WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

РОМАН ГРОМОВ Антон Марти.

Философия языка брентановской школы 1 Предисловие к публикации «Министр по делам философии языка» брентановской школы — так од нажды назвал Антона Марти его ближайший ученик и последователь Оскар Краус. Этот эпитет отражает не только главную направленность философских интересов Марти, в центре которых всегда находились проблемы философии языка, но и то специфическое место, которое он занял в философском тече нии, инициированном Францем Брентано. В этом течении можно выделить два крыла. Воспользовавшись собственной брентановской характеристикой, к первому можно отнести тех его учеников, которых он называл сецессионис тами2. К их числу принадлежат А. Майнонг, Э. Гуссерль, К. Твардовский, т. е.

те из числа его бывших учеников, которые либо демонстративно дистанциро вались от него, либо развивали собственные концепции в критической на правленности по отношению к ключевым положениям его учения. Ко второму крылу относятся, так называемые, ортодоксальные сторонники Брентано. Это крыло возглавил в свое время Марти, к которому примкнули О. Краус, А. Кас тиль, Э. Утиц, Г. Катков, Ф. Хиллебранд3. В этом кругу не только предпринима лись апологетические усилия по защите философии Брентано, но велось так же дальнейшее развитие ее исходных постулатов в философии языка, этике, эстетике, теории познания. О. Краус следующим образом резюмировал стиль работы Марти: «Профессиональный путь Марти нераздельно связан с профес сиональным путем Брентано;

там, где он был с ним согласен, но подкреплял Статья выполнена в рамках программы «Брентано и его школа: развитие проблем сознания и интенциональности в феноменологии и аналитической философии ХХ. в.» (проект № 01—03—00280а) при поддержке Российского гуманитарного научного фонда.

См. Haller R. Studien zur sterreichischen Philosophie. Rodopi, 1979, S. 30. Sezession (нем.) означает отпадение или отделение, например, части государства. Использовалось в качестве названия ряда независимых объединений немецких и австрийских художников конца 19 начала 20 вв.

Некоторое время к пражскому кругу брентанистов примыкал Франц Кафка, посещавший в 1902—1906 годах заседания «внутреннего круга» брентанистов вCaf Louve в Праге и про слушавший в зимний семестр 1902 года курс лекций Марти по дескриптивной психологии.

106 Роман Громов позиции учителя новыми основаниями, защищал от атак противников;

там, где он от него отклонялся, взвешивал с особой тщательностью каждую деталь, говорившую в пользу положений его учителя и друга, и, как заметил Гуссерль, сделал для себя максимой, только в самом крайнем случае отклоняться от не го»4. Неслучайно, поэтому, что именно Прага, где Марти долгие годы был рек тором немецкого университета и где его влияние было наиболее ощутимым, стала, между мировыми войнами, главным центром брентановской школы.

Здесь разместился архив Брентано, было учреждено брентановское общество, велась работа по публикации его архива.

Вместе с тем было бы неверно ограничивать значение Марти лишь цехо выми рамками данной философской школы. В пользу этого говорит не сколько принципиальных соображений.

Философия языка Марти представляет собой существенный момент в раз витии языкознания 20 го века, без которого вряд ли можно дать адекватную картину трансформации исследований в этой области на рубеже 19—20 веков.

Его оригинальным вкладом можно признать интенциональную концепцию языка как намеренного (absichtlich) социального действия;

проект общей семантики, ориентированный на коммуникативную теорию значения;

теле ологическую и функциональную модель описания языка. Его идеи были вос приняты как внутри брентановской школы — они оказали существенное влияние на развитие теорий языка и значения Гуссерля, Твардовского, Май нонга, — так и вне ее. Его концепция языка как средства социальной коммуни кации легла в основу инструменталистской модели языка («Organon Modell der Sprache») Карла Бюлера5. Идея «общей грамматики» нашла отклик в Московском лингвистическом кружке и стала одним из оснований для про водимой здесь критики позитивизма в науках о языке. Она также использо валась Р. Якобсоном и Г. Винокуром при доказательстве обоснованности проблематики языковых универсалий6. В Праге слушателем Марти был один из основателей Пражского лингвистического кружка Вильгельм Мате зиус, также опиравшийся на Марти в критике позитивистского подхода в лингвистике7. Философия языка Марти может быть признана одной из важнейших составляющих в истории восточно европейского структура листского движения, лингвисты и литературоведы Пражского лингвистиче Kraus O. Martys Leben und Werke // A. Marty Gesammelte Schriften. Halle, Verlag von Max Nie meyer, 1916, Bd. 1, Abt. 1., S. 67.

В «Теории языка» (1934) Бюлер, говоря о главных источниках своих идей, поставил Марти в один ряд с Платоном, В. фон Гумбольдтом, Кассирером, Гомперцем, Гуссерлем, Соссю ром и школой Майнонга. (см. Бюлер К. «Теория языка». М., Прогресс, 2000, с. 10). Бюлеру же принадлежит одна из наиболее обстоятельных рецензий на «Исследования основания общей грамматики и философии языка» Марти, в которой наиболее значимый вклад Мар ти в философию языка он видит в инициации им разработок функционального подхода к языку (см. B hler K. Anton Marty. Untersuchungen zur Grundlegung der allgemeinen Grammatik und Sprachphilosophie // G ttingischegelehrte Anzeigen, 1909, № XII, S. 967).

См. Винокур Г. О. «В возможности всеобщей грамматики» // Вопросы языкознания 1988 № 4.

В работе «О потенциальности феноменов языка» Матезиус опирался на Марти в критике фи лософии языка В. Вундта и обосновании коммуникативной концепции языка (см. Mathesius V. On the Potentiality of the Phenomena of Language // Praguiana Some Basic and Less Known Aspects of the Prague Linguistic School. Praha, 1983, Academia, p. 61—62.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 ского кружка были не только знакомы с его телеологической концепцией языка, но она была одной из важнейших предпосылок развитого в восточно европейском структурализме функционально прагматического подхода к языку. Предпринимались также интересные попытки сравнительного ана лиза учения Марти с идеями Соссюра8 и Хомского9.

Кроме того, Марти никогда не элиминировал в своих философско языко вых исследованиях традиционную эпистемиологическую и онтологическую проблематику. Философская критика языка не была для него ни самоцелью, ни средством устранения из философии традиционных псевдо проблем, на против, она стала у него методологической основой для прояснения таких фундаментальных теоретико познавательных и аксиологических понятий, как истина, очевидность, априори, необходимость, реальное, ценность, ин тенциональный предмет. Тематически произведения Марти находятся в тесном единстве с проблематикой таких ключевых направлений западное вропейской философии начала 20 го века, как ранняя феноменология, грац кая школа теории предметов и представляет собой важный вклад в развитие современной теории познания и онтологии10.

Биография Антон Марти родился 18 октября 1847 года в швейцарском городе Швиц (Schwyz) в семье Якоба Марти и Элизабет Райхлин. Он был девятым из один надцати детей этой супружеской пары. По видимому, под влиянием религи озного отца все сыновья выбрали путь духовного служения. Антон после окончания монастырской школы в Швице поступает в духовную семинарию города Майнц, бывшую в то время идейным центром народного католичес кого движения в Германии за церковные свободы (ультрамонтанизма), и по ее окончании в 1869 году принимает сан католического священника. По ре комендации своих духовных наставников он отправляется осенью 1868 года См. работы Spinicci P. Phanomenologischer Objektivismus und Sprachpragmatik: Grundkonzepte der Sprachauffassung Anton Martys // Zeitschrift fr Semiotik, Bd. 23, Heft 1 (2001) и Savina R.

Anton Marty filosofo del linguaggio. Uno strutturalismo presaussuriano. Roma, La Goliardica, 1982.

См. статьи Kuroda S Y. Anton Marty and the Transformational Theory of Grammar // Foundati ons of Language, 1972, № 9;

он же «Edmund Husserl, “Grammaire gnrale et raisonne” and Anton Marty» // Foundations of Language, 1973, 10.

Высокая ценность проведенных Марти исследований признавалась самими представителя ми указанных течений, в частности, Гуссерлем (см. Husserl E. Besprechung von A. Marty Un tersuchungen zur Grundlegung der allgemeinen Grammatik und Sprachphilosophie // Husser liana, Den Haag 1979, Bd. XXII, S. 264). Из современных авторов, к примеру, Б. Смит и К. Маллиган рассматривают Марти как оригинального представителя предметно теоре тических исследований (онтологии Sachverhalt) (см. Smith B. Austrian Philosophy. The Legacy of Franz Brentano. Open Court Publishing Company, 1994;

Mulligan K. Marty’s Philo sophical Grammar // Mind, Meaning and Metaphysics. The Philosophy and Theory of Langu age of Anton Marty. Kluver Academic Publishers, 1990). Однако, приходится констатировать, что к настоящему времени еще не появилось систематических исследований по разработ кам Марти в указанных сферах. В качестве исключения можно сослаться на статью Mayer Hillebrand F. Einleitung der Herausgebering // F. Brentano Abkehr vom Nichtrealen, Francke Verlag, Berlin und M nchen, 1966.

108 Роман Громов в Вюрцбург11 прослушать лекции близкого в то время к ультрамонтанизму католического священника и приват доцента вюрцбургского университета Франца Брентано, встреча с которым стала, без преувеличения, поворот ным моментом в личной и профессиональной судьбе Марти. О том, какое глубокое впечатление произвело на Марти знакомство с Брентано, свиде тельствует его дневниковая запись того времени, приведенная Оскаром Краусом, в которой он пишет об этом вюрцбургском времени как об откры тии нового мира12. Хотя заочное знакомство с Брентано состоялось несколь ко раньше — в 1867 ом году Марти пишет конкурсную работу «Учение свято го Фомы об абстракции сверхчувственных идей из чувственных образов вместе с изложением и критикой прочих теорий познания», где наряду с критикой немецких идеалистов он восхищенно цитирует работы Тренде ленбурга и Брентано (диссертацию 1862 года «О разнообразии значений су щего по Аристотелю»). Вскоре знакомство переросло в многолетнюю близ кую дружбу и Марти вместе с Карлом Штумпфом становится ядром первого вюрцбургского круга учеников Брентано13.

О степени влияния Брентано на его учеников говорит тот факт, что имен но он убеждает Штумпфа выбрать в качестве жизненного призвания путь ка толического священника. Осенью 1869 года тот поступает в духовную семи нарию Вюрцбурга, однако уже на следующий год, опять же под воздействием учителя, оставляет ее. Эти перипетии в судьбе Штумпфа были связаны с тем, что на рубеже 60—70 годов сам Брентано переживает глубочайший мировоз зренческий кризис. После многолетних попыток дать рациональное, непро тиворечивое обоснование христианской догматике он разочаровывается в возможности реализовать томистскую программу взаимоотношений теоло гии и философии, в результате чего приходит к духовному разрыву с церко вью. Хотя официально он слагает с себя сан священника тремя годами позд нее, в страстную пятницу 11 апреля 1873 года, в результате чего теряет также место экстраординарного профессора в Вюрцбургском университете. В от личие от Штумпфа, Марти узнает об этом событии уже post factum. Брента но ни устно, ни письменно не ставил его в известность о произошедших из менениях в его взглядах. Однако, убежденный Брентано, он также снимает с себя сан священника и оставляет место профессора философии в лицее Швица, которое он занимал с 1869 года. Без перспектив и планов на получе ние дальнейшей работы он отправляется, по совету Брентано, в Геттинген к Герману Лотце, у которого в 1875 году защищает диссертацию на степень доктора. В том же году публикуется его первая крупная работа «О происхож дении языка»14. Благодаря публикации этой книги, вызвавшей положитель Здесь имеет место разночтение. Мы исходим из воспоминаний Штумпфа (см. Stumpf K. Erinne rungen an Franz Brentano // Kraus O. Franz Brentano. Zur Kenntnis seines Lebens und seiner Lehre, M nchen, Oskar Beck, 1919. Оскар Краус датирует поездку в Вюрцбург 1869 годом (см.

