WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Рудольф Арнхейм ИСКУССТВО и визуальное восприятие Сокращенный перевод с английского В. Н. САМОХИНА Общая редакция и вступительная статья В. П. ШЕСТАКОВА Издательство «Прогресс» Москва 1974 3 Научный ...»

-- [ Страница 4 ] --

Прямая линия по сравнению с кривой выглядит жесткой и скованной. По этой причине изображение прямыми линиями ног, рук или пальцев на ранних детских рисунках иногда неверно истолковывается как выражение слишком твердого характера или как способ выражения моментального, кратковременного ощущения «за- РАЗВИТИЕ стывания на месте», например от сильного страха. Подобные диагнозы можно принять во внимание только в том случае, если обобщенное представление о прямой продолжает доминировать после стадии, на которой ребенок уже научился или должен научиться умению обращаться с закругленными линиями. Визуально кривые линии являются менее простыми, чем прямые (я не имею в виду здесь контуры окружности или овала). До тех пор пока «направленность» еще недифференцирована, она изображается посредством прямой линии как наиболее простая возможная структура. Взрослые, заглядывая в мир ребенка сквозь призму своего собственного мира ощущений, должны помнить, что обобщенное представление о прямой линии предполагает ее специфическое значение только тогда, как уже приобретено знание о «непрямолинейности».

Неправильное истолкование ранних стадий художественного развития на основе более поздних — явление довольно частое в истории искусства. Вёльфлин предостерегал, что о «жесткости» архаических изображений нельзя судить так, словно уже в те времена было всем известно о «Formmoglichkeiten» (ресурсах формы). «Любой эффект — вещь относительная. Одна и та же форма не означает во все времена одно и то же. Значение вертикали в классических портретах отличается от значения вертикали в изображениях первобытных людей. В одном случае вертикаль — это единственная форма изображения, в другом — она уже отличается от иных возможностей и приобретает, таким образом, свою специфическую выразительность»1.

То же самое можно сказать и о более ранних средствах показать различие направлений. Взрослый человек, особенно если он к тому же детский психолог, распростертые руки пытается интерпретировать как жест отчаяния или заявление о несостоятельности Н. Wolfflin, Gedanken zur Kunstgeschichte, Basel, 1941, S. 79.

РАЗВИТИЕ (рис. 101). В действительности же распростертые руки ничего не означают, кроме как наиболее четкое в визуальном отношении изображение того факта, что между руками и туловищем, из которого они исходят, существует разница в направлении.

Поскольку различие в направлении является недифференцированным, оно передается в структурно наиболее простой форме — как прямоугольная связь. На рис. 99 демонстрируется экспериментирование четырехлетних детей с вновь приобретенным способом сочетания круглых и продолговатых предметов.

Вертикально-горизонтальные отношения проходят долгий путь в процессе совершенствования детских рисунков, изображающих человеческие фигуры, животных и деревья. Изображение простой собаки на рис. 100 целиком строится в этой пространственной системе. Рис. 101 — «Мать и дочь» — иллюстрирует постоянство, с которым сложная тема подчиняется данному закону формы. Общая конструкция двух фигур строго придерживается двух основных направлений, а рисунок платья, чулок и обуви, так же как изображение зубов и благородных морщинок на лбу матери (которые отли- РАЗВИТИЕ чают ее от дочери), в равной степени строго логично подчинено этому закону.

Многие художники имеют полное основание позавидовать неподкупному порядку, с которым дети организуют реальную действительность, а также ясности, с которой они интерпретируют подразумеваемое содержание. Рисунок может также послужить иллюстрацией того, как продолжают существовать ранние стадии художественного изображения, когда ребенок уже достиг более высокого уровня. Чтобы изобразить на голове волосы, ребенок обращается, используя полуконтролируемые зигзаги и спиралевидные формы, к неорганизованным движениям, присущим той стадии его развития, когда он рисовал еще только каракули. Окружности и круги с расходящимися во все стороны лучами появляются на РАЗВИТИЕ щеках матери, на ее правой руке и в ее глазах, и поэтому, очевидно, правая рука указывает на переход от прямоугольных отношений к более высокому уровню связи форм между собой. Наконец, рис. 102, являющийся копией более сложного цветного рисунка, выполненного пастелью, демонстрирует, каким образом одно и то же формальное средство — вертикально-горизонтальная Т-образная модель — остроумно: используется для воспроизведения двух весьма различных вещей: шеи и туловища девочки и конструкции светофора. Только огромное число примеров подсказало нам идею о неисчерпаемом богатстве формальных изобретений, которые извлекаются детьми из простой вертикально-горизонтальной зависимости.

Их каждое формальное решение является изумительно новым и в то же время исключительно правдиво отражает основное представление об объекте.

Как и все изобразительные средства, вертикально-горизонтальная зависимость сначала детально разрабатывается в пределах изолированных частей и только потом применяется к общему пространству картины. В ранних рисунках внутренне хорошо организованная фигура, будучи полностью не связанной с другими фигурами или плоскостью картины вообще, может плавать в пространстве. На рис. 102 все изображение целиком, включая прямоугольные границы бумажного листа, на котором выполнен этот рисунок, является про странственно интегрированным. Вертикальное расположение фигур, деревьев и уличных знаков воспринимается относительно горизонтального основания.

Картина превращается в зрительно воспринимаемое единство, в котором каждая деталь занимает свое четко определенное место в едином целом.

РАЗВИТИЕ Наклонное расположение После того как ребенок достиг в силу роста визуального мастерства изображения наипростейших угловых зависимостей, он приобретает способность взяться за более сложные проблемы — изображение наклонных направлений.

Сперва к вертикали и горизонтали прибавляются диагонали. Позже в его арсенал поступают более утонченные угловые отношения. Прямой угол становится теперь специфическим случаем со специфическим значением. Рассмотрение развития этих отношений может быть использовано для обсуждения более общего вопроса.

Почему способность детей к рисованию прогрессирует от одной стадии к другой?

Как уже упоминалось раньше, Бритш, который пренебрегал изобразительным аспектом искусства, по-видимому, считал структурную дифференциацию самопроизвольным, внутренне мотивированным процессом, сходным с процессом роста какого-либо растения. В качестве другой крайности можно привести известную точку зрения, в соответствии с которой рисунки детей становятся более правдоподобными по мере развития навыка в рисовании и силы наблюдений.

Первую концепцию можно назвать «интровертной» теорией, вторую — «экстравертной». По всей вероятности, чтобы избежать одностороннего описания, эти теории необходимо объединить. Рисование само по себе может содержать побудительный мотив к дифференциации. Человек, который, допустим, никогда ничего на свете не видел, кроме листа бумаги со своим рисунком на нем, тем не менее побуждаемый исключительно результатами своего формального экспериментирования, смог бы перейти от менее простой композиции к более сложной. Ребенок не приступит к воспроизведению наклонных зависимостей, прежде чем он полностью не овладеет стадией вертикально-горизонтальных от ношений, если только преждевременная сложность не будет ему навязана учителем или другими авторитетными лицами. С другой стороны, можно легко наблюдать, как дети нащупывают более высокие стадии дифференциации потому, что они не удовлетворены ограниченностью предыдущей стадии. В течение определенного периода они будут сохранять человеческую фигуру в пределах вертикально горизонтальной схемы, совсем не беспокоясь о том, что эта схема не позволяет отличить бегущего человека и человека, находящегося в состоянии покоя.

Несколько позднее неопределенность такого изображения перестает удовлетворять его. В своей картине ребенку хочется передать то отличие, которое имеется в изображаемых им объектах. Так как для ребенка движение, в частности, имеет жизненно важное значение, то он получает огромное удовольствие, заставляя вещи передвигаться. Таким образом, дифференциация значительно усиливается благодаря стремлению ребенка преодолеть неопределенность изображения. Одна за другой подобные неопределенности встречаются на его пути, по мере того как РАЗВИТИЕ развиваются его способности к визуальному пониманию. То же самое явление наблюдается и в истории искусства.

Наклонные зависимости постепенно применяются ко всему, что рисует ребенок. Они помогают ему сделать изображение богаче, более живым, более жизнеподобным и более специфичным. Это можно проследить путем сравнения рис. 103 и 104. Они представляют собой два рисунка одного и того же ребенка.

Один из них был сделан примерно на год раньше другого. На рис. 103 изображены две от- дельные детали более ранней работы, изображение на рис. 104 является частью более поздней. Дерево и цветок на более раннем рисунке выполнены ограниченными средствами вертикально-горизонтального изображения — ясно и последовательно. Изображение дерева на более позднем рисунке представляет гораздо больший интерес для восприятия: оно выглядит более похожим на настоящее дерево и постоянное употребление наклонных углов передает впе чатление живого, растущего растения. В изображении жирафа на более раннем рисунке основная зависимость между туловищем и шеей все еще передается прямым углом. Начало наклонных отношений можно обнаружить в изображении ног животного. Однако они выглядят так, словно их изображение появилось не в результате детского восприятия животного, а в результате нехватки пространства.

Как это часто бывает, планирование пространства ребенком оказалось неудовлетворительным, так что, когда дело дошло до изображения ног, ребенок был вынужден втиснуть их наклоненными в стороны. В противном случае ноги пересекли бы пограничную линию основания. Через год животное гуляло уже РАЗВИТИЕ более свободно, живо и его поза имела специфический жирафоподобный вид.

Дифференциация относится не только к зависимости направлений между отдельными частями, но и способствует более утонченному воспроизведению формы. Волнообразное основание замещает прямую линию. По сравнению с более поздним рисунком раннее изображение жирафа является скованным и схематичным. Однако следует понять, что в отношении стадии более раннего рисунка нельзя говорить о какой-либо скованности. Кроме того, не следует забывать, что нельзя подняться на более высокую стадию рисования, если ей не предшествовала более ранняя стадия.

Слияние частей На ранних стадиях художественного развития дифференциация формы достигается посредством добавления самостоятельных элементов. Например, ребенок преодолевает манеру изображать фигуру человека в виде окружности тем, что добавляет прямые линии, предметы продолговатой формы или другие изобразительные единицы. Каждая из этих единиц обладает геометрически простой, хорошо определенной формой. Они связываются одинаково простыми направленными отношениями, сначала вертикально-горизонтальными, затем наклонными. Конструкция относительно сложных моделей целого достигается сочетанием нескольких простых моделей. Это не означает, что на ранней стадии ребенок не обладает интегрированным представлением об объекте в целом.

Симметрия и единство целого и планирование пропорций показывают, что ребенок придает (в пределах определенных границ) частям форму с точки зрения их окончательного расположения в общей модели. Но аналитический метод позволяет ему в каждый определенный момент иметь дело с простой формой или направлением.

Некоторые из детей, воздвигая целое на основе иерархии деталей, доводят эту процедуру до исключительно запутанных комбинаций, что уже само по себе говорит об их тонком наблюдении. Результат можно назвать как угодно, но только не бледным, малоинтересным.

Однако после определенного периода ребенок начинает соединять несколько изобразительных элементов посредством общего, более дифференцированного контура. И глаз и рука вносят свою лепту в этот процесс. Глаз знакомится со сложной формой, которая получилась в результате сочетания элементов, до тех пор, пока он не будет в состоянии понять целое как определенный комплекс Когда это достигнуто, глаз следит за очертанием человека и заставляет карандаш точно вычерчивать его фигуру, в том числе руки и ноги, без остановки. Чем больше дифференцировано понятие об объекте, тем больший навык требуется для этой процедуры. Мастера «линейного стиля», например Пикассо, с такой исключительной точ- РАЗВИТИЕ ностью воспроизводят контур какой-либо фигуры, что даже схватывают все тонкости мускула и скелета. Однако, имея в виду фундамент, на котором творит ребенок, следует отметить, что даже самые ранние применения этого метода требуют смелости, виртуозности и дифференцированного чувства формы.

Слияние деталей в один контур также соответствует моторному акту рисования. На стадии рисования каракулей детская рука часто в определенные периоды совершает ритмические колебания, не отрывая при этом карандаша от бумаги. По мере того как ребенок научается визуально контролировать форму, он начинает четко рисовать отдельные -.изобразительные единицы. Визуально подразделение целого на четко определенные части способствует простоте, но для руки, находящейся в движении, любой перерыв в ее деятельности означает определенное осложнение. В истории письма произошла замена отдельных заглавных букв в монументальных надписях на плавно связанные кривые в рукописном шрифте, в котором ради скорости руке удалось склонить на свою сторону глаз человека. Подобным же образом и ребенок с увеличивающейся уступчивостью отдает предпочтение беспрерывному течению линии. Изображение лошади на рис. 105, сделанном пятилетним мальчиком, обладает изяществом подписи какого-нибудь бизнесмена. Степень, с которой индивидуальный ремесленник позволяет моторному фактору влиять на создание формы, в значительной мере зависит от взаимоотношений в его личном характере между спонтанно выраженным темпераментом и рациональным контролем.

(Весьма убедительно это может быть проиллюстрировано графологическим анализом почерка.) Изображения двух рыб (рис. 106 и 107) взяты нами из рисунков, выполненных одним и тем же ребенком в разное время. На более ранней картине мы видим первый намек на синтезирующий контур только в зазубренных плавниках рыбы. В остальном туловище сконструировано из геометрически простых элементов, нахо- РАЗВИТИЕ дящихся в вертикально-горизонтальной зависимости. Позднее целостное очертание дано уже в одном четком непрерывном движении. Как будет показано ниже, эта процедура усиливает эффект объединенного движения, благоприятствует наклонному направлению и сглаживает углы, например в хвосте. Все это способствует образованию более сложных форм, чем те, которые глаз может точно проконтролировать и понять на этой стадии. Таким образом, более раннее изображение рыбы, хотя оно менее интересно и оживленно, организовано гораздо удачнее.

РАЗВИТИЕ Картина, на которой изображены дети, бросающиеся друг в друга снежными комьями, выполнена тем же самым ребенком еще позднее (рис. 108). Этот рисунок свидетельствует о том, что экспериментирование с более дифференцированной формой дает возможность ребенку по истечении определенного времени видоизменять основную статичную форму тела. Движения больше не сводятся к соответствующей пространственной ориентации различных частей туловища, последнее изгибается само по себе. На этой стадии ребенок более убедительно справляется с фигурами, сидящими в креслах, верхом на лошади или взбирающимися на деревья.

