WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Международный научно-практический междисциплинарный журнал РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ 1 июль-декабрь 2001 Том 1 Издательство «Институт психологии РАН» РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Дело в том, что рефлексивный выход, или, что, то же самое, отно шение рефлексивного поглощения, превращает исходную деятельность даже не в объект, а просто в материал для рефлектирующей деятельнос ти. Рефлектируемая и рефлектирующая деятельность не равноправны, они лежат на разных уровнях иерархии, у них разные объекты, разные Последняя характеристика получает свой смысл и значение рефлексии только через первую, сама по себе она не содержит ничего специфически рефлексивного. Если мы правильно понимаем Гегеля, то именно это он имел в виду, когда ввел понятие о внеш ней рефлексии и характеризовал ее как чисто формальное действие: «И мыслительная рефлексия, поскольку она ведет себя как внешняя, равным образом безоговорочно исходит из некоторого данного, чуждого ей непосредственного и рассматривает себя как лишь формальное действие, которое получает содержание и материю извне, а само по себе есть лишь обусловленное последней движение» [7, с. 474]. Вообще, интересно и поучительно, хотя бы в плане анализа языка диалектики, рассмотреть гегелевские оп ределения рефлексии с точки зрения вводимых нами схем и моделей.

Г.П.Щедровицкий. Рефлексия и её проблемы средства деятельности, они обслуживаются разными по своему типу знаниями, и чтобы теперь, преодолевая все эти различия, их можно было соединить в рамках единой кооперации практического, теорети ческого или инженерно-методического типа, нужны весьма сложные и изощренные организованности.

Если говорить о науке и научных знаниях, то главными здесь ста новятся проблемы организации таких научных предметов, которые могли бы постоянно снимать, «сплющивать» рефлексию, т.е. объеди нять знания, онтологические картины, модели, средства и т.п., полу ченные в рефлектируемой и рефлектирующей позициях. Именно это породило специфический круг логических и методологических проблем, определявших развитие теоретической логики в XVIII и первой половине ХIХ вв. Такая постановка вопроса заставляет нас углубляться в более детальный анализ самой рефлексивной связи и объединяемых ею деятельностей. Не имея возможности проводить этот анализ систематически, мы отметим лишь несколько наиболее важных моментов.

Объединение рефлектируемой и рефлектирующей позиции может проводиться либо на уровне сознания – случай, который более всего обсуждался в философии, либо на уровне логически нормированного знания. В обоих случаях объединение может производиться либо на основе средств рефлектируемой позиции (в этих случаях говорят о за имствовании и «заимствованной позиции» [13, с. 14-16]9, либо же на основе специфических средств рефлектирующей позиции.

Когда рефлектирующая позиция вырабатывает свои специфичес кие знания, но при этом не имеет еще своих специфических и внешне выраженных средств и методов, то мы говорим о смысловой (или доп редметной) рефлексии. Если же рефлектирующая позиция выработала и зафиксировала свои особые средства и методы, нашла им подходя щую онтологию и, следовательно, организовала их в особый научный предмет, то мы говорим о «предметной рефлексии»10.

«Хотя сознание освободилось от первого состояния, оно все может свободно в него возвращаться. Оно может себя делать таким сознанием, причинность которого заключается только в его бытии. Это возвращение известно всякому под именем внимания. К первому бытию, которое продолжает существовать, не поглощая всеце ло бытия сознания, прибавилось второе, властвующее над первым. Это второе, раз появившись, не может быть уничтожено, но оно свободно может снова отдаваться первому...» [б, с. 14].

Точнее, нужно было бы говорить о рефлексии, успокоившейся в предмете, ибо здесь стираются все следы его рефлексивного происхождения и дальнейшее развитие пред мета может происходить без помощи и посредства знаний, получаемых в заимствован ной позиции;

сама рефлектируемая деятельность превращается при этом в «чистую практику», оторванную от каких-либо процедур получения знаний.

54 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ Каждое из этих направлений связи и организации знаний харак теризуется своей особой логикой и методом анализа. Причем одни способы и формы связи сохраняют специфику рефлексивного отно шения, т.е. отнесенность знаний к определенным способностям позна ния (в терминологии Канта), к определенным видам деятельности и предметам (в нашей собственной терминологии), а другие, напротив, совершенно стирают и уничтожают всякие следы рефлексивного отно шения. Но это все вопросы, которые нужно обсуждать в специальных работах.

Хотя все изложенное в этом разделе должно рассматриваться ско рее как намек на огромную область проблем, нежели как описание или введение каких-то средств и генетических принципов анализа деятельности, этого будет достаточно, чтобы понимать использование идеи рефлексивных отношений при анализе типов знаний, их места и деятельности, а также принципов развития знаний, во многом авто номного от развития деятельности.

Литература 1. Философская энциклопедия. Т. 4. - М.: Советская энциклопедия, 1967.

2. Философский словарь. - М.: Изд-во иностранной литературы, 1961.

3. Локк Дж. Избранные философские произведения. Т. 1. - М.: Мысль, 1960.

4. Лейбниц Г. Новые опыты о человеческом разуме. - М.-Л.: Соцэкгиз, 1936.

5. Кант И. Критика чистого разума. Спб., 1907.

6. Фихте И.Г. 1. Факты сознания. П. Наукословие, изложенное в общих чертах. – Спб., 1914.

7. Гегель. Г. Наука логики. Соч. Т. З. - М.: Соцэкгиз, 1937.

8. Щедровицкий Г.П. О методе семиотического исследования знаковых систем /Семи отика и восточные языки. – М.: Наука, 1967.

9. Husserl Е. Gesammelte Werke. Bd. 3. Ideen zu einer reinen Phanomenalogie und phano menalogischen Philosophie. Buch 1. Allgemeine Einfuhrung in die reine Phanomenalogie.

Haag, Nijhoff,1950.

10. Щедровицкий Г.П., Дубровский В.Я. Научное исследование в системе «методологи ческой работы” / Проблемы исследования структуры науки. Изд-во Новосибирского госуниверситета, 1967.

11. Лефевр В.А. О самоорганизующихся и саморефлексивных системах и их исследова нии /Проблемы исследования систем и структур. М., 1965.

12. Мамардашвили М.К. Формы и содержание мышления (к критике гегелевского учения о формах познания). - М.: Высшая школа, 1968.

13. Лефевр В.А. Конфликтующие структуры. - М.: Высшая школа, О НЕОБХОДИМОСТИ РАЗЛИЧЕНИЯ ПОНЯТИЙ «СХЕМА РЕФЛЕКСИИ», «РЕФЛЕКСИВНАЯ РАБОТА», «КОНТЕКСТ РЕФЛЕКСИИ» В.М.Розин (Россия) Институт философии РАН, заведующий лабораторией, доктор психологических наук В настоящее время представления и понятия рефлексии исполь зуются не только в философии и методологии, но и в других в дис циплинах. При этом рефлексия часто трактуется столь широко и неопределенно, что впору спросить: продолжают ли авторы иметь дело с рефлексией и пользуются ли они понятиями? Большинство ис следователей говорит о рефлексии, как будто это натуральный объект (способность психики, механизм мышления, тип деятельности и т.п.), который можно созерцать и описывать наподобие того, как это делает естествоиспытатель. В то же время анализ показывает, что рефлексия – это объект особого рода: первоначально он возникает в форме опре деленной коммуникации и объяснения и лишь затем объективируется и «оестествляется» как механизм деятельности и способность. Всего два примера: один, относящийся к истории философии, а другой – к истории Московского методологического кружка (ММК).

В «Метафизике» Аристотель, обсуждая, что собой представляет самое первое начало (Разум, божество), вводит схему («При этом разум, в силу причастности к предмету мысли, мыслит самого себя, соприкасаясь и мысля, так что одно и то же есть разум и то, что мыс лится им» [1, с. 211]), которую сегодня мы бы ретроспективно могли отнести к одной из первых схем рефлексии. Эта схема понадобилась, чтобы замкнуть и обосновать построенный им органон знаний и наук, поскольку существовала конкуренция философских взглядов, а в систе ме Аристотеля было неясно, как обосновать начала, на которые опи рались доказательства. Вводя такое начало, как божественный Разум, созерцающий и мыслящий самого себя, и подчиняя ему все остальные Рефлексивные процессы и управление. 1, 2001. С. 55- 56 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ начала (отдельных наук), Аристотель укрепляет свою систему, чтобы она могла противостоять критике со стороны других философов.

Исходный контекст в данном случае – необходимость обосновать построенную систему в ситуации философской конкуренции и кри тики;

рефлексивная работа состоит в истолковании философского и научного мышления, как представляющего собой проявление бо жественного Разума («Разум мыслит самого себя, раз мы в нем имеем наилучшее». «И умозрение есть то, что приятнее всего и лучше. Если поэтому так хорошо, как нам, богу – всегда, то это изумительно: если же – лучше, то еще изумительней» [1, с. 211, 215 ]). Обратим внима ние: схема рефлексии («мышление, мыслящее само себя») – это всего лишь один момент в структуре рефлексивной работы, относящийся к организации и своеобразной визуализации смыслов, работы, которая, в свою очередь, обусловлена контекстом рефлексии.

Второй пример. При формировании ММК (вторая половина 50-х годов, первая половина 60-х) А.Зиновьевым и Г.Щедровицким была поставлена задача изучения мышления. При этом отрицались и под вергались критике традиционные подходы к изучению мышления - формально-логический и психологический. Не ориентировались учас тники ММК (подобно Аристотелю или Канту) и на разрешение парадок сов в мышлении. Зато они стремились реализовать при исследовании мышления естественнонаучную установку (подход), исторический и семиотический подходы, некоторые идеи Маркса и Л.С. Выготского.

Не менее существенным была структура самого исследования мышле ния, включавшего в себя: семинарскую работу (коллективное мышление), жесткую критику и обсуждение каждого шага предъявляемого очередным докладчиком исследования, рассмотрение альтернативных шагов других уча стников, формулирование для данного случая и шагов принципов и правил работы и мышления, схематизацию выдержавших критику и обоснование шагов исследования и полученных результатов [4]. Уже задним числом через несколько лет вся эта работа осознавалась как рефлексия коллективно го мышления. Спрашивается, почему как рефлексия, а не что-нибудь другое? Потому, что мышление истолковывалось в деятельностной он тологии (с самого начала формулировалась задача «изучения мышления как деятельности»), а также потому, что подразумевалась установка на развитие мышления [4]. Схема рефлексии в данном случае шла от представлений Гегеля, Фихте и Маркса, сформулировших идею разви тия (развертывания) целого, по сути, понимаемого как деятельность, через механизм его отображения, приписываемого этому же целому.

В данном случае контекст рефлексии – это задача изучения мышления как деятельности и предположение, что мышление развивается. Реф лексивная работа – коллективное мышление, включающее критику, В.М.Розин. О необходимости различения понятий... обоснование, альтернативные шаги, формулирование принципов и правил, схематизацию полученных результатов.

Анализ этих двух и других случаев показывает, что по материалу все три компонента рефлексии – схемы, работа и контекст могут существен но различаться. Что же тогда характеризует сущность рефлексии? Во первых, особый тип коммуникации и работы. Рефлексия предполагает вы ход из сложившегося мышления, предмета, реальности и возможность как бы из другой плоскости представить (описать, схематизировать) материал того, что было в том месте, откуда рефлексирующий вышел.

Последнее, как утверждает Михаил Бахтин, возможно лишь за счет позиции «вненаходимости», то есть особой коммуникации, например, «Я и Другой», «коллективная работа и критика», «Я в одной позиции и Я в другой позиции» и т. д. Во-вторых, рефлексия – это установка на развитие, изменение, продуктивное мышление и так далее, противостоящие установке на воспроизводство сложившихся способов работы. В-треть их, рефлексия предполагает специфическое объяснение собственной работы и мышления, а именно: в реальности деятельности и развития. Осмысление этой реальности в определенной линии развития мысли строится на основе схемы рефлексии.

Рефлексивное объяснение развития предполагает, с одной сторо ны, универсумализацию, то есть задание такого целого, который совме щает в себе и то, что развивается, и механизм развития, с другой – особую логику естественного и искусственного, когда естественное объясняется через искусственное, и наоборот [2;

3]. Подобное объяснение развития хотя и широко распространено в философии, методологии и отдельных науках, но, по сути, неадекватно, так как проблемы, коммуникация, коллективная работа, схематизация, объективизация, «оестествление» и другие реальные факторы и механизмы развития трактуются в пре вращенной форме [2;

3]. Например, как с точки зрения культурно-ис торической реконструкции можно понять утверждение Аристотеля, что, когда он мыслит, то всего лишь воспроизводит божественный образец Разума, мыслящего самого себя? Вернемся еще раз к анализу работы Аристотеля.

Приписывая началам рассуждения такое свойство, как недоказуе мость, Аристотель фиксировал, с одной стороны, сложившуюся прак тику (каждый мыслитель что-то принимал как начало, а другие знания уже доказывал на основе этого положения);

с другой – он исходил из очевидного соображения, что при выяснении оснований доказатель ства нельзя идти в бесконечность, где-то приходится остановиться и это последнее положение уже не может быть доказано.

Но как в этом случае быть с самими началами, как убедиться в их истинности? Вопрос непростой. Часть ответа на него Аристотель по 58 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ лучает, рефлексируя практику построения начал: их строили, обобщая эмпирический материал, характеризующий определенный предмет.

Однако это только часть ответа. Начала задают объект как таковой;

следовательно, они являются элементами того, что есть на самом деле, – последнего целого, вне которого ничего уже нет. Но последнее целое (об этом говорил еще Фалес) – это бог или объектность («Все»). Соот ветственно, для двух этих образований Аристотель находит два явления – «Разум» и «Единое». Исходя из этого мироощущения, Аристотель трактует все начала, как принадлежащие одному целому (божественно му Разуму), и стремится упорядочить все знания и науки, устроить из них совершенный мир, управляемый разумом («Между тем, – говорит Аристотель,–- мир не хочет, чтобы им управляли плохо. Не хорошо многовластье: один да будет властитель» [1, с. 217]).