Kraus O. Martys Leben und Werke, S. 4.) Kraus O. Martys Leben und Werke, S. 4.

Вторым кругом можно назвать тех учеников (Гуссерль, Майнонг, Твардовский), которые группировались вокруг него в венском университете (1874 — 1894).

В качестве диссертации была представлена «Критика теорий происхождения языка» (Kritik der Theorien ber den Sprachursprung, Richter, W rzburg 1875), которая вошла в качестве Л ОГОС 1 ( 41) 2004 ные отклики, а также при поддержке Брентано, который получил к тому вре мени место ординарного профессора в венском университете, Марти полу чает приглашение в университет в Грезновицах. В 1879 году он публикует книгу «Вопрос об историческом развитии чувства цвета»15 и уже в следующем году его приглашают в немецкий университет Праги. На восьмидесятые и де вяностые годы приходится пик популярности и влияния Марти. Свидетель ством этого становится его избрание в 1890 году деканом философского фа культета немецкого университета Праги и приглашение в 1894 ом в венский университет. Несмотря на то, что при голосовании его кандидатура набрала наибольшее количество голосов, его назначение не было санкционировано министерством по причине его прошлого, связанного со сложением сана священника. Но в том же году Марти получает своеобразную моральную ком пенсацию — его выбирают на должность ректора немецкого университета го рода Праги, которую он занимал до 1913 года. В 1908 году он публикует глав ный труд своей жизни «Исследования основания общей грамматики и фило софии языка»16, который был посвящен другу и учителю Францу Брентано.

Эта книга планировалась как первый том более обширной работы «К вопро су об общей грамматике и философии языка»17, однако этот замысел так и ос тался незавершенным — Антон Марти умер 2 октября 1914 го года в своей квартире в Праге от внутреннего кровотечения18.

Публикации Творчество Марти можно разделить на три этапа19. При этом речь не идет о четкой временной периодизации, но скорее об изменении общих тенден ций в тематике его исследований. К первому этапу можно отнести работы, опубликованные в первые 20 лет его творчества, а именно «О происхожде нии языка» (1875), «Вопрос об историческом развитии чувства цвета» (1879), а также серию из десяти статей под общим названием «О языковом рефлексе, нативизме и намеренном формировании языка», опубликованную с 1884 по 1892 годы20. Все их объединяет общая проблематика происхожде ния языка и эволюции языковых средств, которая рассматривается с генети ческой или диахронической точки зрения. Переходной ко второму этапу первой части в книгу «О происхождении языка» ( ber den Ursprung der Sprache, Stuber, W rzburg, 1875) Более детальную периодизацию на четыре этапа см. у Р. Эгиди (Egidi R. Anton Marty — Eine Sprach philosophie // International Bibliography of Austrian Philosophy, Amsterdam — Atlanta, GA, 1992).

Marty A. Die Frage nach der geschichtlichen Entwicklung des Farbensinnes, Gerold, Wien, 1879.

Marty A. Untersuchungen zur Grundlegung der allgemeinen Grammatik und Sprachphilosophie, I., Niemeyer, Halle, 1908.

Исходный план работы («Beitrage zur allgemeinen Grammatik und Sprachphilosophie») был опубликован Отто Функе после смерти Марти см. Marty A. Psyche und Sprachkritik. Hrsg.

Funke O., Francke, Berlin, 1940.

О. Краус датирует смерть Марти первым октября.

ber Sprachreflex, Nativismus und absichtliche Sprachbildung // Vierteljahrsschrift fr wis senschaftliche Philosophie, 1884—1992 (8—16), см. также в Gesammelte Schriften, I. Bd., 2. Abt., S. 1—134.

110 Роман Громов можно считать предлагаемую отечественному читателю статью «Об отноше нии грамматики к логике» (1892), где на передний план выдвигается пробле ма построения общей теории значения. Сюда же относится серия статей «О бессубъектных предложениях и отношении грамматики к логике и психо логии»21. В 1908 году выходят «Исследования основания общей грамматики и философии языка», в которых развивается идея общей семасиологии.

В 1910 году публикуется книга посвященная проблеме времени и падежа в философии языка «К вопросу о философии языка. “Логические”, “локаль ные” и другие теории падежа», которая была нацелена на критику «этничес кой психологии» Вундта22. В последние годы в центре интересов Марти ока зывается проблема времени и пространства, в связи с чем можно говорить о третьем, последнем этапе его творчества. Подготовленная в это время и по священная этой проблематике книга «Пространство и время» была опубли кована уже после смерти автора его ближайшими учениками Оскаром Крау сом и Альфредом Кастилем23. Незавершенные части намечавшегося второго тома «Исследований основания общей грамматики и философии языка» бы ли опубликованы учеником Марти Отто Функе в виде трех отдельных книг «Предложение и слово» (1925), «О ценности и методе описательного учения о значении» (1926), «Психика и структуры языка» (1940)24.

Идея научной философии Брентано Первым лекционным курсом Брентано, который Марти прослушал в Вюрц бурге, были курс лекций по истории философии. В нем излагалась уже сфор мировавшаяся к тому времени теория четырех фаз развития философии25.

Данная концепция не ограничивалась лишь рамками сугубо историко фило софской проблематики, но была также основой для оценки современного состояния философии и перспектив ее дальнейшего развития. Исходя из предположения о закономерном развитии философии, Брентано оценива ет современную философию, подразумевая в первую очередь немецкий иде ализм, как завершение новоевропейской традиции и фазу глубочайшего де каданса философии эпохи Нового времени. Смысл же современного этапа ее развития виделся ему в восстановлении прерванной традиции научного философствования, которую для Брентано олицетворяли Аристотель, Фо ма Аквинский, Декарт, Лейбниц, Локк. Он указывает два признака научного ber subjektlose S tze und das Verhltnis der Grammatik zur Logik und Psychologie // Viertel jahrsschrift fr wissenschaftliche Philosophie, 1884—1995 (8—19), см. также в Gesammelte Schriften, II. Bd., 1. Abt., S. 1—307.

Marty A. Zur Sprachphilosophie. Die «logische», «lokalistische» und andere Kasustheorien. Nie meyer, Halle, 1910.

Marty A. Raum und Zeit. Niemeyer, Halle, 1916.

Marty A. Satz und Wort, Bern, Francke, 1925;

ber Wert und Methode einer beschreibende Bedeutungslehre, Stiepel, Reichenberg i. B hmen, 1926;

Psyche und Sprachstruktur. Bern, Francke, 1940.

См. изложение этой концепции у Твардовского К. «Франц Брентано и история филосо фии» // Твардовский К. «Логико философские и психологические исследования». М., РОССПЭН, 1997.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 философствования: преобладание в научной философии чисто теоретичес ких интересов и использование в философии «естественных методов позна ния», которые на всех этапах его творчества отождествлялись им с метода ми естественных наук. Оба критерия в виду лапидарности тезисов нуждают ся в конкретизации, тем более, что с учетом брентановского учения в целом они могут показаться даже противоречивыми. Например, Брентано не толь ко настаивает на четком разграничении теоретической и практической проблематики, но даже приходит, в рамках своей историко философской концепции, к их противопоставлению. Доминирование теоретических или практических интересов в философии служит для него признаком разных этапов ее развития, а по существу, разных идеальных типов философствова ния, которые периодически повторяются в разные эпохи. Начало упадка на учной философии в Античности, в Средние века и Новое время начинается, по его мнению, именно с «прагматизации» ее проблематики, с подчинения философских исследований целям социально политической практики, что сопровождается ее популяризацией и приводит, в конечном счете, к возник новению скептицизма. Например, в Античности упадок философии насту пает с началом кризиса религиозных и государственных институтов, с рас цветом философских школ (стоицизм, эпикуреизм), выходом философии за рамки исключительно научно теоретического дискурса и превращением ее в эрзац народной религии. Его обоснование научной философии представ ляется в этом контексте родственным идее логических позитивистов по чет кой демаркации между философской теорией и морально политической практикой. С другой стороны, в этой же теории — в той форме, в которой она представлена в докладе «Четыре фазы философии и ее современное со стояние»26 — философия выступает в роли важнейшего культурообразующе го фактора, Брентано связывает кризисы культуры и их преодоление в раз личные эпохи с трансформацией методов собственно философских иссле дований. Это объясняется тем, что кризисы религиозных и государствен ных авторитетов имеют, по его мнению, эпистемиологическую природу.

Речь идет о неспособности соответствующих институтов дать убедительные ответы на «фундаментальные» вопросы человека, к каковым он относит: до казательство бытия бога, вопросы теодицеи, смысла и цели существования мира, природы и бессмертия души. В некоторых статьях27 он говорит как о теоретических, так и об актуальных как никогда практических (социаль ных) потребностях возрождения научной философии, которые связывает с поиском целостного мировоззрения в ситуации кризиса традиционной христианской идеологии и бурного развития естественных наук. Более то го, научная философия рассматривается как возможная форма будущей ква зи религии, т. е. как основа нового «облагороженного» оптимистического мировоззрения, которое должно занять место христианской идеологии и дать в противовес современным формам пессимизма рационально убеди Brentano F. Die vier Phasen der Philosophie und ihr augenblicklichen Stand. Leipzig, Verlag von Felix Meiner 1926, S. 31—32.

См. Brentano F. berdie Grunde der Entmutigung auf philosophischem Gebiet // Brentano F.

ber die Zukunft der Philosophie. Hamburg, Verlag von FelixMeiner 1926, S. 99.

112 Роман Громов тельное решение «фундаментальных» вопросов. Научная философия, та ким образом, не истолковывалась лишь как теоретическое внутри универси тетское предприятие. Обоснование научной философии и доказательство ее социо культурной значимости в ситуации кризиса университетской фи лософии середины 19 го века, когда на выполнение мировоззренческих функций по определению социальных и индивидуальных ориентиров стали претендовать естественные науки, означало, по сути, попытку вернуть фи лософии ее традиционную роль жизненно ориентирующей дисциплины.

Но как это согласуется с противопоставлением теоретической и практичес кой мотивации в философском исследовании? Каким образом в научное фи лософское исследование должна была интегрироваться мировоззренчес кая, морально политическая проблематика?

Возникает вопрос также относительно отождествления метода филосо фии с методом естественных наук. Здесь, с одной стороны, напрашивается аналогия с позитивистским требованием методологического единства наук, с другой, эта аналогия в значительной степени нейтрализуется многочислен ными оговорками, которые встречаются в комментариях последователей Брентано и более поздних исследователей, согласно которым речь не идет о буквальном заимствовании естественнонаучных методов, но скорее об ут верждении общности принципов исследования, или же этот тезис понимает ся преимущественно в негативном смысле как отказ философии в обладании собственными оригинальными методами, выделяющими ее из ряда прочих наук. В любом случае остается вопрос о границах подобной аналогии и ее конкретных реализациях. Эти вопросы представляются значимыми не толь ко в отношении самого Брентано, они важны также для понимания генезиса брентановской школы в целом, в частности, для объяснения того факта, ка ким образом философия и психология Брентано могла стать единым исто ком столь разноплановых проектов, как феноменологические проекты Гус серля и Штумпфа или универсальные грамматики Гуссерля и Марти.