Размер Как и другие разобранные нами факторы, размер остается на первых порах недифференцированным. Закон дифференциации вынуждает нас ожидать, что отношения между размерами изображаются сначала структурно наиболее простым путем, то есть посредством равенства. Фактически единицы изобразительного контекста воспринимаются равными по размеру до тех пор, пока не появляется потребность в дифференциации. Помня это, мы не зададим традиционного вопроса: «Почему в некоторых изображениях отношения между размерами не соответствуют реальной действительности?» Вместо этого мы спросим: «Что побуждает детей придавать предметам на своих рисунках различные размеры?» Перцептивное опознание относительно мало зависит от размеров объектов. Формы и ориентация объекта не страдают от изменения размера. Говоря языком музыки, это просто «транспозиция». Подобно тому как для большинства слушателей нет никакой разницы, в каком ключе исполняется музыкальный отрывок, так и изменение визуального размера часто остается незамеченным. Более непосред ственную параллель можно обнаружить в том, что музыканты называют «повышение» или «ослабление», когда тема остается знакомой, даже «ели скорость ее воспроизведения, то есть ее временной размер, изменилась. Обычно мы не осознаем постоянное перспективное изменение размера в объектах окружающей нас среды. Поскольку дело идет об образах, то ни для кого не будет иметь боль шого значения, покажут ли ему маленькую фотографию человека или гигантскую статую. Телевизионный экран в жилой комнате выглядит небольшим, но, стоит нам лишь в течение некоторого времени сосредоточить на нем свое внимание, и он становится вполне приемлемой рамкой для изображения в нем «реальных» людей и зданий.

Поэтому-то нет ничего удивительного в том, что потребность в «правильных» отношениях размеров в картине является весьма незначительной.

Даже в развитом искусстве средневековых книжных иллюстраций замки и люди очень часто имеют одинаковые РАЗВИТИЕ размеры. В картине, изображающей тему «Человек направляется к дому», два объекта имеют одинаковый визуальный вес до тех пор, пока не появляется необходимость в их отличии. Если, например, человек должен находиться в дверном проеме или выглядывать из окна, то он должен быть меньше, чем здание.

Но даже в этом случае различие в размерах не идет дальше того, что требуется для ясного визуального указания на соответствующие функции здания и человека. Рис.

109 является иллюстрацией отрывка из «Открове- ния от Иоанна». В сцене землетрясения человеческие фигуры нарисованы так, что они значительно выше, чем сами здания. Даже лица людей, которые почти целиком находятся под обломками развалившихся зданий, имеют достаточно большие размеры, чтобы оставаться видимыми. В интересах единства и согласованности ху дожники стремятся сохранять интервалы небольшими. Чем более одинаковы по размеру изобразительные единицы, тем с большим успехом они объединяются — на основе закономерности «подобия по размеру»—в совместные группы. Очень трудно установить непосредственную, зрительно воспринимаемую зависимость между человеческой фигурой и высоким сооружением, если бы мы захотели нари совать их с сохранением истинного масштаба. Либо человеческая фигура становится крошечным придатком к дому, вместо того чтобы играть роль равноправного партнера во взаимных отношениях между этими объектами, либо художественное изображение в целом не РАЗВИТИЕ обладает зрительно воспринимаемым единством. В тех местах, где желательны большие различия в размерах, крупные и мелкие единицы композиции объединяются большей частью посредством других промежуточных изобразительных единиц, имеющих средние размеры. Таким образом заполняется недостающая брешь.

Психологический и художественный аспекты размера имеют мало общего с метрически правильным копированием. Можно с уверенностью сказать, что различия в размерах исключительно редко вводятся с единственной целью лишь правдивого подражания. Эти различия появляются тогда, когда их требует функциональная природа эмоциональных, символических и пространственных отношений.

Психологически это явление хорошо раскрывается в тезисе Жана Пиаже: «Пространство прежде всего является топологическим, а потом уже евклидовым»1.

Ранние представления о пространстве и пространственных отношениях имели дело с качественными взаимозависимостями, а не с его измерением.

Ребенок в таком случае начинает с недиффе ренцированной фазы — с изображения, в котором все части одинаковы. Это верно даже относительно взаимных размеров частей одного и того же объекта, хотя вначале дифференциация тесно связана с функциональным контекстом.

Наглядным примером тому может служить рис. 110. Голова, туловище и конечности являются равноценными частями и все еще не дифференцированными по размеру. Обычно данное явление не слишком очевидно, однако Виктор Лоуэнфельд привлек внимание ко множеству примеров, в которых изображение лица человека такое же большое, как и машины, дом имеет такую же высоту, что и маленький ребенок, кисти рук нисколько не меньше, чем головы, а цветы достигают в размерах человеческого бедра. Лоуэнфельд интерпретировал подобные изображения в традиционной манере, предполагая, что пропорции являлись бы «правильными», если не мешал бы какой-то другой фактор. Этим фактором, как он полагает, может оказаться субъективная ценность, приписываемая ребенком определенным объектам, которые, следовательно, рисуются «такими большими». Лоуэнфельд утверждает, например, что в рисунке «Мухи беспокоят лошадь» мухи в силу их важности и значимости для ребенка изображены примерно таких же размеров, что и голова лошади. Если, вместо того чтобы мыслить понятиями взрослого человека, мы проанализируем генетический процесс, то тот факт, что муха РАЗВИТИЕ нарисована меньше, чем лошадь, и является требуемым объяснением.

В истории искусства мы находим много примеров того, как посредством размеров подчеркивалось значение той или иной детали картины. В древнеегипетских барельефах боги или фараоны часто изображались по крайней мере в два раза большими, чем их подчиненные. Однако такое объяснение по отношению к ранним детским рисункам следует применять с большой осторожностью. Например, в рисунках детей очень часто голова человека по отношению ко всей фигуре имеет большие размеры. Вполне естественно предположить, что это так и должно быть, потому что голова — самая важная часть человеческого тела. Посмотреть на другого человека — значит взглянуть главным образом на его лицо. Однако следует напомнить, что в рисунках детей голова — это изначальная окружность, из которой посредством второстепенных добавлений возникла и развилась более дифференцированная фигура человека.

Свой рисунок ребенок начинает с изображения огромной окружности, располо женной чаще всего посредине листа бумаги, так что остаток листа служит для втискивания в это пространство всего оставшегося. Пока форма не дифференцированна, с ней обращаются произвольно. Так же как на стадии недифференцированной формы окружность (содержащая в себе пространство без сопоставления фигур) рисуется менее тщательно, чем на более поздней стадии, когда ее уже отличают от других форм, так и недифференцированный размер часто является следствием неразборчивого, беспорядочного изображения больших или малых вещей, потому что различие в размере еще не принимается во внимание. В этих условиях довольно трудно быть уверенным, что в любой конкретной картине объект был изображен большим в силу того, что он имеет большое значение.

Фактор размера связан с фактором расстояния. Потребность в простой и ясной картине требует от ребенка четкого визуального отделения одних объектов от других. Ни в коем случае нельзя допускать их смешивания, потому что тогда чрезвычайно осложняется общая зрительно воспринимаемая структура. Когда маленького ребенка просят скопировать геометрические фигуры, которые сопри касаются друг с другом или частично перекрываются, он обычно упраздняет этот контакт и между этими изобразительными единицами оставляет некоторое пространство. На недифференцированной стадии существует стандартная дистанция, которая выглядит иногда слишком маленькой, а иногда слишком большой в зависимости от содержания картины. В целях достижения ясности дистанция всегда является достаточно большой, даже если требуется изобразить тесную связь между объектами. Следовательно, слишком удлиненные руки, которые протягиваются от объекта к объекту, покрывают всю требуемую огромную дистанцию. Контакт между частями объекта осуществляется довольно просто, например руки и ноги РАЗВИТИЕ присоединены к туловищу, однако близость и наложение различных объектов остаются все еще в течение определенного времени неудобными для зрительного восприятия.

Неверно названный головастик Наиболее очевидным случаем неправильного истолкования детских рисунков является пример изображения головастикоподобных фигур, которые французские авторы называют «hommes tetards»*, а немецкие ученые «Kopffiisler»**. Со гласно распространенной точке зрения, считается, что в этих рисунках изображение туловища целиком опускается и руки по ошибке пририсовываются непо средственно к голове или ногам. На рис. 111 и 112, принадлежащих четырех летним детям, показаны некоторые из этих чудовищных созданий. Относительно этих рисунков выдвигались различные теории. Полагали, что ребенок забывает изобразить туловище или даже «сознательно исключает» его из своего рисунка из-за благопристойности. Если мы взглянем на все это с точки зрения генетического развития, то увидим, что подобное объяснение не имеет к существу дела никакого отношения, потому что в действительности на этих рисунках изображение туловища вовсе и не отсутствует.

Напомним, что на ранних стадиях художественного развития ребенка окружность часто символизирует человеческую фигуру вообще, так же как она означает множество других целостных объектов. Несколько позднее форма дифференцируется путем добавления некоторых деталей. Например, на рисунке восьмилетнего мальчика (рис. 113), изображающем церковь, прежде всего бросается в глаза окружность, как главный элемент. В изображении человеческой фигуры значение окружности постепенно ограничивается различного рода дополнениями. По существу, этих значений насчитывается только два. На рис. функции окружности состоят в недифференцированном изображении головы и туловища. Поэтому, присоединяя к окружности ноги и руки, ребенок целиком и полностью остается последовательным. Только взрослому человеку кажется, что на рисунке что-то остается пропущенным. Часто окружность превращается в продолговатую яйцеобразную форму, которая в верхней части может содержать характерные черты, присущие человеческому лицу, а в нижней части — приметы одежды.

• человекоподобные головастики (франц.). — Прим. перев.

• ** головоногий (нем.). — Прим. перев.

РАЗВИТИЕ Иллюстрацией такого рода тенденции может служить рис. 112. В центре рисунка расположен дом. С правой стороны изображен ковбой, а с левой — корова. У ковбоя имеется только один живот, а у коровы их два. Эти два живота имеют большое значение для нас. Они показывают, что в данном случае две параллельные вертикальные линии символизируют собой недифференцированное изображение туловища и ног.

Назначение же окружности сводится к обозначению головы. Руки прикрепляются к тому месту, где им и положено быть, — к вер тикалям. Двойное назначение лилий — как самостоятельной единицы и как контура (см. стр. 168) — все еще четко не дифференцируется. Две вертикальные линяй в одно и то же время являются контурами (туловище) и самостоятельными единицами (ноги). К этому можно добавить, что подобная недифференцированность формы наглядно проявляется способе изображения остальных частей тела. Характерные особенности лица, такие, как глаза, нос, рот, могут быть представлены одной окружностью, расположенной внутри окружности больших размеров и обозначающей голову. На рис. 110 различные органы еще не выделяются отчетливо, так что взрослому человеку может показаться, что пальцы рук присоединены прямо к руке, а не к кисти, пальцы же ног прикреплены не к ступням, а непосредственно к ноге.

Перевод в двухмерное изображение Каким образом ребенок справляется с проблемой изображения глубины и объема, то есть с третьим измерением? Очевидно, для обсуждения этого вопроса следует напомнить сначала о некоторых РАЗВИТИЕ положениях, высказанных нами ранее. Как правило, художественное изображение не основывается на каком-то конкретном объекте, увиденном в данный момент с определенной фиксированной точки наблюдения, а базируется на трехмерном визуальном представлении об особенностях объектов, которое получается в результате восприятия предметов под различными углами зрения. Обычно восприятие не содержит перспективных изменений размера и формы, которые обнаруживаются в проекции на сетчатке глаза. Художественное изображение не есть добросовестная механическая копия объекта восприятия, а является воспроизведением с помощью конкретных средств его структурных характеристик.

Детскому уму свойственно стихийное осознание необходимых формальных требований рисунка и спонтанное повиновение им. Когда изображение ограничивается двухмерными проекциями, то для каждого объекта или его части выбирается наиболее простая и наиболее характерная проекция.

В ранних детских работах пространство существует только в пределах плоскости двухмерной картины. Предметы в данной плоскости могут быть большими и маленькими, расположенными близко друг к другу и отстоящими на довольно большое расстояние. Третье измерение остается все еще не отдифференцированным, то есть в картине нет никаких различий между плоскими и объемными предметами, а также различия между глубиной и ее отсутствием. К пространственным свойствам обеденной тарелки дети в своих ранних рисунках относятся так же, как и к свойствам футбольного мяча, а все предметы располагаются на одном и том же расстоянии от воспринимающего субъекта. На стадии, когда отсутствует дифференциация, пространство воспроизводится самым простейшим путем, то есть посредством двухмерного изображения. Однако этот вид изображения для ребенка не имеет значения плоскостного. Отличие плоского от объемного еще не приходит ему на ум. Плоскость существует только в трехмерном целом.

Фактически даже выбор проекции первоначально остается не дифференцированным. Объемные тела не изображаются такими, как они воспринимаются с определенной точки наблюдения. Окружность на ранней стадии развития художественных способностей ребенка не представляет собой вида спереди, вида сбоку или вообще двухмерную проекцию изображаемого объекта.

Она является изобразительным эквивалентом круглого объекта, а ее контур не представляет собой одномерной горизонтальной линии, которая определяет границы перспективного взгляда, а символизирует внешнюю сплошную поверхность тела.

Для того чтобы лучше себе представить, каким образом дети изображают в своих рисунках пространство, имеет смысл ознакомиться с фантастическим романом Е. А. Эбботта «Флэтлэнд». «Флэтлэнд» — это страна, в которой (по сравнению с нашим собственным миром) каждая вещь выступает только в одном измере- РАЗВИТИЕ пии. Стены домов представляют собой всего лишь очертания фигур па плоскости, но они удовлетворяют своему назначению, потому что в мире плоских поверхностей не существует способа проникнуть вовнутрь замкнутого очертания.

Обитателями этой страны являются геометрические формы. И здесь линия с успехом служит границей их тел. Пришелец из трехмерного «Спейслэнда» высказывает массу нелепостей, заявляя жителям «Флэтлэнда», что их дома открыты, в силу того что они в одно и то же время просматриваются и изнутри и снаружи. Он также пытается им доказать, что путем прямого, непосредственного воздействия на внутренности квадратного желудка может вызвать у обитателя «Флэтлэшда» острую боль. Для жителей «Флэтлэнда» их дома не являются ни закрытыми, ни открытыми сверху, потому что они не обладают таким измерением, а внутренности жителей благодаря окружаю щей их контурной линии невидимы и защищены от прикосновения.

Те, кто утверждает, что дети рисуют обнаженные дома и рентгеновские снимки желудка, уподобляются несвоевременному пришельцу из «Спейслэнда».

Им недоступна замечательная логика, с которой ребенок приспосабливает свои рисунки к условиям двухмерного изображения. Недостаточно сказать, что дети изображают на своих рисунках внутреннее содержание вещей потому, что оно представляет для них большой интерес. Изображение человека с открытым желудком шокировало бы детей, несмотря на весь присущий им интерес. Дело в том, что в двухмерном изображении внутреннее содержание плоской фигуры символизирует внутреннее содержание объемного тела, которое повсеместно охватывается контурной линией. Следовательно, пища, которой наполнен желудок (рис. 114), видима, даже если он не является открытым или прозрачным.