Но как Разум (Единое) связать с отдельными началами, ведь они все разные и их много? Чтобы преодолеть этот разрыв, Аристотель вводит особые промежуточные начала: категории (сущность, суть бытия, род, вид, количество, качество, причина, форма, материя, природа, многое, возможность, действительность, способность, владение, лишение и др.), из которых, как из конструктора, «создаются» сами начала от дельных наук. Например, вещи Аристотель составляет из сути бытия, формы, материи и относит к определенному роду и виду. Изменение (движение, рост, заболевание и т. д.) составляется из сущностей, сути бытия, форм, материи, способности, возможности, действительнос ти, качества, количества, состояния. В системе Аристотеля категории стоят выше начал, но ниже Разума (Единого).

Приводя таким образом движение к основаниям рассуждения, то есть началам, Аристотель, как бы мы сегодня сказали, отчасти реф лексировал и свою собственную позицию по отношению к другим мыс лителям. Ведь Аристотель предписывал им, навязывал определенные правила и модели рассуждения. От чьего имени он выступал? От имени божественного Разума, от имени порядка и блага. Следующий вопрос, который здесь возникал, что такое божественный Разум (Единое)? Раз сам Аристотель выступает от имени божественного Разума, то, реф лексируя собственную деятельность, Аристотель тем самым отвечает на вопрос, чем занят божественный Разум. Что же делает Аристотель как философ? Во-первых, мыслит. Во-вторых, предписывает другим мыслителям, т. е. мыслит (нормирует) их мышление. Отсюда получа лось, что «божественный Разум» – это «мышление о мышлении», то есть рефлексия и созерцание (усмотрение, «умозрение» новых знаний и начал).

Так или примерно так рассуждал Аристотель. Осознавал ли он связь своей позиции с представлениями о Разуме или нет (вероятно, В.М.Розин. О необходимости различения понятий... не осознавал), но, во всяком случае, Аристотель построил систему рассуждений, оправдывающую его позицию и деятельность. При этом Аристотелю пришлось установить иерархические отношения в самом мышлении: одни науки и начала являются подчиненными (фак тически нормируемыми), а другие (первая философия, первые начала) – управляющими. Если «вторые» науки и начала («вторая философия») обосновываются в первой философии, то последняя как бы является самообоснованной, коль скоро сам философ исходит из блага и боже ственного Разума. В конечном счете, философ, подобно поэту, который действовал как бы в исступлении, душой которого овладевали музы, также действовал не сам, а как божественный Разум. Правильность же его построений гарантировалась, если он исходил из единого, блага и божественного [ 5, с. 35-163].

Конечно, одной рефлексии и опрокидывания в мышление сложив шихся отношений нормирования было недостаточно;

в конце концов каждый крупный философ считал себя мудрым, т. е. посвященным в божественное. Система Аристотеля не имела бы той значимости и силы, если бы в ней не был предложен весьма эффективный принцип организации и упорядочения всего мыслительного материала, всех полученных знаний. Весь мыслительный материал упорядочивался и организовывался, с одной стороны, в связи с иерархическим отноше нием нормирования, с другой – в связи с требованием доказательства всех положений (кроме начал);

с третьей стороны, в связи с удовлетво рением правил истинного рассуждения (мышления). Сами же эти пра вила строились так, чтобы избежать противоречий и, одновременно, ассимилировать основную массу работающих эмпирических знаний, полученных в рамках мышления.

Если принимать эту реконструкцию, то приходится признать, что намеченная Аристотелем схема рефлексии была, с одной стороны, с современной точки зрения, неадекватна, в том смысле, что не отра жала реальную ситуацию и работу Аристотеля, но с другой – вполне адекватна, поскольку обеспечивала для Аристотеля и философов его времени необходимое обоснование и осмысление философской ра боты. Более того, те философы, которых Аристотель убедил в том, что через него действует божественный Разум, мыслящий мышление, брали данную схему рефлексии на вооружение и начинали мыслить, руководствуясь этой схемой, то есть, как бы мы сказали сегодня, осу ществляя рефлексию.

Таким образом, хотя схема рефлексии, с точки зрения современно го уровня развития методологии, и неадекватно представляет реальную мыслительную работу, она вполне успешно работает в ситуации, когда формы методологического осознания и работы не позволяют понять, 60 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ что же происходит на самом деле. Говоря «на самом деле», я отдаю себе отчет, что на следующем этапе развития мышления, выяснится, что на самом деле – это тоже превращенная форма мышления, а не реальность как таковая.

Рассмотренный здесь материал позволяет говорить о четырех основных этапах в жизненном цикле рефлексии. Первый можно назвать «предрефлексивным», второй – этапом «рефлексивной схематизации», третий – «объективации и оестествления» рефлексии, четвертый – эта пом «распредмечивания рефлексии». Например, реальная работа Ари стотеля по построению античного органона знаний, предполагая, что сначала он еще не задумывался, как обосновать свои построения, или работа участников ММК в начале 60-х годов, когда они использовали представление о рефлексии как один из философских терминов наряду с другими, а не для того, чтобы нормировать свою работу, – то и другое может быть отнесено к предрефлексии. Построение схем рефлексии («мышление о мышлении» и «рефлексия деятельности»), а также использование их для осмысления и обоснования реальной работы – примеры рефлексивной схематизации. Превращение схем рефлек сии в объекты изучения, использование их в качестве онтологических схем или даже моделей рефлексии – примеры объективации и оестест вления. Кстати, этот этап позволяет и формировать соответствующие «способности рефлексии» (в этом последнем случае можно говорить и об этапе «субъективации рефлексии»). Наконец, демонстрируемый здесь мной этап анализа рефлексии вполне может быть отнесен к рас предмечиванию рефлексии.

Означает ли все сказанное, что понятие рефлексии постепенно должно сходить со сцены – или использование превращенных форм мышления (в частности, рефлексии) является обязательным условием любого развивающегося мышления?

Литература 1. Аристотель. Метафизика. М.-Л. 1934.

2. Розин В.М. Рефлексия как культурно-исторический и психологический феномен // КЕНТАВР. Вып. 24. М., 2000.

3. Розин В.М. Понятие рефлексии в философии и современной методологии // Рефлек сивное управление. М., 2000.

4. Творческий путь и личность Г.П.Щедровицкого // Вопросы методологии. 1995.

1-2.

5. Розин В.М. Культурология. М., 1998, 1999, 2000.

ОПЫТ СОБЫТИЙНОЙ ТРАНСКРИПЦИИ РЕФЛЕКСИИ* В.А.Петровский (Россия) Российская академия образования, доктор психологических наук Говоря о событийной транскрипции высказываний рефлексивной алгебры Лефевра, я буду иметь в виду знакосочетания формального языка, фиксирующие одновременно рефлексию как состоявшийся акт («событие») и как динамическое единство его сторон, а именно источника и содержания рефлексии («со-бытие» того, что отражается и отражает, и того, что образует отражение как таковое).

Чем обусловлена желательность такой транскрипции? На наш взгляд, возможности, содержащиеся в рефлексивных построениях Лефевра, в том числе, и в его ранних работах, напоминают о себе каж дому, кто ощущает себя вовлеченным в «рефлексивное движение» (В.Е.

Лепский), инициированное основателем Школы. «Событийная транс крипция» – один из фрагментов «самоактулизации» его идей. Целесо образность событийной транскрипции рефлексивных многочленов Лефевра обусловлена также интересами практики (к прикладным ас пектам рефлексивной теории я отношу также ее участие в построении смежных фундаментальных наук и психологии, в частности).

Идею событийной транскрипции состояния рефлексирующей системы мы обсудим, обращаясь к самой простой форме рефлексив ного оператора Лефевра (1 + х) и порождаемому при этом состоянию рефлексирующей системы:

Т(1 + х) = Т + Тх Здесь Т – плацдарм;

Тх – плацдарм с точки зрения Х. Символ «+» сводит вместе объективный (физический) и субъективный (психичес кий) аспекты рефлексии, реализуемой персонажем Х по отношению Рефлексивные процессы и управление. 1, 2001. С. 61- * После статьи приведены полемические заметки оппонентов Розина В.М. и Лепского В.Е.

62 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ к плацдарму Т. Таковы некоторые исходные символы, участвующие в развертке рефлексивной алгебры В.А. Лефевра (этими простыми символами, а также некоторыми, немногим более сложными, мы ог раничимся в нашем анализе).

Мы уже отмечали однажды, что выражение Т + Тх может интерпре тироваться в терминах гегелевской идеи как единство рефлексируемого объекта и его рефлексивного образа1. Сама по себе возможность по добной формализации – явление чрезвычайной значимости для тех наук, которые имеют дело с соотношениями субъективного и объектив ного. В первую очередь это касается психологии. Но для того, чтобы раскрыть потенциал использования предлагаемых логических фигур рефлексивной алгебры, нам кажется необходимым сделать еще один шаг в направлении интерпретации и формализации результатов при менения рефлексивных операторов (1 + х + …).

Формальное обустройство «внутренних миров» персонажей. Обращаясь к выражению Т + Тх, мы не можем не отметить тот факт, что в этой записи отсутствует какое-либо явное указание на «внутренний мир» персонажа Х, а также что здесь не зафиксирована позиция персона жа Х как «носителя» рефлексивного образа Т. Обнажается парадок сальность ситуации: объект рефлексии существует (это плацдарм Т ), образ рефлексии существует (это Тх ), однако, на фоне этого, отсут ствуют субъективное (сознание – «в чем») и объективное (субстрат – «в ком») «пространства» существования рефлексивного образа. Это парадоксальное положение дел изменяется только тогда, когда услож няется оператор рефлексии, например, когда он приобретает вид (1 + х + ух). В этом случае персонаж Х приобретает свой «внутренний мир», в котором начинает «жить» образ Т, вместе с образом Тy, и кро ме того Х обнаруживает себя как носитель присущих ему образов мира (образов «плацдарма» Т ). Напомним читателю, как выглядит теперь «внутренний мир» персонажа Х, символизируемый содержимым ско бок в правой части равенства:

Т(1+ х + yх) = Т + Тх + Тyх = Т + (Т + Тy)х.

Таким образом, сравнивая состояния рефлексирующих систем, по рожденных операторами (1 + х) и (1 + х + yх), мы замечаем принципи альное различие в описании их строения (отсутствие в первом случае символов внутреннего мира и его носителя и наличие того и другого во втором случае). Естественно поставить вопрос: следует ли просто В.А. Петровский. «Идея» Гегеля, «оператор осознания» Лефевра и самопричинность «Я» // Рефлексивное управление. Тезисы международного симпозиума 17-19 октября 2000 г. (под ред. А.В. Брушлинского и В.Е. Лепского), Москва – 2000.

В.А.Петровский. Опыт событийной транскрипции рефлексии «привыкнуть» к этому парадоксу, воспринимая подобное положение вещей как некую данность, или, быть может, попытаться обнаружить такую форму записи, которая позволила бы изображать состояние рефлексирующей системы единообразно, безотносительно к уровню сложности реализуемого оператора рефлексии?

Ограничение прерогатив маргинального языка. Необходимость поиска новой формы записи состояния рефлексирующей системы может быть мотивирована еще одним соображением. Речь идет о достижении соот ветствия (конгруэнтности) символического и текстового (словесного) рядов в рефлексивных построениях. Существуют, по сути, три языка рефлексивной теории В.А. Лефевра. Это – вполне безупречный фор мальный язык (язык символов и логико-математически определенных отношений между ними). Далее – будто манна небесная! – метаязык (он проясняет для нас смысл используемых символов и отношений фор мального языка). И, наконец, язык, как бы промежуточный, – язык, на котором создатель рефлексивной алгебры вносит логически необходимые пояснения к логико-математическим отношениям, присутствующим в формальном языке, не формализуя, однако, сами эти пояснения. Назову такой язык «встроенных» уточнений языком маргинальным. Существо вание маргинального языка в составе языка теории – явление вполне естественное. Было бы абсолютной нелепостью (симптомом маниакаль ной одержимости) стремление изгнать маргинальный язык из сферы развивающейся теории. Более того, думаю, что о развивающейся теории можно судить по приметам присутствия в ней маргинального языка.

Однако в рефлексивной логике, как мне кажется, порою ощущается его избыток, заслоняющий необходимость развертки формального языка2.

Событийные транскрипции призваны преодолеть эту избыточность.

Они посягают на «исключительные права» обыденного языка прида вать тот или иной смысл символам формального языка. И здесь я имею в виду, в частности, формальное различение двух картин реальности: с позиции внешнего и внутреннего наблюдателей. Пока что еще тут не достигнута должная конгруэнтность между символами, используемыми в записях, и текстовым (словесным) сопровождением этих символов.

Вот что пишет В.А. Лефевр в классической работе «Конфликтующие структуры»: «…Пусть мы имеем два члена Tx и Txy. Персонаж Y может иметь как адекватное отражение Tx, так и принципиально неадекват ное. Символика регистрирует лишь факт «существования» такого члена Маргинальный язык – особый искус для тех, кто работает в жанре популяризации научных теорий или пытается «напрямую» приложить ее к решению своих насущных проблем. При этом популяризация (как это случилось, например, с идеями гениального создателя трансактного анализа Эрика Берна) может привести к сверхупрощениям и нанести удар по имиджу теории.

64 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ во внутреннем мире персонажа Y. Поэтому при употреблении символики необходим специальный комментарий (выделено мною – В.П.), характери зующий степень адекватности с позиции внешнего исследователя»3.