В габилитационных тезисах 1866 года, которые резюмируют философ скую программу раннего Брентано, он заявляет, что: «Истинный метод фи лософии есть не что иное, как метод естественных наук»28. Штумпф в одном из писем к нему позднее писал: «Этот тезис и то, что с ним связано также бы ло тем, что с восторгом привлекло Марти и меня под Ваше знамя»29. Но как уже отмечено, сам тезис нуждается в уточнении как в отношении понятия философии и ее метода, так и в отношении понятия метода естественных наук. В первом томе «Психологии с эмпирической точки зрения» (1874) Брентано проводит базисное для своего определения философии и систе мы науки в целом разделение двух ветвей эмпирического познания — естест венных наук и психологии. Эта классификация основывается на различии двух качественно отличных и нередуцируемых друг к другу классов явле ний — физических и психических феноменов, а также двух независимых друг от друга источников их познания — внешнего и внутреннего восприя тия. Брентано отказывается в первом томе «Психологии с эмпирической Четвертый тезис, см. Brentano F. Die Habilitationsthesen. S. 137.

Цитируется по Kraus O. Martys Leben und Werke, S. 4.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 точки зрения» от субстанционально онтологического определения их пред мета (как наук о материальных и духовных телах или субстанциях), и опре деляет их как науки о физических и психических феноменах. Но то, что речь здесь идет все же о компромиссном и предварительном определении свидетельствует то, что он, тем не менее, не исключал из психологии про блему духовной субстанции. Последняя шестая книга «Психологии» должна была быть посвящена возможности бессмертия и отношению телесного и духовного существа, более того, в более поздних текстах он прямо говорит о психологии как науке о душе и «душевных явлениях».

Утверждая методологическое единство наук, Брентано отрицает, тем са мым, их предметное единство. Точнее, обоснование у него методологичес кого единства наук не предполагает единства их предметной сферы, как это имело место у логических позитивистов30. В «Психологии» выделяется еще одна ветвь эмпирического познания — метафизика, которая определяется как эмпирическая наука о «фактах, которые в равной мере доказуемы в сфе ре внешнего и внутреннего опыта»31. Имеются в виду общие законы, не ог раниченные определенной предметной сферой, примером которых для Брентано служил, в частности, закон каузальности. Таким образом, метафи зика понимается как наука о феноменах вообще. Она обозначается в качест ве эмпирической дисциплины, поскольку она опирается на более узкие по предмету естественнонаучные и психологические исследования, следова тельно, зависит от уровня развития частных наук и является завершением системы научных знаний в целом. Но это не значит, что ей отводилась в от ношении частных дисциплин лишь вторичная систематизирующая роль.

Отличаясь от частных наук степенью общности предмета, она также имеет оригинальную проблематику. Внутри метафизики, понятой в широком смысле слова, Брентано различает теорию познания, как апологию возмож ности истинного знания;

метафизику в узком смысле слова, как общую тео рию сущего или категориальное учение;

философскую теологию, как науку о первой причине;

космологию, как науку о мировом целом32. Оценивая эту концепцию в целом, можно сказать, что она представляет собой консерва тивную попытку сохранить за философией и психологией традиционную для арис тотелевско томистской традиции проблематику, интегрируя ее с нормами и прак тикой современного научного исследования, и тем самым преодолеть разрыв между спекулятивными и эмпирическими дисциплинами.

Эта общая схема не отражает сложного характера отношений между фи лософскими дисциплинами внутри метафизики, а также их отношений к психологии и естественным наукам. Неверно было бы также понимать ее как жесткую и окончательную систему наук. В отличие от Штумпфа и Мар ти, которые предприняли систематическую разработку проблемы класси См. о различиях в позициях Брентано и Карнапа Sauer W. Erneuerung der Philosophia Pere nnis: ber die ersten vier Habilitationsthesen Brentanos // Skizzen zur sterreichischen Philo sophie. Hrsg. R. Haller. Amsterdam — Atlanta, GA 2000, S. 135—136.

Brentano F. Psychologie vom empirischen Standpunkt. Hrsg. O. Kraus, ND Hamburg. Bd. 1, 1973, S. 9.

См. Tiefensee E. Philosophie und Religion bei Franz Brentano. A. Francke Verlag Tubingen und Basel, 1998, S. 221ff. и 251 ff.

114 Роман Громов фикацию наук33, Брентано ограничился черновыми набросками, в которых классификация наук и взаимосвязь между ними постоянно переинтерпрети ровалась в зависимости от контекста и целей актуальной дискуссии. В этом сказывается общий стиль работы Брентано, концентрировавшегося на кон кретных проблемах и неустанно моделировавшего их возможные решения, нацеленные не столько на получение окончательной систематической фор мы, сколько на постоянное экспериментирование и нюансирование пробле матики, выделение ее все новых аспектов и возможных подходов. И все же можно выделить несколько общих принципов, которым следовали при сис тематизации наук Брентано и его ближайшие ученики.

Брентано дистанцируется от систематических попыток в гегелевском ду хе по выстраиванию единой генеалогии наук на основании единообразных принципов классификации. Одни и те же истины могут принадлежать раз ным наукам, поэтому следует признать множественность альтернативных, в равной мере оправданных классификаций. По выражению Штумпфа, на уки не группируются вокруг одной точки, но скорее подобны пересекаю щимся волнам, исходящим из разным пунктов. Таким образом, науки не мо гут быть дедуцированы из одних базисных принципов, не существует также единой науки, которая могла бы включать в себя прочие науки как свои час ти. Отношения между науками Брентано был склонен описывать в виде ие рархического порядка, в котором различаются, в соответствие с теми или иными принципами классификации, низшие и высшие дисциплины. Напри мер, речь могла идти об отношениях зависимости и фундирования между науками исторически более ранними и более поздними. Брентано воспроиз водит в данном случае контовскую шкалу наук, в частности, естественные науки и физиология выступают в качестве фундамента для менее зрелой и молодой психологии. Они относятся к ней подобно тому, как физика к бо лее молодой химии, психология зависит от них в степени своего совершен ства34. С другой стороны, иерархия может выстраиваться с точки зрения ло гического приоритета того или иного исследования и в этом случае может происходить инверсия отношений, например, дескриптивная психология имеет логический приоритет перед физиологией, поскольку дает ей кон цептуальное обеспечение, а именно определяет понятие и структуру психи ческих явлений, на каузальное объяснение которых нацелено физиологиче ское исследование. Таким образом, отношения между науками у Брентано не одномерны. Хотя они описываются в виде иерархического порядка, он отказывается от попыток выстроить их единообразную иерархию. Помимо разделения наук на естествознание и психологию, он различает их также по предмету на конкретные и абстрактные35. По эпистемиологической значи См. Stumpf C. Zur Einteilung der Wissenschaften. Berlin, Verlag der Knigl. Akademie der Wissenschaften, 1907.

Brentano F. berdie Grunde der Entmutigung auf philosophischem Gebiet // ber die Zukunft der Philosophie. Hamburg, Felix Meiner Verlag, 1925, S. 92 ff.

«Конкретными я называю науки, если они дают знание об индивидуальных и в определенном смысле случайных фактах, абстрактными, если они направлены на исследование общих и необходимых законов». К конкретным относились исторические науки, география, к аб страктным психология, математика и геометрия, естествознание (манускрипт М 35, 30351, Л ОГОС 1 ( 41) 2004 мости науки делились на точные (математика, теоретическая механика, де скриптивная психология) и гипотетические (естественные науки, в том чис ле, физиология). По методу на априорные (математика, геометрия, дес криптивная психология) и эмпирические (естественнонаучные дисципли ны дающие каузально индуктивное объяснение)36, с 80 х годов появляется классификация наук на дескриптивные (ботаника, зоология, анатомия, дес криптивная психология) и объясняющие, т. е. дисциплины дающие каузаль ное объяснение, к которым причислялась помимо естественно научных дис циплин также метафизика.

Естественные науки Брентано понимает, скорее, как ансамбль дисцип лин, объединенных единством их предметной сферы — физических феноме нов. При этом внутри этого корпуса наук он признает как множественность объектов исследования, так и несводимую множественность методических средств. Естественные науки не должны редуцироваться к какому либо опре деленному типу проблематики, закономерности или методологическому проекту. Так, в отличие от Канта и Дильтея, для которых факт естествозна ния составляли галилеевско ньютоновская механика и математика, Брента но объединяет здесь на равных условиях как науки с физикалистскими и меха нистическими моделями исследования, так и науки, практикующие сравни тельные морфологические методы, в частности, ботанику, биологию, ана томию37. Он критикует Дильтея за подобное отождествление естествозна ния с механистической моделью познания, и именно в этом видит причину противопоставления естественных наук наукам о духе38. Выражение «метод естественных наук» выполняет у Брентано роль родового понятия, обозна чающего всю совокупность методов апостериорных наук. Их частные мето дики могут рассматриваться как видовые отличия единых для науки принци пов эмпирического познания. Выражение «естественные методы позна ния» приобретает в этом контексте нормативный характер и может пони маться как «правильные» или «продуктивные» методы исследования. Оно, следовательно, обозначает не конкретные методики, но в целом такую ис следовательскую практику, которая сообразуется с особенностями предмета исследования, примером чего мог бы служить стиль работы самого Брента но. Мы не встречаем у него утверждения одного единственного истинного философского метода, но скорее целый арсенал методических стратегий, которые варьировались в зависимости от сферы исследования: в психоло гии он практикует дескриптивно аналитический подход, аналогичный мор фологическому анализу в ботанике и биологии;

в психологии чувств цитируется по Tiefensee E. Philosophie und Religion bei Franz Brentano. S. 199—200). Это раз личие аналогично виндельбандтовской классификации наук на идеографические и номоте тические.

Все науки, по Брентано, имеют эмпирическое основание поскольку получают свои понятия из опыта. К априорным относятся науки, черпающие свои понятия из опыта, но абстраги рующиеся от него и развивающиеся в виде дедуктивного анализа содержания понятий.

Штумпф различает на этой основе два общие типа научных закономерностей: каузальные и структурные.

Brentano F. berdie Zukunft der Philosophie // ber die Zukunft der Philosophie. Felix Meiner, Hamburg, 1929, S. 31 ff.

116 Роман Громов (Sinnespsychologie) опирается на эксперимент и индукцию;

в метафизике и теологии на дедуктивно аналитические процедуры39.

Так же как и в отношении естествознания Брентано дает весьма широкое определение философской науке. К философским он относит те дисципли ны, которые прямо или косвенно имеют дело с психическими феноменами.

Таким образом, разграничение физических и психических феноменов при обретает у него общетеоретическую значимостью, оно не ограничивается лишь целями обоснования психологии, но используется также в качестве ос новы для определения границ и единства философской проблематики в це лом. Оно включает в философию как традиционные дисциплины, которые в силу общности предмета учитывают в том числе и психические феномены, так и специальные психологические или психологически фундированные исследования. В результате Брентано приходит к эклектичному определе нию философии, которое сохраняет, с одной стороны, аристотелевское по нятие философии как общей науки о сущем (метафизика в широком и узком смысле слова), с другой же, дает ей определение на основе (по сути картези анского) дуализма физических и психических феноменов. Такая амбива лентная позиция выражает, по нашему мнению, попытку Брентано интегри ровать в философию традиционную и современную проблематику с учетом той динамичной ситуации, в которой оказалась немецкая университетская философия в 60—90 годах 19 го века. Это время эмансипации и отделения от философских факультетов естественнонаучных дисциплин и вместе с тем возникновения и бурного развития таких специальных эмпирических на правлений исследований, как социология, экспериментальная психология, экономика, которые еще не оформились в качестве самостоятельных наук и все еще принадлежали к канону философии. В этой связи понятно, поче му постоянным объектом рефлексии у Брентано и его последователей ста новится вопрос о единстве философской науки, который решался путем разграничения двух базисных предметных сфер познания — физических и психических феноменов. Психология при этом, оставаясь частной эмпи рической наукой, получала значение общефилософского основания, по скольку именно ей отводилась задача определения и разграничения пред метных сфер основных ветвей науки. «Психологизм» брентановской школы служил в этом контексте в качестве эвристического принципа, обеспечива ющего институциональное единство философских дисциплин. Брентано, а вслед за ним Штумпф, Марти, Майнонг, не отождествляли, таким образом, философию с определенным типом проблематики или определенной дис циплиной, но понимали под ней комплекс эмпирических специальных ис следований, имеющих различные объекты, практикующих разнообразные методы, объединенные лишь базисным единством предметной сферы40. Ис Это замечание принадлежит Э. Тифензее (см. Tiefensee E. Philosophie und Religion bei Franz Brentano S. 229—231).

