успеху технико-технологической и экономической модернизации страны, рациональным образом концентрируя ресурсы на особенно важных направлениях преоб разований. Сторонники такого подхода исходят из оценки пред шествующих российских модернизаций, которые государство всегда проводило авторитарными методами. Выше я уже касался вопроса о возможности повторить это в условиях развитого ин дустриального общества. Поэтому теперь отмечу только, что в современной России при политической системе «закрытой геге монии» государственный капитализм не будет способен к само развитию, поскольку в его системе отсутствуют механизмы мо тивации к инновационной деятельности. В неэлитных группах ее блокирует отсутствие каналов вертикальной мобильности, верхи же, выступающие в роли операторов экспорта углеводородных ресурсов на мировой рынок, консервативны потому, что ориенти рованы на сохранение статус-кво.

При отсутствии источников саморазвития российский госу дарственный капитализм обречен на стагнацию. Он так и оста нется отсталой в социально-экономическом отношении системой, Государственный капитализм которую Явлинский назвал «периферийным капитализмом»36.

При этом неизбежным ее атрибутом станет глубокий социальный разрыв между элитой и неэлитными слоями. Первой он выгоден:

пока миллионы граждан вынуждены бороться за выживание, она защищена от конкуренции, и ей гораздо проще сохранять основы своего доминирования. Укрепив же его, элита, в отличие от ситу ации 1990-х годов, уже не будет нуждаться в поддержке новых го родских средних слоев. Скорее наоборот, в новой ситуации сокра щение и ослабление последних (в частности, уменьшение числа специалистов с высшим образованием в передовых отраслях зна ний) поможет элите сохранить завоеванные позиции. В опреде ленном смысле российский государственный капитализм может оказаться похожим на системы, долгое время существовавшие в ряде стран Латинской Америки (Перу, Боливия). Там ориентиро ванная на экспорт экономика стагнировала, а социальный разрыв между низами, вынужденными бороться за выживание, и верхами при отсутствии серьезной конкуренции местным элитам сдержи вал политическую динамику.

Осознав, что под их контролем находятся глобальные ресурсы 37, российские элиты явно постараются продолжить курс на сохранение полного суверенитета во внешней и внутренней политике и будут воздерживаться от участия в каких-либо устойчивых международ ных экономических и военно-политических союзах и ассоциациях.

Для контроля над нефтяными ресурсами и обеспечения внутренней безопасности российским элитам потребуются крупные по числен ности вооруженные силы. При сокращения населения их можно будет укомплектовать лишь с помощью призывной системы. Уже сейчас государство свертывает военную реформу и возвращается к призывной армии, что может привести к военной отсталости России и отрицательно сказаться на ее обороноспособности.

Хотя формируемой ныне модели присуща стагнация, она тем не менее может оказаться довольно устойчивой — если, разуме ется, сохранятся благоприятная конъюнктура на мировых рын ках и слабое участие населения в политической жизни. Следует, однако, указать на ряд факторов современной российской реаль ности, которые при определенных условиях способны подорвать стабильность этой системы.

ОСНОВНЫЕ ПАРАМЕТРЫ возможного кризиса модели З а п р о с н а п а т е р н а л и с т с к о е г о с у д а р с т в о, к о т о р ы й н е л ь з я и г н о р и р о в а т ь Формирующаяся в наше время российская разновид ность государственного капитализма консервирует социально экономическое и технико-технологическое отставание страны от развитых индустриальных государств. Она представляет собой прямое следствие неудачной попытки модернизировать постком мунистическую Россию. Но даже отказываясь от модернизации, российская элита не может игнорировать ее вызовы. Глобализа ция вынуждает ее приспосабливаться к новым реалиям и реаги ровать на возникающие в этой связи проблемы. Однако попыт ки верхов создать модель, закрепляющую нынешнее переходное состояние страны, не застрахованы от серьезных трудностей и кризисов, которые способны поставить под сомнение плодотвор ность этих усилий. Чтобы понять, какие новые альтернативы мо гут появиться в развитии страны, важно проанализировать эти проблемы.

В основание модели российского госкапитализма с самого на чала было заложено очевидное противоречие. Властвующая эли та стала ориентироваться на построение такой экономической системы, в которой ведущая роль отведена крупным государ ственным или тесно связанным с государственной властью кор порациям 38, в то время как социальные реформы воспроизводят «англосаксонские» образцы. Он рассчитан на максимальное со кращение расходов федерального бюджета и повышение уровня жизни основной массы населения за счет стимулирования роста его доходов и осуществления программ социальной помощи на местном и муниципальном уровнях, во-первых, и на поощрение частных и гражданских инициатив в этой области — во-вторых.

