WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Политическая социология © 2004 г.

В.О. РУКАВИШНИКОВ ОТНОШЕНИЕ АМЕРИКАНЦЕВ К СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ РУКАВИШНИКОВ Владимир Олегович - доктор философских наук, профессор кафедры мировой политики Государственного университета - Высшей школы экономики.

После трагических событий 11 сентября 2001 г. в США печать заговорила о по- теплении во взаимоотношениях России и Соединенных Штатов Америки. Однако ед- ва ли есть необходимость доказывать, что прогресс в межгосударственных отноше- ниях наших стран зависит не только от руководителей государств. Если Россия более не могущественный враг, которого следовало устрашать и сдерживать, то кто она - друг, союзник или партнер Америки, или же просто побежденный и на время притих- ший противник, которому нельзя доверять и за которым надлежит внимательно при- сматривать? И как рядовые американцы сегодня относятся к В.В. Путину, второму президенту России лично, поскольку хорошо известно, что восприятие политики лю- бой страны в высокой степени персонифицировано?

Ответы на эти вопросы можно найти в публикациях СМИ и данных опросов аме- риканского общественного мнения, приведенных в настоящей статье. За ответами на вопросы, начинающимися словом "как", неизбежно следует "почему", предполага- ющее интерпретацию данных, объяснение выявленного паттерна общественного мнения, рассмотрение современного уровня информированности американцев о про- исходящем в мире, анализ эволюции системы ценностей и установок в отношении внешней политики США, вообще, и отношений с Россией, в частности, в предыду- щие годы, выявление сути распространенных в США представлений о роли Америки и России в современном мироустройстве, обсуждение проблемы устойчивости фобий и мифов, сформировавшихся за долгие годы холодной войны, а также степени и ме- ханизмов влияния общественного мнения на внешнюю политику и многих других во- просов [1].

Зигзаги восприятия России в XX в.

В труде "Демократия в Америке" (1835 г.) французский философ Алексис де Ток- виль писал о том, что "в мире есть две великие нации, русские и англо-американцы, которые, стартуя с различных точек, кажется, стремятся достичь одной и той же це- ли,... - однажды держать в своих руках судьбы половины мира". В XX в. долгое вре- мя казалось, что его пророчество сбылось. Советская Россия и Соединенные Штаты Америки, объединив вокруг себя множество стран и народов, стали символами идео- логически полярных, соперничающих цивилизаций. И неудивительно, что для отно- шений между двумя великими странами были характерны резкие перепады: враждеб- ность и непризнание Соединенными Штатами Советской России в 1917-1933 гг., уста- Рис. 1. Отношение американцев к Советскому Союзу/России, 1942-2004 гг. Источники: репрезен- тативные национальные опросы Gallup, NORC, OPOR.

Примечание: Для периода 1942-1949 гг. показан процент респондентов, в той или иной форме вы- сказавшихся за сотрудничество с Россией. В 1953-1991 гг. респондентам предлагалось выразить свое положительное отношение к СССР/России цифрами от "плюс 5" до "плюс 1" и отрицатель- ное от "минус 1" до "минус 5". При построении диаграммы ответы по позициям от +1 до +5 были объединены в одну группу и обозначены как положительные рейтинги, от -1 до -5 - как отрица- тельные. Для 1991-2004 гг. показан процент респондентов в той или иной степени с позитивным и негативным отношением новление дипломатических отношений с СССР и ограниченное сотрудничество в 1933-1941, тесные союзнические связи в период борьбы с общим врагом в 1941-1945, холодная война в 1947-1989 и поиск новой формулы "партнерского сотрудничества" после ее окончания.

Общественное мнение США чутко реагировало на температуру наших межгосу- дарственных отношений на всем протяжении прошлого века (рис. 1). Однако, на наш взгляд, было бы неправильно утверждать, что отношение американцев к нашей стра- не целиком и полностью зависело от установок американской внешней политики и обороны, с одной стороны, и действий СССР/России и США на международной арене, с другой. В значительной степени оно было детерминировано политической культу- рой элиты и массы.

Нельзя забывать о том, что в годы холодной войны Советский Союз/Россия олице- творял для американского обывателя антитезу основных ценностей и привычных поли- тических и религиозных свобод, всего того, что можно назвать "американским обра- зом жизни" [2]. Если же учесть, что основные ценности (типа свободы и патриотизма) предопределяют на индивидуальном уровне другие, более специфические убеждения и установки личности [3], а общественный консенсус относительно того, "каким должно быть общество и политика", на социетальном уровне определяет доминиру- ющую в стране массовую политическую культуру, то следует признать правильным заключение тех американских исследователей, которые полагают, что "политическая культура США времен холодной войны могла быть только экстремально антисовет- ской и антикоммунистической" [4]2. Иначе говоря, именно особенностями политиче- ской культуры США объясняются "антецеденты антисоветских чувств американцев, имеющие отношение к формированию суждений по вопросам внешней политики, как и основных ценностей и диспозиций, или предрасположенностей" (там же).