Возникает вопрос: а если бы мы захотели обойтись без «специального комментария» (ведь маргинальный язык по мере развития теории рано или поздно должен быть проработан на формальном уровне)?

Итак, суммируем сказанное. Нам приоткрылась проблема: как «обустроить» (формально) внутренние миры персонажей, обеспе чивая единообразие в записи состояния рефлексирующей системы независимо от степени сложности рефлексии? как зафиксировать возможное несоответствие картины реальности и самой этой реаль ности во внутреннем мире персонажей, опуская словесные комментарии, принадлежащие маргинальному языку?

Примеры событийной транскрипции. Предлагаемое нами (очень про стое, по крайней мере, в исходной посылке) решение заключается в том, чтобы, во-первых, выражению Т + Тх поставить в соответствие выражение Т + Тх Т + {(T)}Х, а, во-вторых, раскрыть выражение {(T) }Х как объединение двух элементов {(T)}Х и {(T)}Х. Поясним вначале запись {(Т)}X. Эта за пись набрана курсивом и читается так: «Образ Т в Х и вместе с Х». Речь, таким образом, идет о содержании внутреннего мира персонажа Х, о присутствии во внутреннем мире Х образа Т, который выступает здесь совместно («наряду», «на равных») с Х.

Как видим, в этой записи используются три новых знака, а имен но фигурные скобки { }, круглые скобки ( ), верхний индекс (штрих «» над символом справа);

при этом, дополнительно, укрупняется буква х (по сравнению с традиционной записью) справа от Т, пре вращаясь в Х. Заметим также, что вся запись в правой части при веденного выше соотношения (включая и особняком стоящее Т) набрана курсивом.

Фигурные скобки будут обозначать для нас тот факт, что речь идет о содержании внутреннего мира Х, круглые скобки4 – о том, что имеется в виду некоторое событие, в данном случае, характеризующее элемент Т (а именно, тот факт, что Т берется как целое), а штрих над скобками вверху и справа говорит о том, что рассматривается образ этого собы тия. Укрупнением буквы Х мы подчеркиваем особое значение, которое В.А. Лефевр. Конфликтующие структуры. Издание третье. М., 2000. C. 15.

Скобки использует и сам В.А.Лефевр, но только тогда, когда он объединяет между собой «рифмующиеся» элементы, вида Тх и Тух (то есть осуществляет процедуру выне сения наблюдателя Х за скобки).

В.А.Петровский. Опыт событийной транскрипции рефлексии придается персонажу Х : он выступает здесь одновременно как субъект и носитель образа Т.

Курсив вводится для того, чтобы предотвратить смешение исход ной и модифицированной записей (особенно тогда, когда мы опустим, в интересах облегчения восприятия, фигурные или круглые скобки).

Осталось пояснить операцию подчеркивания : она обозначает тот факт, что мы фиксируем и как бы извлекаем из выражения соответствующую «часть» (то есть, это операция «абстрагирования»): поэтому выраже ние {(T)}Х может быть прочитано как: «Образ Т во внутреннем мире Х», а выражение {(T)}Х », соответственно, «Х как субъект и носитель образа Т». Запишем последовательность предпринятых шагов:

T(1 + x) T + {(T)}X = T + {(T)}Х + {(T)}Х.

Именно это выражение дает нам пример событийной транскрипции рефлексирующей системы;

термину «событийная транскрипция» здесь со ответствует результат применения рефлексивного оператора (1 + х) к плацдарму Т.

Отталкиваясь от соотношения, образующего событийную транс крипцию рефлексирующей системы, мы можем сделать еще один шаг, характеризующий результирующую транскрипцию состояния рефлекси рующей системы. Постулируя, что {(Т)}X = (T), а {(T)}Х = Х, а также что (Т) = T, мы, таким образом, приходим к выражению итоговому выражению T + T + X, которое даёт нам пример искомой результирую щей формы. Итак, T(1 + x) T + {(T)}X = T + {(T)}Х + {(T)}Х = T + T + X.

Сравнивая событийную и результирующую транскрипции рассмат риваемой системы и отмечая преемственность, существующую между ними, мы должны отметить, что событийная транскрипция позволяет описать содержание внутреннего мира персонажа Х, а результирующая – итог рефлексии с позиции универсального наблюдателя.

Уточнения, подобные тем, которые предложены выше, могут за метно модифицировать рабочие формы записи состояния рефлекси рующей системы, соответствующие операторам различной степени сложности.

То, что мы получаем при этом, выражает факт рефлексии, предпри нимаемой персонажами Х, Y, Z, …, и в частности, без сопутствующих комментариев, – устройство «внутреннего мира» каждого из персона жей при учете возможного несовпадения реальности Т и образов этой реальности в их сознании5. Фиксируется также тот факт, что Х может обладать образом Y, который, будучи частью содержания внутреннего мира Х, не обязательно идентичен Y.

66 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ Событийные транскрипции рефлексии и категория «Я». Рассмотрим, как «работает» предлагаемая система фиксации рефлексивных актов в прикладном плане – в области психологии «Я». Рефлексивная логи ка Лефевра, с учетом сделанных уточнений, связанных с введением событийных транскрипций, предоставляет замечательные возможно сти для обсуждения интересующей нас психологической категории.

Поскольку речь идет далее именно о «Я» (а оно определяется нами как «индивид в саморефлексии»6 ), мы будем иметь дело с совершенно уникальной ситуацией, когда «плацдарм Т » и рефлексирующий его «персонаж Х » выступают как что-то одно. И поэтому мы вполне вправе обозначить оба элемента одним символом. Пусть этим символом будет «человечек», с легкой руки В.А.Лефевра вот уже тридцать лет след в след сопровождающий методологов во всех их странствиях. Итак, мы можем записать сейчас вместо знакосочетания Т + {(Т )}Х знакосоче тание + {( ) }.

Заметим теперь, что имеет место следующее тождество:

+ {( ) } = {( ) }, ведь знакосочетание {( ) } означает объединение {( )} и {( ) }, а последняя из двух его частей, как мы помним, равна ;

объединяя между собой и (чисто «лефевровский» ход!), мы эли минируем избыточный элемент. Выражение {( ) } естественно трактовать как единство индивида и его рефлексивной представленности в самом себе. То же может быть выражено и иначе, когда мы подчеркива ем, что имеется в виду образ индивида, существующий в самом индивиде и рассматриваемый совместно с ним (сравните это описание с тем, которое имеет более общий характер и приведено ранее: {(Т) }X – это образ Т в Х, рассматриваемый вместе с Х).

То, что у нас получилось при этом, представляет собой самое про стое определение «Я» («Я» как таковое»):

:

T(1 + yx) + {({(T)‘}Y)‘} = T + {({(T)‘}Y)‘} + {({(T)‘}Y)‘} ( ) = = T + ({(T)‘}Y)‘ + X = T + ({(T)‘}Y + ({(T)‘}Y)‘ + X = T + ((T)‘ + Y)‘ + = T + (T)‘‘ + Y ‘ + X = = T + T ‘‘ + Y ‘ + X ( ).,,, {({(T)‘}Y)‘} + {({(T)‘}Y)‘} ( ), {{T ‘‘}Y ‘} + + {{T ‘‘}Y ‘},.

( ):

T ‘‘Y ‘ + T ‘‘ Y ‘.

: T(1 + yx) + {({(T)‘}Y)‘} = T ‘‘ Y ‘ + T ‘ Y ‘. = T + T ‘‘ + Y ‘ + X ( «» – ).

... «», « » «» //. 17-19 2000.

(..... ),., 2000.

В.А.Петровский. Опыт событийной транскрипции рефлексии «Я» = {( ) }.

Принципиально, что в этом базовом определении «Я» могут быть выделены «стороны» - объективная и субъективная ипостаси «Я». Так, в частности, {( )} будет означать для нас, что речь идет об индиви де как источнике саморефлексии. Понятие «источник саморефлексии» может быть далее детализировано посредством выделения в нем таких аспектов как «объект», «субъект» и «носитель» рефлексии. Симметрич ная запись, а именно {( ) }, указывает на содержание самореф лексии индивида;

оно, соответственно, может быть детализировано посредством выделения в нём «образа», «произведения» («продукта») и «достояния»7 рефлексии. Таким образом, запись {( ) } может быть представлена как сумма двух записей:

{( ) } = {{( ) } + {( ) }.

Итак, подытоживая, мы имеем:

«Я» = + {( ) } = {( )} = {( )} + {( )}.

Обратим внимание на то, что, формулируя эти соотношения, мы исходим из предположения, что человечек может быть отождеств лен с собой как субъектом и носителем рефлексии – {( ) } и – собою же как объектом рефлексии:.

Сосредоточимся теперь на двух выражениях, определяющих «Я»:

{( )} и {( ) } + {( ) }. Первое выражение описывает «Я» как некое событие: факт состоявшейся саморефлексии индивида;

второе описывает «Я» как со-бытие, подчеркивая тем самым факт двойственности бытия индивида: сосуществование его в качестве источника и содержания рефлексии.

Приведенные рассуждения могут быть распространены на более сложные разновидности «Я». Событийная транскрипция позволяет в емкой форме выразить существо их внутреннего построения. Поста вим в соответствие знакосочетанию X (1 + xw … yx) знакосочетание Х(X (n)W (n-1)…Y (2)X (1)) и приравняем последнее к знакосочетанию X (n+1)X (n)W (n-1)….Y (2)X (1). Здесь n – число элементов в исходной записи w …. zyx ;

далее, любая пара …V (k)U (k-1)… интерпретируется как «образ персонажа V в персонаже U, берущийся вместе с U», а X (1) отождествля ется с Х. Здесь Х – носитель, объект и субъект образа себя самого, при чем данного себе в рефлексии опосредствованно – через образы других персонажей, которые отражают его и, кроме того, отражаются друг в друге. Эти рассуждения могут быть обобщены на все виды рефлексив ных операторов8. При введении дополнительных логико-символичес Вместо термина «достояние» можно использовать более привычное слово «данность».

68 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ ких конструкциях удается описать и строго определить такие формы «Я» как автономное «Я» (оно имеет вид Х (n) … X (2)X (1)), социальное «Я» (X (n)W (n-1) … Y (2)X (1)), интегральное «Я» (сочетание различных по слож ности «автономного» и «социального» «Я»). Детализируются также понятия, образующие каждую из выделенных категорий (например, автономное «Я») предстает как своего рода каскад связанных между собой рекурсивным отношениями Идей: «Я» как такового (Х 2 Х 1), на личного «Я» (Х 3 Х 2 Х 1), когитального «Я» (Х 4 Х 3 Х 2 Х 1). Кроме того, откры вается доступ к анализу таких явлений субъектности как “свободная причинность «Я»” (см. упомянутые выше статью автора в сборнике тезисов международного симпозиума по проблемам рефлексивного управления), особого феномена самосознания – «Невидимки во мне» (сообщение автора на этом симпозиуме) и др. Событийная транскрипция состояния рефлексивной системы об ладает тем замечательным свойством, что она, как косточки четок, может быть разъята и воссоединена вновь в любом месте. Положим, событийная транскрипция содержит 32 элемента – по числу букв рус ского алфавита:

А(32)Б(31)В(30) … К(21)Л(20) М(19) Н(18)… Э(3)Ю(2)Я(1).

В этом случае она может быть представлена, например, в такой форме:

А(32)+ Б(31) В(30) … К(21)Л(20) М(19) Н(18)… Э(3)Ю(2)Я(1), и такой:

Всё только что сказанное, заметим, дает нам пример «маргинального языка», который в дальнейшем может и должен быть подвергнут формализации.

Строго говоря, и в общем случае, речь должна идти о переходе от знакосочетания T(1 + xw … yx) к знакосочетанию T/X(n)W(n-1) … Y(2)X(1)Е/. Обратим внимание на косые скобки //, в которые заключено знакосочетание X(n)W(n-1) … Y(2)X(1)Е;

они указывают на то, что имеется в виду особый оператор, «применяемый» к Т. В результате реализации этого оператора мы получаем знакосочетание вида T(n+1)X(n)W(n-1) … Y(2)X(1)Е. Здесь E – это, своего рода, «единичный» элемент, обладающий свойством совершенного от ражения любого элемента слева. Перед нами «чистая форма», принимающая в себя и сохраняющая в себе бытие любых других форм. В отношении Е определены следующие формальные условия функционирования: V[E] = V(1)E (образ персонажа V в персонаже E в сочетании с Е) = VE (персонаж V как таковой в E и вместе с ним), что дает нам соот ношение VE + VE = V+E;

и, кроме того, E/V/ = E(1)V = EV (образ E в V идентичен E) = E + V.

Отметим, что «применение» оператора /X(n)W(n-1)….Y(2)X(1)Е/ к X – при определении «Я» – порождает новый элемент E, который должен быть присоединен к выражению X(n+1)X(n)W(n-1)….Y(2)X(1):

«Я» = Х /X (n)W (n-1) … Y (2)X (1)Е/ = X (n+1)X (n)W (n-1) … Y (2)X (1) + E.

Элемент Е в правой части равенства может интерпретироваться как «планшет», на кото ром зафиксировано состояние рефлексивной системы, или как «объективное сознание» Наблюдателя, или, наконец, как «рамки», в которые мы можем мысленно погрузить ре зультаты деятельности предшествующей рефлексии. Зарисуем результат подобного «погружения»: «Я» = Х/X (n)W (n-1) … Y (2)X (1)Е/ = X (n+1)X (n)W (n-1) … Y (2) Х (1).

В.А.Петровский. Опыт событийной транскрипции рефлексии А(32)Б(31)В(30) … К(21)Л(20)+ М(19) Н(18)… Э(3)Ю(2)Я(1), и такой:

А(32)Б(31)В(30) … К(21)Л(20) М(19) Н(18)… Э(3)Ю(2)+ Я(1), и такой:

А(32)Б(31)В(30) … К(21)+ Л(20) М(19) + Н(18)… Э(3)Ю(2)Я(1) и наконец, такой:

А(32)+ Б(31)+ В(30)+ …+ К(21)+ Л(20)+ М(19)+ Н(18)+ … + Э(3)+ Ю(2)+ Я(1).