Но когда прибылью от высокодоходных отраслей экономики моно Основные параметры возможного кризиса модели польно распоряжаются узкие группы чиновничества и связанные с ними деловые круги, а целые слои населения, не умеющие су ществовать без государственной помощи, вынуждены выживать самостоятельно, вероятность острых социальных конфликтов возрастает. Понимая это, властвующая элита выдвинула лозунг повышения «социальной ответственности» крупного бизнеса и не раз пыталась переложить часть социальных расходов на веду щие частные корпорации. Однако эти попытки никогда не сопро вождались стремлением подготовить согласованную с бизнесом долгосрочную программу его участия в социальной политике, а сводились к тому, чтобы фактически создать за счет частных кор пораций второй социальный бюджет страны.

Между тем за последние годы в российском общественном мнении сложился устойчивый запрос, который теоретически, на верное, можно было бы удовлетворить в условиях государствен ного капитализма, однако при существенно отличающейся от нынешней модели. Корни этого запроса лежат в массовых разо чарованиях населения в реформах 1990-х годов. Вопреки надеж дам и обещаниям они не улучшили, а ухудшили благосостояние большинства граждан, принесли с собой произвол «новых бога тых» и чиновничества, пропасть в доходах между наиболее со стоятельными и остальными общественными слоями, огромный рост преступности, непредсказуемость в политике властей, их не способность справиться с нарастающей дезорганизацией обще ства. А поскольку эти преобразования проводились под флагом демократических перемен, у значительных общественных групп возникло естественное стремление установить в стране иные об щественные отношения, которые были бы основаны на традици онных представлениях о порядке и социальной справедливости и гарантированы сильным государством, играющим ключевую роль в основных сферах общественной жизни. Люди с такими взгля дами составляли значительную часть избирателей, проголосовав ших за Путина в 2000 и в 2004 гг. Они ожидают от руководства страны не рыночных реформ, а жесткого ограничения власти и экономического могущества «олигархов», усиления налогообло жения богатых слоев, отмены результатов приватизации 1990-х и резкого расширения социальных программ государства. Сторон ники таких взглядов не отвергают частного предпринимательства, но, как правило, полагают, что оно должно развиваться под стро гим контролем государства. Эти люди в целом положительно от 46 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации носятся к демократическим ценностям и процедурам, выступают за соблюдение прав и свобод человека, но готовы согласиться с их ограничением во имя восстановления порядка и справедливо сти 39. Таким образом, их идеал — государственный капитализм, в основе которого вертикально интегрированное корпоративное государство с сильными патерналистскими функциями в сфере социальных отношений и популизмом в политике. В массовых представлениях такой госкапитализм предстает социально ори ентированным, в нем государство опекает и защищает широкие общественные слои. В каком-то смысле это напоминает Аргенти ну времен Хуана Перона.

Поскольку россияне, как правило, мало доверяют существующе му («актуальному») государству и его институтам, граждане пере носят свои ожидания благоприятного изменения социального и по литического порядка на президента страны. Исходя из своих пред ставлений о желаемом общественном устройстве, патерналистски ориентированные группы населения хотели бы видеть в главе рос сийского государства «отца нации», популистского лидера вроде Ху ана Перона или нынешнего президента Венесуэлы Уго Чавеса. Эти общественные слои потратили слишком много сил и энергии, что бы приспособиться к новым социальным порядкам. Они устали от перемен и откровенно отрицательно относятся к перспективе новых социальных издержек. Планы российских элит в социально-эконо мической сфере и в годы первого президентства Путина не соответ ствовали патерналистскому общественному запросу. Однако тогда российская власть ставила во главу угла своей политики сохранение и укрепление стабильности, а потому не пошла на серьезные обще ственные преобразования. Противоречие между намерениями элит и ожиданиями населения существовало в скрытом виде, не оказывая заметного влияния на политический процесс. С провозглашением курса социальных реформ это противоречие стало важным факто ром российской политики.

Однако в коридорах высшей российской власти не принято ви деть в разрыве между массовыми ожиданиями и реальной поли тикой серьезную проблему и потенциальную угрозу достигнутой стабильности. Считается, что в условиях «управляемой демокра тии», когда президент и правительство контролируют деятель ность всех институтов власти в Центре и на местах, когда оппо зиция слаба и не имеет доступа к механизмам принятия решений, большой популярности главы государства достаточно, чтобы с Основные параметры возможного кризиса модели успехом преодолеть период болезненных социальных реформ, не вызвав серьезного протеста. Достижению этой цели должны, ви димо, способствовать также завершение строительства властной вертикали, переход к фактическому назначению глав субъектов Федерации. Столкнувшись с социальными протестами, губерна торы, обязанные своим постом президенту страны, вынуждены будут в первую очередь выполнять указания федерального Цен тра, а не требования населения, как были бы вынуждены посту пать, если бы их, как прежде, избирали прямым голосованием граждане области или края.