Американские социологи Пейдж и Шапиро в серии статей 1980-х годов и фунда- ментальном труде (1992 г.), охватывавшем практически все доступные для исследова- телей американские базы опросных данных по вопросам внешней политики, начиная с середины 1930-х годов и до конца 1980-х, показали, что общественное мнение по различным вопросам внешней политики (в смысле предпочтений, отдаваемых внешне- политическим акциям определенной направленности), рассмотренное как коллектив- ное (или агрегированное) мнение, имеет когерентную {внутренне согласованную, непротиворечивую) структуру, высокую степень внутренней стабильности (устой- чивости пропорций во времени) и рациональности [7]. Имеется в виду, что его дви- жения - изменения пропорций - происходят не случайным образом, а как предсказуе- мые, причинно обоснованные реакции на меняющиеся обстоятельства или междуна- родные события и сообщения СМИ [там же]. Более того, когда изменения в пропорциях происходили, то они следовали за определенными событиями и поэтому были объясни- мы на рациональном уровне.

Дабы избежать неправильного понимания сказанного выше, следует особо под- черкнуть, что речь идет лишь о стабильности коллективного или агрегированного (в статистическом смысле) общественного мнения. В результате объединения в еди- ном массиве данных большого количества индивидуальных мнений взаимно погаша- ются случайные отклонения от общей тенденции, связанные как с плохим знанием предмета опроса отдельными респондентами, так и с ошибками, неизбежными и не- устранимыми, инструмента и методики измерения. Стабильность коллективного мнения здесь понимается в смысле статистической устойчивости общей картины распределения мнений, то есть отсутствия внезапных, резких и значительных по ве- личине (более, чем на десять процентных пунктов за год) изменений в пропорциях ответов на последовательно задававшийся один и тот же или близкие по смыслу во- просы. Такое понимание стабильности предполагает флуктуации результатов измере- ний в отдельные моменты времени вокруг среднегодовой величины, а также возмож- ность медленных, постепенных изменений, которые в конечном счете через несколь- ко лет могут привести к несколько иной композиции пропорций агрегированного мнения, чем в начале рассматриваемого периода.

Убеждения, политические пристрастия и жизненные ценности индивида, равно как и стереотипы, предрассудки, сформировавшиеся в период первичной социализа- ции, изменяются медленно и обычно лишь под мощным давлением фактов и обстоя- тельств. В этом и кроется корень поразительной устойчивости пропорций агрегиро- ванного мнения, причина сходства профилей распределений ответов на сходные по существу вопросы, задаваемые различными организациями, проводящими опросы по своим выборкам, но в одной и той же стране, в одно и то же историческое и социаль- ное время.

После победы Запада в холодной войне и коллапса коммунистического мира восприя- тие американцами России, естественно, не могло не измениться. Баланс мнений сдви- нулся в сторону более доброжелательного отношения. В целом в 1990-е годы он в значительной степени зависел как от интерпретации СМИ и ведущими политиками хода и результатов российских реформ, так и от восприятия американцами роли и ме- ста своей страны и России в изменившихся геополитических условиях. Обратим вни- мание на то, что вскоре после первоначального сдвига баланса общественного мне- ния в сторону более доброжелательного отношения, произошедшего в конце 1980-х - начале 1990-х гг., наметилась тенденция к похолоданию, особенно явственно про- явившаяся во второй половине - конце 1990-х годов в связи с кризисом вокруг Косо- во, расширением НАТО на Восток и разногласиями по некоторым другим вопросам (рис. 1) [8]. Пропорции общественного мнения данного периода были удивительно схожи с пропорциями времен холодной войны.

Несмотря на то, что качественных перемен в американской политической культу- ре за последнее десятилетие прошлого века не произошло, "прохладное" или недоб- рожелательное отношение немалой части американцев к постсоветской России в 1990-х годах уже нельзя было удовлетворительно объяснить, ссылаясь только на иде- ологические ценности и антисоветские установки (антикоммунистическую индоктри- нацию). Кроме того, необходимо было принимать во внимание влияние, которое ока- зывали на баланс общественного мнения демографические перемены: более моло- дые американцы, как правило, относились к России и русским более толерантно и доброжелательно, чем их деды и отцы. Поэтому новую "волну холода" объясняли неудачными постсоветскими реформами и разочарованием в проводивших их реформа- торах, неприемлемыми для США внешнеполитическими амбициями России и поли- тикой Кремля в Чечне, рецидивами русофобии, традиционным недоверием или "инерцией установки" в отношении России, влиянием укоренившихся в массовом со- знании этнических стереотипов и т.д. [9].

Если согласиться с вышеприведенными объяснениями, то можно и нужно, на наш взгляд, в первую очередь, говорить о необходимости демифологизации стереотипов, - прежде всего применительно к имиджу России и восприятию русских в Америке.