Это свойство совершенно уникально: «произведение» элементов, превращается в совокупность «сумм» «произведений» (а в конечном счете и самих элементов). Таково, должно быть, вознаграждение за нарушение коммутативности результирующей транскрипции рефлек сирующей системы (см. прим. 9).

«Живой знак» Идеи. Остановимся также на осмысления символа «+» в приведенных записях. Перед нами не только знак суммы, объедине ния чего-то с чем-то. Перед нами – знак перехода, превращения чего-то во что-то. Такова, как мы уже отмечали, природа «Идеи». Правомерен вопрос: не существует ли знак, который бы непосредственно указывал нам на объединение и взаимопереход «объективного» и «субъектив ного» аспектов «я»? Речь идет о «динамическом знаке» («существует ли такой знак?» – об этом, как мне помнится, говорил Щедровицкий).

Такой знак есть (я назову его «живым знаком»). Это, если можно так выразиться, «естественный знак» искусственного происхождения.

Он функционирует по естественным законам восприятия, но создан культурой (так некоторые психотропные средства функционирует «по законам тела», однако синтезируется в лабораториях), и этот знак – куб Неккера (см. рисунок).

Круглые скобки слева указывают на объективный аспект существова ния рефлексирующего индивида ( );

круглые скобки справа – на субъек тивный аспект существования рефлексируемого индивида ( ).

«Я» = Индивид в саморефлексии Образ рефлексии Носитель рефлексии Субъект реф Произведение лексии рефлексии Достояние реф лексии Объект рефлексии «Живой знак» Идеи 70 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ Удивительны свойства этой фигуры! Отдельные грани кубика, чере дуясь, то выступают вперед, то отступают назад, борясь за лидерство.

Куб Неккера – «живой знак», будто специально замысленный приро дой, чтобы в движении своих переходов воплотить в себе «Я» как идею рефлектирующего себя индивида. «Живые знаки», я думаю, суть способ существования Идеи вообще, и в частности Идеи себя, присущей инди виду и являющей собой его «Я».

В последнем случае индивид в качестве источника саморефлексии (объект, субъект, носитель) как бы рокируется с самим собой как явле нием саморефлексии (образ, результат, достояние): физическое и пси хическое, объективное и субъективное, пульсируя, переходят друг в друга.

Теперь мы можем иначе зарисовать «Я» – в качестве события и со бытия: вместо символа «+» здесь должен фигурировать кубик Неккера (в силу того, что выдающиеся – буквально, если всмотреться – свойства этой фигуры и ее логический статус еще не осознаны создателями ком пьютерных систем, мы заменим его символом «»):

.

«Я» = {( )} = {( )} {( )} При событийной интерпретации феноменов рефлексии мы наде ляем «внутренним миром» персонажа, непосредственно рефлексиру ющего себя (здесь это – самоотраженность, символизируемая знакосо четанием {( )} и соответствующая исходному выражению Тх), что было бы невозможным при использовании «не-событийной» формы записи состояния рефлексивной системы. При усложнении опера тора рефлексии, например, при использовании таких конструкций как (1 + х + yх), (1 + х + х2) и т.п., «применяемых» персонажем Х к себе самому, мы имеем дело не только с «картинами картин» рефлексии, но также – изображением субъектов, осуществляющих рефлексию.

Между тем, при «не-событийной» записи, знакосочетания Тух или Тхх не указывают нам прямо на персонажей Y и Х, выполнивших рефлек сию – перед нами свидетельства без свидетелей.

В заключение отметим следующее. В контексте психологии «Я», мы рассмотрели лишь одну из проблем рефлексивной теории, – проблему событийной транскрипции и производных от неё форм рефлексии.

Единичный пример, из области феноменология «Я», иллюстрирует простую мысль: популяризация и «внедрение» идей этой теории требует от тех, кто выбрал для себя этот путь, продолжения логико-математи ческих и семиотических разработок в парадигме В.А. Лефевра.

В.А.Петровский. Опыт событийной транскрипции рефлексии Полемика Розин В.М. Вадим Петровский предлагает событий (Институт философии РАН, ную транскрипцию теории В.Лефевра, доктор психологических наук) аргументируя необходимость подобной транскрипции, с одной стороны, «воз можностями, содержащимися в рефлексивных построениях» этой теории, с другой – «интересами практики» и, как дальше выясняется, прежде всего, психологии. Петровский обращает внимание на два несовпадающих описания рефлексии («отсутствие в первом случае символов внутреннего мира и его носителя и наличие того и другого во втором случае»), а также использование в рефлексивной теории Лефевра трех разных языков – безупречного формального языка (язык символов и логико-математических отношений между ними), метаязы ка (он проясняет смысл используемых символов и отношений фор мального языка) и промежуточного языка «встроенных» уточнений, который характеризуется Петровским как язык маргинальный. С точки зрения Петровского, в рефлексивной логике Лефевра «ощущается из быток маргинального языка, заслоняющий необходимость развертки формального языка». Событийные транскрипции, утверждает Петров ский, призваны преодолеть эту избыточность. И дальше Петровский, переходя от методологических пояснений к делу, излагает конкретный пример подобной событийной транскрипции, дающей возможность по-новому увидеть и понять, что такое «Я» (оно определяется Петров ским как «индивид в саморефлексии»).

В принципе, ничто не мешает Вадиму Петровскому развивать тео рию Лефевра, другое дело, как он осознает свои нововведения и что реально делает. Теория Лефевра, если придерживаться круга задач, для которых она создавалась, вполне закончена. «Избыток маргинального языка» или «возможности, заложенные в лефевровской теории» появ ляются только тогда, когда меняются задачи. И действительно, Петров ский пытается на основе схематизмов и положений, разработанных Лефевром, решать совершенно другие задачи. Понятно, что психологи ческий анализ «Я», причем в таком ключе, как Петровский понимает психологическое познание (думаю, это понимание существенно отлича ется от лефевровского), требует и новых понятий и новой символики.

Конечно, проще присоединиться к уже существующей славной парадиг ме и сделать вид, или искренне думать, что событийная транскрипция есть продолжение и развитие теории Лефевра. Вряд ли это так. Вадим Петровский, используя язык и некоторые понятия Лефевра, по сути, создает самостоятельную теорию. Так ее и нужно обсуждать. Другое дело, если Петровский сможет показать, что новые понятия, которые 72 МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ он вводит, снимают лефевровские, или что можно построить некую метатеорию, где лефевровская теория и новая, построенная самим Петровским, являются двумя частными случаями. Пока же он этого не сделал, но излагает дело так, что всего лишь развивает лефевровскую теорию, создается ненужная абберация.

Лепский В.Е. Статья В.А. Петровского «Опыт событий (Институт психологии РАН, ной транскрипции рефлексии» написана на хорошем профессиональном уровне доктор психологических наук) и посвящена важной проблеме развития формального языка теории рефлексивных процессов. Действительно, одной из главных нерешенных проблем остается на сегодняшний день оценка степени адекватности предметного мира модели этого мира с позиции внешнего наблюдателя. Любые предложения по формализации постановки подобной задачи заслуживают внимания.

Наиболее удачным на сегодняшний день, с моей точки зрения, являет ся подход Лефевра, ибо предложенные им записи Т, Тх, Тхх автоматичес ки предполагают наличия несоответствия между различными моделями, так как понятно, что модель мира (Тх ) и модель модели мира (Тхх ), в силу различия формы, содержательно не могут представлять собой одно и то же (в соответствии с принятыми Лефевром правилами игры).

В.А.Петровский предложил в чем-то аналогичный лефевровскому язык, только более усложненный и требующий еще больше специ ального комментария. Так, автор ставит в соответствие выражению Т + Тх выражение Т+{Т)}Х, используя при этом гораздо больший объем «специального комментария», чем Лефевр, и теряет при этом универ сальность операции «осознания», ибо Х начинает осознавать нечто, чего ранее не было (Т ), т.е. Х осознает не мир Т, а какую-то иную сущность.

Строго формально подобное преобразование выглядит несколько наду манным, ибо Т ранее не было определено.

Далее автор статьи, как бы полностью перечеркивая логику Лефев ра, вводит следующие элементы: фигурные скобки, круглые скобки, штрих, укрупнение буквы, курсив и подчеркивание (простейший язык программирования имеет меньше команд!). В символике Петровско го {Т}Х есть образ Т в Х, {Т}Х есть субъект Х как носитель образа Т.

В символике Лефевра это различение можно выразить более просто.

Образ Т в Х есть Тх, а субъекту как носителю образа Т соответствует выражение Т + Тх.

В заключение отмечу, что статья Петровского является, по существу, лишь одним из частных комментариев (с использованием специальной символики) рефлексивных полиномов.

РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ФОРМА РЕФЛЕКСИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ В КОНТЕКСТЕ СИТУАЦИИ В РОССИИ О.С.Анисимов (Россия) Российская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации, доктор психологических наук Профессиональная деятельность управленца может быть оценена по уровням профессионализма, в зависимости от той или иной системы критериев определения особенности каждого уровня [4;

13;

14;

15;

18].

Поскольку мы опираемся на деятельностный подход и ту версию сущ ности деятельности, которую разрабатывала и разрабатывает группа методологов, объединенная в Московский методологический кружок (ММК), то предложим простейшие основания членения уровней. Они будут использованы для оценки теперешнего состояния стратегичес кого мышления и деятельности, состояния способности к ее профес сиональному осуществлению.

Наиболее простая типология («лестница») уровней, с нашей точки зрения, включает следующие: «дилетантский», «рутинный», «иннова ционный», «критериально-инновационный». В основе дилетантского уровня лежит вовлечение в реализацию норм деятельности человека, не осознающего необходимости приведения своих возможностей в соответствие с требованиями фиксированных (актуальных и потен циальных, конкретных и абстрактных) норм деятельности. Дилетант принимается за решение задач без проверки внутренней готовности к решению задач, без установки на коррекцию этой готовности в случае обнаружения несоответствия внешним нормативным требованиям.

Для рутинного профессионализма характерно осознание необхо димости указанного соответствия и готовность к коррекции своих возможностей вплоть до реального существования способностей отно Рефлексивные процессы и управление. 1, 2001. С. 73- РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ сительно фиксированной нормы. Кроме того, что особенно значимо, рассматривается конкретная норма, «задача». Задача имеет готовый способ решения. Поэтому для налаживания рутинного слоя профес сиональной деятельности требуются типовые задачи, минимальное количество которых позволяет достигать фиксированных целей, при условии наличия у деятелей соответствующих способностей.

Инновационный уровень характерен необходимостью коррек ции содержания задач в рамках прежних или новых целей. Поэтому деятель должен иметь способности (мотивационные, интеллектуаль ные, волевые и др.) к переходу от одного содержания задач к другому.

В случае инновационно-критериального уровня переход от задачи к задаче опосредствуется критериями интеллектуального (теория, поня тие, категория, концепция) и духовного (идеал, ценности, мировоззре ние и мироотношение) типов. На пути инновационого использования интеллектуальных критериев оформляются такие типы норм как «ме тод», «подход», «принцип», «стратегия» [3;

5;

8;

9]. В этих же условиях осуществляется оформление таких важнейших единиц мышления как «проблематизация» и ее результативное выражение – «проблема», а также само различие между «задачей» и «проблемой», переходимость от задачи к проблеме. Оформляются и основные культурные формы организации мышления – «задачная» и «проблемная». В частности, без использования обеих групп критериев не может быть построена «стратегия» [9;

10].

Возникает вопрос: имеем ли мы «рутинных» стратегов и, тем более, инновационных и инновационно-критериальных стратегов? Мы от вечаем – нет. Крайне простое обоснование состоит в том, что учебные процессы вузовского и послевузовского типа не предполагают специ альной подготовки стратегов по критериям уровня профессионализ ма. Характерные для стратегической мыследеятельности задачи, не выделены, не типизированы. Внутренние предпосылки тех управлен цев, которые практически вовлекаются в стратегическую мыследеятель ность, не корректируются под требования типизированных задач [5;

6;

7;

22]. Диагностика уровня способностей и уровня деятельности тех, кто создает стратегии, была осуществлена в 80 – 90-е г.г. в специальных процедурах игромоделирования – «организационно-деятельностных играх» (ОДИ) [1]. Результаты такой диагностики позволили сделать более охватывающий вывод о дилетантском уровне профессионализма всего управленческого корпуса – даже несмотря на естественные про цессы практической, стихийной адаптации к условиям управления, формирования стихийных стереотипов и приход к «успешности» в управлении тех, кто более талантлив.

Кажущийся иллюзорным подобный «приговор» опирается совсем О.С. Анисимов. Стратегическая форма рефлексивного управления … на иную базу критериев, чем это принято. Само по себе накопление знаний, стихийных умений не может быть признаком появления профессионализма в управлении, даже рутинного. Эти процессы не переводят дилетанта на более высокий уровень профессиональной де ятельности. Действительно, если реально опираться на содержание и форму фиксируемых задач, их типизированность, то для появления задач требуется непосредственное основание – обобщенное представле ние об управленческой деятельности, акцентировки в содержании этих представлений, система вопросов («неизвестных») к процессу поиска ответов («искомых») с соответствующими действиями в рамках ряда ответов. Чтобы возможен был этот мыслительный и действенный цикл, необходима сама «теория деятельности», а затем еще более надежное основание – «язык теории деятельности».

Анализ игропрактики показал, что подавляющая масса управленцев не имеет систематических теоретико-деятельностных представлений, не обладает языком теории деятельности как системой средств профес сиональной деятельности управленцев. А ведь именно управленцы по своей функции должны строить и перестраивать деятельность – свою и исполнителей [3;

4].