Воспринимающий извне субъект может воспользоваться измерением, которое не существует в данном изображении. Рисунок дома не является прозрачным ни спереди, ни в его поперечном сечении. Просто этот рисунок — двухмерный эквивалент данного дома. Прямоугольник символизирует пространство куба, очертание шести его пограничных поверхностей. Фигура, окруженная со всех сторон стенами, находится внутри этого куба. Только разрыв в контурной линии смог бы обеспечить «открытость» куба. Если бы ребенок мог ясно представлять все это, то он ответил бы на обычные возражения его методике рисования тем же самым способом, что и мы, если бы пришелец из четвертого пространственного измерения сообщил бы нам, что наши дома и тела являются открытыми, потому что он в одно и то же время воспринимает их внутренние и РАЗВИТИЕ внешние стороны. «Закрытость» не абсолютный факт, она может быть определена только по отношению к конкретному числу измерений. Ребенок находит наиболее убедительное решение неразрешимой художественной проблемы — каким образом передать интерьер закрытого объекта. Изобретение ребенка проходит через века.

Даже в высоко реалистических гравюрах Альбрехта Дюрера' святое семейство размещается в сооружении, не имеющем передней стены и поэтому неубедительно замаскированном под развалины. Современное искусство сценической декорации без всяких колебаний принимается всеми, а вместе с тем находятся люди, которые обвиняют детей в «рентгеноподобных рисунках».

Как показано на рис. 114, изображение волос на картинках такого рода передается рядом линий, которые касаются контура головы. Это является совершенно правильным, так как линия окружности головы символизирует ее полную, законченную поверхность. Таким образом, голова показана такой, какой ей следует быть, то есть покрытой волосами со всех сторон. Однако данному методу присуща некоторая неопределенность, которая возникает из-за того, что ребенок неизбежно пользуется этим методом для двух различных и даже несовместимых целей. На данном рисунке лицо, по всей вероятности, находится не внутри головы, а расположено на его внешней поверхности. Две наклонные линии представляют со бой руки, а совсем не открытую накидку, свободно спадающую с плеч и окружающую все тело. Другими словами, двухмерные единицы рисунка.являются эквивалентами объемных тел и (или) двухмерными проекциями внешней стороны этих объемных тел (в зависимости от того, что требуется). Взаимоотношение между глубиной и плоскостью не дифференцировано. Поэтому с помощью чисто визуальных средств нет никакой возможности сказать, является ли линия окружности символом кольца, диска или шара. Только в силу этой неопределенности данный метод используется главным образом на самых примитивных уровнях (например, в художественных произведениях австралийских аборигенов) и отбрасывается в сторону детьми, живущими на Западе.

Этот процесс наглядно иллюстрируется результатами экспериментов, проведенных Артуром Кларком, в которых детям различных возрастов предложили сделать рисунок яблока, насквозь проткнутого по горизонтали шпилькой и развернутого под некоторым углом к зрителю1. На рис. 115, d показано то положение модели, в каком она находилась перед взором детей. Самое первое решение проблемы изображается на рис. 115, а. Весьма логично, что шпилька беспрепятственно проходит через внутреннюю часть окружности, которая означает внутренность яблока. Но невольно возникает РАЗВИТИЕ неопределенность, заключающаяся в том, что прямая линия неизбежно символизирует одномерный объект (шпильку), а не поверхность. На следующей стадии (рис. 115, b) ребенок совершает первую уступку изображению, построенному по законам проекции, рисуя центральную часть шпильки скрытой внутри яблока. (Для детей более младшего возраста это означало бы, что две шпильки касаются яблока с двух внешних сторон.) Однако контур окружности все еще символизирует поверхность яблока в целом. На это указывает тот факт, что булавка не заходит за контурную линию окружности. На рис. 115, с контур принимает вид горизонтальной линии, а пространство окружности — вид яблока спереди. После некоторых доработок эта форма приводит к реалистическому изображению (рис. 115, d). Данное изображение имеет пространственно согласованное решение. Однако в жертву исключительной зрительно воспринимаемой ясности, с которой воспроизведена сущность объемного представления, были принесены свойства и особенности двухмерного изображения (рис. 115,а). Разграничение между двухмерным и трехмерным изображениями достигнуто, но достигнуто только сомнительным приемом, заставляющим плоскую картину выглядеть трехмерным пространством.

(Сравните этот пример с нашими рассуждениями по поводу того, каким образом следует нарисовать пруд, окруженный деревьями.) Изображение предметов в определенной плоскости Изображение объемного предмета — это последняя стадия развития художественных способностей ребенка, и она не всегда достигается им стихийно.

Чтобы передать круглую форму шара или простое сокращение в ракурсе лица, повернутого в сторону, ребенок может употреблять различного рода тени.

Ощутимый прогресс в развитии художественных способностей ребенка можно обнаружить только в изображении геометрически простых тел, таких, как дома, ящики, столы, потому что в этих случаях изобразительные РАЗВИТИЕ единицы, которые различаются по своей пространственной ориентации, четко отличаются друг от друга, как стороны, имеющие прямоугольные формы.

Проблема выбора «проекции» обсуждалась нами несколько ранее, и поэтому в данном месте требуется рассмотреть ее лишь с генетической стороны. Трудность художественного изображения, с которой вынужден столкнуться ребенок, заключается в том, что на картине могут быть непосредственно изображены из трех пространственных измерений только два. Для того чтобы отличить верхнюю и нижнюю части изображения, он может исполь зовать на плоскости вертикальное измерение.

Для разграничения правой и левой стороны он прибегает к горизонтальному измерению. В результате получается то, что я называю «вертикальное пространство» (вертикальный разрез). Кроме того, ребенок может вос пользоваться этими двумя измерениями, чтобы показать географические направления в какой нибудь плане местности, который создает «горизонтальное пространство» (рис. 116).

Вертикально расположенные объекты, например человеческие фигуры, деревья, стены, ножки стола, наиболее четко и наиболее полно раскрывают свои характерные особенности в вертикальном пространстве. Такие же предметы, как парки, улицы, крышка стола, тарелки, ковры, требуют для своего изображения горизонтального пространства.

Дополнительная трудность возникает в силу того, что в вертикальном пространстве непосредственно может быть передана только одна плоскость из многочисленного числа вертикальных «срезов»-. Таким образом, в картине можно дать точное изображение фронтального плана дома, но нельзя одновременно воспроизвести и вид этого дома сбоку, не прибегая при этом к какому-либо приему косвенного изображения.

В рисунках детей раннего возраста ориентация плоскостей в пространстве является все еще не дифференцированной. В соответствии с законом дифференциации все плоскости даны по возможности в наиболее простой ориентации — ориентации, которая совпадает с плоскостью картины. Взрослый человек, обладающий способностью к дифференциации, в своих суждениях о стадии художественного развития ребенка, характеризующейся недифференцированностью, часто допускает распространенную ошибку.

Например, можно столкнуться с млением, что дети «деформируют» форму путем «складывания» вещей, принадлежащих различным ориентациям, и поступают они таким образом якобы в силу своей небрежности или особой «заинтересованности» в определенных сторонах объекта. В действительности же «складывание» может существовать только в мире объемных предметов.

РАЗВИТИЕ Коробки в трех измерениях С одной стороны, приспособление всех необходимых поверхностей к плоскости картины есть наиболее удовлетворительное решение. С другой же стороны, отсутствие дифференциации ведет к неопределенности. Не существует такого способа изображения в рамках данного метода, чтобы можно было бы показать ножки стола и его крышку лежащими в различно ориентированных плоскостях. На определенной стадии своего развития дети начинают чувствовать потребность в глубине изображения. Рисуя ангела, ребенок может оказаться в замешательстве, так как светящийся ореол находится в вертикальном положении, а не лежит на голове ангела. Дифференциация становится необходимой, однако встает вопрос, каким образом ее достичь. Когда пятилетние дети в процессе экспе римента столкнулись с вопросом, каким способом изобразить палку или диск, наклоненные в сторону воспринимающего субъекта, они ответили: «Никто этого сделать не может!» — и объяснили, что в этом случае они вынуждены были бы проткнуть карандашом бумагу. Некоторый намек на интересное решение данной проблемы заключается в изображении объекта в нормальном виде, а затем наклонении листа бумаги в соответствующем направлении. Немного позднее сама жизнь им подсказывает (или их обучают взрослые и преподаватели) ловкий прием воспроизведения глубины посредством наклонной ориентации.

На первых порах своего художественного развития дети изображают кубические тела как четырехсторонние фигуры (рис. 117,а). Напомним, что эти прямоугольники (или квадраты) являются не фронтальными изображениями, а двухмерными эквивалентами объемных кубических тел. Потребность в более полной картине, в которой, например, можно показать боковой вход в дом, создает дифференциацию, с помощью которой подлинный прямоугольник становится фасадом, дополняемым одним или двумя видами сбоку (рис. 117,6). В соответствии с тем, что перспективные искажения не воспринимаются самопроизвольно, эти боковые стороны нарисованы как правильные прямоугольники. Даже в тех случаях, когда дети видят сокращение в ракурсе, они большей частью придержи ваются здравой точки зрения, что эти искажения не имеют значения. Пиаже сообщает, что, когда он показал семилетнему мальчику наклонно расположенный диск и попросил воспроизвести его, ребенок нарисовал эллипс и прокомментировал: «Это что-то наподобие вот такой фигуры. Кто-нибудь может сказать, что диск на моем рисунке не круглый, по он все равно круглый».

Спустя некоторое время пространственная неопределенность рисунка уже не удовлетворяет ребенка и вынуждает его быть неравнодушным к эффекту наклонной ориентации (рис. 117, с). Этот эффект не основан на произвольном соглашении. Как будет пока- РАЗВИТИЕ зано ниже, наклонное расположение создает подлинное восприятие глубины. Тем не менее это есть косвенная процедура, посредством которой на бумаге восстанавливается пропущенное третье измерение с искажением двухмерной формы. Рис. 118 взят нами из персидской миниатюры, на которой показан восседающий на своем троне шах. Внизу под троном расстелен ковер. Над троном подвешен полог, поддерживаемый шестами. Ковер олицетворяет собой вертикально-горизонтальную ориентацию пола, трон расположен по отношению к нему в наклонном положении, а полог имеет форму прямоугольника, наклоненного по отношению к трону уже под другим углом. Очевидно, художник пытался таким образом показать, что трон и полог не являются плоскими и расположены на различном расстоянии от пола. Подобные решения, в которых объект остается неизменным, но как целое расположен в наклонном состоянии, время от времени осуществляются и детьми.

Однако данный метод едва ли является подходящим для тех случаев, когда только часть объекта показывается расположенной в наклонном положении по глубине. В результате происходит неизбежное искажение внешнего облика этого объекта (рис. 117, с). Можно заметить, что эта стадия художественного развития не приходит просто как результат «улучшенного» наблюдения над природой, но главным образом как возможность решения дилеммы, возникающей в ходе рисования.

Иногда к фронтальной плоскости добавляется только одна боковая сторона.

На более поздней стадии эта процедура приводит к решению, показанному на рис.

119, а. Однако использование обеих боковых сторон (рис. 119, Ъ) удовлетворяет элементарному визуальному мышлению гораздо лучше, потому что сохраняется симметрия целого. Показать лишь одну сторону и опустить все остальное — это значит вызвать раздражающее чувство алогичности. Историки искусства, предрасположенные к натуралистическому мышлению, были озадачены подобными случаями «перевернутой перспективы». Почему исчезающие линии на картине расходятся, тогда как в природе они сходятся? Очевидно, мы имеем здесь дело не с инверсией центральной перспективы, наблюдаемой в природе, но с логической дифференциацией, присущей определенной стадии развития художественных особенностей, к которой относится и РАЗВИТИЕ рис. 117, b. Фактически этот вариант изображения имеет несколько преимуществ при восприятии. Он не только сохраняет симметрию целого и выставляет напоказ обе боковые стороны, но также в силу наличия двух тупых углов спереди воспроизводит и вид сверху. Таким образом, верхняя сторона по мере удаления в глубь картины расширяется и своего рода полукруглым контуром охватывает все размещенные в ней объекты.

С моделью, указанной на ряс. 120, можно иногда встретиться в изображениях архитектурных памятников, в персидской и китайской живописи. Возможно (и, вероятно, это на самом деле так и есть), данная модель представляет собой воспроизведение реального шестиугольного предмета. Однако психологически было бы вполне оправданно рассматривать ее как дальнейшее развитие рис. 119, b, который воспроизвели с добав лением симметричной верхней части. Иначе говоря, рис.

120 может служить изображением куба. Независимо от того, имеет ли это явление место в жизни или нет, частое повторение в некоторых архитектурных стилях шести-и полушестиугольных форм (типа «фонаря» — выступа с окном в стеле или на крыше здания) представляет большой интерес в этом плане. Направленные вкось боковые стороны создают, если смотреть на объект спереди, ясный трехмерный образ, не достигаемый от восприятия куба.

Дифференциация размеров объектов в зависимости от их расстояния до зрителя (то есть когда человеческие фигуры, лошади, деревья могут быть нарисованы уменьшающимися с увеличением расстояния до воспринимающего субъекта) появляется РАЗВИТИЕ в рисунках более взрослых детей. Подобная дифференциация чрезвычайно проста, потому что она требует всего лишь перемещения размера, форма же объектов остается прежней. Однако когда этот принцип применяется в пределах одного и того же объекта, то он приводит к тому, что параллельные линии сходятся и возникает соответствующее искажение прямоугольников и квадратов. Данное изменение объекта настолько существенно, что оно в детской работе самопроизвольно не проявляется. Это изменение является результатом обучения и к тому же определяется специфическими условиями культуры.

Педагогические выводы Предшествующий детальный анализ развития художественной формы в рисунках детей будет продуктивным только в том случае, если его выводы найдут широкое применение. Этот анализ был предпринят главным образом по двум соображениям. Во-первых, по-видимому, не существует убедительного опровержения того факта, что художественное изображение можно понять, сравнивая его с реалистически воспринимаемым объектом как моделью. Я пытался показать, каким образом происходит развитие формы в границах самих изобразительных средств и в соответствии с условиями этих средств.

Неправильное толкование неизбежно, если картину рассматривать как более или менее точную копию объекта восприятия или его производную, а не как структурный эквивалент этого объекта в данных изобразительных средствах. Это справедливо в отношении не только детского рисунка, но и всякого искусства вообще, включая и реалистическое.