И, во-вторых, об уважении права Москвы на самостоятельную внутреннюю и внеш- нюю политику. Кроме того, нам кажется, что сдвиг баланса мнений в сторону холода был продуктом переоценки общественным мнением США роли и места прежних со- перников в новых геополитических условиях, сложившихся после холодной войны.

Общеизвестна убежденность американцев в том, что отныне и во веки победившие коммунизм США - самое влиятельное и сильное государство в современном мире, а постсоветская Россия - это не прежняя сверхдержава, а слабая страна, хотя еще пу- гающая ближайших соседей своими имперскими амбициями, но на деле неспособная на- вести порядок у себя дома (Чечня) и создать действенный экономический союз (СНГ).

США и Россия в глобальной политике начала 21 века Глобализация идет на пользу Америке - такова была оценка 54% опрошенных среди населения и 87% "лидеров мнения" осенью 1998 г. И поэтому Америка может быть названа "довольной собой сверхдержавой" - вот вывод, который напрашивался из итогов опроса 1998 г., проведенного по заказу Чикагского совета по внешней по- литике [10]. Большинство рядовых американцев (63%) и лидеров мнения (89%)4 уже тогда полагало, что наиболее важной характеристикой страны в условиях разворачи- вающейся глобализации является экономика, а не мощь вооруженных сил. Поддержка глобализации5 как переменная коррелировала с переменными, измерявшими отно- шение респондентов к активности США за рубежом и расширением многосторонних связей и атлантической солидарности.

Однако уже тогда у американской элиты, оптимистически надеявшейся на ис- пользование глобализации для укрепления позиций Америки в мире, были основания для беспокойства. Полвека назад, после окончания второй мировой войны, когда промышленно развитые страны Европы и Азии лежали в руинах, США производили столько же, сколько весь остальной мир. В начале 1990-х им принадлежало уже чуть более 20% мирового объема производства, и с тех пор доля США продолжала сни- жаться. К середине XXI в. американская экономика по важнейшим макроэкономиче- ским параметрам может оказаться заметно слабее, чем в его начале. Америка не так уж много производит, но много потребляет.

США давно живут в долг. А кредитор - остальной мир. Ежегодный торговый де- фицит в размере около 500 млрд. дол. покрывается за счет безостановочного выпуска "долларовых фантиков", которые стали мировой валютой. США заинтересованы в том, чтобы контролировать ресурсы всего мира и заставить покупать американские товары и расплачиваться за них американскими же деньгами. В конце 1999 г. прези- дент Клинтон объяснял это студентам следующими словами: "Сегодня, мы - это при- близительно 4% от населения планеты. Мы владеем приблизительно 22% от мирово- го дохода. С точки зрения элементарной математики ясно, что мы не можем продол- жать так жить, если мы не продадим кое-то остальным 96% людей нашего взаимосвязанного мира" (цит. по [11]). Осенью 2000 г. доктор Кондолиза Райc, вторя Клинтону, признавала, что во внешней политике США экономические вопросы име- ют решающее значение, потому что "они потенциально способны изменить всю меж- дународную политическую динамику" [12].

Американская правящая элита понимает, что уже к середине нынешнего столетия положение непременно изменится и американская гегемония может быть утрачена.

Поэтому необходимы шаги, направленные на сохранение лидирующего положения в политическом мире и обеспечение надежного контроля над важнейшими сырьевы- ми ресурсами и их поставками в США. Однако лишь финансовыми рычагами удер- жать такой порядок вещей невозможно. И поэтому ставка делается на военную силу, идеологию и пропаганду. Лидеры Америки стремятся как-то успокоить тех, кто счи- тает, что США уже прошли пик своего могущества, а военные интервенции лишь призваны замаскировать их прогрессирующую слабость.

Военная сила - главное, если не единственное средство, позволяющее оставаться гегемоном в ситуации, когда страна уже не сможет обеспечить свое центральное по- ложение в мире другими, прежде всего экономическими средствами. Известно, что Вашингтон планирует не только техническое переоснащение своих войск, но и осу- ществляет развертывание национальной ПРО, проводит полную перегруппировку своих вооруженных сил, разбросанных по всему миру, и в том числе замену большин- ства крупных военных баз небольшими опорными объектами. 24 мая 2000 г. У. Коэн, министр обороны США в администрации Клинтона, напомнив, что 100 тыс. амери- канских солдат находятся в Европе и примерно такое же количество в странах Азии, включая 40 тыс. в Южной Корее и примерно 25 тыс. в зоне Персидского Залива, за- дал вопрос: "Разве на этом основании можно заключить, что мы - страдающая от уста- лости сверхдержава?" [13]. Однако уже этот, казалось бы, риторический вопрос можно расценить как признание, что проблема существует.