Показательна позиция Майнонга: «Если подобному напору уступают, то приходят к понима нию, что “философия” без противоестественного ограничения не может означать одну единственную замкнутую науку, но должна охватывать многие из наук, и мне казалось то, что связывает эти науки между собой и таким образом делает науками философскими заклю чается в том, что все они имеют в качестве предмета либо исключительно внутренние пе Л ОГОС 1 ( 41) 2004 ходя из этого, габилитационный тезис о единстве философского и естест веннонаучного метода можно принять в буквальном смысле. В указанных дисциплинах использовался весь арсенал современных методических средств, начиная с эксперимента и заканчивая дедуктивными и структурно аналитическими процедурами41.

Внутри канона философских наук Брентано различает практические и те оретические дисциплины. В отличие от Гуссерля, проводившего в «Логичес ких исследованиях» это различие на основе логического анализа форм нор мативных и теоретических суждений42, Брентано следует аристотелевским принципам классификации указанных типов наук, а именно, исходит из прагматического критерия классификации согласно целям познания. К тео ретическим он относит науки, нацеленные на знание как таковое. В корпусе философских дисциплин — это психология и метафизика в широком смысле слова. К практическим или техническим наукам он относит логику (наука о правильных суждениях)43, этику (науку о правильных эмоциях)44, эстетику (науку о правильных представлениях). Их цель не просто знание как таковое, но знание в качестве средства достижение тех или иных практических ре зультатов, будь то в теории познания, будь то в этических или эстетических предпочтениях. Общим для них является их номотетический характер — они трактуются как нормативные дисциплины45, а также то, что все они требуют психологического обоснования. Они не могут быть признаны полностью не зависимыми от психологии, поскольку должны заимствовать у нее базисные для них понятия психических феноменов. Давая психологическое обоснова ние нормативных дисциплин, Брентано дистанцируется от современных ему радикальных натуралистических (в духе раннего неокантианства или Фехне ра) обоснований теории познания, этики и эстетики. Определение предмета естествознания и психологии на основе различения физических и психичес ких феноменов означало, таким образом, не только обоснование психологии реживания, либо, самое меньшее, также внутренние переживания. Сама психология, а так же в не меньшей степени теория познания, логика, этика и педагогика сразу попадают под эту точку зрения, в то же время также метафизика, вследствие универсальности ее постано вок вопросов, включает в свою сферу внутренние переживания» (Майнонг А. «Самоизложе ние» М., Дом интеллектуальной книги, 2003, с. 19).

Эта позиция стала, по нашему мнению, методологическим основанием для развития в брента новской школе экспериментальной психологии, поскольку она также трактовалась в качест ве философской дисциплины (см. Stumpf C. Zur Einteilung der Wissenschaften. S. 88—89). Брен тано активно ратовал за организацию института экспериментальной психологии в венском университете (Brentano F. ber die Zukunft der Philosophie. Felix Meiner, Hamburg, 1929, S.

52), Марти первый в Австро Венгрии добился финансирования психологических экспери ментов в Пражском университете, экспериментальные психологические лаборатории были организованы Майнонгом (грацкая психологическая школа), Твардовским, Штумпфом.

См. § 14—16 его «Пролегомены к чистой логике».

Идея логики как органона познания, цель которого состоит в том, чтобы дать, по возможно сти, простые правила правильного суждения, реализуется в брентановской реформе по уп рощению аристотелевской силлогистики.

На разных этапах к этике приписывались экономика, политика, социальные науки, см. Tie fensee E. Philosophie und Religion bei Franz Brentano. S. 248 Anm. 650).

Брентано не проводит, в отличие от Гуссерля, различия между нормативными и технически ми дисциплинами.

118 Роман Громов в качестве самостоятельной науки, но и ограничение сферы ведения естест венных наук рамками исключительно физических феноменов. Несводи мость психических феноменов к физическим подразумевало также независи мость от естествознания указанной группы нормативных исследований.

На основании психологического обоснования они включаются в канон фи лософских дисциплин. Обоснование научной философии не означает, таким образом, исключения из нее мировоззренческой, нормативной проблемати ки, но требует, согласно Брентано, ясного разграничения технических и те оретических исследований и установления между ними определенной субор динации, а именно, практические дисциплины предполагают теоретичес кое, т. е. психологическое обоснование46. Примером этого служат собствен ные брентановские усилия по разработке логической и этической аксиома тики на основе психологической дескрипции суждений и эмоций47. Но в от личие от радикальных форм психологизма, признававших логику частью психологии, Брентано, Марти, Штумпф рассматривали их скорее как смеж ные дисциплины (Nebendisziplin)48 с односторонней зависимостью. Они вза имодействуют согласно общей схеме научной кооперации, т. е. речь идет о заимствовании истин и понятий подобно тому, как это происходит между другими науками. Фундирующая роль психологии сводится к понятийному анализу элементарных психологических понятий, которые используются также в нормативных дисциплинах. В ответ на упреки в психологизме, Мар ти подчеркивал принципиальную несводимость логических законов к зако нам психологии. Он различает их соответственно как нормативные принци пы и законы реального причинения (отождествляет, таким образом, в этом контексте законы психологии, с законами каузальной необходимости). Он не согласен также с тем, что из психологического обоснования логики и нор мативной трактовки ее законов следует, что логические законы должны предполагать существование психического или содержать в себе суждения о психических фактах (см. третье следствие психологизма у Гуссерля в «Про легоменах» § 23). Вслед за Брентано он трактует логические законы, подоб но всем аподиктическим суждениями, как негативные суждения, которые не содержат никаких фактических предположений или утверждений49.

Марти проецирует с небольшими модификациями брентановскую систему наук в сферу языкознания. В «Исследованиях основания общей грамматики и философии языка» исходным является различие «конкрентно историчес ких наук» и «законы полагающих абстрактных наук». Первые — это дисципли ны, имеющие дело с историей языка, предмет которых образуют историчес «В самом деле, они извлекают из психологии, совершенно так же, как искусство машиност роения, искусство агрономическое и медицина из теоретической части естествознания, свою наиболее существенную пищу» (манускрипты М 96, 32078, М 18, 30217 цитируются по Tiefensee E. Philosophie und Religion bei Franz Brentano. S. 248 Anm. 650).

См. например Ф. Брентано «О происхождении нравственного познания». Алетейя, Санкт Петербург, 2000, с. 46 сл.

Выражение Штумпфа (см. Stumpf C. Zur Einteilung der Wissenschaften. S. 87).

Marty A. Untersuchungen… S. 7, 10. Например, общеутвердительное категорическое высказы вание «все люди смертны» выражает на самом деле, согласно Брентано, экзистенциальное негативное суждение «не существует бессмертного человека».

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 кие индивидуальные факты, вторые — это науки, нацеленные на установление общих и необходимых закономерностей в языковых явлениях. Последние распадаются на две ветви: физиологию и философию языка. Образцом физи ологии языка для Марти служило течение младограмматиков, редуцировав ших лингвистические исследования к изучению фонетических изменений, в основу которых они полагали физиологические механизмы. «Философски ми, пишет Марти, являются исследования психологов, а также все исследова ния направленные на общее и закономерное, которые должны опираться на них и примыкать к ним в том отношении, что их объединение в единых руках вмес те с психологическими исследованиями требуется в интересах целесообразного разделения труда»50. И далее: «На основе моего понятийного определения фи лософии… мы теперь можем сказать относительно философии языка, что к ней принадлежат все касающиеся общего и закономерного в языковых явле ниях проблемы, которые оказываются объединенными эвристической взаи мопринадлежностью в той мере, в какой они либо имеют психологическую природу, либо не могут быть решены без преимущественной помощи психо логии»51. Как видно в основе его определения философии языка лежит брен тановское разграничении естественных наук и психологии. Он выводит за ее рамки проблематику, связанную с физикалистскими процессами. Отсюда яс но также, почему физиологии или естественнонаучному исследованию языка Марти противопоставляет не психологию как таковую, но в целом комплекс философских дисциплин, имеющих дело с языком. Психология обеспечивает единство корпуса этих дисциплин и является его важнейшей, но не единст венной частью. Философия языка делится на практическую и теоретическую.

В практическую часть или, как ее называет Марти, «глоссономию» входят дис циплины, рассматривающие язык с «практико номотетической» точки зре ния. Здесь объединяются нормативные дисциплины как логика, эстетика, этика, рассматривающие язык в контексте тех или иных прикладных (гносео логических, морально политических, эстетических) требований. Теоретиче ская философия языка включает генетическую и дескриптивную философию языка. Общая схема Марти наук о языке следующая:

Конкретно исторические Законы полагающие науки абстрактные науки Физиология языка Философия языка Практическая философия Теоретическая философия языка (глоссономия) языка Дескриптивная теоретическая Генетическая теоретическая философия языка (общая философия языка семасиология) Marty A. Untersuchungen… S. 6.

Marty A. Untersuchungen … S. 19.

120 Роман Громов Своеобразие этой классификации, в сравнении с современными ей под ходами, состоит в том, что, несмотря на разделение конкретно историчес ких и абстрактных наук, Марти не исключает из последних, как это имело место у Пауля, генетической проблематики развития языка. В теоретичес кой философии языка наряду с дескриптивным он выделяет также генетиче ский подход. Это означает также, что генетическая проблематика не реду цируется как у младограмматиков к физиологическим законам фонетичес ких изменений, а остается в рамках философии языка, т. е. предполагает су ществование психологических законов его эволюции.

В основе различия генетической и дескриптивной частей теоретической философии языка лежит брентановское разделение генетической и дескрип тивной психологии. Брентано исходил из традиционной для начала 19 го ве ка классификации наук на объясняющие (каузальные) и описательные (к по следним относились география, ботаника, зоология, минералогия). Он про водит, в частности, аналогию с принятым вплоть до середины 19 го века де лением геологии на «дескриптивную» или геогнозию и «динамическую», и даже называет дескриптивную психологию по аналогии с геогнозией пси хогнозией52. Новизна его подхода состояла не в самой классификации, а в пе реоценке эпистемиологической значимости, которой обладает дескрипция в психологической сфере. Если позитивистски ориентированные психоло ги, как Дж. Ст. Милль или Бейн, не относили дескрипцию к познанию в стро гом смысле слова, но оценивали ее лишь как вспомогательную и подготови тельную процедуру, а теоретическое познание отождествляли с каузальным объяснением, то у Брентано она вводится в контексте иной объяснительной схемы. Цель дескрипции, согласно ему, заключается в выявлении базисных (простейших) элементов психических явлений и в установлении возможных способов их взаимосвязи. Однако отношения между «элементами сознания» описываются им не в терминах каузальных связей, но как отношения взаимо зависимости и импликации (взаимная или односторонняя отделимость/не отделимость элементов друг от друга). Иначе говоря, речь идет не о каузаль ном объяснении феноменов сознания, но об экспликации их собственной структуры, по существу, условий возможности тех или иных типов предмет ности. Дескрипция не сводится, таким образом, к установлению неизменных признаков явлений и их номенклатуры. Цель ее в том, чтобы прояснив пси хологические понятия (в том числе установив исчерпывающий перечень простейших данных («элементов») сознания), затем аналитически, исходя из их собственного содержания, установить возможные и необходимые спо У Вевеля в «Истории индуктивных наук астрономии, физики, механики, химии, геологии и т. д. с самых ранних начал вплоть до нашего времени» (1841) «дескриптивная геология» по нималась как дескрипция различных минералов, драгоценных металлов, земных слоев, кото рая предшествует каузальному объяснению их возникновения. См. Whewell W. Geschichte der induktiven Wissenschaften der Astronomie, Physik, Mechanik, Chemie, Geologie etc. von den frh esten Anf ngen bis zu unserer Zeit. Stutgart, 1841, III. Teil. Подробно об этом Hedwig K.