Во-вторых, по-видимому, совсем не бесполезно представить себе наглядно, каким образом изобразительная форма органически развивается в направлении от самых простых моделей ко все более усложняющимся. Таким образом, процесс становления и развития творческих способностей у детей служит дальнейшим доказательством тенденции к упрощению, которая была ранее продемонстрирована в явлениях, связанных с организацией зрительно воспринимаемого материала.

Развивающееся шаг за шагом сознание ребенка требует все большей и большей сложности. Однако более высокая стадия может быть достигнута только путем овладения низшими. Овладение данной стадией создает потребность и готовность к следующей стадии. Преднамеренное вмешательство в этот процесс создает нарушение и беспорядок. Старомодный учитель, ловкими, профессиональными приемами производящий на своих учеников сильное впечатление, виноват перед ними в той же степени, что и художник-примитивист, который увещевает ребенка:

«Это милая картина, но нельзя добиться успеха, не обладая острым чутьем».

Студенту художественного учебного заведения, который подражает РАЗВИТИЕ исполнительской манере своего обожаемого учителя, грозит опасность потерять свое интуитивное чувство правильного и ложного, в силу того что вместо овладения изобразительной формой он пытается ее имитировать. Его работа, вместо того чтобы стать для него убедительной и конгениальной, вызывает замешательство. Он утратил искренность ребенка, которую сохраняет в себе каждый преуспевающий художник и которая подсказывает наиболее простую по возможности форму для любого объективно сложного замысла. Композитор Арнольд Шёнберг, автор самой запутанной музыки, говорил своим студентам, что их произведения должны быть такими же естественными для них, как их руки и ноги. Чем проще эти произведения будут им казаться, тем лучше они будут на самом деле. «Если что-нибудь из написанного вами выглядит слишком сложным для вас самих, вы можете не сомневаться: истинностью там и не пахнет».

Рассмотренные нами формальные особенности проистекают из познавательных функций человеческого разума: сенсорное восприятие внешнего мира, тщательная переработка жизненного опыта в процессе визуального и интеллектуального мышления, консервация этого опыта и мыслей в своей памяти. Если рассматривать произведения изобразительного искусства под этим углом зрения, то они являются инструментом распознавания вещей, их понимания и определения — инструментом, исследующим взаимные отношения и создающим порядок во все увеличивающейся сложности. Чаще всего психологи использовали произведения искусства для других целей. Они изучали их, в частности произведения, созданные людьми со слабыми или нарушенными умственными способностями, как проявление социальной установки личности, ее настроения и темперамента, как наличие или отсутствие равновесия мотивационных сил, как выражение ее желаний и чувство страха. Эти изыскания открыли многообещающую область исследования, имеющую, по всей вероятности, огромную ценность для научного понимания как самого искусства, так и человеческой личности.

Вплоть до настоящего времени почти не предпринималось никаких усилий для координации этих двух подходов. Некоторые из исследователей изучали изобразительную форму в отрыве от жизненных целей, другие же ученые рассматривали искусство как средство для постановки диагноза, не уделяя при этом абсолютно никакого внимания факторам восприятия и изображения. В силу новизны подобная односторонность, вероятно, является необходимой и полезной, за исключением неправильных истолкований и выводов. Вполне справедливо, что сложное целое нельзя понять без анализа тех факторов, которые являются его составными частями. Однако понимание остановится на полпути, если не будет использован определенный метод при объяснении явлений. Почву для него создает общая психология. В настоящее время хорошо известно, что такие познавательные функции, как умственные способности (ин- РАЗВИТИЕ теллект), эрудиция или память, нельзя рассматривать отдельно от общей системы желаний, потребностей, установок. Было показано, что «индивидуальность» проявляется в индивидуальном способе восприятия мира. С другой стороны, степень объективного опыта личности и уровень ее интеллекта учитываются лишь по степени их воздействия на ее общую позицию.

Потребность в подобном объединении может быть проиллюстрирована примером, выбранным наугад среди литературы, посвященной данному вопросу. В книге Герберта Рида, посвященной проблемам художественного воспитания1, приводятся комментарии по поводу рисунка пятилетней девочки. Тигр на этом рисунке изображен очень просто — посредством горизонтального штриха, означающего его туловище, и двух вертикальных линий, олицетворяющих его лапы. Эти линии пересекаются короткими полосками, предназначенными для изображения полосатой шкуры. Рид говорит о «целиком и полностью сосредоточенном на самом себе, внутренне не связанном» основании этой картины.

Ребенок, по его словам, пренебрегает каким-либо зрительным образом тигра, которым он располагает. Девочка создала «выразительный символ, который не соответствует ее перцептивному осознанию или концептуальному знанию о тигре...». Данная картина является типичным примером стадии рисования, для которой характерна горизонтально-вертикальная ориентация. На этой стадии ребенок, обладающий средними способностями, воспроизводит животное именно таким путем. Здесь очень часто отсутствует какая-либо дифференциация между органичной (внутренне организованной) и неорганичной (внутренне не связанной) формой;

прямые линии символизируют обе формы. Картины подобного рода достаточно бедны по содержанию не потому, что ребенок не способен к наблюдениям за окружающим его миром и их использованию или не желает этого делать, а потому, что элементарная стадия изображения не позволяет ему использовать в полном объеме то, что он увидел. По рисунку ребенка и его возрасту невозможно определить, является ли этот ребенок интровертным, внутренне сосредоточенным или нет. Возможно, что сосредоточение на самом себе затормаживает дифференциацию формы, однако сама по себе недифференцированная форма не предполагает какого-либо ухода во внутренний мир. Тот же самый рисунок может явиться плодом творчества ребенка шумного, экстравертивного, горячо интересующегося тем, как выглядят и как себя ведут различные животные.

Рассмотренные нами перцептивные и изобразительные характеристики являются более универсальными (потому что они являются более элементарными), чем самые живописные продукты «индиви- РАЗВИТИЕ дуальности». Развитие изобразительной формы происходит на основе характерных свойств нервной системы, которая лишь в незначительной степени подвержена воздействию культурных и индивидуальных различий. Именно по этой причине детские рисунки во всем мире выглядят по своей сущности похожими друг на друга, а в произведениях искусства ранних исторических эпох различных цивилизаций имеется поразительное сходство. Хорошим примером служит универсальное применение окружности и концентрическое расположение фигур.

Как раз для этого случая Карл Юнг применил слово «мандала», взятое им из санскрита. Склонность людей к изображению круглых и концентрических форм можно обнаружить в западном и восточном искусстве, в искусстве Древнего Египта, так же как в рисунках детей и американских индейцев. Юнг ссылается на эти модели как на один из архетипов или один из коллективных образов, которые появляются повсюду, потому что коллективное бессознательное, частью которого они являются, представляет собой безотносительно ко всем расовым различиям просто психическое выражение общности структуры мозга. Читатель признает мандалу как форму модели, изображающей лучи солнца. Она является характерной для начальной стадии дифференциации. Универсальное употребление этой модели в детских рисунках, по-видимому, объясняется потребностью детского разума в зрительном упорядочивании на низшем уровне сложности. В то же время по добные модели, по мере того как они подсознательно или сознательно формируются, способны символизировать самое глубокое интуитивное понимание природы космоса. Все это демонстрирует единство человеческого сознания, его умственных способностей, его психики, которое требует и создает одни и те же формы в наиболее глубинных слоях сенсорного восприятия и в подсознательном, из которого возникают различного рода видения и грезы.

Зрительно воспринимаемые символы не могут быть адекватно изучены без обращения к перцептивным и изобразительным факторам. Сторонник психоанализа, полагающий, что ребенок начинает свою художественную деятельность с изображения окружностей в силу своих воспоминаний о материнской груди, которая была первым значительным объектом его жизненного опыта, пренебрегает элементарными моторными и зрительными условиями, вызывающими предпочтение перед формой круга или окружности. Такие первые символы, как солнечный диск или крест, отражают основные виды человеческого опыта с помощью основных изобразительных форм. Нет никаких оснований бороться за приоритет формы или содержания, спорить о том, что появилось первым — содержание или форма.

Современные преподаватели искусства извлекают пользу из методов и открытий психологии. Однако до сих пор они стремились к одностороннему подчеркиванию искусства как выражения эмоций, противоречий, потребностей и так далее. По этой причине воз- РАЗВИТИЕ никла своеобразная монополия на определенные технические средства и методы воспитания, которые поощряли самопроизвольные приемы, импульсивные вспышки, незрелые эффекты от аморфного цвета — моменты, которые сталкиваются с четкостью визуально контролируемых форм. Широкие кисти и мольбертные краски вынуждают ребенка выявлять одностороннюю картину состояния своего ума. В свою очередь нельзя сбрасывать со счетов и ту возможность, что картины, которые разрешалось создавать ребенку, могли оказывать соответствующее влияние на состояние его ума. Без всякого сомнения, современные методы художественного воспитания дают выход тем сторонам детского сознания, которые были изуродованы традиционной практикой копирования модели остро отточенным карандашом. Но в такой же степени опасно мешать ребенку работать с рисунком для прояснений его наблюдений над действительностью, для приобретения умения упорядочивать наблюдения.

Безликие эмоции не являются желаемым результатом воспитания, и, следо вательно, они тоже не могут быть использованы и как его средство. Оборудование изостудии должно быть достаточно разнообразным, а преподаватель достаточно компетентным для того, чтобы ребенок на протяжении всего времени обучения мог действовать как целостная, самостоятельная личность.

Рождение формы в скульптуре Рассмотренные нами закономерности развития формы основаны на элементарных психологических факторах. Следовательно, можно ожидать, что они приемлемы не только в сфере рисунка и живописи, но могут быть использованы и в других видах искусства. Например, было бы очень важно проанализировать развитие представлений о форме в театральной постановке или хореографии.

Всегда ли присущи развитию отдельного режиссера или хореографа — по аналогии с историей стилей — первоначальные композиционные формы, отличающиеся, вероятно, симметричными расположениями и предпочтением, оказываемым фронтальной и прямоугольной пространственным ориентациям или группировкам, основывающимся на простоте геометрических фигур? Можно ли показать, как происходит постепенный переход от этих фигур ко все более сложным и сложным представлениям? Очевидно, можно. Хотя бы на примерах изменения архитектурных планов от простой окружности и прямоугольника к более сложным композиционным построениям, постепенного расхождения объединенных блоков и стен, отклонения от симметричного фасада, введения наклонных ориентации и кривых все более высокого порядка сложности.

Я лишь вкратце остановлюсь на развитии пространственного представления в скульптуре. Такое же исследование нам следует РАЗВИТИЕ предпринять и в отношении творчества детей, но в настоящее время едва ли найдется какой-нибудь полезный материал для этого анализа. Фотографические репродукции, всегда малопригодные для изучения скульптуры, особенно плохо иллюстрируют неотполированные глиняные поверхности произведений детей.

Кроме того, сложности механического воспроизведения объемных объектов усложняют и делают более трудным создание форм, которыми полна детская голова. Все это вынуждает нас подобрать примеры из истории искусства взрослых.

Все, о чем будет говориться здесь, носит экспериментальный характер и представляет собой лишь ряд предположений и предложений.

Можно полагать, что в скульптуре физические тела воспроизводятся гораздо легче, чем, скажем, на бумаге или на холсте, потому что скульптор работает с объемной массой и, следовательно, перед ним не встает проблема передачи объемных объектов в двухмерном способе изображения. В действительности же это утверждение справедливо лишь частично, так как ком глины или глыба камня предстают перед скульптором в трех измерениях лишь в форме материала. Ему все еще шаг за шагом, приходится овладевать представлением о трехмерной организации, и поэтому можно сказать, что задача овладения пространством в силу дополнительного измерения является более трудной в скульптуре, чем в ЖИВОПИСНЫХ видах искусства. Когда ребенок рисует свою первую окружность, это не означает, что он уже овладел двухмерным пространством, просто он занимает часть бумажного листа. Он должен постепенно овладеть процессом дифференциации разнообразных взаимоотношений углов, прежде чем он действительно овладеет формальными возможностями данного средства. Подобно этому, моделирование из глины первого шара еще не означает покорения трехмерной структуры. Этот процесс отражает наиболее элементарные понятия о форме, когда ни формы, ни направления еще не дифференцированы. Если бы можно было провести аналогию с процессом рисования, то «изначальный» шар изображал бы собой любой компактный предмет — человеческую фигуру, животное, дом.

Я не знаю, существует ли эта стадия в работе ребенка, я также не нагнел какого-либо примера и в истории искусства. По-видимому, примером, наиболее приближающимся к этому, служат небольшие каменные фигурки полных женщин эпохи палеолита, наибольшую известность из которых получила «Венера Виллендорфская». Эти фигурки, с их округлыми животами, головами, грудями и ягодицами, действительно выглядели так, словно они состоят из комбинации сферических тел. предназначенных для передачи человеческого облика. Мы можем только гадать, объясняется ли их полпота содержанием (как символ материнство и.

женственности, симпатии доисторических мужчин к полным женщинам) или это проявление первоначальных представлений о форме как сферическом очертании.

РАЗВИТИЕ Бруски и пластинки Наипростейший способ передачи одного направления, соответствующего на рисунке прямой линии, — это брусок. Физически брусок всегда представляет собой объемный объект, но, подобно тому как ширина карандашной линии или мазка кистью не идет в расчет в детских рисунках или картинах, так и брусок в скульп- туре является продуктом одномерного представления, при котором учитывается только длина и ориентация бруска, Примеры этому можно найти среди терракотовых фигурок, изготовленных на Кипре и в Микенах во втором тысячелетии до нашей эры (рис, 121). Тела животных и людей, их ноги, лапы, морды, руки, хвосты и рога выполнены из частей, напоминающих по форме бруски и имеющих примерно одинаковый диаметр. Брусчатоподобные элементы можно отыскать также и в небольших бронзовых безделушках геометрического периода в Греции, датированных восьмым столетием до нашей эры. Для своих глиняных и пластилиновых фигурок дети используют брусочки, напоминающие по своему внешнему виду сосиску или колбаску. Вероятно, эта стадия всегда присутствует в универсальном виде J! самом начале моделирования.

РАЗВИТИЕ Возвращение к изображению одномерных брусков свидетельствует о том, что совершенное владение объемом в ранних, сферических формах есть всего лишь видимость. Первоначальные сферические тела не содержат в себе использования каких-либо направлений. Брусок показывает, что скульптор уже научился передавать одно из направлений.

Чтобы показать процесс дальнейшей дифференциации, нам потребуется два описательных термина. Пространственные измерения объекта указывают либо на собственную форму («вещественные размеры»), либо относятся к модели, образуемой этим объектом в пространстве («пространственные размеры»). Так, например, кольцо как предмет, подобно бруску, представляет собой одномерный объект, но как модель в пространстве это кольцо является уже двухмерным.