Думается, что именно снижением удельного веса США в мировой экономике объ- ясняются повышенный интервенционализм США, рост американских оборонных расходов и принятие новой внешнеполитической и оборонной доктрины7. Нет сомнения в том, что при разработке "новой великой стратегии" США8 учитывалось (по крайней мере, косвенным образом) место, которое победители в холодной войне отвели Рос- сии в глобальной архитектуре безопасности наступившего века. Исходя из реалий 1990-х годов, нельзя не признать, что ключевым это место назвать трудно.

Если измерять сравнительную экономическую мощь страны величиной ВВП, рас- считанной с учетом паритета покупательной способности национальной валюты (ВВП/ППС), то российский ВВП примерно в десять раз ниже и американского, и евро- пейского. Россия теряет чуть ли не по миллиону граждан в год. Уже в настоящее вре- мя по численности населения наша страна уже почти в два раза уступает США, а объединенной Европе и того более. Экономика Российской Федерации в начале нынешнего века росла достаточно высокими темпами, но она остро нуждается в ино- странных инвестициях. В несекретной версии доклада директора ЦРУ Тенета Кон- грессу (январь 2003 г.) была представлена довольно мрачная картина России как страны, страдающей от безденежья и поэтому продающей таким странам, как Иран, Индия и Китай, технологии "двойного предназначения", могущие применяться для производства оружия массового поражения и средств его доставки [16]. На Западе го- ворят: история последнего десятилетия XX в. писалась без России;

чаще всего эта формула используется в связи с урегулированием кризиса на Балканах. Россия как крупнейшая ядерная держава формально включена в G-8 - клуб ведущих мировых держав (условно он совпадает с группой семи наиболее развитых держав плюс Россия или с "восьмеркой", к которой добавляется Китай в случаях, когда речь заходит о проблемах Дальнего Востока). Но из-за экономической слабости ее голос не может звучать громко.

Рис. 2. Общественное мнение США о России, 1999-2003 г.. Источник: Gallup Organization. Gallup/ CNN/USA Today. 2003. 14-15 марта Примечание: На диаграмме показаны суммарные проценты респондентов, сообщивших о добро- желательном и недоброжелательном отношении к России Американцы в 1990-х гг. считали свою страну как никогда защищенной и, за ред- ким исключением, в возможность крушения мифа об американской неуязвимости не верили. Миф рухнул после удара "Аль-Каиды". После трагических событий 11 сентяб- ря 2001 г. Россия выразила сочувствие жертвам атаки террористов и вошла в анти- террористическую коалицию. Изменилось ли после этого отношение американцев к России? Ответ на данный вопрос прост: да, и в лучшую сторону, но не всерьез и не надолго. Стоило России проявить самостоятельность и не поддержать интервенцию в Ирак в 2003 г., как симпатии начали таять.

Каждый четвертый (27%) американец, опрошенный в январе 2002 г., заявил, что после ужаса 11 сентября 2001 г. он стал сочувствовать России, проводящей антитер- рористическую операцию в Чечне. Однако у большинства респондентов (44%) отно- шение к этому вопросу не изменилось, а 8% даже признали, что стали относиться к воюющей с чеченцами России с меньшей симпатией, чем прежде;

каждый пятый (21%) отказался отвечать или сказал "не знаю". Иначе говоря, большинство американцев "не покупало" трактовку российской контртеррористической операции в Чечне как части "глобальной войны с мировым терроризмом". А в сентябре 2003 г., когда аме- риканцы начали чувствовать, что дела в Ираке идут не так, как им хотелось бы, три четверти респондентов (75%) заявили, что Россия не сделала ничего особенного для поддержки глобальной войны против терроризма10. Баланс мнений о России, укре- пившийся после подписания соглашения о сокращении стратегических арсеналов в мае 2002 г., резко изменился (рис. 2). Уже в декабре 2002 г. 14% опрошенных сооб- щили, что Россия потеряла уважение в их глазах из-за позиции по иракскому вопросу.

А в марте 2003 г. суммарная доля американцев, признавшихся в негативном отноше- нии к России, превысила половину - 52% респондентов (40% - скорее недоброжела- тельное и 12% - очень негативное) против 41%, позитивно относящихся (4% - очень благожелательно и 37% - скорее благожелательно). Доля негативно относившихся к России выросла в два раза по сравнению с февралем (26% опрошенных).

Таблица Россия - союзник или враг Америки?

(в % к числу опрошенных) Позиции Апрель 1999 Ноябрь 2001 Февраль Март 2003 Август Близкий союзник 2 25 20 23 Дружеская страна, но не союзник 44 55 60 44 Не друг, и не враг 27 5 8 Недружественная страна/враг 5 5 4 Нет мнения 2 10 8 Источник: Harris Interactive, 2003, Aug 12017;

Gallup/CNN/USA Today, Mar 14-15,2003/April 13-14,1999;

CBS News, Nov. 2001, 13-14, 2001, Feb 24-25. Объемы репрезентативных национальных выборок варьировали от 500 (2002 г.), 805 (2001 г.) до 1011 (1999 г.) при ошибке 3-4%.