Сторонники стратегии очередного рывка к рынку часто ссыла ются на опыт радикальных рыночных реформ 1992 г., опиравших ся главным образом на доверие президенту Ельцину. Однако в по литическом отношении обстановка в годы второго президентства Путина кардинально отличается от ситуации начала 1990-х. Тогда, в разгар революционной эпохи, которые всегда сопровождаются мощным подъемом утопических, иррациональных настроений, немалая часть общества с энтузиазмом приветствовала рыночные реформы. Люди верили, что они будут быстрыми и принесут за метные положительные результаты. Людей не интересовали со держание и технология реформ, они просто верили, что необходи мые, но болезненные преобразования станут кратчайшей дорогой России к рыночному процветанию. Примечательно, что и Ельцин, тонко чувствовавший эти утопические настроения в обществе, всегда уходил от содержательной дискуссии по поводу реформ, а свои обращения к народу неизменно заканчивал фразой «Прошу доверять своему президенту!».

Массовое сознание послереволюционной эпохи хотя и оста ется во многом патерналистским и традиционалистским, тем не менее стало гораздо рациональнее, чем 12—14 лет назад. Оно не ставит перед собой сверхзадач. Зато люди хотят знать, какую цену им придется заплатить за очередные реформы и когда они смо гут ощутить позитивные результаты преобразований. А посколь ку власть, принявшая концепцию жестких социальных реформ, не может удовлетворительно ответить эти вопросы, кредита до верия к Путину и «вертикали власти» будет явно не достаточно для успешного проведения реформ и сохранения социальной ста бильности в обществе.

Таким образом, вероятным следствием рассмотренных измене ний может стать кризис легитимности новой модели. Подобные 48 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации кризисы случаются в ходе модернизации или по мере развития процессов, являющихся реакцией на модернизационные вызовы.

Б о р ь б а в в е р х а х и н е п р о ф е с с и о н а л ь н ы е р е ш е н и я к а к ф а к т о р ы с р ы в а в н е о п р е д е л е н н о с т ь Несмотря на очевидное стремление «петербургской» команды монополизировать власть и установить политическую гегемонию, борьба в верхах за передел собственности и доступ к принятию решений не прекращается. Это может стать серьезной проблемой для формирующейся в России политической и обще ственной системы. Есть основания полагать, что в ближайшие годы, по мере вытеснения из властных институтов и с лидирую щих экономических позиций тех политических групп и олигархи ческих кланов, которые добились контроля над властью и крупной собственностью при Ельцине, борьба за власть будет нарастать.

Обострению межгрупповых конфликтов в верхах будет способ ствовать и следующее важное обстоятельство: Путин объявил о том, что одной из главных задач своего второго президентского срока он считает подготовку преемника на пост главы государ ства. Тем самым фактически был дан старт борьбе за политиче ское наследие нынешнего президента. Не исключено, что, опи раясь на конституционное большинство в Государственной думе, Путин добьется изменения Конституции и станет баллотировать ся на третий срок или же останется лидером страны в статусе пре мьер-министра, лидера првящей партии. Однако, судя по всему, и в этих случаях, как и при смене лидера страны в 2008 г., вся энергия элиты будет направлена не на решение общенациональ ных проблем, а на передел влияния в государственном аппарате и бизнесе. Опыт посткоммунистического развития страны под тверждает, что российские элиты рассматривают политику пре имущественно сквозь призму узкогрупповых и корпоративных интересов, принося им в жертву общенациональные. Это неиз бежно снижает качество принимаемых решений и создает новые проблемы в политике и экономике. Такое политическое поведе ние особенно сильно влияет на ситуацию в обществе в периоды реформ. Так, банковский кризис лета 2004 г., имея под собой объективную финансово-экономическую основу, обострился во Основные параметры возможного кризиса модели многом из-за того, что конфликтующие группы элиты использо вали его для передела собственности в банковской сфере. Кризис этот подорвал доверие городских средних слоев к государству и финансовым институтам как раз на старте нового этапа рыночных преобразований.

К тому же классу проблем, связанных с преобладанием груп повых интересов над общенациональными, относятся и трудно сти, с которыми сталкивается Кремль при проведении своей по литики на Северном Кавказе. Различные политические группы в федеральных институтах власти, не считаясь с мнением местного населения, преследуют прежде всего корпоративные интересы и пытаются навязать республикам этого региона абсолютно под контрольных Москве лидеров. Подобная политика во многом ме шала нормализовать ситуацию в Чечне и порождала напряжен ность в Ингушетии, Северной Осетии и Дагестане. Этим умело пользовались исламские экстремисты, попытавшиеся в 2004— 2005 гг. перенести вооруженный конфликт с территории Чечни на соседние субъекты Федерации. Сходные процессы возникли и в Абхазии. Желание официальной Москвы любой ценой про вести на пост президента этой непризнанной республики своего выдвиженца Рауля Хаджимбу едва не обернулось вооруженным конфликтом на этой территории, ибо большинство избирателей отвергло кандидатуру кремлевского ставленника.