Deskription. Die historischen Voraussetzungen und die Rezeption Brentanos // Brentano Stu dien. W rzburg, 1989, Bd. 1. Marek J. Ch. Psychognosie — Geognosie. Apriorisches und Empiri sches in der deskriptiven Psychologie Brentanos // Brentano Studien. W rzburg, 1990, Bd. 2.

А также Brentano F. Deskriptive Psychologie, Hamburg, Felix Meiner Verlag, 1987, S. 6, 128.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 собы их связи. Дескриптивная психология постулируется как априорная, т. е. аналитическая дисциплина подобная математике (аналитика психологи ческих понятий), которая также как математика, теоретическая физика пре тендует на статус точной науки53. В отличие от физиологии, с ее каузальным гипотетическим объяснением, основанном на индуктивных обобщениях, де скриптивная психология претендует на установление абсолютно достовер ных аподиктических истин. Она также логически предшествует генетическо му подходу, поскольку последний заимствует у нее психологические понятия.

Марти определяет генетическую философию языка как дисциплину о раз витии языка, дескриптивная же философия языка или «общая семасиоло гия» понимается им как наука о функциях и значении языковых средств. По добно Брентано, он отдает приоритет дескриптивному исследованию. Об щая семасиология образует важнейшую и базисную часть философии языка.

Однако, в отличие от других учеников Брентано, в частности от Штумпфа и Гуссерля, Марти на практике не отождествляет дескрипцию со структурно аналитическим исследованием феноменальных данных сознания или значе ний. Этим отчасти объясняется расхождение в проектах универсальной грамматики Марти и Гуссерля, речь о котором пойдет ниже. По крайней ме ре, в рамках его философии языка дескрипция не совпадает с какой либо од ной определенной методической или эвристической моделью, поэтому, раз личие генетического и дескриптивного подходов не подразумевало здесь прямого противопоставления каузального и структурно аналитического объ яснения, как это было у Брентано. Указанное различие ближе соссюровско му размежеванию диахронической и синхронической проблематики, внутри которых также проводилась дифференциация методических моделей. Хотя, в отличие от Соссюра, Марти даже по методологическим соображениям не противопоставлял генетическую и дескриптивную точки зрения, а продол жал трактовать их в духе брентановской схемы не как взаимоисключающие, но как поддающиеся интеграции взаимодополняющие подходы.

«Нативизм» и «эмпирико телеологическое понимание языка» В философии языка Марти прослеживается та же характерная тенденция, что и в философии Брентано в целом, а именно попытка синтезировать тра диционную проблематику с современными методическими моделями иссле дования. У Марти это выражается в установке на эмпирическое обоснова Тот факт, что к 19 му веку статус точных наук закрепился исключительно за математическим и физикалистским познанием, является для Брентано выражением не только ненаучного со стояния философии, но и в принципе ошибочности принятых принципов классификации наук. Об этом свидетельствует первый габилитационный тезис, в котором он возражает про тив противопоставления точных и спекулятивных наук, имея в виду под последними теоре тическое познание, т. е. в том числе и философию. См. Brentano F. Die Habilitationsthesen // Brentano F. berdie Zukunft der Philosophie. Felix Meiner, Hamburg, 1929, S. 137. См. так же подробнее о понятии «спекуляции» и «точных наук» у Sauer W. Erneuerung der philoso phia perennis: ber die ersten vier Habilitationsthesen Brentanos // Skizzen zur sterreichis chen Philosophie (hrg. R. Haller) Amsterdam Atlanta, GA, 2000 S. 121—122;

и у Tiefensee E. Phi losophie und Religion bei Franz Brentano. A. Franke Verlag, Tubingen Basel, 1998, S. 63—68.

122 Роман Громов ние философии языка, и вместе с тем в обращении к проблематике, тради ционной для языкознания 18 го века, ассоциировавшейся в науках о языке 19 го века скорее с преднаучной стадией развития наук о языке.

Следуя эмпирической установке, Марти критически оценивает «органи цистские» модели языка 19 го века. В частности, он критикует за спекуля тивные конструкции и допущения концепции В. ф. Гумбольдта и романти ков, представлявших язык как самостоятельный организм и определявших его как эманацию народного духа, творческий акт мышления и т. д. Его не удовлетворяют также более современные модели младограмматиков, трак товавших развитие языка по аналогии со становлением естественного орга низма, как подчиненное слепо действующим каузальным законам, независи мым от воли индивида. Подобный подход не учитывает социального харак тера языка, а именно это было исходным постулатом исследований самого Марти. Язык может и должен быть понят по аналогии с прочими социаль ными явлениями. Философия языка должна, следовательно, предложить та кую модель развития и функционирования языка, которая также могла бы быть применена при объяснении возникновения и развития других соци альных институтов54.

Марти возвращается к традиционной для языкознания 18 го века пробле матике происхождения языка. С этой генетической точки зрения он дает от вет на вопрос о его природе и способе функционирования. Главным объек том критики для него становятся теории Штейнталя, Лазаруса, Вундта, ко торые объединяются им под общим термином «нативизм». Нативизмом он называет мнение, согласно которому «… возникновение языка нельзя объяс нить без предположения, что у первобытного человека благодаря восприя тиям, которые он испытывал, совершенно непроизвольно и благодаря неко ему уже врожденному психическому механизму вызывалось определенное число ономатопоэтических (самих по себе понятных) звуков и жестов (“язы ковой рефлекс”)». И далее он продолжает: «Я со своей стороны пытался обойтись без этого бездоказательного предположения (эмпиризм) и отво дил уже для самых ранних стадий возникновения языка решающую роль по требности в сообщении и мотивированному благодаря ей намеренному обра зованию средств обозначения (не только в противоположность к нативиз му, но также ко многим эмпирикам — теория случайности Гайгера), все же, вместе с тем, я также решительно отказывался предписывать тот выбор и образ языковых знаков какому либо планомерному расчету или рефлексии (теории изобретения)»55. Нативизм обозначает теории, которые видели ис ток языка в непроизвольных, инстинктивных рефлекторных реакциях на те или иные ситуации и состояния как, например, плач, крик от боли или от страха, и трактовавшие подобные самовыражения в качестве естественных, первичных, само собой разумеющихся знаков. Такие теории Марти считает неудовлетворительными по двум принципиальным соображениям. Их объ яснения базируются на гипотетических допущениях эмпирически непрове Эту идею Марти обосновывает в «Die Frage nach der geschichtlichen Entwicklung des Farbensinnes», Gerold, Wien, 1879.

Marty A. Selbstanzeige der zehn Artikel Sprachreflex // Gesammelten Schriften, 1. Bd., 2. Abt., S. 307.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 ряемых механизмов и способностей56. Во вторых, они не учитывают комму никативный характер языковых сообщений. Марти уступает в том, что пер вые языковые выражения могли быть бессознательным и рефлекторным выражением душевных состояний. Однако, выражения становятся языко выми знаками в собственном смысле слова лишь тогда, когда они намерен но создаются и используются в целях сообщения и взаимопонимания. Наме ренность является существенным признаком языкового сообщения как та кового. Происхождение языка может быть объяснено не путем редукции со временных языковых средств к предполагаемым примитивным состояни ям, но на основе описания психических способностей субъектов коммуника ции и коммуникативных функций языка.

Ориентиром для Марти служили коммуникативные теории языка 18 го века, рассматривавшие его как инструмент коммуникации, воплощенный в чувственной форме. С учетом того, что в философии 19 го века постепен но слабел интерес к коммуникативной концепции, можно сказать, что Мар ти вступает в оппозицию к доминирующей тенденции современного ему языкознания и стремится к реабилитации традиционного для 18 го века ин струменталистского учения о языке57. В его понимании: «Язык — это орга нон, который, как любой инструмент, может быть постигнут из целей или задач, которые он должен выполнять…»58. Свою позицию он обозначает как «эмпирико телеологический» подход. Его своеобразие становится нагляд ным на фоне современных ему тенденций. Обоснование языкознания в ка честве строгой науки в 19 ом веке шло по пути развития эмпирических, глав ным образом сравнительных и филологических методов. При этом исследо вание не выходило за рамки языкового материала, все факторы, лежащие за его пределами, оказывались для него иррелевантными59. Телеологическое же понимание языка как инструмента, организованного для выполнения оп ределенных коммуникативных целей, вовлекает в поле зрения субъектов коммуникации и предполагает, что исследование должно принимать в рас чет внеязыковые коммуникативные потребности и эффекты. Прагматичес кий аспект, а именно коммуникативные намерения и эффекты образуют от правную точку исследования. В отношении к ним устанавливаются функ ции, которые должен быть способен выполнять язык, чтобы служить сред ством социальной коммуникации. Также сама упорядоченная структура язы ка должна быть понята исходя из способов его употребления в тех или иных коммуникативных целях.

Базисным для критики нативизма у Марти является различие первичных и вторичных интенций60: «…изъявление [Kundgabe] собственной психичес кой жизни не есть единственное и первичное из того, что интендировано Marty A. berden Ursprung der Sprache, Stuber, W rzburg, 1875, S. 63—68.

См. Spinicci P. Phanomenologischer Objektivismus und Sprachpragmatik: Grundkonzepte der Sprachauffassung Anton Martys // Zeitschrift frSemiotik, Bd. 23, Heft 1 (2001), S. 40—41.

Marty A. Untersuchungen… S. 53.

Aarsleff H. From Locke to Saussure. Essay on the Study of Language and Intellectual History.

Minneapolis, University of Minnesota Press, 1982, p. 303.

Феномен интенциональности в философии языка Марти обозначает, таким образом, струк туру коммуникативных намерений.

124 Роман Громов при намеренной речи [Sprechen]. То, что преследуется в первую очередь — это скорее определенное влияние или управление чужой душевной жизнью слушающего. Намеренная речь является особым видом действия, подлинная конечная цель которого заключается в том, чтобы вызывать в других сущест вах определенные психические феномены. В отношении к этой интенции изъявление или указание процессов в собственном внутреннем оказывается только средством или, и таким образом, каждая намеренная речь об наруживает множество сторон и различных способов бытия знаков, и один вид этого намеренного знакового посыла [Zeichengebung] является опосре дованным, другой, напротив, в большинстве случаев непосредственным»61.