Таблица Отношение американцев к президенту Путину (в % к числу опрошенных) Отношение Май 2002 Март 2003 Октябрь Благожелательное 41 15 Недоброжелательное 18 46 Никогда не слышал о нем 13 35 Источник: Gallup Organization (Oct. 6-8, 2003;

May 20, 2002), Time/CNN (March 27, 2003). Database at the Roper Center for Public Opinion Research at the University of Connecticut.

В начале марта 2003 г. отношение к России, измеренное на "термометре чувств", было "прохладным" - 45,5 (это средняя по выборке температура;

26% охарактеризо- вали его как "теплое, благожелательное" и указав на одно из значений в диапазоне 51-100, то есть 36 - как "холодное, недоброжелательное (0-49), и 29 - как "ни особен- но теплое, ни холодное" (50)13. Несмотря на заверения президентов о партнерских отношениях, установившихся между бывшими стратегическими противниками, после Ирака доля тех, кто считал, что Россию нельзя считать союзником Америки, начала расти (табл. 1).

Отношение американцев к президенту Путину Отношение американской публики ко второму российскому президенту изменя- лось в интервале от полного незнания ("Кто Вы, мистер Путин?") в 1999-2000 гг., ког- да он пришел к власти до сдержанно-благожелательного осенью 2003 г., накануне очередных президентских выборов. Не рассматривая подробно динамику отношения к Путину на всем протяжении его первого президентского срока, укажем, что в мае 2000 г. (накануне визита Б. Клинтона в Москву) только 18% респондентов знали фа- милию и имя нового президента России14. После заключения в Москве в мае 2002 г.

соглашения о сокращении стратегических ядерных арсеналов две пятых опрошенных сообщили о доброжелательном отношении ко второму российскому президенту.

В марте 2003 г., в начале второй иракской войны, ему симпатизировали почти в три раза меньше американцев, чем год назад. А к моменту октябрьского (2003 г.) опроса, когда Путин уже четыре года определял российскую политику, почти треть жителей Соединенных Штатов не смогла ответить на вопрос: "Кто такой мистер Путин"?

(табл. 2).

Октябрьский опрос 2003 г. показал также, что российский президент пользуется большей симпатией у американских мужчин, чем у женщин - 46% опрошенных про- Рис. 3. Отношение американцев к российским/советским лидерам (% имевших доброжелательное мнение). Источник: Gallup polls тив 32%, и у образованных и обеспеченных людей, чем у необразованных и необеспе- ченных. Такое восприятие Путина определяется нынешним состоянием российско- американских отношений и является, на наш взгляд, производной от описанной выше модели отношения американцев к России и уровня знаний рядовых граждан США о происходящем в мире. Напомним читателю, что с 1930-х годов никто не оспаривал тезис о том, что уровень знаний о международном положении у рядовых американ- цев "удручающе неадекватный" [17]. И хотя недавно в печати появились утвержде- ния, что нынешняя американская общественность вовсе не столь амбивалентна и не- вежественна в вопросах внешней политики, как ранее [18], на наш взгляд, не следует спешить делать вывод, что в настоящее время американская общественность являет- ся хорошо и правильно информированной о международных событиях.

Отношение ко второму российскому президенту в сравнении с предшествующими российскими/советскими лидерами показано на рис. 3. Нетрудно заметить, что по рейтингу Путин уступает не только Горбачеву, но и Ельцину. Нет нужды доказы- вать, что в Америке отношение к России и ее лидеру в значительной мере формиру- ется под воздействием СМИ, а не только усвоенных с детства стереотипов и мифов или заявлений действующих политиков. А в американской прессе политика Путина не раз подвергалась резкой критике. Приведем пару примеров. В "Вашингтон Тайме" в номере от 24 сентября 2003 г. в статье, опубликованной в связи с визитом В.В. Пу- тина в США, утверждалось, что "за три с половиной года правления этого бывшего оперативного работника КГБ хрупкой российской демократии практически пришел конец". А в "Нью-Йорк Тайме" от 2 марта 2004 г. можно был прочитать, что хотя ис- точники богатства России - нефть, газ, золото и другие металлы - сегодня продаются по высокой цене и помогают подпитывать ее поступательное развитие, российский экономический рост "... может оказаться мыльным пузырем".

На основе предыдущего можно прийти к заключению, что между итогами внутри- политических и социально-экономических преобразований, качеством российской демократии, с одной стороны, и имиджем президента современной России на Западе, с другой, существует несомненная связь. Несмотря на то, что при Путине продолжа- ется реализация далеко небесспорной программы реформ, начатой при Ельцине, в западной печати выражалась обеспокоенность ее перспективами в связи с арестами "олигархов" и "делом ЮКОСа". Излишне говорить, что все то, что американцы и евро- пейцы воспринимают как отступление от демократического пути - жесткую силовую политику в Чечне, контроль над СМИ, условия проведения парламентской и прези- дентской избирательных кампаний - существенно ухудшило образ российского пре- зидента.