Проведению эффективной политики препятствует и сложив шееся на основе Конституции 1993 г. взаимодействие между президентом страны и другими властными институтами в про цессе принятия решений, особенно в том, что касается разделе ния властных полномочий и ответственности главы государства.

Практически президент может самостоятельно принимать все важнейшие решения, а ответственность за их исполнение пере кладывать на правительство, парламент, губернаторов и полити ческие партии. Ельцин достаточно широко пользовался подобны ми возможностями в годы своего правления, особенно в период второго президентского срока. С точки зрения политического вы живания президента во фрагментированной и во многом враж дебной к нему политической среде такая система была вполне эффективной. Она позволяла Ельцину успешно маневрировать и уходить от ответственности за ошибочные политические реше ния. Но подобная система никогда не могла быть использована для консолидации элиты вокруг реализации проектов общена 50 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации ционального развития и проведения решительной и целеустрем ленной политики преобразований, поскольку при данном подходе любой из политических акторов (правительство, парламент, гу бернаторы, отдельные министры) объективно заинтересованы в том, чтобы снять с себя ответственность за проводимую полити ку. В противовес предшественнику Путин в самом начале второго президентского срока намеревался сконцентрировать в своих ру ках не только прерогативу принятия решений, но и политическую ответственность за них. Однако затем он отказался от этой идеи и вернулся к схеме, сложившейся при Ельцине. Это будет способ ствовать закреплению ситуации, при которой и в дальнейшем на конкретные решения правительства в области социальных и эко номических реформ первостепенное влияние будут оказывать не приоритеты реализации общенациональных проектов развития, а корпоративные и ведомственные интересы, стремление тех или иных руководителей ведомств сохранить свои позиции.

Серьезным вызовом стабильности системы является харак терный для путинской политической элиты невысокий профес сионализм принимаемых решений, который в обстановке се рьезных политических и социально-экономических изменений повышает вероятность возникновения кризиса эффективности системы. Это, в свою очередь, может создать серьезные, в том числе управленческие проблемы на пути формирования модели госкапитализма. Нужно иметь в виду, что нынешняя «петербург ская» элита по уровню мышления глубоко провинциальна. Она сформировалась в первой половине 90-х годов как сугубо регио нальная и к моменту прихода в федеральные институты власти не имела опыта общенациональной политики. Более того, ее управ ленческие навыки, система взглядов на политические проблемы сформировались в специфической обстановке первых лет пост коммунистического развития, когда от политиков и бизнесменов, желавших утвердиться в качестве правящих групп, особенно на региональном уровне, требовались прежде всего такие качества, как жесткость, бескомпромиссность, умение навязать свою волю оппонентам. Федеральная же политика, особенно в такой стране, как Россия, отличающейся большим разнообразием в социаль но-экономическом, социокультурном и географическом планах, может оказаться эффективной лишь при условии, если ее при оритетом станет поиск балансов разнообразных интересов, пред ставленных в обществе.

Основные параметры возможного кризиса модели Непрофессиональные решения, как правило, приводят к рас кручиванию спирали проблем, которые «...накапливаются и обо стряются... Бюрократам становится страшно... А потому надо принимать новые решения, принимать так, чтобы забывались прежние, нереализованные. Но это возможно, только если каж дое следующее решение “круче” предыдущего. Значит, каждое следующее политическое решение, сохраняя традицию непроду манности и неэффективности, еще больше дестабилизирует си туацию»40.

Опыт посткоммунистического развития России также пока зывает, что перманентная борьба между разными верхушечны ми группами за передел собственности и доступ к принятию ре шений, особенно когда в условиях перемен власти принимают неэффективные решения, чревата возрастанием угроз раскола властвующей элиты, что может спровоцировать политические кризисы. Достаточно вспомнить, что все наиболее значимые по литические кризисы за постсоветскую историю России были по рождением раскола элиты, точнее, «коалиции победителей», до бившейся политического доминирования на предшествующем этапе развития. Так, августовский кризис 1991 г. стал возможен исключительно благодаря расколу в руководстве КПСС между реформаторами и консерваторами, адептами «жесткой линии».

Октябрьские столкновения 1993 г. между сторонниками прези дента страны и Верховного Совета во многом были обусловлены расколом в прежней команде Ельцина. Конфликт 1997—1998 гг.

между «олигархами» и «молодыми реформаторами» в правитель стве Виктора Черномырдина отразил раскол коалиции, привед шей Ельцина к переизбранию на президентских выборах 1996 г.