Таким образом, непосредственно выраженные психические феномены и их содержания не являются тем, что первично интендируется, но играют лишь роль средства для достижения определенных коммуникативных воздейст вий на чужую психическую жизнь. Возникновение языка должно быть поня то исходя из указанных коммуникативных целей. Развитие языка представля ется им как множество индивидуальных нововведений, каждое из которых является намеренным изобретением определенной языковой формы для вы полнения сиюминутных прагматических задач. Эти нововведения принима ются или нет языковым сообществом, которое отбирает более приемлемые (удобные) формы. Тем самым он подчеркивает в отличие от нативистов, что языковые формы изначально носят конвенциональный и произвольный ха рактер и не могут быть редуцированы к каким либо естественным (врожден ным) диспозициям. В принципиальных чертах эта концепция эволюции язы ка воспроизводит дарвиновскую модель эволюционного развития, имеюще го вид естественного отбора путем проб и ошибок более приспособленных к конкретным потребностям языковых форм. Но в отличие от концепций 18 го века, в частности Тидеманна, Марти не уподобляет развитие историче ских языков с конструированием искусственного научного языка. Развитие исторически сложившихся языков носит непланомерный характер, оно хотя и имеет вид множества сознательных нововведений, однако таковые делают ся без учета языка как целого. «Не на основе исчерпывающего анализа подле жащей выражению душевной жизни и ее содержания и не посредством про ницательного расчета целесообразных форм обозначения для нее, но снача ла в связи с весьма примитивной душевной жизнью, возвышая ее и возвыша ясь в свою очередь ею, шаг за шагом приспосабливаясь к ее совершенству, выросли наши народные языки;

из бесплановых вкладов многих, каждый из которых имел в виду лишь устранение затруднений для сиюминутной по требности в понимании, и ни один целое задач. И целесообразность и един ство, которые все же обнаруживает возникшее таким образом целое, есть ре зультат естественной борьбы за бытие и постоянного отбора более употре бимого из различных испробованных средств и методов…»62.

Проводимое Марти различие нативистского и эмпирико телеологическо го подходов выходит по своей значимости за рамки проблематики происхож Marty A. Untersuchungen… S. 284.

Marty A. ber das Verhltnis Grammatik und Logik // Gesammelten Schriften, Halle, 1920, 2.

Bd., 2. Abt., S. 62.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 дения языка и даже в целом общей теории языка. Хотя сам Марти не увидел здесь возможности рассмотреть их как разные методологические и дисцип линарные подходы. Он персонифицирует нативистскую позицию с теория ми Штейенталя и Вундта и в целом оценивает ее как ложную трактовку про исхождения языка. Вместе с тем, нативизм, если рассмотреть его как общую исследовательскую стратегию, представлял собой попытку постичь язык по аналогии с естественными феноменами на основе каузальной объяснитель ной схемы. Критика Марти фактически ставит под вопрос применимость по добной модели к языку. Хотя сам Марти не пришел к такому широкому обоб щению своей критики и следовал брентановскому компромиссному опреде лению философии языка — она является частью наук о языке, имеет вместе с ними единый предмет и метод, и отличается от них точкой зрения, т. е. те матизируемой в ней проблематикой63. В центре его внимания была современ ная ему оппозиция спекулятивных и эмпирических наук, которой он стре мился избежать, доказывая эмпирический характер всех научных исследова ний языка и выдвигая на первый план психологическое обоснование филосо фии языка. Понятно, что в ситуации, когда философское исследование ассо циировалось со спекуляцией, Марти всячески избегает дифференциации между философией и естественными науками по методу и следует брентанов скому постулату об их методологическом единстве. Вместе с тем, на деле диф ференциация между естественнонаучным и философским подходом к языку проводится у него не только на основе их размежевания по предмету и про блематике, и следовательно, не только путем психологического обоснования философии языка (см. исключение из философии языка физиологии), но также с методологической точки зрения, в чем нам как раз видится перво очередная ценность критики нативизма. Исходным в определении собствен ного предмета философии языка является у Марти различие естественных и искусственных знаков64. Язык в собственном смысле слова — это намеренно образованный искусственный знак. Его организация и способ бытия в качест ве языка определяется теми целями, которые ставят перед ним субъекты ком муникации. Таким образом, язык понимается как телеологическое образова ние, это инструмент, инструментальная природа которого не может быть вы явлена путем описания его физикалистских свойств (физиологический под ход младограмматиков), каузально механистического объяснения его генези са (нативизм) или структурно аналитического исследования организации его элементов (Гуссерль). Фактически Марти трактует язык как артефакт, кото рый может быть понят в своем собственном бытии лишь с учетом тех целей и тех прагматических задач, для которых он создается и которые выполняет.

Это означает, что язык в своем существе не может быть понят без тематиза ции его связи с интерактивным сообществом, организующим его в соответст вие с собственными коммуникативными потребностями. Он не может быть адекватно понят без учета его прагматических аспектов. Объектом исследо вания у Марти становится речь, понятая как вид коммуникативного дейст вия, которое описывается с учетом как коммуникативных намерений говоря Marty A. Untersuchungen… S. 4—5.

Там же S. 3—4.

126 Роман Громов щих, так и коррелятивных им коммуникативных эффектов у слушающих. Тем самым накладывается ограничение не только на каузальную модель объясне ния нативистов, но и на структурно аналитическую модель исследования Брентано, позднее использовавшуюся Гуссерлем для построения «чисто ло гической грамматики». У Марти язык не объективируется как некое замкну той целое структурных взаимосвязей значений или знаков. Его дескриптив ная теория значения, как мы покажем далее, не ограничивается структурно аналитическим исследованием семантических и грамматических форм (что говорит также о многозначности понятия дескрипции в брентановской шко ле). Такого исследования еще недостаточно, чтобы схватить язык в его инст рументальной функции. Марти предлагает функционально телеологическую модель исследования языка аналогичную функциональной модели, которая развивалась в Пражском лингвистическом кружке65. Функции языка опреде ляются исходя из тех задач, которые он выполняет в качестве средства ком муникации. Как мы увидим далее, Марти дает им психологическую трактовку, отождествляя коммуникативные задачи с коммуникативными намерениями субъектов коммуникации. И вместе с тем, предложенная им модель имеет об щетеоретическое значение, поскольку она может использоваться в других гу манитарных дисциплинах, предмет которых образуют артефакты66. Сам Мар ти считал возможным использовать эту модель для объяснения также других социальных институтов, можно сказать, что философия языка выступает у него как основа общей теории артефактов, выполняя функцию ее общеме тодологического обоснования.

Общая семасиология C начала 90 х годов в работах Марти происходит существенная переориента ция — генетическая проблематика вытесняется проблемами общего дескрип тивного учения о значении. Его разработку Марти рассматривает как при оритетную цель философии языка. В центре его интересов оказывается «те оретическая дескриптивная философия языка» или «общая семасиология».

В систематической форме стоящий перед ней круг задач формулируется в «Исследованиях по основанию общей грамматики и философии языка»:

«Язык — это органон, который, как любой инструмент, может быть постиг нут из целей или задач, которые он должен выполнять, и поскольку семасио логия имеет его в виду в качестве средства выражения для психических про цессов в говорящем и соответствующего управления чужой душевной жиз нью, то она — чтобы подняться до уровня общего рассмотрения — должна представить требования, которые, говоря просто, предъявляет к языку такая На универсальную теоретико методологическую ценность теологической концепции языка Марти и ее связь с Пражским кружком обращает внимание Д. Мюнх (см. M nch D. Roman Jakobson und die Tradition der neuaristotelischen Ph nomenologie // Prager Strukturalismus.

Methodologische Grundlagen. Hrsg. M. Nekula, Heidelberg, 2003, S. 152—153.

Практически эта идея была реализована в Пражском лингвистическом кружке, в котором функционально телеологическая модель, первоначально развитая в фонологии, была при менена также в поэтике, литературоведении и общей эстетической теории художествен ных объектов (Мукаржовский).

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 цель сообщения»67. Поскольку Марти рассматривает язык как инструмент для выражения говорящим собственных психических феноменов и их содер жания, а также для инициации аналогичных феноменов у других, фундамент общей семасиологии образует дескриптивная психология, цель которой Марти видит, подобно Брентано, в выявлении основных элементов данных сознания (его возможных предметов), а также в систематизации и эксплика ции возможных способов их взаимосвязи: «Все что выражает язык, есть […] психические отношения и их объекты. Кто обладает правильным общим по нятием о них, обозревает тем самым также все семантические возможности, которые могут быть реализованы когда либо в каком либо языке»68. Задача общей семасиологии состоит в том, чтобы определить те функции и языко вые (грамматические) формы, которыми с необходимостью должен был бы обладать язык, если бы он был полной [l ckenlos] системой выражения всех возможных первичных и вторичных семантических категорий, т. е. всей со вокупности психических феноменов и их возможных объектов69. Иначе го воря, она должна показать необходимые языковые формы, которыми дол жен был бы обладать язык, чтобы быть совершенным средством коммуника ции. Задачи общей семасиологии частично совпадают с целями дескриптив ной психологии. Она сначала должна определить основные семантические категории, т. е. основные виды того, что доступно выражению в языке.

Для этого в совокупности психических данных должны быть установлены простейшие элементы и возможные способы их взаимосвязи. В этой части метод общей семасиологии совпадает с брентановской идеей дескрипции, как анализом данных сознания с целью создания их общей морфологии и те ории их отношений. Отличие же от психологии начинается там, где семаси ология приступает к выполнению ее собственной задачи, т. е. к определению возможных семантических категорий, для чего недостаточно психологичес кой дескрипции как таковой. Для этого эксплицированные в ходе психологи ческого анализа феномены должны быть соотнесены со знаковой структу рой языка, должно быть определено, какие из них поддаются трансляции в языковом сообщении70. Далее семасиология должна установить адекватную корреляцию между семантическими и грамматическими формами. Иными словами, должен быть разработан идеальный язык или идеальная граммати ка, которая была бы полной и адекватной репрезентацией возможных семан тических форм. «Пожалуй для взгляда психологического аналитика ком плексное целое психических состояний нашего сознания и их содержаний распадается на определенное число далее неразложимых элементов, кото Marty A. Untersuchungen… S. 53.

Marty A. berWert und Methode einer allgemeinen beschreibenden Bedeutungslehre. Ed. O. Fun ke. Bern, Franke, 1950, S. 41.

Если бы он был «полным целым выразительных средств для фундаментальных категорий то го, что должно в нем выражаться (или логических категорий в этом более широком смыс ле)» Marty A. Untersuchungen… S. 53—54.

Несколько забегая вперед отметим, что, несмотря на коммуникативную концепцию значе ния, анализ функции изъявления и ее возможного содержания оказывается необходимым условием для определения семантических категорий. Теория значения Марти в этом отно шении остается психологической.

128 Роман Громов рые частью являются действительно отделимыми и встречаются отдельно [друг от друга], частью также лишь различимыми, в которых нельзя выде лить стороны, поддающиеся дальнейшему анализу. И планомерно сформиро ванный на основе подобной, по выражению Брентано, “микроскопической анатомии сознания и его содержаний” научный язык будет воспроизводить посредством элементарных знаков такие элементы и стороны подлежащего в нем выражению содержания и достигать выражения их константного сов местного существования или меняющейся связи посредством сформирован ной согласно твердым правилам связи таких элементарных знаков. И он изо бражал бы, насколько это возможно, внутреннее плетение запутанной паути ны нашей психической жизни в синтаксисе средств выражения»71. Объектом семасиологии являются не конкретные исторические языки, но идеальный образец языка, понятый как полная и адекватная реализация всех возмож ных семантических категорий. Для Марти при этом речь не идет лишь о раз работке идеальной грамматики с целью адекватной экспликации структур со знания, хотя это также часть задач общей семасиологии как теории значе ния. На основе подобного идеального языка должны быть установлены уни версальные языковые формы, которыми должен обладать любой язык, спо собный функционировать в качестве инструмента коммуникации. Таким об разом, общая семасиология определяет необходимые для любого языка функции, с утратой которых он перестал бы быть языком. Именно поэтому она является базовой частью философии языка в целом.