На публике сорок третий американский и второй российский президенты любили демонстрировать дружеские личные отношения и подчеркивать сходство взглядов российского и американского руководства по ключевым вопросам международной безопасности. Путин не уставал повторять, что уже завершен переход от конфронта- ции, характерной для эпохи холодной войны, к партнерским отношениям между на- шими странами и что американо-российское сотрудничество развивается в правиль- ном направлении. Однако вскоре после начала вторжения в Ирак Вашингтон высту- пил с угрозой санкций против трех российских компаний, якобы поставлявших иракцам вооружение или оборудование в нарушение правил ООН. В те дни, по за- ключению журналистов, сделанному на основании частных бесед, сотрудники Бело- го Дома были просто в "ярости", говоря о поведении России. А некоторые аналитики были уверены, что упомянутые выше сделки были лишь верхушкой айсберга [19].

Итак, как следует из приведенных выше фактов, несмотря на потепление в меж- государственных отношениях, связанное с необходимостью консолидированного от- пора международному терроризму как новой всеобщей угрозе, на протяжении пер- вых лет XXI в. общественное мнение США и американская элита не слишком симпа- тизировали и доверяли президенту России.

Заключение В конце 1980-х годов на основании анализа многолетних трендов американского общественного мнения и данных опросов, проведенных незадолго до распада СССР, был сделан вывод, что несмотря на то, что "специфические установки американской общественности в отношении русских варьировали существенным образом вслед за важными историческими событиями, главные из них - подозрительность (недове- рие) и неприязнь, которые проявились в самых первых опросах (1930-х годов - авт.), сохранились в основном и десятилетия спустя" [20, р. 197]. На наш взгляд, этот вывод справедлив и применительно к началу XXI в., поскольку эмпирические данные не да- ют оснований утверждать, что вышеназванные характеристики отношения к русским полностью исчезли или что политическая культура американского общества и вос- приятие России и русских американцами принципиально изменились. Увы, несмотря на новые вызовы глобальной безопасности, требующие коллективного и согласованно- го ответа, амбиции Вашингтона в мире лишь выросли, а фобии времен холодной войны оказались влиятельными и через десятилетие после формального ее завершения.

Говоря о первых годах XXI в., мы имеем дело с "незавершенной историей". После убедительной победы Путина на президентских выборах 2004 г. западные журналис- ты начали задаваться вопросом, куда заведут Россию амбиции Путина и как на них от- реагируют США. Кто станет хозяином Белого Дома в 2005 г., на момент написания этих строк было неизвестно. И, тем не менее, хочется верить, что наметившиеся тен- денции спокойно-доброжелательного отношения к русским и России в американском общественном мнении будут доминировать и получат дальнейшее развитие вне зави- симости от того, к какой партии будет принадлежать вновь избранный американский президент.

ПРИМЕЧАНИЯ Сведения об объеме выборочной совокупности и методе опроса сообщаются не всегда, поскольку далеко не во всех случаях они имелись в использованных нами источниках.

Во всех общенациональных опросах использовались репрезентативные выборки, обеспе- чивающие пропорциональное представительство всех элементов генеральной совокупно- сти (взрослого населения страны) в выборочной совокупности. Объемы таких выборок обыч- но не превышали 1500 респондентов (минимум 500), а ошибка выборки составляла 3-4%.

Чаще опросы проводились по телефону.

Советский режим с начала 1920-х годов изображался в США как преступный, атеистиче- ский и глубоко аморальный, отрицающий либеральные и традиционные семейные ценно- сти, и поэтому антикоммунистические и антисоветские установки подкреплялись убеж- денностью в идеологическом и моральном превосходстве Америки. Несмотря на то, что, "хотя у европейцев были большие объективные основания для того, чтобы бояться Со- ветского Союза, уровень общественного недоверия и враждебности к Советам в Соеди- ненных Штатах был намного выше, чем в Западной Европе" [5].

Взаимосвязь американской политической культуры и внешней и оборонной политики Соеди- ненных Штатов на различных этапах холодной войны подробно рассмотрена в работах [6].