Можно ли представить себе математика-профессионала вне спе цифичного для него языка, системы средств мышления математика?

В управленческую же деятельность в качестве средств привлекаются самые разнообразные синкретические, собранные из различных обла стей знания, языковые средства. Умение же правильно пользоваться этими интеллектуальными средствами еще более стихийно. Поэтому и консультационно-аналитический корпус, не обладающий средствами теории деятельности, не может быть профессиональным, так как его представители могут опираться не на присущие миру деятельности языковые средства, а на содержания, почерпнутые из практики, из различных областей знания, на свою творческую работу мысли вне ее подчиненности деятельностной или типодеятельностной функции.

Деятельностное мировоззрение и мироотношение, парадигмы понятий и категорий соответствующего языка, общекультурные тре бования к мышлению, типовые культурные формы мышления и т.п.

им, как правило, не известны. Они не только не знают положения дел в культуре мышления и культуре рефлексивного анализа деятельнос ти, не только не стремятся овладеть и их применять (в особенности культуру развиваемую в ММК), но и резко отрицательно относятся к попыткам внести формы и средства таких культур в реальность управ ления [5;

6;

7;

22].

Игромоделирование, проведенное за два десятилетия по форме ОДИ, где специфичным и главным слоем является как раз пробле 76 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ матизация «естественных форм рефлексии», показало, что среди множества внутренних причин сопротивления переводу мышления, рефлексии, мыследеятельности управленца с уровня «естественности» (дилетантского уровня профессионализма) на уровень «искуственно естественный» (собственно профессиональный уровень) можно выде лить следующие:

во-первых, это своеобразный интеллектуально-нормативный профес сиональный «нигилизм». Сама ценность и практическая необходимость подчинения нормативным указаниям не оспаривается и часто стиму лируется, но приведение своих способностей в соответствие с норма ми деятельности сознается, по преимуществу, как удел исполнителей.

В свою очередь в сознании управленца, так или иначе, закрепилось убеждение о том, что управленческая деятельность исключительно подвижна, носит творческий характер, непредсказуема, а норматив ные рамки, как правило, носят ориентирующий, а не предписывающий характер;

во-вторых, преобладает убеждение о том, что управленческая деятель ность не может быть технологизирована по ее существенной составляю щей. Организация труда больше носит вторичный, косвенный к сути дела характер (например, организация времени). Вместо технологичес ких форм, непосредственно требующих соответствия способностей их содержанию, значимость отходит в сторону стереотипов и «опыт ности». В России в годы реформ было внесено огромное количество зарубежной управленческой и экономической литературы, которая превосходит отечественную в своем статусе. Но эти источники чаще не несут «задачный» характер и сводятся к ориентировкам, к массе разнородных сведений – тем более что все эти знания не опираются на теорию деятельности и сводимы к эмпирической схематизации опыта;

в-третьих, в отличие от зарубежных коллег, которые адаптирова ны к социо-культурному опыту стихийной рефлексивной самооргани зации, управленцы России не только еще более стихийны в рефлексии, но и рассматривают роль самой рефлексивной самоорганизации в реше нии задач как второстепенную, малозначимую и мешающую успешному достижению цели.

Все вышеуказанное наиболее ярко проявляется в стратегических формах управления. Для того чтобы оценить негативное воздействие подобных установок и внутренней готовности в разработке и реализа ции стратегий, следует обсудить само понятие «стратегия» и «страте гическое управление». Чаще обсуждается феномен стратегического планирования. В.В.Трейер, А.М.Каширин, Ю.М.Швырков рассматри вают стратегическое планирование как «особый вид деятельности, О.С. Анисимов. Стратегическая форма рефлексивного управления … …состоящий в подготовке проектов стратегических решений…, ре ализация которых обеспечит их (хозяйственных субъектов, органы власти, субъектов федерации, государства в целом) эффективность функционирования в долгосрочной перспективе с учетом изменений условий внешней среды» [20, с. 15]. Важно подчеркнуть, что разработ ка стратегии выступает здесь как особый вид деятельности, имеющий проектный характер. Проектирование обращено к эффективности фун кционирования, к учету изменений внешней среды и к долгосрочности функционирования систем. Наряду с этим О.С.Виханский выделяет выживание организации в долгосрочной перспективе «за счет установ ления динамичных сбалансированных отношений с окружающим, по зволяющих решать проблемы всех, кто заинтересован в деятельности организации» [12, с. 31].

А.Е.Балабанов выделяет роль стратегического планирования в уп реждении хода событий, выявлении тенденций, обеспечении единства действий на различных уровнях системы управления [11, с. 114, 239].

Кроме того, стратегическое планирование и управление предполага ет работу по оформлению смысла и названия деятельности, их пре вращению в ориентиры управленческой работы, на основе которых строятся технологии управления [11, с. 240, 246]. Поэтому система стратегических представлений должна «достигать высокой степени общности, чтобы вместить непротиворечиво различное» [11, с. 239].

О.Б.Алексеев считает, что стратегическое управление складывается в пространстве рефлексии управленческих технологий в противовес разработке управленческих моделей [1, с. 15, 18]. Оно «позволяет увя зать разнонаправленные цели, многообразные ресурсы в границах одного потока деятельности» [1, с. 19].

Мы видим, что стратегия относится к особому типу норм, к абстрак тным проектам деятельности, ориентированным на долгосрочность, прогнозируемость отношений с внешней средой, на сохраняемость и прочность той системы, которая подвергается деятельностному нор мированию. Эта система выступает как целое, в котором согласуются все действия, на всех качественно различных уровнях, пользующихся разнородными ресурсами. Стратегия является основой конкретного нормирования.

И. Ансофф считает, что стратегия – это «набор правил для приня тия решений, которыми руководствуется организация в своей деятель ности…, инструмент, который может помочь в условиях нестабильно сти» [2, с. 68, 74]. Необходимость в стратегии «отпадает, как только ход событий выведет организацию на желаемые события» [2, с. 69].

Можно не соглашаться с прямой зависимостью наличия стратегии от возникновения нестабильности в деятельности и считать, что страте 78 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ гия нужна целостности организации всегда, когда она предполагает достижение новых долговременных целей. Но в период нестабильно сти она нужна тем более.

Интерес к стратегии возрос в середине ХХ века, хотя в военной и военно-политической сфере он был значим всегда. Неслучайно мно жество атрибутивных характеристик было введено военными мыс лителями. В последнее время количество работ по стратегическому управлению резко возросло. Достаточно упомянуть таких авторов, как Б. Куин, Р. Фриман, И. Дутон, Дж. Брайсон, И. Пирс, Р. Робинсон, И.

Гайнер, А. Хальден, Ф. Вестлей, Х. Минцверг, И. Мароне, А. Чандлер, Б. Арнисон и др.

Характерными являются взгляды А. Халачми. Он считает, что «стратегическое управление выражается в действиях, направленных на извлечение максимальных выгод из сильных сторон организации с использованием благоприятных условий внутри нее и вне нее…, стра тегический план объединяет цели организации, ее политику и дей ствия в единое целое», а также обратную связь, предваряет контроль за сферой действий менеджеров более низкого класса, определяя важ ные ценности, требуемые результаты. Это способствует унификации в принятии решений различных людей и подразделений, снижает неопределенность операций [21, с. 673]. Сам процесс стратегичес кого планирования включает в себя «исследование, обзор данных, принятие решений и оценку решений, исследование последствий и адекватности того, какие решения принимались раньше» [21, с. 678].

Во главе планирования должен быть реформатор, который привносит в организацию максимальный уровень лидерства и коммуникативно сти для обеспечения нейтрализации настроения угрозы со стороны сотрудников, сглаживания напряжений [21, с. 687].

Приведенные варианты характеристик стратегии и стратегичес кого управления обладают одной объединяющей особенностью. Они эмпиричны и оформляют опыт реальных управленческих действий вне контекста современной мыслительной культуры. Если делать акцент на культуру мышления и, в особенности, рефлектирующего мышления, то введенная оценка эмпиризма может быть выражена следующим образом.

В качестве основополагающего средства анализа мы берем катего рию «рефлексия». Специфические разработки по рефлексии в 60-х гг.

в ММК проводил В. Лефевр [16;

17], а также его ученики. Объектив ной средой этих разработок выступала сама рефлексивность бытия ММК, особый акцент на рефлексивной организации и самоорганиза ции в дискуссиях 50-70-х гг., а затем рефлексивная ориентированность механизма игрового моделирования в ОДИ с 1979 года [22;

23]. Осу О.С. Анисимов. Стратегическая форма рефлексивного управления … ществляя понятийную реконструкцию содержания управленческой функции в рамках псевдогенетического метода, мы показали, что уп равленческая функция является результатом выделения, оформления и вторичного обеспечения рефлексивного сервиса целедостижения и реализации нормы деятельности [3;

4;

10]. Но вместе с превращением рефлексии в управленческий тип деятельности возникает расщепление и самой деятельности управленца на «действия» в форме решения за дач и «рефлексию управленческого действия» в форме постановки и решения проблем. Сохранение рефлексивной служебной функции во всех появляющихся новых звеньях системы деятельности и позволило подчеркнуть качественное различие управления, делающего акцент на действии и ставящего акцент на рефлексии. Второй путь и выразил В.

Лефевр формулой «рефлексивное управление» [19].

Особенностью современного периода развития страны, с точки зрения технологии управления, является сочетание нестабильности, хаотичности в подборе способов управления, в их реализации, с одной стороны, и внешняя необходимость в таких «техниках» управленческой деятельности, которые могли бы обеспечить прорыв в общий поток развития мировой экономики и цивилизационного устремления на границе столетий и тысячелетий – другой не позволяет опереться на достаточно надежные механизмы функционарно ориентированного управления, а ценность «прорывного» управления снижает значимость функционарных моделей принятия и реализации управленческих ре шений.

Вместе с осознанием указанного положения дел оформляется и содержание заказа на практику, технологии управления, на формиро вание или коррекцию профессиональных качеств лиц, принимающих решение и участвующих в реализации решений. Если концептуально выразить сущностное основание такого заказа, то можно ввести об щий признак «техники» управления, адекватный внешним условиям:

управление должно быть рефлексивным. Это означает, что в центре внимания оказываются не строго определенные нормы мыследей ствий, психокорретировочных, социотехнических и иных действий управленца, хотя их значимость никак не уменьшается, а рефлексивная самоорганизация управленца. Только такой управленец может своевре менно и строго определенно вписываться как в фиксированные рамки требований вышестоящих управленцев и в легко опознаваемые коррек ции рамок, так и в ситуации, порождающие быстрое нахождение строго определенных, но не долговечных рамок организации управленческой деятельности. Иначе говоря, лицо, принимающее решение, вынуждено находить решения, опирающиеся на то, что он предопределил для себя.

Вся управленческая соорганизация, вся организационная структура 80 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ учреждения попадает в зависимость от динамики и результативности рефлексивного самообеспечения лица, принимающего решения.

Более того, чтобы способствовать нейтрализации влияния быстро меняющихся условий (как внешних, так и внутренних для учрежде ния), чтобы выделять осмысленные периоды полного соответствия системе рамок нормативных требований, гарантировать соответствие им и готовность к переопределению содержания готовности, лицо, принимающее решение, должно опираться на способность к рефлек сивной самоорганизации нижестоящих управленцев.

Рефлексия является основополагающим интегральным механиз мом выработки нормативных требований к «своей» деятельности у любого специалиста. Она же выступает механизмом, создающим базу для разотождествления с текущей деятельностью, с реализуемой нор мой, поскольку центральным звеном рефлексии выступает проблема тизация предшествующего опыта. Естественно, что при возрастании роли рефлексии и, в частности, проблематизации деятельности и норм деятельности, смещения пропорции функциональной значимо сти целого «действие-рефлексия» в сторону рефлексии, возрастает от ветственность за ход и результаты рефлексии. Внешне это означает усиление требований в пользу неслучайности рефлексии, в сторону придания интеллектуальным процессам культурной формы.

Итак, рефлексия, как специфический механизм, реализует три исходных функции: реконструкции происшедшего («исследование»), рекон струкции причины затруднения и динамики ее «тормозящего» влияния на действие («критика») и конструирования измененного способа действия («нормирование»). Эти три функции выражают переход от прошлого к будущему через границу двух ориентаций – сохранения и изменения действия. Но реализация этих исходных функций может происходить в Е-форме («естественной», стихийной, ситуационной, индивидуальной и т.п.) или в ЕИ-форме, когда организующее начало еще не является ведущим, и в ИЕ-форме («искуственно-естественной», культуросооб разной, нестихийной, надиндивидуальной, надситуационной и т.п.).

Конкретным условием перехода от ЕИ к ИЕ-форме рефлексии выступа ет введение интеллектуальных критериев (концепций, понятий, кате горий, мировоззрений) и духовных критериев (идеалов, ценностей).

При этом интеллектуальная самоорганизация должна не просто ори ентироваться, но и подчиняться требованиям критериев. Тем самым, появляется классическая проблема соотнесения и гармонизации двух сторон использования средств анализа – точное соблюдение коррек тности в понимании содержания критерия и адаптация содержания к конкретной ситуации и конкретному материалу анализа. Основная проблема достижения уровня ИЕ-формы рефлексии, а затем и ИЕ-фор О.С. Анисимов. Стратегическая форма рефлексивного управления … мы управления, состоит в сохранении критериального содержания в ходе его ситуационно-конкретного применения. Эта проблема звучит и практически, и в рамках подготовки управленцев. Она, по нашему мнению, ведет к коренной реформе управленческого образования.

Опыт перестройки управленческого образования, проводимой нами с 1988 г., показал это достаточно отчетливо [5;

6;

7].