Есть определенное сходство проектов общей семасиологии Марти и «чисто логической грамматики» Гуссерля, представленной в «Логических исследованиях». На него обращает внимание сам Марти72. Оно заключается в общей установке на исследование универсальных и необходимых языко вых форм (Марти признает заслугой Гуссерля его усилия по реабилитации проблематики универсальной грамматики), в общей исторической ориента ции на рационализм 17—18 веков. К этому также можно добавить, что оба проекта в части их методической реализации восходят к единой отправной точке — брентановской модели дескрипции, которая ведется у обоих в тер минах фундирования и импликации. Но вместе с тем эти проекты имеют су щественную разницу. «Логическая грамматика» Гуссерля была призвана ус тановить априорные условия возможности языка как такового, а именно ло гические условия осмысленности предложений. Таким образом, речь в ней идет о необходимых логических структурах, которые в той или иной форме воплощаются в каждом языке. Марти полагает, что: «Все же едва ли возмож но дать общезначимое и четкое определение того, в какой точке двусмыс ленность или неточность или неполнота грамматических средств превраща ет трудность или ненадежность сообщения в [его] полную невозможность.

И тем более, что также мера требований, которая фактически предъявляет ся к различным из исторически данных языков, является часто меняющей ся и колеблющейся»73. Границы необходимого для языков могут быть опре Marty A. Untersuchungen… S. 59.

Marty A. Untersuchungen… S. 56 ff.

Marty A. Untersuchungen… S. 55.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 делены лишь в виде крайних пределов с учетом исторически изменчивых предъявляемых к ним прагматических требований. Если Гуссерль мыслит априорные формы, которые должна выявить его логическая грамматика, как необходимые и общезначимые границы возможных модификаций структуры языковых выражений, а сами структуры сравнивает с каркасом, который присутствует в каждом из языков и как бы наполняется в них раз личным эмпирическим содержанием (переодевается), то для Марти идеаль ный язык общей семасиологии есть полная система возможных элементар ных значений и языковых функций, которая выступает по отношению к конкретным историческим языкам в качестве совершенного образца или идеала, к которому они более или менее близко приближаются. Он служит эвристической моделью для понимания естественных языков74. Общим, не смотря на эти расхождения, остается то, что оба мыслителя признают логи ческий приоритет универсальной грамматики в отношениях с другими на уками о языке. У Гуссерля логическая грамматика и конкретные исследова ния языка должны соотносится между собой также, как в целом должны со относится, по Гуссерлю, априорные и эмпирические дисциплины — первые выполняют роль концептуального и методологического обоснования по следних;

общая семасиология у Марти должна была давать образец для по нимания естественных языков и задавать общий шаблон для их сравнитель ного анализа. Эти проекты сходятся между собой в их ориентации на тради ционную идею универсальной грамматики, которая должна была опреде лить общие для всех языков формы, независимые от исторических модифи каций конкретных языков.

Но несмотря на эту общую ориентацию, они исходили из весьма различ ных трактовок соотношения мышления и языка. Гуссерль считал преувели ченным жесткое брентановское разграничение языковых (грамматичес ких) и логических форм, и следовал скорее больцановской трактовке этого вопроса — он критикует тезис о прямом параллелизме между мышлением и языком, но вместе с тем признает, что синтаксические структуры языка отражают базисные логические различия. Таким образом, путем анализа ба зисных логических форм может быть установлена идеальная структура язы ка вообще. Марти остался верным брентановской идиогенетической тео рии суждения и связанному с этим резкому противопоставлению граммати ческих и логических форм. Кроме того, с телеологической точки зрения от ношение мышления и языка мыслится не как отношение печати и отпечат ка, но цели и средства. При этом системная структура языка должна быть по нята исходя из анализа конкретных коммуникативных требований. Марти, к примеру, не отрицает, что синтаксические структуры могут отражать структуру значений, но вместе с тем дает прагматическую трактовку проис хождения синтаксических форм. Исток синтаксической структуры языка он Идеальный язык разрабатывается Марти не в целях создания совершенного языка науки, но для объяснения способов функционирования естественных языков. Несовершенство последних понималось не как несоответствие тем или иным требованиям научного позна ния, но как неполнота языковых средств или их неудобство для удовлетворения коммуни кативных задач.

130 Роман Громов видит в конечности способностей человека. В силу ограниченности челове ческой памяти невозможно использовать неограниченное количество зна ков, в связи с чем возникает необходимость обходиться в коммуникации ог раниченным числом знаков, что привело к тому, что вместо введения новых обозначений уже данные слова стали объединятся в синтаксические связи, получая при этом новые значения. Таким образом, для Марти исток синтак сических форм лежит не в отношениях зависимости значений в сложных се мантических образованиях, как это имело место у Гуссерля, но в функции экономии выразительных средств. Он также отказывается определять семасиологию как чистую или априор ную дисциплину. Более подходящим ему видится термин «общая семасиоло гия». Это связано как с различием понятия A priori у Гуссерля и Марти, так и с расхождением в проблематике, которую они ставят перед универсальной грамматикой. Марти, вслед за Брентано, отождествляет априорное позна ние с аналитическими суждениями и полагает, что любая научная дисципли на содержит так понятый комплекс априорных истин, в том числе общая се масиология. Поэтому он не признает гуссерлевскую классификацию наук по принципу априорные/эмпирические и отказывается выделять априорные знания в особую ветвь теоретического познания76. Предметом общей семаси ологии являются психические данные и общие языковые функции, таким об разом, это эмпирическая наука основанная на дескриптивной психологии.

Априорный анализ отношений взаимозависимости значений и языковых функций образует важную, но не единственную задачу семасиологии. «Об щая грамматика должна описать […] не только общие всем языкам задачи, общие базисные линии и особенности того, что подлежит выражению во всех человеческих языках или его повсеместно совпадающие категории, но также указать, что общего можно увидеть в отношении метода, которым такие задачи повсеместно удовлетворяются. И это не только не познаваемо a priori, но […] вообще не познаваемо через рассмотрение области значе ний»77. Марти ставит перед общей семасиологией две принципиальные зада чи: определить основные семантические категории, связанные с ними язы ковые функции и исследовать универсальные способы их реализации.

Под последними он имеет в виду способы реализации функций языка, обус ловленные реальными обстоятельствами их употребления, прежде всего, психическими способностями носителей языка (дополнение теории значе ния критикой понятия «внутренней языковой формы» является примером такого анализа универсальных способов реализации языком его функций)78.

То, что язык оформлен синтаксически «…вовсе не является лишь следствие сложного соеди нения выражаемого содержания и более или менее совершенного сознания этой структуры у тех, кто формировал язык, но еще более является следствие стремления к экономии зна ков или сбережению памяти» Marty A. Untersuchungen… S. 59 (см. также S. 534, а также его различие логически обоснованной и необоснованной синсемантики, там же S. 212).

На этом же основании он критикует идею теории предметов как особой априорной дисцип лины Майнонга (см. Marty A. Untersuchungen… S. 63 Прим. 1, а также S. 64 ff).

Marty A. Untersuchungen… S. 58.

См. подробно о понятии «внутренней языковой формы» русский перевод «Об отношении грамматики к логике».

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 Если отвлечься от эпистемиологических различий этих проектов и взять гуссерлевскую идею «логической грамматики» в контексте его концепции наукоучения в целом, то их отношения точнее было бы мыслить не как вза имоисключение, но, скорее, как импликацию более общим проектом «об щей семасиологии» Марти более узкого проекта «логической грамматики» Гуссерля79. Общая семасиология Марти включает в себя морфологическое учение о значении. Однако, если Гуссерль редуцирует из логической грам матики любые прагматические аспекты использования языка (теория пред метов и логическая грамматика должны быть развиты, отвлекаясь от субъек тивного или ноэтического аспекта познания, отнесенного в «Логических исследованиях» к ведению феноменологии или дескриптивной психоло гии), то Марти объединяет в рамках общей семасиологии как структурно аналитическое исследование форм значений, так и психологические иссле дования прагматических аспектов использования языка80. При этом послед нее выдвигается у него на передний план. Можно было бы также сказать, что общая семасиология объединяет проблематику, которую сам Гуссерль разделил в «Логических исследованиях» между наукоучением как теорети ческой и технической дисциплинами81. Если первая имеет дело с идеальны ми предпосылками и условиями познания, то вторая исследует реальные способы их осуществления, к каковым относились также символические ме тоды познания, обусловленные нашей психической конституцией82. Косвен но это признает сам Гуссерль. В рецензии на «Исследования» Марти он не отрицает права на существование психологической теории значения (Bedeuten) и подчеркивает отличие в направленности его собственных ин тересов, которые состояли в том, чтобы «не позволить быть вновь погре бенным недавно извлеченному кладу больцановской логики»83, т. е. обосно вать абсолютную значимость логических законов.

Коммуникативная теория значения Язык является инструментом коммуникации и может быть понят, как всякий инструмент, исходя из целей, которые он должен выполнять. Марти видит эти цели в выражении собственных психических феноменов, их содержания и в оказании влияния на психическую жизнь того, на кого направлено сооб Бюлер, к примеру, предлагал видеть в проектах универсальной грамматики Марти и Гуссер ля не противоположные подходы, которые ставят перед выбором или/или, но взаимодо полняющие исследования (см. B hlerK. Anton Marty. Untersuchungen.., S. 950).

Мы не встречаем у Марти эксплицитного разграничения аналогичного гуссерлевской диф ференциации «объективно логической» и «субъективной», «ноэтической» проблематики (см. в «Пролегоменах» § 32, 65), что связано, по нашему мнению, с различной трактовкой понятия значения (см. далее о коммуникативной концепции значения).

Марти, вслед за Брентано, определял логику как нормативную дисциплину и считал излишним ее гуссерлевское дополнение «чистой логикой» как исключительно теоретической наукой.

См. более подробно о разграничении проблематики теоретического и технического науко учения у Гуссерля в этом контексте Громов Р. А. «“Слепое” и “Очевидное” у Брентано и Гус серля (к вопросу об истоках гуссерлевской теории знака)» // Рациональное и внерацио нальное: грани проблемы. Ростов на Дону, РГУ, 2002, с. 109 сл.

Husserl E. Besprechungen.., S. 263.

132 Роман Громов щение. Он выделяет на этой основе две базовые языковые функции: выраже ние и значение. Последняя определяется следующим образом: «То, что языко вое средство имеет значение или функцию значения, к примеру, [функцию] высказывания, означает для нас, таким образом, что оно предназначено (и в определенных границах также способно) внушать или склонять слушаю щего к суждению определенного вида»84. В языковых сообщениях функции значения отводится приоритетная роль. Знаки, заявляет Марти, в первую очередь интедируются в качестве средств для достижения того или иного коммуникативного эффекта85. Функция же выражения играет посредничес кую роль — с помощью выражаемого психического состояния вызвать требуе мое состояние у другого — и является лишь вторично интендируемой. Такое разделение первично и вторично интендируемого можно признать не вполне последовательным, поскольку языковые функции Марти определяет на осно вании интенций говорящего и здесь можно допустить, что в ряде случаев пер вично интендируемым может быть именно самовыражение, не преследую щее цель коммуникативного воздействия. И тем не менее, Марти настаивает на такой субординации, что явно несет отпечаток полемики с нативизмом.