Специализированные опросы для Чикагского Совета по внешней политике проводятся регулярно с интервалом в 4 года с помощью организации Гэллапа. Первый опрос был ор- ганизован в 1974 г. Поскольку опросы обычно проводились осенью, обобщенные резуль- таты опросов в форме отчетов "Американское общественное мнение и внешняя полити- ка" публиковались весной каждого последующего года - 1975 г. и т.д. Ключевым во всех опросах было выяснение того, в какой степени американское общество, - точнее, масса населения и представители элиты как лидеры общественного мнения - поддерживает внешнюю политику и активную роль, играемую Соединенными Штатами в мире. Для опроса населения и лидеров мнения используются различные, но сходные по содержанию вопросники. Опрос взрослого (старше 18 лет) мужского и женского населения проводит- ся методом личного интервью по национальной стратифицированной рандомизирован- ной выборке объемом в 1500 чел. Опрос лидеров проводится по телефону. Выборка "лидеров мнения" включает примерно 400-500 человек. В эту группу входят только высоко- поставленные американцы, знакомые с международными делами по роду своей деятель- ности. В ней в примерно равных пропорциях представлены члены соответствующих ко- митетов палаты представителей Конгресса и Сената, сотрудники федеральных мини- стерств и иных подразделений администрации президента США. Кроме того, в нее входят видные бизнесмены (вице-президенты крупнейших корпораций по иностранным делам), известные журналисты (редакторы и обозреватели основных газет и телеканалов, дирек- тора радиопрограмм и кабельных сетей), крупные ученые (президенты и научные сотруд- ники ведущих колледжей и университетов) и работники частных исследовательских цент- ров, занимающихся внешней политикой. Помимо этого, здесь представлены небольшим числом профсоюзные работники, священнослужители и др., имеющие отношение к внешней политике. При статистической обработке погрешность результатов составляет плюс-ми- нус 3% для населения в целом и 5% для лидеров.

Глобализацию участники опроса понимали как процесс, в ходе которого США и различ- ные части света становятся ближе друг к другу, все более и более взаимосвязанными.

Это - процесс расширения торговых связей, ведущий к единой планетарной экономике, процесс, в ходе которого народы начинают ориентироваться на всеобщие глобальные (читай - американские) ценности, а международные (читай - контролируемые США) ин- ституты играют все более важную роль и в мировой, и национальных экономиках.

Европейский Союз, вобравший в себя большую часть государств Старого Света, становит- ся экономическим гигантом, сопоставимым с Северной Америкой. Растет экономическая мощь Китая, Индии и других азиатских и тихоокеанских государств, включая Японию и Индонезию. Если в 1992 г., по данным Всемирного Банка, валовой внутренний продукт Китая, скорректированный с учетом паритета покупательной способности, составлял около 40% от американского ВВП, то, по прогнозам, к 2020-2025 гг. по этому показате- лю Китай, возможно, будет превосходить США примерно в 1,2-1,4 раза. В 2004 г. китай- ский ВВП оценивался уже в 500 млрд. долларов.

Доктрина основана на признании изменившегося характера угроз и их источников. Как заявлял Д. Буш в ООН в сентябре 2002, "нам угрожают не флоты и армии, а генерирую- щие катастрофы технологии, попадающие в руки озлобленного меньшинства... Страте- гическое соперничество ушло в прошлое. Сегодня величайшие державы мира находятся по одну сторону противостояния, объединенные общими угрозами со стороны порождае- мого террористами насилия и хаоса. Даже такие слабые государства, как Афганистан, могут представлять собой большую опасность для нашей безопасности, точно так же как и мощные державы". В выступлении подчеркивалось, что США обрели статус страны не- сравненной военной мощи, создающей возможность распространения благ свободы по всему миру. Поэтому США должны "сдерживать потенциальных противников от начала усовер- шенствования их военной машины, чтобы действенными методами отвратить эти державы от курса на достижение равенства с Соединенными Штатами, не говоря уже о возобладании над ними". В документе делается вывод о допустимости превентивных ударов [14].

Профессор Джорджтаунского университета в США Г. Джон Икенберри охарактеризовал новую доктрину Буша-младшего как "неоимперскую", посягающую на глобальную роль в установке стандартов, определении угроз, использовании силы и отправлении правосу- дия. Это, по его мнению, сопровождается тем, что собственный суверенитет для Америки становится абсолютным понятием, а суверенитет стран, бросающих вызов Вашингтон- ским стандартам, трактуется как все более условный. И добавляет, что "эти радикальные стратегические идеи и импульсы могли бы в известном смысле преобразовать сегодняш- ний мировой порядок, чего, как ни странно, не сделало окончание холодной войны" [15].

Опрос Pew Research Center for the People 7 the Press. N = 600. Americans Favor Force in Iraq, Somalia, Sudan and... Questionnaire. Опубликовано: 2002, 22 января.

Ответили "достаточно" 17% респондентов;

"недостаточно" - 75;

нет мнения - 8. Опрос ABC News, 4—7 сентября 2003 г.

25% стали уважать;

14 - потеряли уважение;

42 - мнение не изменилось;

19 - не знают от- вета. Опрос NBC/Wall Street Journal, 7-9 декабря 2002 года.

Опрос Gallup/CNN/USA Today, 14-15 марта 2003.

Интерпретация значений шкалы: 50 градусов - "нейтральная температура", "ни тепло, ни холодно";

значения свыше 50-и градусов - "тепло или горячо", доброжелательное отно- шение;

ниже 50-и - "прохладно или холодно", то есть отрицательное, недоброжелатель- ное отношение. Опрос организации Vietnam Veterans of America Foundation;

Greenberg Quinlan Rosner Research & Public Opinion Strategies, Mar 3-8, 2003.