Наконец, жесткое противостояние между «семьей» Ельцина и блоком Примакова — Лужкова на думских выборах 1999 г. было в решающей степени предопределено тем, что бльшая часть российской элиты, некогда поддерживавшей первого президен та России, выступила против него. Политические же кризисы в условиях становления новой системы опасны тем, что они так же ведут к возникновению кризиса ее легитимности в глазах большинства населения. Таким образом, внутриэлитная борьба, продиктованная стремлением к реализации исключительно кор поративных интересов, может в одинаковой степени провоциро вать кризисы как эффективности, так и легитимности формирую щегося политического порядка.

52 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации К р и з и с л е г и т и м н о с т и и у г р о з а н а ц и о н а л и з м а Еще одна проблема, с которой властная элита может столкнуться в процессе формирования новой общественной модели, — это кризис идентичности российского общества, связанный с ростом русского великодержавного национализма.

Строго говоря, националистические настроения росли в россий ском обществе постоянно по мере разочарования в демократи ческих ценностях и рыночных реформах, которые, в свою оче редь, в массовом сознании тесно увязывались с продвижением России по «западному» пути развития. В известном смысле ро сту этнического великорусского национализма способствовало нарастающее разочарование населения в империи и имперских ценностях 41, предсказанное еще Александром Солженицыным в его знаменитой статье 1990 г. Вместо стремления к навязыванию своих порядков другим народам, во многом обусловливавшегося мессианским желанием нести ответственность за судьбы мира, приходит нацеленность на обустройство собственной страны. Од нако в условиях сохранения в массовом сознании ощущения будто бы продолжающейся враждебности окружающего мира к России, роста эмиграции из бывших республик Советского Союза и с Се верного Кавказа эта устремленность на проблемы собственного развития становится одновременно питательной средой для роста этнического национализма. Усилению его влияния способствует и то обстоятельство, что после первых неудач рыночных преоб разований властвующая российская элита постепенно переста ла активно бороться с ростом национализма. Не сумев добиться легитимации своей власти через демократические ценности, она оказалась вынужденной апеллировать к традиционной политиче ской культуре, в которой идеи противопоставления России Запа ду, державничества всегда занимали видное место. В то же время фронтальное противостояние с западным сообществом никогда не являлось целью для российских верхов, мечтавших о посте пенной интеграции в мировую элиту. Тем более что и экономиче ские интересы нового российского истеблишмента оказались тес но связанными с Западом. Из этого противоречия между целями внутриполитической легитимации и экономическими интересами властвующей элиты и возникло ее двойственное отношение к на ционалистическим настроениям. Оно заключалось в стремлении использовать их во внешне- и внутриполитических целях — на Основные параметры возможного кризиса модели случай проведения политических мобилизаций и при разыгрыва нии политической карты противопоставления Западу. Поэтому власть всегда пыталась плотно контролировать эти настроения путем манипулирования общественным мнением и создания с помощью исполнительной власти политических партий и объ единений, которые, усиленно эксплуатируя националистическую и антизападную риторику, тем не менее являлись бы абсолютно лояльными Кремлю. При этом властвующая элита явно опаса лась перспективы превращения националистических настроений в самостоятельный фактор политического процесса, что неиз бежно привело бы российскую политику к резкому сдвигу вправо, спровоцировало бы череду острых межэтнических конфликтов и существенно ухудшило отношения России с мировым сообще ством. Поначалу ключевое место в политике «приручения» на ционалистического запроса отводилось ЛДПР скандально из вестного Владимира Жириновского. Затем в 2003 г. с помощью кремлевских структур был создан новый национал-популистский блок «Родина», который сначала возглавлял известный эконо мист Сергей Глазьев, а затем политик националистического толка Дмитрий Рогозин. Умелое манипулирование националистически ми настроениями оказалось весьма успешным. Эти настроения на думских выборах 2003 г. трансформировались в поддержку ЛДПР и «Родины», а на президентских 2004-го сыграли замет ную роль и в победе Путина. Тем не менее достигнутые успехи не сняли с повестки дня угрозы того, что в какой-то момент эти на строения могут выйти из-под контроля Кремля, который сохраня ет приверженность строительству в России многонационального государства с равными правами для разных этнических групп и в стратегическом плане не стремится к конфронтации с Западом.

Дело в том, что значительная часть населения, которая находится под влиянием националистических идей, по-прежнему ожидает, что во внешней политике Путин займет более жесткую позицию по отношению к Западу, а во внутренней сосредоточится на стро ительстве государства, в котором русский этнос будет обладать особыми преимуществами. По мнению сторонников этой идеи, российским властям следовало бы ограничить эмиграцию в стра ну из государств Центральной Азии и Кавказа, ужесточить поли тику по отношению к проживающим на территории Европейской России и Сибири выходцам из северокавказских республик, вхо дящих в Российскую Федерацию. Негативное отношение к «кав 54 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации казцам» и другим мусульманским меньшинствам начинает при обретать, особенно в крупных российских городах, угрожающий характер. В феврале 2004 г. после теракта в столичном метро со гласно одному из опросов общественного мнения примерно 70% жителей Москвы высказались против проживания в российской столице выходцев с Кавказа. Понятно, что если террористиче ские акты, осуществляемые чеченскими экстремистами, будут продолжаться, то Путину и его правительству будет все труднее сдерживать рост русского национализма и его радикализацию по литическими установками на необходимость поддержания мира и взаимопонимания в межэтнических отношениях и традиционны ми для этих случаев утверждениями, что «террористы не имеют национальности».