Термины «значение» и «функция значения» он употребляет как синони мы. Таким образом, вопрос о значении языковых элементов решается через описание того коммуникативного воздействия, которое они оказывают на слушающего. Не корректно было бы отождествлять значение у Марти с ус пешным коммуникативным эффектом, поскольку цель сообщения достигает ся не всегда. Можно было бы уточнить его понятие значения следующим об разом — это тот коммуникативный эффект, который может интендировать ся говорящим и который может быть представлен как таковой тем, к кому об ращено языковое сообщение, причем он должен быть понят как требуемый от него на основе языкового сообщения как такового86. Людвиг Ландгребе резюмирует следующим образом: «Это совершенное ложное толкование, ес ли понятие значения Марти интерпретируют в том роде, что значение выра жения, согласно ему, является психическим феноменом […]. На основании этой трактовки часто учение о значении Марти критиковалось как психоло гистское. На вопрос, чем является значение выражения, никогда нельзя, со гласно Марти, сказать, что оно является психическим феноменом, но лишь:

выражение имеет значение = функцию, вызывать таковой, а именно в целях взаимопонимания. Выражение имеет значение лишь постольку, поскольку оно может выполнять такую функцию или в состоянии содействовать ей.

И эта специфическая языковая функция становится возможной только бла годаря тому, что знаки являются не только раздражителями, не только вызы вают реакции, но благодаря тому, что они вызывают “мысли”. Только на это направлен вопрос Марти о значении и не на то, может ли быть определено “значение” отвлекаясь от этой функции языковых знаков, “есть” ли оно ка кой либо психический феномен»87. Можно согласиться с этой оценкой. Зна Marty A. Untersuchungen… S. 286.

Marty A. Untersuchungen… S. 290.

Marty A. Untersuchungen… S. 362, 382.

Landgrebe L. Nennfunktion und Bedeutung. Eine Studie ber Martys Sprachphilosophie. Halle, 1934, S. 27—28. Anm. 60.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 чение не отождествляется у Марти с выражаемыми психическими феномена ми и их содержанием. Это ясно уже на основании различения функции выра жения и значения. Это различие учитывает тот факт, что не всегда, к приме ру, при выражении эмоций выражаемое чувство совпадает с тем чувством, которое хотят вызвать у другого (выражение боли может преследовать цель вызвать сочувствие и т. п.). Значение также не может быть определено ис ключительно на стороне говорящего путем психологической дескрипции его состояний («…о языковом сообщении в строгом смысле слова речь мо жет идти лишь постольку, поскольку благодаря ему у слушающего произво дится равное что у и говорящего психическое переживание…»)88. Значение может быть определено лишь в контексте возможности коммуникации и предполагает учет коммуникативных эффектов на стороне воспринимаю щего речь. Хотя в целом определить значение невозможно без психологиче ской дескрипции, поскольку Марти (за редким исключением) дает исключи тельно психологическую характеристику интендируемого коммуникативно го эффекта — инициация у воспринимающего определенных психических феноменов с соответствующим содержанием.

Задача определения базовых семантических категорий решается у него на основе психологии. Марти берет за основу брентановскую классифика цию психических феноменов на представления, суждения, феномены люб ви и ненависти и переносит ее в сферу философии языка. Он выделяет три базовых класса самостоятельных (автосемантических), т. е. имеющих само стоятельное значение, языковых выражений: суггестивы представлений (Vorstellungssuggestive), высказывания (Aussagen) и эмотивы (Emotive). От ношения между ними в целом дублируют те отношения, которые Брентано устанавливал между психическими феноменами. Они не могут быть редуци рованы ни к друг к другу, ни к какой либо иной более простой языковой форме, но сами являются простейшими и несводимыми языковыми едини цами. Каждому из них присуща оригинальная функция значения. Таким об разом, мы имеем дело у Марти с попыткой развить полифункциональную модель языка — разнообразие языковых функций не может быть редуциро вано к какой либо одной базовой функции. Однако, вместе с тем, языковые функции разных классов выражений, с его точки зрения, могут быть описа ны по аналогии друг с другом. Подобно тому, как это делал Брентано, Мар ти проводит параллель между суждениями и феноменами любви и ненавис ти, и утверждает на этой основе возможность описать функции эмотивов по аналогии с функциями высказываний и суггестивов представлений. Несмо тря на утверждение полифункциональной модели языка, он не отказывает ся от попытки создать универсальную модель и единую теорию значения, в основе которой лежала бы брентановская психологическая концепция.

Базисным классом автосемантических выражений являются суггестивы представлений, к которым Марти причисляет простейшие и составные су ществительные («ein Mensch», «die Blumen im Garten», «ein rotes Buch»), субстантивированные прилагательные, имена собственные, субстантивиро ванные указательные местоимения. Их имплицируют как высказывания, так Marty A. Untersuchungen… S. 433.

134 Роман Громов и эмотивы. Теория имени, таким образом, занимает в философии языка Марти центральное место. В суггестивах представлений, как и в двух осталь ных классах языковых выражений, различаются функции выражения и зна чения: представления выражают акт представления и инициируют подоб ный акт у слушающего.

К высказываниям причисляются простейшие тетические предложения типа «А есть»89, а также повествовательные предложения. Они выполняют функцию выражения акта суждения. «Высказывания, как правило, означа ют в широком смысле, что слушающий должен вынести суждение равное по материи и форме тому, которое выражается в качестве имеющего мес то у говорящего»90. Марти не отождествляет понимание с успехом комму никативного воздействия. Минимальному условию понимания соответст вует, если слушающий получил представление содержания суждения, кото рое намерен вызвать у него говорящий. Достаточно также, чтобы у слуша ющего возникло убеждение, что у кого то имеется интенция внушить ему подобное суждение. При этом необходимым условием понимания, соот ветственно, коммуникативного эффекта не является убеждение в искрен ности говорящего (в подлинности функции выражения), что объясняет понимание высказываний необдуманных или принимаемых за намеренно ложные91.

Третий класс образуют эмотивы, к которым относятся просьбы, вопро сительные предложения, приказы, призывы. Также в классе эмотивов он различает функции выражения и значения. В этом Марти видит принципи альное отличие своей трактовки эмотивов от гуссерлевского истолкования выражений такого рода. Отличие их взглядов в этом аспекте фокусируется в двух пунктах.

а) Марти утверждает, что Гуссерль, вследствие того, что он не проводит в эмотивах ясного различия функций выражения и значения, трактует их как вид высказываний об эмоциональной и волевой жизни говорящего.

По Гуссерлю, они (к примеру, приказы, вопросы, соболезнования) выпол няют функцию аналогичную функции окказиональных выражений — дают знать воспринимающему, что акт, который исполняется в данным момент, исполняется в интенциональном отношении к слушающему. Тем самым, подчеркивает Марти, Гуссерлем упускается, что эмотивам присущи принци пиально иные, чем суждениям, первичная и вторичная интенции. Они, во первых, выражают эмоции, во вторых, не сводятся к выражению или описа нию внутренней жизни говорящего, а имеют также функцию инициации оп ределенных эмоций и действий92. На основании особой функции значения Марти разделял брентановскую теорию суждения и критиковал отождествление суждений с предикацией. Базисной формой суждений он считал простые признания («А есть») и от рицания («А нет»).

Marty A. Untersuchungen… S. 291.

Marty A. Untersuchungen… S. 362. Марти трактует понимание, оставаясь в рамках брентанов ской концепции психических феноменов, он описывает его не как реальное исполнение того или иного акта, который внушает говорящий, но только как простое представление соответствующего акта и его содержания.

Marty A. Untersuchungen… S. 367—382.

Л ОГОС 1 ( 41) 2004 они должны быть признаны самостоятельным классом языковых выраже ний, а не подвидом или окказиональной модификацией высказываний.

b) Второй момент, в котором Марти расходится с Гуссерлем, состоит в том, что он признает эмотивы выражением самостоятельного класса, ис пользуя терминологию Гуссерля, «объективирующих актов». Чтобы уточ нить это утверждение следует иметь в виду амбивалентность понятия значе ния Марти. Дело в том, что наряду с общим понятием значения, которое по нимается как коммуникативный эффект (интендируемое или сознательно инициируемое психическое состояние у слушающего), Марти выделяет в каждом классе языковых выражений также значение в узком смысле. Деле ние значения в широком и узком смысле у Марти аналогично различию апел лятивной и репрезентирующей функций языка у Бюлера93. Каждый класс языковых выражений наряду с первичной и вторичной интенциями выпол няет также функцию репрезентации содержания психических феноменов.

Марти проводит различие между предметом и содержанием психических ак тов и полагает, что каждому типу психических феноменов и, следовательно, языковых выражений соответствует коррелятивный ему тип содержания94.

Так, в высказываниях предмет суждения репрезентируется как существую щий или несуществующий, возможный или невозможный. Значением сужде ний в узком смысле является бытие, небытие, возможность, невозможность предметов, которые понимались Марти не только как специфическое содер жание актов суждения95, но и в качестве объективно существующих корреля тов, благодаря которым суждения получают объективную значимость и явля ются либо истинными, либо ложными. Репрезентирующую функцию выпол няют также эмотивы, т. е. они не только выражают и инициируют эмоции, но и преподносят нечто чувству как хорошее или плохое. Они могут импли цировать или вызывать суждения, но это не значит, что их функция значе ния как в широком, так и в узком смысле может быть редуцирована к сужде ниям. Специфическим репрезентируемым эмотивами содержанием являет ся, согласно Марти, «ценность» и ее противоположность «незначительная ценность» (Unwert). Следовательно, эмотивы подобно высказываниям вы полняют функцию репрезентации, содержат специфическое пропозицио нальное содержание и могут быть истинными или ложными.

Такая двойственность понятия значения объясняется, на наш взгляд тем, что Марти, с одной стороны, стремился развивать инструменталистскую концепцию языка. Он определяет речь как виды коммуникативных дейст вий, а ее значение в широком смысле как определенные виды коммуника Ф. Лидтке сравнивает его также с различением «иллокутивной цели» и «пропозиционально го содержания» в современной теории речевых актов (см. Liedtke F. Meaning and Expression: Marty and Grice on Intentional Semantics // Mind, Meaning and Metaphysics. The Philosophy and Theory of Language of Anton Marty. Ed. K. Mulligan, Kluwer Academic Publishers, 1990, p. 45).

Это различие аналогично, с учетом ряда модификаций, различию предмета и содержания ак тов сознания у Твардовского.

Марти предпочитает вместо использовавшихся Твардовским, Гуссерлем и Майнонгом тер минов Sachverhalt или Objektiv выражение «содержание суждения», подчеркивающее кор релятивный характер данного типа значений к актам суждения.

136 Роман Громов тивных эффектов, благодаря чему он развивает полифункциональную мо дель языка и доказывает, в частности, исходя из различия коммуникатив ных эффектов, оригинальность каждого из выделенных им классов автосе мантических выражений. Вместе с тем он дает исключительно психологиче скую трактовку самих коммуникативных эффектов (отождествляет их с пси хическими феноменами и их содержанием) и строит единую теорию значе ния в рамках брентановской концепции психических феноменов. Согласно этой концепции, эмоции могут быть описаны по аналогии с суждениями и, в конечном счете, могут быть представлены как когнитивные акты особого рода. Поэтому, несмотря на несводимость выделенных классов языковых выражений друг к другу, все они выполняют единую репрезентативную функцию. Репрезентированное содержание получает наименование значе ния в узком смысле слова. Следствием этого является то, что к эмотивам, также как к выражениям суждений, в равной мере может быть применена истинностная теория значения, т. е. значение в узком смысле может быть определено в качестве того, что объективно существовало бы, если бы вы сказывание или эмотив были истинными.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.