Наипростейшее сочетание из брусков приводит к моделям, имеющим два пространственных измерения, то есть расположенным в пределах одной плоскости (рис. 122,а). Третье измерение буде! добавлено позже. Модели располагаются более чем в одной плоскости. На самой простой стадии художественного развития эти плоскости располагаются параллельно или пересекаются под прямым углом (рис. 122, b). Дальнейшее разграничение ориентации приводит к искривлению или к объединению брусков в более сложные сочетания (рис. 122, с) и к наклонным соединениям частей, имеющим два или три измерения (рис. 122, d). Протяженность этих частей на первых порах развития художественных способностей еще не дифференцирована (то же самое мы видели и в детских рисунках— ср. рис. 110), постепенное отличие их длины только появляется.

В приведенных примерах использовалось только одно объективное вещественное измерение. Рис. 122, е показывает, как появляется дифференциация диаметра. Туловище выполнено гораздо толще, чем ноги. Другими словами, каждая часть сама по себе все еще имеет только одно вещественное измерение, а второе измерение вводится посредством отношения между частями, имеющими различную толщину. На рис. 122,f показаны уже два вещественных измерения внутри индивидуальной изобразительной единицы, имеющей форму плиты. В кубических формах, изображенных на рис. 122, g, третье вещественное измерение становится активной частью визуального понятия, а не присутствует только физически. Наконец, на рис. 122, h появляется уже дифференциация формы внутри двухмерной или трехмерной единицы. Следует понять, что изменения ориентации и размера, указывающие на первое измерение на рис. 122, а—е, применимы также к телам, имеющим два или три вещественных измерения.

Вероятно, даже такое упрощенное обозрение воспринимается достаточно трудно. Оно показывает, насколько процесс дифференциа- РАЗВИТИЕ ции формы в силу введения дополнительного третьего измерения становится сложным.

Некоторые из упомянутых нами стадий требуют более детального рассмотрения и изложения. Шар выглядит одинаковым со всех сторон, потому что он является симметричным относительно своего центра. Брусок, цилиндр или конус являются симметричными по отношению к своим центральным осям и при вращении их вокруг своих осей. Следовательно, их проекция остается неизменной.

Но подобные простые формы не могут удовлетворить человека в течение долгого периода. В особенности это относится к изображению человеческой фигуры, которая требует модели, являющейся симметричной уже в двух измерениях и поэтому наиболее просто воспроизводимой на плоской поверхности. Рассмотрим пример с человеческим лицом. Если голова изображается посредством сферического тела, то ее характерные особенности могут быть нанесены на саму РАЗВИТИЕ его поверхность. Однако такое решение является неудобным для зрительного восприятия. Во-первых, это происходит потому, что место для наружности выбирается на поверхности сферического тела, форма которого везде одинакова.

Во-вторых, двухмерная симметрия лица воспроизводится на кривой поверхности, а не на плоскости. То же самое относится и к телу человека вообще. Что можно сде лать? В случае с изображением человеческого лица наиболее простое решение состояло бы в том, чтобы опустить его изображение целиком. Примеры этого можно найти среди фигурок Венер эпохи палеолита. Так. у Виллендорфской женщины голову симметрично обрамляет ее коса, но лицо здесь отсутствует. И снова мы можем лишь высказать догадку, что это опущение частично или полностью было обусловлено формальными факторами.

Существуют и другие решения. Мы можем отрезать от сферического тела часть и изобразить лицо на получившейся в результате круглой плоскости.

Подобные плоские, маскоподобные лица нередко встречаются в африканской скульптуре, а также представляют собой первые попытки студентов художественных колледжей па Западе нарисовать портрет с натуры. Более радикально данная проблема может быть разрешена путем превращения головы или фигуры в плоскость. На рис. 128 изображена индейская статуэтка, у которой фронтальная симметрия тела передается is самой простой, двухмерной форме.

Наиболее примитивные разновидности небольших каменных идолов, обнаруженных в Трое и на островах РАЗВИТИЕ Циклады, были сделаны из прямоугольных мраморных плит и имели форму скрипки. Даже когда вид спереди и вид сзади значительно помогают полному пониманию воспринимаемого объекта, тем не менее отсутствует вид сбоку, который мог бы значительно восполнить представление об изображаемом объекте.

В одной и той же культуре применяются комбинации из двух- и одномерной формы. Например, туловищем является плоский, фронтальный щит, а голова и ноги имеют недифференцированные, вазоподобные округлости, присущие, рисункам на первоначальной стадии художественного развития.

Некоторые части тела (нос, грудь, пенис, ступив ног) не подходят для воспроизведения их во фронтальной плоскости. Выход из данного затруднения можно отыскать в изображении головы ребенка, которого держит на руках фигура, помещенная в левой части рис. 124. Голова имеет клинообразную форму, напоминающую форму гонора, и состоит буквально из своего рода носа и глаз.

На стадий прямоугольных связей носы и груди выступают уже перпендикулярно по отношению к фронтальной плоскости. На рис. 125, а показана деталь изображения плоской головы с торчащим под прямым углом носом. Когда эта модель в процессе дальнейшей дифференциации сглаживается до более органичной формы (рис. 125,6), вполне логично получаются любопытные изображения птицеподобных голов, представленных на рис. 124. Я не могу сказать, является ли эта стадия типичной для ранних этапов истории скульптуры, но статуэтки с острова Кипра, без сомнения, соответствуют тому, что мы обычно от них ожидаем психологически.

Строгая фронтальная симметрия примитивной скульптуры постепенно отходит на задний план. Однако даже в искусстве древних греков и египтян симметрия выражена в такой явной форме, что Юлиус Ланге описывает ее как основную закономерность композиционного построения в скульптуре этих древних стилей.

Как и в изобразительном искусстве, в скульптуре дифференциация фигуры происходит не только в связи с добавлением изобразительных единиц к главной основе, но также и в силу внутреннего подразделении. На рис. 123 и 124 одежда передается нацарапанными линиями. В то же время эти первые фигурки показывают, каким образом подразделение способствует переходу от операции нанесения линий к более «скульптурному», объемному методу изображения деталей. Едва нацарапанные на поверхности линии — наследие техники рисования — замещаются лепными украшениями. Чтобы изобразить глаза, к поверхности прикрепляются разного рода лен- РАЗВИТИЕ точки. Подобные ленточки в греческой древней статуе молодого мужчины (VI век до нашей эры) использованы, например, для того, чтобы обозначить пограничную линию, отделяющую живот от бедра. Угловые ступени, а не просто разделяющие линии, характеризуют выступающую вперед грудь в отличие от живота. Эти лен ные украшения постепенно сглаживаются и сливаются с основной плоскостью, едва нацарапанные линии превращаются во впадины, воспроизводящие такие вещи, как рот или глазную полость. Сочетание отдельных единиц постепенно превращается в непрерывный рельеф. Это хорошо иллюстрируется двумя схематическими разрезами на рис. 126.

Основная плоскость стремится исчезнуть как самостоятельный фактор. Но даже на самом дифференцированном уровне тяга к единству требует, чтобы форма фигуры согласовывалась с общим зрительно воспринимаемым планом. Скульптор Адольф Гильдебранд полагает, что необходимо вообразить статую как находящуюся между двумя параллельными зеркалами, одно из которых расположено перед статуей, а другое сзади ее. Это дает возможность представить статую как серию параллельных зеркалу слоев. В частности, Гильдебранд требовал, чтобы наиболее отдаленные от центра точки четко определя ли воображаемую фронтальную плоскость как основание, на базе которого воспринимается остальная часть фигуры.

Вероятно, может оказаться, что эта закономерность больше относится к рельефному объекту, чем к предмету, имеющему круглые формы, и нам, возможно, будет больше импонировать высказывание Микеланджело, что «хорошую статую можно скатить вниз с горы без всякого ущерба для нее».

Стадия вертикально-горизонтальных пространственных отношений была описана Шефером, специалистом-египтологом, посредством открытого им закона прямоугольности, который, как он утверждает, распространяется на искусство «всех народов и любого индивида, не попавшего под влияние греческого искусства пятого столетия»1. В соответствии с этим законом основная плоскость — это плоскость, перпендикулярная линии взгляда зрителя, а все другие плоскости располагаются параллельно ей или под прямым углом. Случайными исключениями могут стать лишь наклонно согнутые руки или ноги.

РАЗВИТИЕ Куб и круг Плоская фигурка, примером которой служат мраморные идолы с островов Циклады, представляет человеческое тело в двух вещественных измерениях.

Следующий шаг в дифференциации формы означает добавление третьего вещественного измерения, и тело уже предстает перед нами в виде кубического блока. Кроме фронтального вида и вида сзади, здесь прибавляется еще два вида сбоку. Зрительно воспринимаемая конструкция фигуры образуется из четырех основных видов, которые располагаются под прямыми углами друг к другу.

Особенности такой конструкции были впервые сформулированы Эмануэлем Леви как закон развития древнегреческой скульптуры. Но в целом она характеризует скульптурную композицию на первых стадиях формирования художественных способностей.

В качестве психологического обоснования этого метода можно привести следующие доводы. Во-первых, сложность круглых форм сводится к простым прямоугольным зависимостям куба. Во-вторых, сложная бесконечность целого интерпретируется здесь как сочетание относительно самостоятельных, простых частей. В-третьих, разнообразие проекций сведено до минимума — к четырем, которые в зрительном отношении самые простые: симметричные виды спереди и сзади, а также два профиля. Наконец, скульптор может в любой конкретный момент сконцентрировать свое внимание на относительно замкнутой части композиции, которую он может обозревать, не меняя угла восприятия. Он может сначала работать с фронтальным изображением, затем с видом сбоку и так далее.

Комбинирование всех этих видов отодвигается на самую последнюю фазу творческого процесса.

Независимость всех четырех видов удачно иллюстрируется примерами с крылатыми быками и львами, скульптуры которых играли роль привратников во дворцах ассирийцев (рис. 127). Если посмотреть на них спереди, то можно заметить симметричное расположение двух застывших передних лап. Боковой вид изображал уже четыре лапы, находящиеся в движении. Это означает, что с наклон ной точки наблюдения мы увидим уже пять ног. Но такое добавление несвязанных элементов нарушает ожидаемое представление. Для ассирийцев же было важно сохранить целостность каждого из этих видов в отдельности.

Любой начинающий скульптор сталкивается с тем, что рассмотренное только что понимание куба оказывает сильное влияние на его художественную деятельность. Когда он пытается отказаться от этого представления и перейти к объемной форме, присущей эпохе Ренессанса, ему приходится преодолевать в себе египетский подход к скульптурному изображению. Более того, он будет постоянно стремиться полностью закончить одну из сторон скульптуры в том виде, РАЗВИТИЕ как она воспринимается с данной точки наблюдения. Но вскоре он обнаружит, что при повороте фигуры горизонт его прежнего взгляда не служит границей. В результате на своей скульптуре он находит неожиданное отверстие, складку либо незавершенные плоскости, которые, вместо того чтобы облегчать фигуру, рвутся в открытое пространство. Способность мыслить об объеме как беспрерывном целом характерны для более поздней стадии овладения трехмерным пространством. Но было бы грубой ошибкой предполагать, что эта способность достигается уже на стадии создания первого шара. Она вырабатывается, скорее, путем сведения воспроизводимого объекта до одномерного бруска и постепенной диффе ренциацией, которая прошла путь от плоских и кубических тел до подлинно объемных фигур Микеланджело или Бернини.

В скульптуре стиля барокко отказались от подразделения на четко выраженные проекции, и зачастую невозможно даже определить, где находится главный вид. Каждая проекция представляет собой неотделимую часть постоянно меняющейся формы. Акцент на сокращение в ракурсе по наклонной плоскости не дает взгляду остановиться на какой-либо отдельной детали. Плоскости управляют восприятием с любой точки наблюдения и требуют от воспринимающего субьекта бесконечной смены позиций. Винт — вот та лежащая в основе структурная модель, которая наиболее просто применяется в группе живописных рельефов, окружающих по спирали колонну Траяыа в Риме, или в скульптуре Марка Аврелия. Характерным примером является статуя Христа, выполненная Микеланджело для церкви Санта-Мария сопра Минерва в Риме. Каждый сегмент фигуры расположен в наклонном положении по отношению к следующему. Таким образом, в любой данной проекции фронтальность одного из сегментов нейтрализуется наклонностью другого. Это придает изображению вид тела, вращающегося по спирали. Со- РАЗВИТИЕ гласно Ломаццо, Микеланджело советовал своим ученикам придавать их произведениям «змеевидную форму».

Излишне говорить, что стиль таких фигур является художественным не в большей степени, чем стиль простых кубиков, создаваемых граверами Древнего Египта или Африки. Просто эти фигуры более сложные, и, хотя богатство плавности нескончаемой симфонии очаровывает тренированный глаз, все же существует опасность, что художник потеряет контроль за визуально невоспринимаемым многообразием и аморфной имитацией природы.

Нет короткого пути к высоким проявлениям современной культуры, которая определяет искусство наших дней.

Из других поздних стадий овладения сложностью формы я остановлюсь только на одной. На протяжении всей истории скульптурного искусства всегда существовало четкое отличие между твердой глыбой камня и окружающим ее пустым пространством. Границами фигуры являются всегда либо прямые, либо выпуклые плоскости, а проемы, отделяющие руки от туловища или ноги друг от друга, никогда не ослабляли компактности основного объема.

Глава пятая ПРОСТРАНСТВО Линия, проведенная на листе бумаги, воспринимается нами лежащей не в плоскости бумаги, а на ней. Пустое пространство не разделяется линией, наподобие того как один этаж отделяется от другого. Напротив, оно беспрепятственно продолжается под чертой. Это явление демонстрируется на рис.

93. Чем толще и жирнее линия, тем больше ощущается это явление. Фактически линия — это только особый пример цветового пятна. Она представляет собой случай, когда площадь цветового пятна приближается к нулю. Цветовое пятно, как правило, находится сверху пустого пространства, а не внутри его. Примером тому может служить картина Клее «Рукописный шрифт» (рис. 128).