В массовом сознании националистические настроения тесно переплетается с социал-популистскими, с запросом на «русского Перона или Чавеса». Поэтому нельзя исключить, что неудача со циальных реформ может привести не только к разочарованию в Путине как национальном лидере, не оправдавшем эти ожидания, но, вполне вероятно, будет способствовать сдвигу общественных настроений еще дальше вправо, вплоть до требований ввести в стране открытую националистическую диктатуру и превратить Россию в мононациональное государство с привилегиями для рус ского этноса. В этом смысле кризис идентичности, если он и даль ше станет сопровождаться ростом великорусского национализма, будет таить в себе угрозу самому факту существования России в ее нынешних пределах и тем самым подрывать перспективу реа лизации в стране модели госкапитализма, которую сейчас так ак тивно продвигают наиболее влиятельные группы элиты.

ОГРАНИЧЕННЫЙ ВЫБОР:

между системным кризисом и «закрытой гегемонией» Анализ основных тенденций современной российской политики позволяет констатировать, что поле альтернатив даль нейшего развития страны постепенно сокращается. К сожале нию, перспектива осуществления социально-экономической, технико-технологической и политической модернизации страны в современной российской политике в настоящее время не про сматривается. Для этого нет ни сформировавшегося субъекта модернизации, ни ясных представлений об оптимальной для Рос сии организации политического, экономического и социального пространства, нет даже национального консенсуса вокруг скла дывающейся ныне модели госкапитализма. Поэтому сейчас по существу можно говорить лишь о нескольких вероятных сцена риях дальнейшего политического развития страны.

Так, при нынешней концентрации ресурсов в руках властвующей элиты, низком уровне политического участия населения, отстроен ной системе «управляемой демократии» создание в стране стагна ционной модели государственного капитализма, увенчанного «по литической надстройкой» в виде «закрытой гегемонии», представ ляется весьма реальным. Однако для этого необходимо сочетание нескольких объективных и субъективных факторов. К числу первых относится прежде всего сохранение на достаточно длительную пер спективу высоких цен на нефть на мировых рынках, поскольку стаг национная модель госкапитализма сможет стабильно функциониро вать только на экономическом фундаменте доходов от масштабного экспорта углеводородных ресурсов. Важно также, что при высоких ценах Россия оказалась бы в роли стабильного поставщика нефти развитым индустриальным странам. Такое положение вполне бы устроило влиятельные круги на Западе, что дало бы и российской властвующей элите carte blanche на проведение полуавторитар ной политики внутри страны и одновременно способствовало бы ее устойчивой интеграции в мировую элиту.

56 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации Вторая группа факторов касается политического курса, про водимого властвующей элитой. Ее цели выглядят вполне дости жимыми при условии, что государственная политика не будет как игнорировать реальные проблемы, уже существующие в стра не, так и создавать новые. В частности, узкогрупповой подход к принятию политических решений, их непрофессионализм даже в условиях благоприятной экономической конъюнктуры могут стимулировать развитие негативных тенденций в хозяйственной жизни страны и создавать препятствия исполнению международ ных обязательств России. Непрофессиональные решения, в том числе и обусловленные нежеланием учитывать сложные балансы интересов в проблемных регионах страны, например, на Север ном Кавказе, способны создать серьезные угрозы достигнутой общественной стабильности. В итоге накапливание негативных последствий подобных решений в разных сферах политики чрева то возникновением кризиса эффективности всей формирующей ся системы.

Притом что «закрытая гегемония» в условиях государствен ного капитализма базируется на привилегированном положении элиты, находящейся вне всякого общественного контроля и за щищенной от какой-либо конкуренции, нежелание верхов идти на какие-либо компромиссы с социальными низами, по-преж нему ориентированными на модель корпоративно-популистского государства, даже при низкой активности населения может по родить со временем кризис легитимности политической системы, что сделает ее весьма уязвимой для разного рода внешних по от ношению к ней угроз.

И, наконец, периодическое манипулирование великорусскими националистическими настроениями, к которому прибегают эли ты в обстановке продолжающегося в России кризиса идентично сти и при часто повторяющихся непрофессиональных решениях в области межэтнических отношений, содержит в себе опасность того, что в какой-то момент такие настроения выйдут из-под контроля и порожденная этим совершенно бесперспективная в условиях глобализации попытка создания этнонационального го сударства создаст реальную угрозу целостности Российской Фе дерации.