Но тогда наш тезис об эмпиричности версий стратегического уп равления звучит следующим образом: в этих версиях представлен как раз ЕИ-тип анализа стратегического управления. Он усложнен тем, что сами знания, на которые опираются аналитики, носят синкретический характер и не опираются на специфический язык теории деятельности.

Точнее, как правило, применяемые ими различения, носят доязыковой характер или оформлены в предъязык, опирающийся на смысловые схемы (см. различие понятий «смысл» и «значение» у Л.С.Выготского, А.Н.Леонтьева, Г.П.Щедровицкого и др.).

Особенностью практики проведения ОДИ является то, что в них рефлексивно фиксируются актуальные способы мышления, рефлек сии, средства и способы рефлексии, которыми владеют участники игр.

Поэтому упрощается решение диагностических, а затем и переход к корректировочным задачам. Анализируя реальную практику управле ния и ее игровое репродуктивное и продуктивное моделирование, мы создали специальные модели проявлений ЕИ и ИЕ-форм рефлексии в принятии стратегических решений (см. диалоги «Стратегии в мак роэкономическом управлении», «Смена стратегии государственного управления», «Парадигма устойчивого развития» и др. [6;

7;

8]. В них представлены характерные способы анализа и дискутирования и для реальных макроуправленцев, и для нового типа аналитиков, пользу ющихся языком теории деятельности, но не проявляющихся пока в наиболее ответственных слоях принятия государственных решений.

Мы специально подчеркивали контраст между ЕИ и ИЕ-формами реф лексии, чтобы поднять проблему профессионализации управленческо го мышления и управления стратегического типа.

Поскольку коренной поворот в управленческом образовании, практике управления ее консультационным обслуживанием зависит от успешного преодоления эмпиризма мышления и опоры на неспе цифические языковые средства рефлексии, мы начали специальную работу по налаживанию механизма образовательной трансляции язы ка теории деятельности. С начала 2000 г. стали проводиться особые «лабораторные» образовательные циклы, построенные по форме ОДИ, где осуществляется процесс овладения языком теории деятель ности и налаживания такого педагогического обеспечения, в рамках которого можно было бы гарантировать учебный эффект. Предпо 82 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ сылкой такой инициативы являлся опыт подобного обучения с г. («модуль» 2-3-недельной продолжительности по одной из крупных проблем обучения, аналитики или разработки методов и средств ме тодологического анализа принятия решений), а также опыт 80-82 гг.

по обучению (освоению) содержаний и способов оперирования язы ковыми средствами теории деятельности [6]. Так как успех решения педагогической задачи зависит от мотивационной и интеллектуальной готовности обучаемых, то проблема состоит в крайне низком уровне понятийно-категориальной организации мыслительных процессов ре альных управленцев и аналитиков – тем более что статус понятийного мышления в современном сознании управленцев сведен к стихии эмпи рического использования эмпирических представлений или к схемати зации синкретического материала этих представлений. Поэтому мы не только вводим первичный опыт логически и логико-семиотически организуемого мышления, но и учитываем сумму фундаментальных требований к понятийному мышлению, реконструированных в фило софии Гегеля [10].

Вернемся вновь к специфике стратегии и стратегического мышле ния. При этом подчеркнем некоторые важнейшие признаки стратегичес кого мышления из выделенного нами «списка атрибутов» [8;

9] и, преж де всего, локализуем функцию стратегического проектирования.

В любом мышлении легко различимы два плана – внутренний (субъективный) и внешний (объективный). В первом плане возникают и трансформируются образы и стремления, а во втором плане осуще ствляется оперирование знаковыми средствами, построение текстов «для других», порождаются воздействия на мыслителя в зависимости от объема и качества среды (природной и социокультурной).

При организации мышления и, в частности, динамики сохранения и изменения образов огромную роль играет именно знаково-символи ческое оперирование, применение средств языка. Организации может подвергаться и содержательная (семантическая) сторона языкового мышления. Для наиболее важных и проблемно значимых дискуссий, как это показал опыт ММК, используется прием выражения внутрен них образов вовне, «на доске» (реальной или ее заместителе – бума ге), строятся схематические изображения. Поскольку построение схем может обслуживать различные рефлексивные функции и этим обуславливается различная техника их построения и перестройки, то мы ввели особое функциональное понятие «многодосочная рефлек сия», подчеркивая возможность пространственного размещения схем как выражений содержания в различных рефлексивных функциях. В результате предполагания этих функциональных «мест» для рефлекти рующего мышления, а также натурализации мест возможна техника и О.С. Анисимов. Стратегическая форма рефлексивного управления … технология рефлексивного мышления, равно как технология обучения ИЕ-уровню управленческого мышления.

Приведем примеры неизобразительных («структурно-логических») схем, пользование которыми также способствует организации мышле ния управленца. Начнем с функциональной структуры управленческой деятельности (схема 1).

Управленческая деятельность Познание Рефлексия Стратегическое Критика Контроль Нормирование Коррекция Критериальная Снабжение база рефлексии Понятия теории деятельности Схема 1. Функциональная структура управленческой деятельности Стратегии появляются в проектировочной «доске», но после пере хода к абстрактным типам проектов деятельности организационных систем (схема 2).

Готовность Механизм системы деятельности к реализации Заказы Гарантированность Ресурсные реализации Целостность возможности Построение А-проектов Позиция стратега Конкретизация А-проектов Схема 2. Функциональное место стратегического Именно построение абстрактных проектов (А-проектов) деятельно сти является предпосылкой стратегического проектирования. Поэтому предполагается процедура и организованность конкретизации А-про 84 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ ектов. Однако в отличие от того, как это пишут аналитики (см. выше), мы предполагаем и соответствующую технику и культуру мышления, вызывающую требовательное отношение к мыслительным способнос тям управленца-стратега. В частности, мыслящий управленец должен уметь оперировать вопросами и ответами, субъектами и предиката ми мыслительных единиц в двух формах – задачной и проблемной (схема 3).

Субъект мысли Фиксация Предикат части мысли Постановка Ответ вопроса (“искомое”) (“неизвестное”) Предикат Постановка более вопроса высокого к предикату уровня Постановка Ответ (проблемный) Ответ вопроса Схема 3. Основа техники управленческого мышления Сами задачи ставятся для системы в целом в зависимости от це левых и ценностных ориентиров, внешних условий и ресурсных воз можностей. Стратег порождает задачи для целого (А-задачи) и конкре тизирует их для частей системы (К-задачи.). Этим он подготавливает реализацию стратегии (схема 4):

Затруднения в решении Ситуация Постановка К1-задач задач Постановка проблем Перефункционирование К1-задач А-задачи Зона ответственности стратега Перефункционирование А-задач К2-задачи Кооперативное решение Дифференцирование К2-задач К2-задач Схема 4. Задачное поле стратегического управления II Решение проблем I Решение задач О.С. Анисимов. Стратегическая форма рефлексивного управления … Еще более сложным является реагирование на неожиданные ситуа ции и затруднения, требующие выработки отношения к ним со стороны системы в целом. Очевидно, что не имея своего языка (теории деятель ности), управленец обречен на стихийные формы реагирования. Под черкнем, что мы особую значимость придаем именно основным фор мам культуры мышления и понятийно-категориальному обеспечению мышления, так как ИЕ-формы задач и проблем, критики, арбитража и организации дискутирования, все переходы по уровням абстрактности и конкретности неотделимы от указанных форм и средств. Это также касается культуры мышления в рефлексии.

Особенностью ситуации в России является как раз сочетание массового непрофессионализма управленцев при быстром возникно вении Е и ЕИ-форм стереотипов, не имеющих никакого отношения к культуре мышления и деятельности, с одной стороны, и к резкому взлету культурно-мыслительных и культурно-рефлексивных разрабо ток, ускоряющегося накопления модельных образцов высших форм мышления – с другой. Эти две противоположности пока что борются друг с другом и культурные разработки остаются невостребованными, хотя уже все чаще опознаваемыми. Представители практики проявляют неоправданную осторожность в привлечении культурных разработок, боясь «провалиться» и «запутаться» в сети сложного мышления. Од нако не только антикризисное управление, но и сама необходимость гигантского объема структурирования всего лучшего и перспективного в России – на фоне угрозы полного экономического и социокультурно го поражения, деградации, скатывания на уровень третьестепенной державы – все это предопределяет обращение к наиболее мощным интеллектуальным технологиям. Именно в них есть потенциал «со бирания могучей современной России», к ним относится, прежде всего, и стратегическая форма управления.

Если представить себе технологию профессионального взаимо действия среди стратегов и группы стратегов с иными участниками управленческого процесса, то можно выделить те черты, которые предопределены отличием ЕИ и ИЕ-форм мышления.

Мы подчеркиваем исключительную важность «траекторий» содержаний мысли и самого мыслительного процесса. Исходя из вышеупомянутой концепции («досочной») рефлексии, траектория стратегического мышления состоит в том, чтобы пройти путь от ситуационной реконструкции к фиксации или разработке системы ценностных оснований, а затем – к фиксации или конструированию А-концепции того, что зафиксировано в ситуационной реконструкции, и, наконец, к проблематизации, наконец, к А-проекту деятельности в рамках выбора типа целевой установки (стабилизация, разрушение, 86 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ функционирование, развитие, пропорция между функционированием и развитием целостности). Стратегия всегда касается судьбы целостно сти (системы деятельности, организации, региона, общества в целом и т.п.). В контексте этой макротраектории различные участники страте гической команды вносят свой вклад. Они должны свое соучастие так организовать, чтобы дифференцировка по содержанию преодолевала свою изолированность в интеграции и интегративном движении по траектории.

Обеспечивая методологический сервис и определенную часть пути при создании стратегического проекта 2000-2010 гг. (ЦСР, рук. Г. Греф), мы, совместно с коллегами по сервису, выявили, что интеграция результа тов проектирования в рамках каждого из направлений (экономического, социального, безопасности и т.п.) представляет из себя технологическую проблему стратегической разработки. Разработчики, устремленные к содержательности знания, внутренне не готовы подчиняться формам организации мышления. Они не готовы проверять совмещаемость со держаний по критерию выхода на единость и однородность целостно сти как объекта управления, проверять переходимость целостности из одного состояния в другое по соответствующим временным фиксациям, проверять однонаправленность смен состояний целостности в объеме всего срока. Решение всех этих и иных вопросов, от которых зависит определенность, однородность проектного содержания, а также их оправданность, предопределено техникой мышления, а не накоплен ностью знания.

Наконец, совместимость содержаний, их совместное прохождение цикла и траектории рефлексивной мысли, дополняется огромным объ емом переходов от одного уровня абстрактности к другому – с провер кой переходимости всей суммы содержаний или корректного перехода части содержаний.

Иначе говоря, основные требования к стратегическому мышле нию (командному или индивидуальному) лежат в плоскости не «содер жаний», а «формы» мышления, чувствительной к содержательности мысли. Но это означает внимание к требованиям собственно профес сионального типа, соблюдение которых недоступно для дилетантов.

Литература 1. Алексеев О.Б. Стратегическое управление в государственном и муниципальном сек торах // Стратегическое планирование в муниципальном управлении. Введение в предмет. М., 2000.

2. Ансофф И. Стратегическое управление. М., 1989.

3. Анисимов О.С. Новое управленческое мышление: сущность и пути формирования.

М., 1991.

4. Анисимов О.С. Профессионализм управленческой деятельности. Акмеологические аспекты. М., 1995.

О.С. Анисимов. Стратегическая форма рефлексивного управления … 5. Анисимов О.С. Методология: функция, сущность и становление. М., 1996.

6. Анисимов О.С. Акмеология мышления. М., 1997.

7. Анисимов О.С. Акмеология и методология: проблемы психотехники и мыслетехники.

М., 1998.

8. Анисимов О.С. Стратегии и стратегическое мышление. М., 1999.

9. Анисимов О.С. Проблемы и пути формирования стратегического мышления в управ ленческой деятельности. М., 2000.

10. Анисимов О.С. Гегель: мышление и развитие. М., 2000.

11. Балабанов А.Е. Схемы и процедуры стратегического планирования // Стратегическое планирование в муниципальном управлении. Введение в предмет. М., 2000.

12. Виханский О.С. Стратегическое управление. М., 1998.

13. Деркач А.А. Методолого-прикладные основы акмеологических исследований. М., 2000.

14. Климов Е.А. Человек в мире профессий. М., 1995.

15. Климов Е.А. Психология профессионального самоопределения. Ростов-на-Дону, 1996.

16. Лефевр В.А. О самоорганизующихся и саморефлексивных системах и их исследова нии // Проблемы исследования систем и структур. М., 1965.

17. Лефевр В.А. Конфликтующие структуры. М., 2000.

18. Маркова А.К. Психология профессионализма. М., 1996.

19. Рефлексивное управление. М., 2000.

20. Трейер В.В., Каширин А.М., Швырков Ю.М. Концепция стратегического планирования для России начала XXI века. М., 2000.

21. Халачми А. Стратегическое управление и производительность // Эффективность го сударственного управления. М., 1998.

22. Щедровицкий Г.П. Избранные труды. М., 1995.

23. Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. М., 1997.

24. Щедровицкий Г.П. Программирование научных исследований и разработок. М., 1999.

25. Щедровицкий Г.П. Начала системно-структурного исследования взаимодействия в малых группах. М., 1999.

ТЕОРИЯ РЕФЛЕКСИВНОСТИ ДЖОРДЖА СОРОСА:

ОПЫТ КРИТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА Б.Бирштейн (Канада), В.Боршевич (Молдова) Борис Бирштейн Виктор Боршевич, Доктор экономики и философии, биз- Кишиневский муниципальный несмен, университет, экономический советник нескольких ректор, стран СНГ доктор технических наук Все люди знают ту форму, посредством которой я победил, но не знают той формы, посредством которой я организовал победу. Поэтому победа в бою не повторяется в том же виде, она соответствует неисчерпаемости самой формы.