Расколотая плоскость Очевидно, данный эффект зависит не от специфики физического объекта, а возникает у зрителя психологическим путем. Почему это происходит? Если бы линия воспринималась находящейся внутри самой плоскости, то тогда бы поверхность бумажного листа в силу наличия вставки прерывалась бы. Когда же линия воспринимается лежащей на поверхности, то последняя остается неповрежденной. Но существует еще и третья возможность. Например, картина Клее может быть воспринята как белая поверхность, в которой с помощью ножниц вырезаны разнообразные формы. Через контуры просматривается черный цвет фона. Но и в этом случае белая плоскость остается разорванной.Во втором случае мы имеем дело с более простой структурой, поскольку непрерывная поверхность выглядит гораздо проще, чем разорванная. Это предполагает, что наблюдаемый эффект может иметь место и в том случае, когда при данных обстоятельствах про изводится наипростейшая модель. Ровная поверхность стремится сохранять свою целостность. Если на плоскости находится инородное тело, например небольшая точка, то она, по всей вероятности, не будет видима вовсе. Это один из способов решения проблемы, но он осуществим лишь в том случае, когда стимул слишком слаб. Он не относится к линии или пятну. Свободу поверхность получает только благодаря третьему измерению. Для зрительного образа на сетчатке глаза не имеет никакого значения, расположены ли линии ПРОСТРАНСТВО внутри плоскости или несколько перед ней. Таким образом, воспринимаемая поверхность имеет возможность, так сказать, пронзить вторгшееся в ее владения тело, насколько позволяет ее целостность. Целостная модель раскалывается по глубине. Одна ее часть (линия, линии или пятна) выступает на передний край, в то время как фон воспринимается расположенным немного дальше от наблюдателя.

Первая закономерность, которую можно извлечь из этого примера, состоит в том, что поверхность модели, когда она способствует более простой структуре, будет выглядеть трехмерной, а не двухмерной. Таким образом, упрощение вызывается в силу раскалывания модели. Это особый случай того явления, которое было описано нами как подразделение. Мы уже обнаружили, что фигура подразделяется в пределах фронтальной плоскости на несколько частей, если это приводит к упрощению структуры. По-видимому, та же самая закономерность сохраняется и для глубины.

На самом же деле ситуация оказывается гораздо более сложной, потому что само подразделение вводит новую сложность, которая является шагом в сторону от простоты неразделенного целого. Иначе говоря, чтобы избежать одного осложнения, приходится мириться с другим. Чтобы избежать прерывания во фронтальной поверхности, приходится принимать раскалывание модели более чем на один глубинный уровень. Причина этого неизвестна. Мы вынуждены пока предполагать, что разрыв в измерении глубины создает более упрощенную ситуацию, чем та, которая складывается во фронтальной плоскости.

Линия или пятно выделяются на окружающем фоне своей яркостью и цветом. Это и определяет их границы. Эскизные фигуры, образованные лишь контуром, выглядят расположенными перед фронтальной плоскостью. На рис. 98, b показано, что эта фигура лежит сверху простирающегося основания.

Можно удивляться, почему очертание фигуры, имеющей форму окружности, не воспринимается нами как полое кольцо, висящее перед плоскостью. Мы всегда видим в этой фигуре диск. Действительно, данное решение является самым простым, однако оно ПРОСТРАНСТВО предполагает, что внешние и внутренние стороны фигуры воспринимаются принадлежащими одной и той же однородной плоскости Подобная однородность встречается только в физических стимулах. Один и тот же белый лист бумаги знаменует собой и внутреннюю, и внешнюю области воспринимаемого нами круга.

Но как уже было сказано, существуют психологические причины, по которым свойства внутренних сторон фигуры не кажутся совершенно похожими на свойства ее внешних сторон. Внутреннее представляет собой нечто плотное и компактное, внешнее — это нечто рыхлое и проницаемое, наподобие пустого пространства.

Внутреннее оказывает сопротивление различного рода вторжениям более активно. Следовательно, с психологической точки зрения существуют значительные расхождения между внутренним и внешним пространствами. Этот факт и является тем препятствием, которое мешает в очертании фигуры, имеющей круглую форму, видеть кольцо.

Поверхности, имеющие более плотную текстуру, кажутся более близкими по отношению к воспринимающему субъекту.

Изображение а на рис. 129 будет восприниматься как поверхность, находящаяся сверху простирающегося основания, которое представляет собой плоскость Ь. Все это вызывает специфические психологические проблемы. Любая точка пространства а располо жена к воспринимающему субъекту гораздо ближе, чем любая точка плоскости b.

Однако это различие в расположении по глубине не привносится какими-либо процессами, возникающими непосредственно в самой точке. Оно возникает в силу отдаленного воздействия контура. Следовательно, поверхность, которую мы видим внутри контура, также создается отдаленным воздействием контура. Эта поверхность может иметь любой внешний облик, подобно тому как прямолинейность кожи, натянутой на барабане, представляет собой только один из бесчисленного ряда обликов, которые можно было бы получить, если бы вместо кожи на барабан натянули столовую скатерть. И все-таки поверхность, которую мы видим внутри окружности, ровная (рис. 130,а), а не какая-либо из кривых, изображенных на рис. 130, Ъ и 130, с. Ровная плоскость есть самый простейший вариант изображения окружности, и любое изменение контура вызывает соответствующие изменения внутренней поверхности, приобретающей всегда наипростейший внешний облик.

Наипростейшей поверхностью очень часто (но не всегда) является поверхность, имеющая по возможности самые маленькие размеры. Эта тенденция к наименьшей поверхности присуща не только визуальному восприятию, но имеет место также и в физике, как было продемонстрировано опытами, направленными на разрешение проблемы Плэтью, состоящей в том, чтобы найти поверхность, имеющую наименьшую площадь и ограниченную данным закрытым кон- ПРОСТРАНСТВО туром. Если мы погрузим контур, выполненный из проволоки, в мыльный раствор, то получившаяся в результате легкая мыльная перепонка явится примером поверхности, обладающей по возможности наименьшими размерами.

Так как внутренняя поверхность создается контуром, то эффект этого явления в любой данной точке будет зависеть от ее расстояния до контура. Чем больше размеры имеет воспринимаемая нами модель, тем слабее влияние, которое оказывает пограничная линия на внутреннюю поверхность, а с увеличением расстояния от линии контура до его центра этот эффект будет уменьшаться.

Вероятно, очень важен и относительный размер самой фигуры по сравнению с другими окружающими формами. Сопоставляя между собой вы- полненные в карандаше рисунки Рембрандта с рисунками Матисса или Пикассо, можно обнаружить, что у старых мастеров плотность и компактность изображения достигается посредством того, что изобразительным единицам контура придаются отноcительно небольшие размеры. Кроме того, поверхности, заключенные внутри какого-либо контура, Рембрандт усиливает внутренним содержанием рисунка, например складками одежды. В современных же рисунках изобразительные единицы очень часто имеют настолько крупные размеры, что контур почти теряет свой эффект. Пограничный характер контурных линий в рисунках Матисса выражен довольно слабо. Они воспринимаются в основном как самостоятельные линии. Тела выглядят неплотными и как бы говорят, что они ничего, кроме бумажной поверхности, собой не представляют. Рисунок обманчиво выглядит прозрачной паутиной, сотканной из линий. Эффект объемности сведен до минимума. Конечно, все это не является результатом небрежности или отсутствия способностей. В то время как старые мастера хотели подчеркнуть твердость объема и четко выделить глубину, современные художники стремятся дематериализовать предметы, а пространство сократить до минимума.

Современные рисунки выступают как облегченные создания, как очевидные тво рения рук человека, как плод его воображения, а не как иллюзия физической реальности. Они предназначены для подчеркивания той поверхности, из которой они выступают.

Все, что здесь говорилось о рисунках в форме контура, также относится, хотя и в меньшей степени, к однородным цветовым пят- ПРОСТРАНСТВО нам. Внутренние поверхности этих пятен обусловливаются очертанием пограничных линий. Различие в цвете более эффективно противодействует отождествлению с окружающим фоном. Однако не-модулированные участки цвета будут выглядеть рыхлыми и пустыми и будут совпадать по глубине с прилегающими плоскостями. В старинных живописных картинах этот эффект сохраняется для изображения пустого пространства, как, например, золотистый фон в византийской мозаике, голубоватый фон в портретах Гольбей-на, небо в изображении пейзажей. В современной живописи данный эффект применяется также и для изображения объемных объектов.

Разделение контуров Плоскость b и изображение а на рис. 129 имеют общую пограничную линию.

Установление границ — сама по себе трудная задача. На рис. 131 изображены два шестиугольника, которые стремятся отделиться друг от друга. При более специфических условиях можно действительно видеть такое отделение одной фигуры от другой. Если в течение долей секунды предъявлять расплывчатые фигуры, то управление восприятием со стороны коры головного мозга ослабевает. В результате модель, наподобие той, которая показана на рис. 132, а, иногда воспроизводится испытуемым в виде рис.

132, b, что свидетельствует о стремлении наделить каждую изобразительную единицу своим собственным контуром. В одном из экспериментов Пиаже попросил маленьких ребятишек срисовать композиции из геометрических фигур, в которых окружности или треугольники касались друг друга. В своих рисунках дети, как правило, изображали эти фигуры разобщенными. В усовершенствованном Гансом Раппом тесте для определения художественных способностей человека испытуемых просили нарисовать модель, напоминающую по своему внешнему виду восковые пчелиные соты (рис. 133, а). Чаще всего при этом изображались самостоятельные, независимые друг от друга шестиугольники и между ними оставлялось пустое ПРОСТРАНСТВО пространство, а некоторые из испытуемых даже подчеркивали получающиеся промежутки посредством нанесения теней. В других случаях испытуемые вводили оверлэппинг, который разрушал форму одной из фигур, с тем чтобы освободить ее соседку (рис. 133, b, d, с).

В приведенных нами примерах составные части контура выступают в роли равных партнеров, ни один из которых не претендует на привилегированное положение. Другой смысл носит изображение на рис. 129. В этом примере изображение а представляет собой компактную фигуру, которая обладает простым очертанием, ограничивающим площадь сравнительно высокой плотности, тогда как плоскость b воспринимается как бесконечная и рыхлая субстанция. При таких условиях неопределенность общей границы может быть устранена. Фигура, имеющая форму круга, обладает достаточной силой, чтобы вырвать границу из плоскости b и монополизировать ее как свой собственный контур. Очертание этой фигуры воспринимается принадлежащим фигуре а, но не плоскости b.

При восприятии плоскости b зритель находится в затруднительном положении, так как эта плоскость оканчивается там, где начинается изображение а, но не имеет собственной границы. Возникает визуальный парадокс.

Удовлетворительное разрешение этого парадокса будет в том случае, если плоскость b представить как непрерывную поверхность, лежащую под фигурой а.

В этом случае ПРОСТРАНСТВО потребность в пограничной линии отпадает. Данный анализ показывает, что разделение модели на два уровня служит двойной цели. Оно позволяет избежать разрыва во внешней поверхности и упразднить дилемму ее окончания, когда поверхность не имеет конца.

Неопределенность общего контура усугубляется тем, что хотя физически контур остается неизменным и постоянным, тем не менее кажется, что он имеет различный внешний облик в зависимости от того, воспринимается ли он принадлежащим той или другой из примыкающих поверхностей. Например, линия на рис. 129 кажется выпуклой по отношению к внутренней поверхности и вогнутой по отношению к внешней. Эти два варианта формы объекта являются несовместимыми, потому что предмет не может восприниматься в одно и то же время и как выпуклый, и как вогнутый.

Пример, приведенный на рис. 134, взят из картины Брака. Форма линии профиля целиком изменяется в зависимости от того, к какому лицу при восприятии данного рисунка мы ее относим. То, что было пустым, становится наполненным, то, что являлось активным, становится пассивным. Примеры такого рода можно обнаружить повсюду. Некоторые художники-сюрреалисты (такие, например, как Дали) использовали технические приемы, с тем чтобы вызвать известные трюки при игре в прятки, с помощью которых на картине можно было изобразить различные, взаимно исключающие объекты. Эти композиции предназначались для того, чтобы шокировать зрителя с его благодушной верой в реальную действительность.

ПРОСТРАНСТВО Фигура и фон Впервые попытка систематического исследования психологического феномена «фигура — фон» была предпринята Е. Рубиным. Оп обнаружил ряд условий, которые определяли, какая поверхность в данной модели приобретает характер «фигуры». Одна из открытых им закономерностей гласит, что поверхность, заключенная в пределах определенных границ, стремится приобрести статус фигуры, тогда как окружающая ее поверхность будет фоном. Это, вероятно, влечет за собой еще одну закономерность, согласно которой поверхность, обладающая меньшей пространственной площадью, становится при определенных условиях фигурой.

Узкие полоски или сектора, изображенные на рис. 135, воспри нимаются лежащими сверху. Если мы попытаемся представить себе противоположное отношение, то ис пытаем сильное сопротивление моде ли. Однако следует заметить, что эта закономерность имеет место только тогда, когда более широкие изобразительные единицы размещены таким образом, что они в состоянии образовать сплошной фон, имеющий простое очертание или являющийся бесконечным. На рис. 136 ситуация прямо противоположная. Элементы, имеющие меньшие размеры, образуют оплошную модель, которая расположена под изобразительными единицами, обладающими большими размерами. В общем, законы перспективы подразумевают, что, чем больше размеры объектов, тем ближе расположенными они кажутся для воспринимающего их субъекта. Двойная функция контурных линий в изображениях на рис. 135 делает более эффективным закон «подобия по месту расположения», согласно которому, чем ближе расположены друг к другу линии, тем с большей легкостью они группируются вместе при восприятии. Я уже указывал на тот факт, что когда поверхности являются пустыми, то контурные линии создают различие в плотности и в ПРОСТРАНСТВО пространственном расположении, а внутренняя текстура этой поверхности будет усиливать воздействие контура. На рис. 137, а показано, что текстура подчеркивает в фигуре свойства диска, тогда как изображение на рис. 137, b выглядит круглым отверстием в окружающей среде, которая имеет тенденцию выступать при ее восприятии на передний план. В эстампе Матисса (рис. 138) относительно пустое тело женщины выглядит отверстием в разорванном окружении. Выходит, таким образом, что степень плотности или твердости помогает определить расположение поверхности по глубине.

Эффект текстуры — это один из многих факторов, оказывающих влияние на феномен «фигура—фон». В настоящее время эти факторы можно лишь только описать, но едва ли возможно вывести их из каких-либо общих закономерностей.

Данное утверждение справедливо и в отношении той роли, которую играет ориентация «верх— низ». Белая часть рис. 139 обычно воспринимается расположенной ПРОСТРАНСТВО впереди. Если изображение перевернуть, эффект будет противоположным.