По данным того же опроса, премьер-министра Великобритании (Тони Блэра) назвали 22% респондентов, лишь 2% знали, кто является премьер-министром соседней Канады (Жан Кретьен). Из этих цифр напрашивается вывод - рядовые американцы сегодня, как и пол- века назад, попросту не интересуются международными новостями.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Подробно эти вопросы см.: Рукавишников В.О. Холодная война, холодный мир. Общест- венное мнение США и Европы о СССР/России и внешней политике. М: Академический проект, 2004.

2. Finlay D.J., Holsti O.R., Fagen R.R. Enemies in Politics. Chicago, 1967.

3. Rokeach M. The Nature of Human Values. New York, 1973;

Hurwitz J., Peffley M. How are foreign policy attitudes structured? A hierarchical model // American Political Science Review. 1987. № 81.

P. 1099-1120.

4. Hurwitz J., Peffley M. American Images of the Soviet Union and National Security Issues // Don Munton and Hans Ratinger (eds.) Debating National Security: the Public Dimension. Frankfurt, 1991. P. 108. См. также: Stouffer S.A. Communism, Conformity and Civil Liberties: A Cross-Section of the Nation Speaks in Mind. N.Y., 1955;

Rosenberg M.J. Images in relation to the policy process: American public opinion on Cold War issues // Kelman H.C. (ed.) International Behavior.

N.Y., 1965. P. 277-336.

5. Dalton R.J. Citizen Politics in Western Democracies. Chatham, N.J., 1988.

2 Социологические исследования, № 11 6. Tannenbaum F. The American Tradition in Foreign Policy. Norman, ОК., 1955;

Van Dusen G., Wade R. (eds.). Foreign Policy and the American Spirit. Ithaca, N.Y., 1957;

Hoffmann S. Primacy of World Order. N.Y., 1978;

Perkins D. The American Approach to Foreign Policy. N.Y., 1961;

Wolfe A. The Rise and Fall of the Soviet Threat. Washington, 1984;

Nye J.F. (ed.). The Making of America's Soviet Policy. N.Y., 1984;

Kennan G.F. The Nuclear Delusion. London, 1984.

7. Shapiro В., R. Page. Foreign Policy and the Rational Public // Journal of Conflict Resolution. 1988.

№ 32 (June). P. 211-247. См. также: Page В., Shapiro R.Y. The Rational Public;

Fifty Years of Trends in American Policy Preferences. Chicago, 1992.

8. См.: Rukavishnikov V. Inherited Geopolitics and New Emergent Global and Regional Realities:

A View from Russia. Paper for the International Conference "Ten Years After: Democratization and Security in South-Eastern Europe". Ohrid, Macedonia, 2000, 27-29 October;

Rukavishnikov V.

New Threats and Old Phobias. Paper presented at the XV-th World Confress of Sociology, RC "Armed Forced and Conflict Resolution". Brisbane (Australia), 2002 July 7-13.

9. См.: Field M. Impacts of Ideology on Press Reports About Events in the Former Soviet Union // PS: Political Science and Politics. 1994. № 27:1 (March). P. 55-65;

Lieven A. Against Russophobia.

Alternatives // World Policy Journal. 2000/01. Vol. 27. № 4;

Cohen S.F. American Journalism and Russia's Tragedy // The Nation. 2000. Octover 2;

Brzezinski Z. The Primacy of History and Culture // Journal of Democracy. 2001. Vol. 12. № 4, October. P. 20-26.

10. Reilly J.E. (ed.). American Public Opinion and U.S. Foreign Policy, 1998. The Chicago Council on Foreign Policy, 1999.

11. The Washington Post. 1999. December 1. Web-edition.

12. Rice С Rice Talk // The International Economy. 2000. Vol. 14. № 5. P. 36-39.

13. Trimble S. Cohen: No 'Superpower Fatigue' Secretary Says U.S. Military Presence Promotes Stability // 2000. 20 May (веб-сайт Military.com.).

14. Office of the President. National Security Strategy of the United States. 2002. September.

15. Ikenberry G.J. America's Imperial Ambition // Foreign Affairs. 2002 September/October.

16. См.: сайте inosmi.ru: 15 января 2003.

17. Holsti Ole R. Public Opinion and Foreign Policy: Challenges to the Almond-Lippmann Consensus // International Studies Quarterly. 1992. № 36 (December), P. 439-66.

18. Graham T.W. National security: opportunities and dangers for the new administration // Public Perspectives. 2001. Vol. 12. № 1. P. 22-25.

19. Christian С From Russia With Love // Newsweek. 2003. April 1.

20. Page В., Shapiro R.Y. The Rational Public;

Fifty Years of Trends in American Policy Preferences.

Chicago, 1992.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.