Трактат «Сунь Цзы», глава «Полнота и Пустота» (Китай, IV в. до н.э.) 1. Praeludium Международный симпозиум «Рефлексивное управление», состоявший ся в октябре 2000-го года в Москве, явился важной вехой в развитии междисциплинарных исследований рефлексивных процессов и систем, он еще раз показал, насколько актуален и продуктивен рефлексивный аспект в творческой деятельности исследователей и практиков в об ласти естественных и гуманитарных наук.

Творческие дискуссии, состоявшиеся в первый же день симпозиу ма в President Hotel, выявили сколь много предстоит сделать для сбли жения взглядов и координации усилий специалистов России, США, Канады, Украины, Молдовы и других стран в этой важной области научных исследований и практических разработок.

Рефлексивные процессы и управление. 1, 2001. С. 88- Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … Что такое рефлексия? Способность встать на чужую позицию, влезть в «чужую голову» (для начала в свою собственную) – или спо собность подняться над позициями других (прежде всего над своей собственной)? Это способность только сознания – или подсознание также участвует в рефлексивных процессах? Что такое рефлексивное управление: только передача оснований или воздействие на всю систе му ценностей, целей и образа мышления тех, кем пытаются управлять?

Почему только спустя 30 лет ученые стали понимать важность рефлек сивного подхода к исследованию систем, включающих мыслящих и действующих участников? Как взаимодействуют и должны взаимодей ствовать естественно-научная и гуманитарная культуры? Острота этих дискуссий свидетельствует о несомненном интересе научной обще ственности к данной проблематике, а также о том, насколько важен учет рефлексивного подхода в их деятельности.

Нам представляется, что только совместными усилиями ученых разных стран и разных научных направлений удастся осмыслить и ос воить ценности рефлексивного подхода.

Но успешное продвижение вперед вряд ли будет возможным и про дуктивным без критического осмысления опыта, накопленного пред течами и предшественниками рефлексивного подхода, без анализа эволюции их взглядов и представлений, успехов и неудач. Особенно это касается тех, чьи взгляды оказали и оказывают существенное вли яние на умы современников.

2. Homo proponit sed Deus disponit Джордж Сорос – знаковая фигура мифологии фондовых и валютных рынков, их неутомимый и грозный сотрясатель – утверждает, что дав но передал рули управления своей финансовой империи достойным последователям. Но неукротимая творческая натура исследователя и философа, доктора Honoris Causa Оксфордского университета продол жает реализовываться во впечатляющем потоке печатных изданий, которыми он щедро и блестяще стимулирует общественное внимание к своим неординарным концепциям и своей незаурядной личности.

Сотрясатель фондовых рынков в результате естественной ме таморфозы превратился в сотрясателя рынка научных концепций, защищенных, казалось бы, несокрушимыми фирменными брэндами.

Публикации Сороса вызывают постоянное раздражение ортодоксов экономической и политической теории, будоражат умы.

Оно и понятно – рынок научных теорий, как и всякий рынок, упор но защищается от набегов выдающихся практиков, используя хоро шо отработанные стратагемы научных методологий и полемических технологий. И доминирующие участники рынка научных теорий, а 90 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ также их университетские дилеры упорно защищаются. Но Дж. Сорос не новичок на этом поприще, приемы его атакующей аргументации столь же эффективны, как и его репутация гениального финансово го алхимика. Об этом свидетельствует прежде всего невероятный читательский и коммерческий успех его книги “Алхимия финансов.

Рынок: как читать его мысли” (The Alchemy of Finance. Reаding the Mind of the Market).

Нужна ли еще одна попытка критического анализа его концепции в таких условиях? Не является ли это еще одним проявлением ретрог радства, препятствием к инновационным подходам в социально-эко номических науках?

Нет, не является. Но при одном условии: если, следуя «рефлексив ному тезису» А.С.Пушкина, судить автора по его собственным законам, исследовать его творчество, исходя из его теоретических построений и аргументов, с его рефлексивной позиции. Любой другой подход к творчеству такого практика и мыслителя, как Дж. Сорос, бесперспек тивен и неконструктивен.

В пользу такого «рефлексивного подхода» к критическому ана лизу основ теории рефлексивности Дж. Сороса свидетельствует и один из его собственных краеугольных тезисов о принципиальном несовершенстве понимания людьми объективной и психологической реальности. Авторы настоящей статьи безусловно несовершенны. Но ведь и субъект и предмет их анализа в свете этого же тезиса так же несовершенны.

Мысль, лежащая в основе практически всех концептуальных пост роений Дж. Сороса, гениально проста – психология участников любо го исторического процесса является его неотъемлемой компонентой и, находясь в непрерывном взаимодействии с реальностью, образует рефлексивный процесс: реальная ситуация влияет на мышление и поведение участников, а их мышление и поведение воздействует на развитие ситуации, участниками которой они являются. Представле ния, оценки, ожидания и превалирующие предпочтения участников, которые в силу своей природы являются несовершенными, во многом определяют естественный ход событий и его принципиальную неопре деленность. В силу этой принципиальной неопределенности тот, кто способен раньше других осознать текущие тенденции этого процесса, эволюцию его психологических и материально-энергетических фак торов, кто способен раньше других внести (и раньше других вынести) свою лепту в различные потоки этого процесса – того неминуемо ждет успех, кто не успел – становится жертвой успеха других, неудачником и аутсайдером. Такова логика Истории (недаром в русском языке слова «успех» и «успеть» имеют один корень).

Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … В предисловии ко второму изданию The Alchemy of Finance Дж. Со рос уточняет, что вначале он разработал концепцию рефлексивности как некую абстрактную философскую идею, и только спустя некоторое время пришел к выводу: эволюцию цен на финансовых рынках можно рассматривать как рефлексивный исторический процесс.

В этом отношении к историческому процессу у Дж. Сороса имеет ся великий предшественник – Никколо Макиавелли, который в своем бессмертном бестселлере «Государь» (Dux) писал: «Однако, дабы не была утрачена наша свободная воля можно, думается мне, считать за правду, что судьба распоряжается половиной наших поступков, но управлять другой половиной или около того она предоставляет нам самим». И далее: «Утверждаю также, что счастлив тот, кто сообразует свой образ действий со свойствами времени, и столь же несчастлив том, чьи действия со временем в разладе».

Трудно не согласиться с тем, что при всем отличии терминологии писателей Возрождения («судьба», «свойства времени», еtс) от термино логии современной («исторический процесс», «тенденции», etc.), есть нечто близкое в утверждениях этих двух мыслителей. И во времена Н.

Макиавелли, и во времена Дж. Сороса доминирующее мировоззрение было «объективистским», в одном случае говорили о всемогуществе Судьбы, в другом случае – о всемогуществе некого объективного, не зависящего от мышления и воли участников исторического процесса (как тут не вспомнить максиму К. Маркса: «Бытие определяет сознание» и массу философских спекуляций по этой тематике?).

В видении данных мыслителей проявляется почти одна и та же идея, но в разном обличии. Наши поступки «наполовину» есть функция судьбы, «наполовину или около того» – функция нашего свободного выбора – по Н. Макиавелли. Наши усилия есть функция ситуации, в которой мы участвуем, а наши воздействия на нее определяют исто рический процесс – по Дж.Соросу. Двустороннюю обратную связь между мышлением участников и ситуацией, а точнее порождаемое ею взаимодействие, он называет «рефлексивностью». «Бытие опре деляет сознание, а сознание определяет бытие» – вот, пожалуй, его максимальный синтезис.

Здесь следует сделать одно важное замечание: такие понятия, как «рефлексивный процесс», «рефлексивность», которыми оперирует Дж. Сорос в своих работах, не следует отождествлять с омонимами понятиями, которые используют специалисты-психологи, изучающие взаимодействия между мыслящими и действующими субъектами.

В психологии имеет место следующее понимание рефлексии, кото рое было дано В. Лефевром: «Рефлексия в ее традиционном философ ско-психологическом понимании – это способность встать в позицию 92 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ «наблюдателя», «исследователя» или «контролера» по отношению к своему телу, своим действиям, своим мыслям. Мы расширим такое по нимание рефлексии и будем считать, что рефлексия – это также спо собность встать на позицию последователя по отношению к другому «персонажу», его действиям и мыслям». В. Лепский добавляет: «Поня тие рефлексии было расширено: рефлексия стала пониматься так же, как и моделирование некоторой системой другой системы вместе с включенными в нее (другую систему) моделями».

Ясно, что понятия «рефлексивность» и «рефлексивный процесс», как некое движение в петле обратной связи (feed-back), включающей когнитивную и воздействующую функции субъектов – участников неко торого исторического процесса (подпроцесса), в представлении Дж.

Сороса не совсем тождественны понятиям «рефлексия» и «рефлексив ный процесс» в представлении научного направления, возглавляемого В. Лефевром и В. Лепским.

И, тем не менее, в обоих подходах имеется много общего. Напри мер, независимо от В. Лефевра, Дж. Сорос также приходит к мысли о том, что безраздельное господство естественно-научной традиции в гуманитарной сфере сковывает гуманитарные науки, навязывая им мировоззрение и методологию, основанную на элиминировании все го субъективного из науки. На действующего субъекта взирают как на объект исследования в виде некоего автомата, который реагирует на внешние воздействия четко и однозначно – отклонения воспринима ются как «шум эксперимента».

Интересно рассмотреть параллели. Еще в 60-х годах В. Лефевр при шел к методологически важному заключению – естественно-научная традиция основана на двух скрытых постулатах:

1. Теория об объекте, имеющаяся у исследователя, не является продуктом деятельности самого объекта.

2. Объект не зависит от факта существования теории, отражающей этот объект.

И В. Лефевр делает следующие решительные выводы для соци ально-психологических наук: «В условиях конфликта происходит на рушение второго постулата. Легко видеть, что нарушается и первый постулат, когда один из противников навязывает другому определенные представления о самом себе. Приступив к исследованию социально психологических явлений, исследователь становится всего лишь одним из персонажей в специфической игре, которую мы назвали рефлек сивной. Поскольку он не может исключить возможность контакта с исследуемыми персонажами, то его теоретические конструкции, будучи ассимилированными этими персонажами, могут кардинально изменить функционирование всей системы. С другой стороны, исследователь Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … может оказаться в плену у объекта: его концепция будет навязана ему объектом».

Схожую траекторию вычерчивает мышление Дж. Сороса в области социально-экономических наук. Сначала он всей силой своего крити ческого интеллекта обрушивается на естественно-научную парадигму и ее ярчайшее творение – дедуктивно-номологическую (D-N) модель Карла Поппера. «Ахиллесовой пятой» D-N модели является требование того, чтобы содержание утверждений было полностью изолировано от утверждений, высказываемых по отношению к ним самим. Кроме того, исходные и конечные условия должны состоять из фактов, под дающихся наблюдению, а обобщения должны иметь универсальный характер.

И Гектор наносит сокрушительный удар по этой пяте Ахиллеса.

Сорос устанавливает, что эти условия совершенно невыполнимы в тех ситуациях, в которых действуют мыслящие участники. Это, в свою очередь, позволяет ему сделать важнейший вывод: несовершенство понимания ситуации ее участниками несовместимо с D-N моделью, следовательно, научный метод в его «стерильной» естественно-науч ной форме терпит крах при столкновении с объектами, в которых участвуют мыслящие субъекты.

Вывод Дж. Сороса предельно ясен и суров: крах D-N модели в обла сти анализа социальных феноменов обусловлен ее же собственными постулатами. Результативность естественно-научного подхода высока там, где мышление и события, на которые оно направлено, четко раз делены. Когда участниками этих событий становятся мыслящие субъ екты с их несовершенным пониманием ситуации, естественно-научный подход неминуемо терпит фиаско.

Сорос не отказывает себе в удовольствии отметить различные формы мимикрии под солидные естественные науки со стороны та ких учений, как фрейдизм, марксизм, etc. Но больше всего достается теории совершенной конкуренции, на которой основаны построения сторонников свободного капитализма в стиле Laissez-Faire. Чтение его блестящих пассажей, посвященных анализу ухищрений сторонников теории оптимальной (совершенной) конкуренции с целью сохранить за этой теорией респектабельный вид аксиоматической системы, необычайно стимулирует воображение. Это не только анализ эконо мических построений, но и анализ стратагем, то есть различного рода методологических уловок и хитростей (порой сознательных, порой подсознательных), которыми пользуются в научной среде для защиты своих позиций. Опытный биржевик Сорос мастерски вскрывает при емы защиты имиджа дутых акций на рынке научных теорий. Он четко рефлексирует их позиции и ход их мысли.

94 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ Чего стоит такая стратагема сторонников совершенной конку ренции (Laissez-Faire), вскрытая именно Дж. Соросом и оцененная им как гениальный прием введения в заблуждение, – утверждение о том, что задачей экономики не является изучение категорий спроса и предложения, как таковых? Дескать, изучение спроса – это задача психологов, а изучение предложения – это задача специалистов по менеджменту. Однако Дж. Сорос показывает, что данность категорий спроса и предложения является скрытой формой постулата об их не зависимости от событий на рынке (!). Его рефлексивная интуиция и логика безукоризненно точны, более того, они артистичны, поскольку удовлетворяют требованиям его внутренней мыслительной эстетики:

эффектно, красиво, впечатляюще.

Атака на цитадель естественно-научного подхода в лице D-N модели К. Поппера завершается разрушением теоретических построений оп понентов и переходом к построению собственной теории. Интересно отметить, что имя К. Поппера одинаково присутствует в творческих биографиях и Дж. Сороса и В. Лефевра. Сорос оттолкнулся от его D-N модели, чтобы сокрушить устои спекулятивных теоретических постро ений социально-экономических и психологических учений, а Лефевр оказал сильнейшее влияние на эволюцию взглядов самого К. Поппера (!). Последний даже написал предисловие к одной из книг В. Лефевра, в которой дал высокую оценку его исследованиям.