Другими словами, части, расположенные снизу, имеют тенденцию располагаться ближе к зрителю. Эта закономерность подтверждает наблюдение, сделанное нами раньше: пространство во фронтальной плоскости является «анизотропическим», то есть нижняя и верхняя половины рисунка имеют неодинаковый вес. Однако не существует какой-либо убедительной теории, которая могла бы объяснить все эти наблюдения. Можно лишь высказать предположение, что в моделях, напоминающих изображение на рис. 139, воспринимающий субъект просто использует опыт своей повседневной жизни, на основании которого он точно знает, что твердые тела всегда находятся внизу и располагаются перед пустым про странством неба. По той же самой причине объекты, имеющие четкое текстурное строение, воспринимаются как фигуры.

Еще менее удовлетворительны наши теоретические познания в области воздействия цвета и освещенности. Установлено, что поверхности, окрашенные в цвета, расположенные в коротковолновом диапазоне светового спектра, главным образом в синий или голубой, выглядят дальше отстоящими от воспринимающего их субъекта, чем поверхности, окрашенные в цвета длинноволнового диапазона, прежде всего в красный. Кроме того, существуют некоторые основания предполагать, что цвета, обладающие свойством выступать несколько вперед, выглядят более плотными, густыми и твердыми.

Поэтому можно допустить, что и в случае восприятия цвета и освещенности имеет место та же тенденция, что и в восприятии текстуры с более плотным строением, то есть тенденция к пространственной близости. Один из экспериментаторов высказал предположение, что более яркая поверхность очень часто выступает в роли фона. Доказательств же на этот счет пока не имеется.

Наблюдения других психологов позволяют нам вступить на более исследованную почву. Нередко различные варианты явления «фигура—фон», которые можно получить на основе какой-либо модели, отличаются друг от друга в зависимости от степени их простоты. В изображении балюстрады на рис. противоречие между правой и левой сторонами рисунка делает невозможным получение стабильного образа. Однако в этих колебаниях мы довольно четко - познаем эффект воздействия различных перцептивных факторов. На рис. 140, а оба варианта восприятия создают симметричные модели. Для большинства людей выпуклые колонны чаще всего воспринимаются как фигуры, потому что, согласно одной из закономерностей, сформулированных Рубиным, выпуклость имеет тенденцию побеждать вогнутость. Тем не менее вогнутые части на рпс. 140, Ъ явно преобладают, так как они создают более симметричный вид.

ПРОСТРАНСТВО Основное правило гласит, что будет преобладать тот вариант закономерности «фигура—фон», который создает более простую целостную модель. Например, чем проще форма, которую имеют промежутки между фигурами, изображенными на рисунке, тем большая вероятность, что они будут восприниматься как определенные модели, а не как безграничный фон.

Простота эффективна не только в форме самой модели, но также и в ее пространственной ориентации.

Изображенные на рис. 141 два мальтийских креста яв ляются идентичными по воем своим признакам, кроме одного. Они имеют различную ориентацию по отношению к рамке визуального поля. В этих условиях крест, у которого основные оси совпадают с направлением вертикальных и горизонтальных координат визуального поля, с большей легкостью воспринимается как фигура, тогда как второй крест пропадает в бесформенной массе фона.

Тот факт, что выпуклость способствует восприятию фигуры, а вогнутость содействует восприятию фона, имеет практический интерес для художников. Оба изображения на рис. 142 окруже-пы пространством и поэтому, по всей вероятности, должны одинаково выступать фигурами. Однако рис. 142, а выглядит отверстием в плоскости, а не фигурой. Разнообразие проявления этого феномена в восприятии зависит от того, какая часть модели завладевает зрительным вниманием субъекта.

Если он сосредоточивает свое внимание на выступающих частях рисунка, то изображение а будет четко выглядеть как отверстие, а изображение b как твердое пятно, расположенное над фоном. Противоположный эффект обычно получается, когда зритель фиксирует свое внимание на стрельчатых уг- ПРОСТРАНСТВО лах между этими выступающими частями, так как их более близкое расположение способствует восприятию данного изображения как фигуры.

Уровни глубины Термины «фигура» и «фон» удобны до тех пор, пока мы имеем дело с закрытой гомогенной моделью, которая также окружена однородной бесконечной средой. Но такие простые условия бывают весьма редко. Даже в большинстве наших элементарных примеров можно выделить больше чем два уровня.

Например, крест на рис. 141 будет казаться изображенным на основании, образуемом окружностью, которая в свою очередь выступает как диск, лежащий на верху пустой плоскости, окружающей этот диск. Диск является фоном по отношению к кресту, но фигурой — для окружающей поверхности. Терминология эта довольно неудобная. По-видимому, более точно следует говорить о моделях, распределенных по различным уровням глубины, а модель «фигура—фон» будет тогда особым случаем конфигурация, свойственной сразу двум уровням.

Когда в наличии имеются более чем две плоскости, в отношении вышеупомянутого правила необходимо внести поправки. Очевидно, было бы логично ожидать, что закрытая окружность, изображенная на рис. 143, будет восприниматься как фигура, расположенная на верху квадрата, который покоится в свою очередь на плоскости, выступающей в качестве основания. Вместо этого в данном случае мы воспринимаем квадрат, в котором сделано круглое отверстие.

По-видимому, это происходит в результате действия принципа экономии, согласно которому число уровней модели будет по возможности самым наименьшим. Если окружность образует диск, лежащий на верху квадрата, то в результате мы имеем распределение по трем уровням, в то время как квадрат с круглым отверстием спо собствует образованию общей модели, имеющей всего лишь два уровня. Здесь меньшее число плоскостей, то есть модель, в числовом отношении представляющая более простой вариант. Мы делаем из этого вывод, что квадрат с круглым отверстием по сравнению с фигурой, расположенной в трех уровнях, представляет собой более простое решение. Физиологические причины подобного предпочтения пока еще не выяснены.

Эту точку зрения можно проиллюстрировать более сложным примером. Рис.

144 представляет собой гравюру по дереву художника Ганса Арпа. Зрительные факторы сбалансированы относительно друг друга таким образом, что удовлетворяют сразу нескольким пространственным условиям. Эта гравюра может восприниматься нами как расположение четырех плоскостей (рис. 145, а), то есть как пирамида, состоящая из небольшого черного пятна на самом верху, под которым расположено белое пятно больших размеров, по- ПРОСТРАНСТВО коящееся в свою очередь на черном пятне. А в целом конструкция лежит па безграничном основании белого цвета. На рис. 145, Ъ представлено трехплоскостное решение, в котором белое кольцо покоится на черном пятне. Два двухплоскостных решения даны на рис. 145, с и 145, d: большое черное кольцо с черным пятном посередине лежит на белом основании либо черный фон (основание) просматривается сквозь отверстие, образуемое контуром в сплошной белой плоскости. Принцип экономии, естественно, будет благоприятствовать одноплоскостному решению как самому простому (рис. 145, е), однако это влечет за собой серию разрывов, которых можно было бы избежать с помощью объемного зрительного представления. Единственным решением, в котором можно избежать воздействия любых разрывов, будет пирамида (рис. 145,а). Это решение диктуется также и «правилом изолированности». Однако пирамида требует наличия наибольшего числа плоскостей. Если яркость способствует характеру, присущему фону, то будет доминировать решение, представленное на рис. 145, с. Однако два узких мостика, содержащихся в белом кольце, будут усиливать в центральном белом пятне характер фигуры,, а не фона (рис. 145,6 или 145, d). Наконец, цветовое подобие будет группировать все области, имеющие белый цвет, в одной плоскости, а все места с черным цветом — в другой (рис. 145, с или 145, d).

ПРОСТРАНСТВО В дальнейшем будет показано, что разнообразные перцептивные факторы могут не только сотрудничать, но и выступать друг против друга. В гравюре по дереву Арпа сила воздействия этих факторов распределена таким образом, что результат оказывается неопределенным и неустойчивым. Этот эффект приветствуется некоторыми современными художниками (как, например, Пикассо и Браком), потому что он в их картинах в стиле кубизма разрушает материальную прочность зрительно воспринимаемых вещей. Старые мастера, стараясь усилить визуальную прочность вещей, всегда выбирали такую композицию, которая, хотя и содержала сочетания антагонистических факторов, тем ее менее представляла собой стройную систему четко выраженных доминант.

Каждая изобразительная единица имела свое осо бое место расположения в системе уровней восприятия глубины. Следовало бы попытаться представить в виде диаграмм или в виде пирамид, как это сделано на рис. 145, пространственную структуру произведений живописи, скульптурных рельефов, объемной скульптуры или архи тектурных сооружений, относящихся к разным художественным стилям. Нам следовало бы найти характерные различия каждого рассматриваемого уровня, а также различия, вызываемые их расположением. Мы могли бы исследовать значительное число, объектов, принадлежащих каждому уровню восприятия глубины и их распределению во фронтальной плоскости.

Применение глубины в живописи Как было показано, размещение предметов по глубине во фронтально расположенных поверхностях обусловливается рядом перцептивных факторов.

Художники, стремясь придать пространственным отношениям по глубине видимый, осязаемый характер, применяют рассмотренные выше закономерности почти бессознательно или интуитивно. И нет другого способа представить себе пространство, как воспринять его непосредственно зрением. Тем не менее со вершенно справедливо, что знание содержания или темы художественного произведения часто позволяет зрителю интеллектуальным путем заключать об относительном расположении в пространстве предметов, изображенных в картине.

Однако подобное знание едва ПРОСТРАНСТВО ли может оказать какое-нибудь влияние на эффект восприятия, получаемый от картины. Именно этот эффект и выражает экспрессивное значение произведения искусства. Несколько ниже мы покажем, что знание темы произведения определяет пространственное воздействие только тогда, когда перцептивные факторы являются неопределенными или вовсе отсутствуют. Подобные ситуации с художественной точки зрения являются бесполезными, потому что в них факторы, находящиеся вне восприятия, берут верх над пространственной структурой зрительно воспринимаемого поля. Если полагают, что фигура человека должна разместиться перед задним планом картины, то целостная модель должна быть организована таким образом, чтобы человеческая фигура выступала несколько вперед независимо от ее значения в картине. В противном случае глаз либо не будет в состоянии понять предлагаемую ситуацию, либо не сумеет оказать ей соответствующую поддержку, в результате же появится неопределенность и путаница.

В действительности достичь средствами художественной изобразительности требуемой глубины довольно нетрудно. Это искусство, которым восхищаются непосвященные, легко постигает каждый учащийся. Более трудная проблема для художника заключается в том, чтобы сохранить фронтальную плоскость и в то же самое время получить желаемую глубину. Почему художник так страстно жаждет сохранить фронтальную плоскость? Степень объемности варьируется от глубокой перспективы, характерной для произведений барокко, до совершенной плоскостности, присущей абстракциям Мондриана. Однако никакое преднамеренное стремление, никакой художественный навык не могут создать совершенно законченного эффекта глубины (за исключением тех случаев, когда этот эффект создается высоким потолком в церкви или комбинацией сценических трюков). В физическом пространстве картина всегда остается плоской поверхностью. Следовательно, вместо того чтобы создавать иллюзию, которая осуждена всегда быть несовершенной, живописец умышленно подчеркивает наличие фронтальной плоскости и достигает тем самым богатства двойной композиции. Среди средств, с помощью которых достигается этот эффект, мы выделим лишь те, которые имеют отношение к явлению «фигура—фон». Если живописец, для того чтобы изобразить на переднем плане картины фигуру, а на заднем — фон, воспользовался бы имеющимися у него в наличии средствами, то он довольно легко достиг бы эффекта глубины, но при этом его произведение распалось бы на части. Вместо этого художник берет на себя выполнение трудной задачи: сбалансировать, уравновесить воздействие разнообразных факторов таким путем, чтобы сохранилось единство фронтальной плоскости. На рис. 138 видно, что Матисс попытался разрешить эту проблему, придавая фону характер строгой текстуры. Поучительным примером в этом смысле может послужить известная картина Винсента Ван ПРОСТРАНСТВО Гога «Арлеаианка». Изображение сидящей женщины в этой картине имеет ярко выраженную структуру и окружено совершенно пустым фоном. Для того чтобы картина не распалась на части, потребовались контрастные факторы. Для этого внешний облик женщины воспроизведен с помощью вогнутых линий. Если мы сконцентрируем свой взгляд на правой руке женщины и отвлечемся от всего остального рисунка, то рука окажется похожей на темное отверстие, сделанное в полотне картины. В контексте всей композиции женщина расположена во фронтальной плоскости, однако в то же время она в достаточной мере является принадлежностью и фона.

В качестве иллюстрации того, как факторы, стремящиеся сделать неясными отношения «фигура—фон», обнаруживаются почти что по всей картине, может с успехом послужить рисунок «Мадам Режан», выполненный художником Обри Бердслеем (рис. 146). В противоположность этому рис. 147 дает только отчасти успешное решение данной проблемы. Доминирование женских фигур на этом ри сунке обеспечивается их узкими формами и выпуклыми контурными очертаниями.

Очертания двух больших узлов с одеждой подчеркиваются текстурой складок. С другой стороны, темные промежутки, заполняющие пространство между фигурами, настолько узкие и настолько замкнуты, что они сами воспринимаются почти как самостоятельные фигуры. Несмотря на то что ослабленный эффект от воздействия явления «фигура — фон» точно определяет и характеризует каждую деталь рисунка, тем не менее он оставляет возможность для игрового чередования темного и светлого, формы зна- ПРОСТРАНСТВО такой и формы, лишенной смысла. Вс« это соответствует декоративному назначению данного художественного произведения и позволяет сохранять ему форму чаши.

Рамы и окна Функция картинной рамы также связана с психологическими закономерностями, свойственными отношению «фигура—фон». Рама, как мы теперь знаем, начиная с эпохи Ренессанса претерпела существенные изменения:

она эволюционировала от фасадной конструкции перемычек окон и дверей и пилястр, окружающих алтарь. По мере того как пространство картины становилось самостоятельным объектом и освобождалось от стен, появлялась необходимость в различении физического пространства комнаты и самостоятельного мира картины.

Этот мир начинает восприниматься как бесконечный-— не только по глубине, но и в буквальном смысле этого слова. Поэтому границы картины указывают лишь на конец композиции, но не на конец изображаемого пространства. Рама картины рассматрива- ПРОСТРАНСТВО лась как окно, через которое зритель заглядывает во внешний мир, стиснутый границами рамы, но не ограниченный ею. В духе наших современных дискуссий это означало, что рама в картине должна играть роль фигуры, а пространство картины—выполнять функцию ничем не ограниченного основания. Наивысшей точки своего развития это направление достигло в XIX столетии, например, в ра ботах Дега, где рама картины использовалась для пересечения человеческих фигур и предметов в более сильной степени, чем прежде. Тем самым подчеркивался случайный характер границы, очерчиваемой данной рамой, и, следовательно, ее спорадическая функция быть «фигурой». В то же время живописцы начали, однако, сокращать глубину изобразительного пространства и выделять плоскостность.