Итак, задача избежания возможных кризисов для властвующей элиты, добивающейся закрепления своего доминирования на дли тельный период, во многом связывается с минимизацией рисков, Ограниченный выбор связанных с появлением неэффективных решений и сдерживани ем амбиций разных групп элиты, стремящихся использовать ме ханизмы принятия решений для продвижения собственных кор поративных интересов, зачастую идущих вразрез с целями обще национального развития. В институциональном плане в условиях «суперпрезидентской» республики решающая роль и в процессе принятия решений, и в интеграции интересов различных элитных групп принадлежит главе государства. Если президент не уклоня ется от принятия решений и стремится постоянно поддерживать балансы интересов в верхах, не допуская чрезмерного усиления ни одной из групп, шансы на сохранение стабильности полити ческого процесса существенно возрастают. В противном случае во властных отношениях неизбежно будут возникать «пустоты», которые начнут заполняться наиболее активными акторами, пре следующими прежде всего свои групповые интересы, или же мо жет произойти монополизация механизмов принятия решений какой-либо одной группой. В обоих случаях условия для принятия взвешенных, профессиональных решений, основанных на учете различных интересов и объективном анализе разносторонней ин формации, заметно ухудшатся.

Другая альтернатива развития России в среднесрочной пер спективе исходит из того, что в силу объективных (неблагопри ятные изменения внешнеэкономической конъюнктуры) или субъ ективных (ошибки в политике, приводящие к нарастанию кризис ных явлений) факторов предпринимаемая в настоящее время по пытка создания специфической модели госкапитализма в России окажется безуспешной. В этом случае неизбежным становится масштабный системный кризис «антимодернизации», спрово цированный попыткой «трансферклассов» заменить естествен ный процесс трансформации России в направлении общества со свободной рыночной экономикой и открытой политической си стемой некой моделью, которая помогла бы этим классам адап тироваться к новым реалиям современной эпохи при сохранении архаичных основ их доминирования. Любой кризис сопровожда ется расколом элиты и открывает поле для новых альтернатив.

По нашему мнению, применительно к данному случаю с относи тельной определенностью можно говорить лишь о двух перспек тивах. Если демократические силы и перешедшая на их сторону часть элиты смогут убедить общество, что ставка на полуавто ритарные методы и устаревшие традиции в политике в принци 58 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации пе не могут решить ни одной объективно стоящей перед страной задачи, то откроется перспектива демократических преобразо ваний и модернизации. В этом случае россиян будет, очевидно, ожидать период «второго издания» демократических ценностей и демократической идеологии, в центре которой скорее всего ока жется интерпретация демократии с акцентом на такие понятия, как власть закона, роль и значение демократических процедур, одинаково защищающих интересы всех граждан вне зависимости от их доходов и социального статуса. Если же в условиях кризи са победу одержат национал-популистские силы, которые объ яснят происшедшее половинчатой политикой прежнего режима, привязавшего страну к экономике Запада, но отказавшегося от социальной ответственности перед собственным народом, велик риск возникновения открытой националистической диктатуры, базирующейся на экономической автаркии, которая, не имея ре альных социальных, экономических и интеллектуальных ресурсов для самоподдержания и воспроизводства, может привести страну к национальной катастрофе и территориальному распаду.

Примечания Красильщиков В. А. Вдогонку за прошедшим веком: Развитие России в ХХ веке с точки зрения мировых модернизаций. — М.: РОССПЭН, 1998. — С. 9.

Кастельс М. Глобальный капитализм и новая экономика: значение для Рос сии // Постиндустриальный мир и Россия — М., 2001. — С. 83.

См., например: Khazanov A. M. What Was Wrong? Post-Communist Transf ormations in Comparative Perspective // Restructuring Post-Soviet Russia. — Cambridge, 2004. — P. 21—51.

Russia’s Unfinished Revolution. Political Change from Gorbachov to Putin. — Ithaca and London, 2001. — P. 338—371.

Явлинский Г. Демодернизация. Современная Россия: экономические оценки и политические выводы. — М.: ЭПИцентр, 2003.— С. 55—56.

Во время опроса, проведенного Центром Юрия Левады в январе 2004 г., 58% респондентов сказали, что адаптировались к постсоветской реальности.

(http://www.levada.ru/press/2004021001. html).

Время новостей. — 2004. — 18 нояб.

Явлинский Г. Демодернизация. — С. 52.

Там же. — С. 7.