Соответственно картина начинала как бы «вырывать контур» из рамы. Другими словами, контур становился внешней границей картины, а не внутренней границей ее рамы. В этих условиях характер фигуры, который был присущ традиционной тяжелой раме и пространственному промежутку, образуемому между обрамлением спереди и миром, изображенным сзади, становится неподходящим.

Рама, либо сужаясь до тонкой полоски (предел такого сужения — контур), либо отступая назад,- приспосабливается к своей новой функции:

придавать картине характер ограниченной поверхности, характер «фигуры», расположенной перед стеной.

В известной мере сходная проблема возникает В архитектуре в связи с восприятием облика окон. Первоначально окно представляло собой отверстие в стене — относительно небольшое пространство, граница которого образовывала контур простой формы в пределах огромной поверхности стены. Это порождало своеобразный визуальный парадокс: небольшое ограниченное пространство на плоскости основания должно было быть «фигурой» и в то же самое время оно выступало отверстием в стене. Возможно, именно поэтому нарушается перцептивное равновесие при виде некоторых современных окон, которые представляют собой лишь сделанные в стене вырубки. Голые кромки стены вокруг окна выглядят совершенно неубедительными. Это совсем не удивительно, если мы напомним, что фон является безграничным, потому что контур принадлежит фигуре. Проблема разрешима, если модель будет плоской, так как в этом случае основание без каких-либо перерывов простирается ниже данной фигуры. Однако такое решение проблемы не может быть осуществлено, сети в качестве фигуры выступает глубокое отверстие, препятствующее развертыванию этого фона. Таким образом, стена, которая не имеет границ, тем не менее вынуждена будет остано виться в своем развертывании.

Существуют разнообразные пути разрешения этой дилеммы. Один из этих путей осуществляется с помощью традиционного карниза. Карниз — это не только декорации, но и определенный способ обрамления окна. Он подчеркивает характер фигуры, присущий ПРОСТРАНСТВО проему, и образует внизу выступ, который ограничивает поверхность стены как основания. Другое решение заключается в расширении площади окон. В результате стены сокращаются как по вертикали, так и по горизонтали до размеров узких ленточек или полосок. В готических архитектурных сооружениях, где остатки стел очень часто маскируются различными рельефными работами, используется эффект чередования отверстий и объемных единиц, при котором подчас невозможно определить, какая из этих частей является фигурой, а какая фоном. В сооружениях современной архитектуры достигается обратный перцептивный эффект, когда стены представляют собой решетку из горизонтальных и вертикальных стоек, которые превращают здание в полый куб.

Сеть пересекающихся стоек, которая воспринимается как повторение стальной конструкции, становится доминирующей фигурой, обладающей определенным контуром, в то время как окна представляют собой части беспрерывного и пустого фона.

В схематическом виде все три принципа представлены на рис.

148. Систематические исследования зрительно вос принимаемых эффектов, достигаемых в результате различных сочетаний пустых ж заполненных пространств в архитектурном сооружении, включая изучение функции дверей, колоннад и элементов «орна мента», сослужили бы большую службу как архитекторам, так и психологам.

Вогнутые поверхности в скульптуре Теория закономерностей феномена «фигура—фон» может быть применена и к восприятию объемного тела, а именно к восприятию скульптуры. В данном параграфе мы попытаемся применить эту теорию лишь к восприятию выпуклых и вогнутых поверхностей в скульптуре.

Вполне очевидно, что отношения между объемными массами, построенные на закономерностях «фигура—фон», могут быть визуально восприняты и поняты только тогда, когда наружная масса будет прозрачной или пустой. Мы никогда не сможем увидеть выпуклую поверхность вишневой косточки по отношению к вогнутой поверхности облегающей ее мякоти плода. Однако статую и окружающее ее пространство можно рассматривать как две прилегающие друг к другу объемные массы. Скульптурное произведение имеет неболь- ПРОСТРАНСТВО шой определенный объем и обладает собственной текстурой, плотностью и твердостью. На протяжении всей истории искусства ко всем перечисленным свойствам прибавлялось еще свойство выпуклости. Статуя воспринималась как скопление выступающих вовне частей, имеющих сферические и цилиндрические формы. Углубления в каменной глыбе или даже отверстия рассматривались как промежутки, то есть как пустое пространство между твердыми массами, которое присваивает себе контурную поверхность. Промежутки являются бесформенным фоном. Скульптор, как и живописец, обращает внимание на эти отверстия, однако в скульптуре эти элементы играли по традиции менее важную роль, чем в живописи, где даже фон является частью субстанциональной очерченной по верхности.

Вогнутые поверхности существовали всегда, особенно в древнегреческой, средневековой, барочной или африканской скульптуре. Однако вогнутые поверхности играли подчиненную роль по отношению к выпуклостям более крупных изобразительных единиц, Только после 1940 года такие скульпторы, как Архипенко, Липшиц и особенно Генри Мур, стали вводить наряду с традиционными для скульптуры выпуклостями вогнутые объемы и поверхности.

Получаемый эффект можно предугадать, если посмотреть на модель, изо браженную на рис. 142, а. Впадины и проемы приобретают характер полых выпуклостей, цилиндров и конусов. По-видимому, называть их полыми не вполне справедливо. Их внутреннее пространство выглядит по-особому субстанционально, словно оно приобретает своеобразную вещественность. Пустые объемы выглядят так, как будто они наполнены утрамбованным воздухом — впечатление, соответст вующее закономерности зрительного восприятия, при которой фигурный характер изображения способствует усилению ощущения плотности.

В результате этого содержание скульптурного произведения простирается дальше своего материального субстрата. Окружающее пространство, вместо того чтобы пассивно отступать под натиском статуи, действует активно, вторгается в скульптуру и овладевает контурными поверхностями ее вогнутых частей.

В этой связи необходимо остановиться на дальнейшем исследовании аспектов зависимости «фигура—фон». До сих пор я описывал этот психологический феномен в сугубо статических терминах, таких, как расположение в пространстве, контур, плотность. В то же время в самом начале этой книги я выдвинул тезис, что любое восприятие является динамичным.

Другими словами, объект восприятия и его результат следует описывать как конфигурацию сил. Это справедливо также и в отношении объектов восприятия, рассматриваемых нами в настоящей главе. «Фигура» — это не только ограниченное пространство, лежащее сверху. Она активно вырывается из оков этой поверхности. Она энергично стремится покинуть ПРОСТРАНСТВО основание и распространиться наружу во всех направлениях. Размер промежутков между плотными массами довольно часто недооценивается. Как будто иррадиация частей фигуры заставляет их выглядеть меньшими, чем они есть на самом деле.

Агрессивность выпуклой формы и получающееся в результате сжатие фона при водит к воздействиям, которые указаны на рис. 149 стрелками. На рис. 149, с показано, каким образом выступающие части статуи выталкиваются вовне, тогда как окружающее их пространство вторгается и захватывает вогнутые поверхности.

Экспрессивное значение и ценность нового выразительного средства лучше всего могут быть поняты, если вспомнить, что традиционно статуя всегда являлась самостоятельным зрительным образом, изолированным от окружающей среды и обладающим активностью. Если сравнить, каким образом сходные объекты изобра жаются в скульптурах Майоля и Мура (рис. 150), то будет видно, что выпуклые поверхности в скульптуре Майоля, несмотря на ее пассивное содержание, сохраняют в целом элемент активности. При взгляде на его работу кажется, что фигура растет и увеличивается в объеме. В скульптурных произведениях Мура пассивный характер достигается не только позой женщины, а скорее посредством полых форм. Благодаря им фигура отчетливо передает эффект воздействия внешней силы, которая как бы вторгается в материальную субстанцию и сжимает ее. Можно сказать, что в произведениях Мура был добавлен к мужественности скульптурной формы элемент женственности, если учитывать, что символика пола является лишь особым аспектом более» широкой и более универсальной проблемы.

активности и пассивности.

Как было замечено ранее, статуя с выпуклыми формами представляет, по существу, самостоятельное в независимое целое. В связи с этим возникает проблема сочетания статуи с другими скульптурными произведениями либо с архитектурным сооружением. Было бы преувеличением сказать, что данная проблема никогда не решалась успешно. Но можно ли считать, что между архитектурным сооружением и скульптурой складываются более интимные отно- ПРОСТРАНСТВО шения лить тогда, когда скульптура помещена в полую нишу или апсиду, а но тогда, когда она окружена пространством или размещена перед стеной?

По-видимому, использование в современной скульптуре вогнутых поверхностей дает возможность более целостного и совершенного сочетания одной части с другой. В качестве примера можно привести семейную группу Мура, в которой изображены мужчина и женщина, сидящее рядом и держащие па руках младенца. Впалые брюшные полости превращают эти две фигуры в один большой подол или своего рода мешок. В этой затемненной впадине пространство кажется осязаемым и согретым теплом человеческих тел. Рас- ПРОСТРАНСТВО положенный в центре этого пространства младенец покоится надежно, как если бы он находился в мягком чреве матери. Вогнутые поверхности совпадают с выпуклыми.

Признание пустого объема в качестве законного элемента скульптурного произведения привело вскоре к работам, в которых реальное материальное тело было сведено до оболочки, окружающей воздушный объем, расположенный в ее центре. По-видимому, до сих пор ни одному скульптору не удавалось создать полых интерьеров, которые, подобно комнате, могли бы быть наблюдаемы лишь изнутри.

ПРОСТРАНСТВО В архитектуре более приемлемой является вогнутая форма. Это происходит отчасти потому, что архитектурное сооружение не является лишь имитацией органических тел, а отчасти потому, что архитектуре всегда приходится иметь дело с полыми интерьерами. Любой интерьер независимо от его внешнего вида всегда есть впадина. Особенно характерны в этом отношении сооружения, имеющие специфическую форму (например, купол Пантеона), сводчатые склепы, ниши и туннели, которым присущи вогнутые поверхности. Чтобы функция порталов средневековых церквей была лучше воспринимаема, их рама делалась слегка наклоненной к пустому пространству. Рис. 151 показывает, каким образом Борромини, архитектор XVII века, для того чтобы оживить архитектурную форму, использовал противоположные отношения выпуклой и вогнутой поверхностей. Над полым кругом дворовой стены возвышается купол, выступающие вперед части которого компенсируются в свою очередь отходящими на задний план — правда, в меньших масштабах — нишами в фонаре. По-видимому, внешнее пространство, вступая в соприкосновение с плотным массивом здания, оказывает сопротивление энергичной форме архитектурного сооружения.

Передача глубины посредством оверлэппинга Закономерности феномена «фигура—фон» относятся к ограниченному виду пространственных взаимоотношений между фронтальными плоскостями. На этом следует остановиться подробнее. На рис. 152 мы замечаем прежде всего различные степени подразделений я пределах одной и той же двухмерной плоскости. Простое расположение квадрата и окружности, представленное на рис.

152, с, образует строго унифицированную целостную модель. Центр окружности совпадает с центром квадрата, а диаметр окружности равен одной из сторон квадрата. Максимальное подразделение показано на рис, 152, е. Всеобщая симметрия модели, изображенной на рис. 152, а способствует свободному сочетанию двух частей, которые не касаются друг друга и которые являются симметричными сами по себе, Примеры наложения каждой части друг на друга по казаны на рис. 152, b, с, d. Во всех трех изображениях чувствуется тенденция ослабить или, может быть, даже нарушить единство целого посредством раскалывания композиции на две- части. Однако можно наблюдать, что в этих примерах подобная тенденция меньше всего заметна на ряс. 152, с. потому что центр окружности расположен па диагонали квадрата и совпадает с одним из его углов. Этот момент создает симметрию относительно диагоналей квадрата я усиливает единство всей композиции в целом.

Подразделение, зависящее от относительной простоты целого и его частей, нами уже обсуждалось. Теперь нам следует рассмотреть ПРОСТРАНСТВО динамический аспект подобных взаимоотношений. В изображениях а и е напряженность очень небольшая. Обе композиционные части на рис. 152, а настолько успешно подходят друг к другу по своим размерам, форме и расположению, что никакого противоречия не возникает. На рис. 152, а любой контакт между композиционными частями, а следовательно, и возможность для возникновения конфликта сведены на нет. Однако в промежуточных вариантах сочетания этих композиционных фигур, и особенно в изображениях b и d, напряженность весьма заметна. Окружность и квадрат как бы стремятся изменить свое месторасположение к одной из двух крайностей: либо в направлении совпадения, либо в направлении размежевания.

В пределах двухмерной плоскости исключить напряженность нельзя ни путем усиления тесного союза между квадратом и окружностью, ни путем их полного разрыва. Остается, однако, уже упомянутая «дорога свободы». В пределах одной и той же фронтальной плоскости две изобразительные части не могут поменяться своими местами. Однако проекция модели на сетчатке глаза не будет препятствовать им сдвигаться в направлении третьего измерения. И в самом деле, в то время как на рис. 152, е окружность и квадрат не обладают взаимными, четко выявленными пространственными связями, изображения b, с, d имеют явную тенденцию располагаться впереди друг друга или сзади. Таким образом, переход в область трехмерной организации благодаря разложению на части, которые плохо соответствуют друг другу, служит упрощению модели.

До тех пор пока контуры пересекаются или касаются друг друга, но ни в коем случае не прерывают друг друга, пространственный эффект остается слабым.

Однако контур одной из изобразительных частей на рис. 153 заблокирован в двух точках пересечения, в то время как остальные части остаются свободными. В году Гельмгольц заметил, что результирующая пространственная ситуация обусловливается главным образом тем, что происходит в точках пересечения. П.

Рейтуш сформулировал эту закономерность математическим путем и утверждал, что это имеет место решительно во всех случаях. Объект, имеющий непрерывный, сплошной контур, будет восприниматься находящимся впереди другого. Рейтуш указывает, что то, что происходит в одной точке пересечения, совершен- ПРОСТРАНСТВО но не зависит от того, что происходит в другой. В соответствии с этой закономерностью изобразительная единица, контур которой прерван, занимает на рис. 153, а заднюю позицию, тогда как на рис. 153, b противоречивые условия соответственно образуют неясную ситуацию: каждая изобразительная единица в одном месте частично перекрывает другую изобразительную единицу, а в другом Рис. месте сама частично перекрывается этой изобразительной единицей.

Показательный в этом смысле пример был предложен Джеймсом Д. Гибсоном (рис. 153, с). Смотря на этот рисунок, также можно предположить, что целостный прямоугольник находится сзади, а неполный, разорванный прямоугольник спереди.

И все же изобразительная единица, контуры которой сохраняются в точке пересечения сплошными и беспрерывными, воспринимается находящейся спереди.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.