Например, по откровенному признанию одного из ведущих деятелей россий ского бизнеса, председателя совета директоров «Альфа-групп» Михаила Фридмана, «...вкладывать деньги в хайтек — я не уверен, что сегодня в Рос сии это может быть очень рентабельно. Какие-то “прорывные” направления у нас, безусловно, есть — ракетная техника, атомная энергетика и т. д. Но в массовом порядке... В отсутствие дорог, мостов и всего прочего хайтеком достаточно сложно заниматься» (Итоги. — 2003. — 18 февр.).

Красильщиков В. Модернизация: Зарубежный опыт и Россия. — М., 1994. — С. 89.

Тренин Д. Идентичность и интеграция: Россия и Запад в ХХI веке // Pro et Contra. — 2004. — Т. 8. — № 3. — С. 18.

К ней, на мой взгляд, наиболее применимо выработанное Р. Далем опреде ление «конкурирующей олигархии» (см.: Dahl R. Poliarchy: Participation and Opposition. — New Haven, 1971. — P. 7).

См., например: Ситников А. Россия живет при делегируемой демократии // Независимая газ. — 2004. — 3 авг.;

Шейнис В. Управляемой демократии можно сопротивляться // Там же. — 5 нояб.

60 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации Сатаров Г. Демократура // Новая газ. — 2004. — 25 окт.

Подробнее материалы дискуссии о законе о СМИ см.: Газета. — 2004. — 30 июля.

http://www.hro.org/ngo/duma/51/08/htm;

http://vff-s.narod.ru/F2/03/ 04_079b.html.

Pipes R. Flight From Freedom. What Russians Think and Want // Foreign Affaires. — Vol. 83. — № 3;

Дубин Б., Гудков Л. Все едино: Российскому обществу жить стало хуже, жить стало скучнее // Итоги. — 2001. — 23 янв.

Ситников А. Россия живет при делегируемой демократии… Например, в мае 2002 г. премьер занял самостоятельную позицию в вопросах о темпах экономического роста и административной реформы.

Шевцова Л., Клямкин И. Внесистемный режим Бориса II: Некоторые особен ности политического развития постсоветской России. — М., 1999.

http://www.kremlin.ru/appears/2003/05/16/1259/_type63372_44623.shtml.

Сатаров Г. Указ. соч.

Впрочем, представления разных авторов о сущности этой модели отличаются друг от друга.

См., например: Радыгин А. Россия в 2000—2004 годах: на пути к государ ственному капитализму? // Вопр. экономики. — 2004. — № 4;

http://www.gazeta.ru/comments/2004/08/a_144157.

Многие специалисты считали эти события прямым результатом дей ствий ЦБ.

http://www.wciom.ru/? pt=45&article=865. Этот показатель оказался выше, чем у таких форм размещения сбережений, как покупка иностранной валюты (23%) или открытие счетов в «дочках» иностранных банков (6%).

http://www.kremlin.ru/appears/2004/05/26/2003_type63371-71501.shtml.

Шведов Г. Не любишь Путина — плати // http://www.gazeta.ru /comments/ expert/139722.shtml.

Наибольший поток туристов направляется за рубеж именно из столицы России.

Новая газ. — 2004. — 30 авг.

Новая газ. — 2003. — 13 нояб.

Независимая газ. — 2004. — 28 апр.

Dahl R. Op. cit. — P. 7.

Явлинский Г. Периферийный капитализм. — М., 2003. — С. 36.

Значение района Персидского залива как главного источника нефти для ин дустриальных стран будет уменьшаться в связи с перспективой длительного сохранения и усиления нестабильности в регионе, а значит, позиции России укрепятся.

Примечания Иногда по аналогии с Южной Кореей этот процесс нередко называют «чебо лизацией».

http://www.carnegie.ru/ru/pubs/media/8863petukhov.doc.

Сатаров Г. Демократура // Новая газ. — 2004. — 25 окт.

http://www.carnegie.ru/ru/pubs/media/8842Соловей.doc.

Summary Nearly 20 years ago, then Soviet leaders implemented their first decisions to liberalize economic and political life, marking the start of a gr adual market-oriented transformation of Soviet and, later, Russian society.

The initial impulse driving these changes, as has been the case in Russian history so many times before, was to overcome the country’s lag behind hig hly developed states by modernizing its economy and technology. However, neither Russian society at large nor the ruling elites took advantage of the modernization option that had been chosen;

there turned out to be no ge nuine demand for this fundamental choice—which had laid the foundation for Russia’s ensuing socioeconomic and political transformation—either in the tumultuous 1990s or during the period of stabilization at the turn of the 21st century. Instead, Russia is once again searching for a “special” course of development, which would allow it to adapt to the world’s new realities without introducing significant domestic changes. Usually, the justification put forward for such an approach is the desire to preserve a unique domestic system of economy and politics. Why, over the past decades, has the country so staunchly rejected the modernization option? How successful can the new social experiment prove to be? These are the questions considered in this publication.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.