Но вернемся к эволюции теоретических построений Дж. Сороса.

Убедившись в бесперспективности естественно-научного подхода к со циально-экономическим объектам, он пошел по другому пути. Образно говоря, опираясь на свой богатейший опыт алхимика на фондовом и финансовом рынках, Дж. Сорос становится алхимиком на рынке теоретических продуктов.

Заметив, что попытки навязать методологию естественных наук общественным наукам напоминают старания средневековых алхими ков, он, тем не менее, замечает, что в гуманитарной сфере эффективны ми могут оказаться и неверные теории. Как бы то ни было, сам термин «социальные науки» становится подозрительным и, по его мнению, волшебное слово «наука» часто используется «социальными алхимика ми» как апробированное средство навязать свою волю другим и сбыть им свой теоретический продукт.

Он считает, что изучать феномены, которые имеют место в дей ствительности, необходимо всеми возможными способами. И там, где терпит фиаско строгий естественно-научный подход, социальная наука в качестве алхимии может преуспеть. Но сила естественно-научной традиции, впитанной в школьной и университетской среде, практичес ки неодолима. И Дж. Сорос поддается роковому искушению – строит Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … концепцию рефлексивности, представив свое теоретическое обосно вание на языке математических функций, то есть оставаясь в рамках того же естественно-научного подхода.

Вот эти две рекурсивные функции, приведенные в The Alchemy of Finance:

y = f ( x ) (cognitive function), (1) x = ( y ) (participating function). (2) Первую из них, которая ставит мышление, взгляды участников (пе ременная y) в зависимость от ситуации (переменная x), автор называ ет когнитивной (cognitive), вторую, которая показывает зависимость ситуации от мышления – воздействующей (participating) функциями.

Подставляя (2) в (1) и (1) в (2) и получив вследствие этих подста новок пару y = f [ ( y ) ], (3) x = [ f ( x ) ], (4) Дж. Сорос торжественно провозглашает, что это и есть теоретическое обоснование его подхода. И тут же, без какого-либо анализа свойств системы (1)-(2), на основе всего лишь этой пары формул делает целый каскад неожиданных заключений:

1) две указанные рекурсивные функции ведут не к равновесию, а к никогда не заканчивающемуся процессу изменений;

2) процесс этот коренным образом отличен от процессов, изучае мых естественными науками;

3) концепция рефлексивности такого сорта предлагает новую тео рию исторического процесса, еtc.

Следуя пушкинскому призыву, придется судить творчество автора по его же законам. При этом мы совершенно искренне утверждаем, что целью нашего исследования отнюдь не является мелочный и зло радный поиск огрехов в работе Дж. Сороса. Нам пришлось проделать большую вычислительную и аналитическую работу, чтобы выяснить, что следует, а что не следует из теоретического обоснования его под хода. Поскольку наш автор это обоснование проделывает более чем стремительно, не указав никаких дополнительных свойств системы и не приведя никаких конкретных примеров функций (1)-(2), мы вы нуждены были проделать эту работу за него.

В награду за это авторы получили как минимум три результата:

во-первых, лучше стали понимать природу рефлексивных процессов (как в смысле Дж. Сороса, так и в смысле В.Лефевра);

во-вторых, полу чили мощный стимулирующий импульс для дальнейших исследований;

в-третьих, стали горячими сторонниками фундаментального тезиса Дж. Сороса о том, что именно несовершенное понимание участников 96 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ любого исторического процесса (в том числе и процесса научных ис следований) является его основным двигателем.

Начнем с того, что выражения (3) и (4) записаны Дж. Соросом не корректно, поскольку они представляют не композиции функций и f (то, к чему он стремился), а уравнения, решения которых (если они существуют) дают множество всех неподвижных точек различных ком позиций функций и f, то есть отображений (снова функций) вида f : X X, (5) f : Y Y. (6) Нетрудно показать, что, если пересечение графиков функций и f непусто, то есть, если Гf Г, (7) где Гf = {(x, y ) : y = f (x )} – график функции f, (8) Г = {(x, y ) : x = (y )} – график функции, (9) то множество неподвижных точек композиций f и f не пусто.

Что это означает? А вот что: рефлексивный процесс, задаваемый на самом деле парой рекуррентных зависимостей вида y t+1 = f (x t) (10) x t+2 = (y t+1), (11) при соблюдении условия (7) будет обладать неким замечательным свой ством. Если в качестве x t взять одну из неподвижных точек отображе ния f, то мы получим следующую последовательность:

y t+1 = f (x t) (12) x t+2 = (y t+1) = (f (x t)) = x t, y t+3 = f (x t+2) = f ( (y t+1)) = f (x t) = y t+1, x t+4 = (f (x t+2)) = (f (x t)) = x t,....

x t+k = x t, y t+k+1 = f (x t) = y t+1, где k – любое четное натуральное число. Это означает, что в данном случае рефлексивный процесс стабилизируется на двух значениях: x t и y t+1 = f (x t), которые являются неподвижными точками отображений f и f (отметим, что аналогичная ситуация будет, если взять в качестве начальной точки любую неподвижную точку по y).

Следовательно, при соблюдении условия (7) есть возможность до стигнуть «равновесия», то есть пункт первый заключения Дж. Сороса является неверным, поскольку не во всех случаях возможен «никогда не заканчивающийся процесс изменений».

Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … Более того, в случае совпадения графиков функций и f, то есть при Гf = Г (13) выбор любой начальной точки для «раскрутки» рефлексивного про цесса будет всегда (!) порождать «замороженный» рефлексивный процесс. Однако все эти случаи из области чистой математики, и нам могут возразить: а приведите-ка нам нечто подобное из практики! В каких ситуациях это возможно?

Так происходит, когда ситуация, в которой участвует некоторая группа людей, стабильна. Они понимают это, это их всех устраивает, и не при нимаются никакие дополнительные усилия к ее изменению. Данный пример слишком типичен, что бы с ним не согласиться.

Но Сорос не был бы Соросом, если бы, обладая столь выдающей ся интуицией, не почувствовал бы этого противоречия. Поэтому (так мы «рефлексируем» его мысли и действия) в предисловии ко второму изданию The Alchemy of Finance он делает одну весьма существенную оговорку и пишет, что дожен признать, что образ его мыслей значи тельно изменился. И теперь он считает, что в большинстве случаев условия близки к равновесным, а при таких условиях механизмами двусторонней обратной связи можно пренебречь. Другое дело, когда расхождения между восприятиями участников и реальностью велики - тогда запускаются рефлексивные механизмы двусторонней обратной связи.

Опять же не согласимся. Из его же математической модели следует, что любая пара неподвижных точек x * и y *, связанных зависимостью y * = f (x *), x * = (y *), может иметь в некоторой заданной метрике любое расхождение (x *,y *), однако никаких ограничений на структуру этой метрики и на величину расхождения между ними в модели Дж. Сороса не накла дывается.

Вот соответствующий пример этой ситуации из нашей суровой действительности. В неком регионе СНГ люди живут очень плохо, они это понимают, расхождение между их восприятием ситуации и самой ситуацией велико. Они – «на дне», но их стереотипы мыш ления, охватившая их аппатия и безверие в свои силы таковы, что они не хотят предпринимать никаких усилий, чтобы изменить эту ситуацию. Стагнация. Подобное уже было раньше, и люди считают, что такова их злосчастная судьба. Более того, многие из них счита ют (и они по-своему правы!), что раньше им жилось намного лучше.

Захотели, дескать, перемен – вот и нарвались. И сейчас ничего не 98 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ хотят, хотя и чувствуют, что дальше так жить нельзя. Вот где никакие теории западных специалистов не проходят. А модель Дж. Сороса с ее точками «замерзания», точками особой стагнации – как это ни по кажется странным – работает! Почему же он их проглядел, эти точки?

Да потому, что не способен был их увидеть, потому, что весь его опыт проживания в другом, динамичном обществе заблокировал даже столь замечательную интуицию. Вот какую силу имеет традиция и долгое нахождение в определенной психологической среде. Это вам не ди намичные фондовые и валютные финансовые рынки, это медленно эволюционирующие тектонические процессы. Именно длительное пребывание граждан СНГ в затхлой психологической атмосфере ко мандно-административной системы парализует их желание и волю к переменам, именно длительное пребывание в естественно-научной психологической среде потянуло Сороса после всей его критики на математические модели.

А математическая рефлексивная модель, которую предложил, но не исследовал Сорос, если с ней серьезно повозиться, не так уж и плоха и поверхностна, как может показаться некоторым ортодоксам. Только придется огорчить автора, опровергнув его второй тезис о том, что рефлексивные процессы, порождаемые моделью (1)-(2), коренным об разом отличаются от процессов, изучаемых естественными науками.

Именно такого рода модели используются при анализе электронных автогенераторов, применяемых в радиовещании, сотовой телефонии, etc. И вот здесь не грех обратиться к опыту «смежников» из естествен ных наук.

Для простоты предположим, что переменные x и y – действитель ные числа, причем для упрощения положим x 0, y 0.

На рис. 1 приведены два графика: Гf и Г, соответствующих функ циям y = f (x ) и x = (y ).

Если задаться на оси x стартовой (начальной) точкой x t, то при таких графиках функций f и начнется рефлексивный процесс, зада ваемый рекуррентными соотношениями вида (10)-(11). Траектория этого процесса на рис. 1 помечена точками xt, t + 1, t + 2, t + 3,... и переходами между ними, образующими так называемую «лестницу Ламерея» (Lamerey), которая, сначала ускоряясь, а затем замедляясь, устремляется к точке устойчивого равновесия, задаваемой парой не подвижных точек (x *, y *).

Это свидетельствует: даже в рамках такой примитивной рефлек сивной модели, как эта, возможно моделирование рефлексивных про цессов, которые характеризуются первоначальным ростом, а затем стабилизацией текущуей ситуации около некой точки равновесия.

Это как раз то, что упустил из виду Дж. Сорос – рефлексивность в его Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … смысле может порождать не только вечно изменяющиеся, но и стаби лизирующиеся во времени рефлексивные процессы(!).

Модель, приведенная на рис. 2, порождает еще более интересные реф лексивные процессы.

Взаимное расположение графиков Гf и Г здесь та ково, что если рефлексив ный процесс начинается с любой точки между не подвижными точками x1* и x2*, то он растет, а затем стабилизируется в окрестности точки (x2*, y2*) – такая эволюция нам уже известна из пре дыдущего примера. А что Рис. 1 произойдет, если рефлек сивный процесс начнется с точки, лежащей между и x1* ? Как видно из рис.

2, рефлексивный процесс начнет развиваться в со вершенно другом направ лении! Это означает, что пара неподвижных точек x1*, y1* является критиче ской – справа от нее рефлексивный процесс характеризуется ростом и дальнейшей стабили зацией, слева – спадом со стабилизацией в окре стности нуля. В жизни Рис. 2 экономических систем такого рода эволюции ши роко распространены. Если потенциал развития ниже определенного уровня, то система эволюционирует к своей гибели, если выше – разви вается и достигает определенного уровня стабильности и процветания (сколько политических партий эксплуатируют в своих политических лозунгах эти два слова – «стабильность» и «процветание»!).

100 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ На рис. 3 изображена рефлексивная система «трагического» со держания. Начавшись с безудержного роста, рефлексивный процесс, дойдя до своего экстремального состояния, неожиданно «срывается» в результате структурной катастрофы и затем медленно угасает под своими обломками.

Это как раз то тип процессов, который явился особым предме том исследований Дж. Сороса – крах на фондовых и валютных рынках: сначала самоусиление, затем – резкое самоподавление и крах. Но эта трагедия для од них оборачивается невероят ным успехом для других. Если в самом начале такого рефлек сивного процесса войти в игру с максимумом вложений, а затем, перед самым пиком, выйти из игры, то можно сорвать более чем приличный куш (что не Рис. 3 раз удавалось сделать самому Дж. Соросу). Все дело в этом самом «если» – если уловить, «отрефлексировать» момент.

Образно говоря, тут и рефлек сивность по Соросу, и рефлек сивность по Лефевру.

На рис. 4 приведен другой тип рефлексивной системы – соотношение графиков «ког нитивной» (Гf ) и «воздейству ющей» (Г ) функций таково, что до срыва дела не доходит, но рефлексивный процесс ква зислучайным образом мечется вокруг точки неподвижности:

ситуация то на грани краха, то неожиданно меняется в лучшую Рис. сторону. Рефлексивные систе мы и процессы такого рода – рай для удачливых игроков на финансо вых рынках, головная боль для менеджеров национальных экономик и головоломка для ученых экономистов.

Б. Бирштейн, В. Боршевич. Теория рефлексивности Джорджа Сороса … 3. SUMMA SUMMARUM Возможности модели (1)-(2), а также ее расширений исключительно велики. В качестве переменных функций f : X Y и : Y X можно ис пользовать не только числа, но и множества любой другой природы:

векторные пространства, нечисловые объекты, etc. Можно ввести зависимость функциональных отображений от некоторых медленно или быстро изменяющихся параметров, включая случайные величины – все это, безусловно, обогатит моделирование рефлексивных систем и процессов. Модель Дж. Сороса оказалась намного богаче и коварней, чем казалось автору – ведь её предметом является мышление и поведе ние людей, действующих в условиях постоянного дефицита ресурсов существования и развития. Faciant meliora potentes.

Основной вопрос заключается в следующем: по какому пути моде лирования и как идти в каждом конкретном случае? Какой конкретный вид должны иметь когнитивная и воздействующая функции? Исходя из чего и как их строить? Насколько они будут адекватны реальным си стемам и процессам? Еще больше вопросов возникает, если учесть, что участники и группы участников – мыслящих и действующих субъектов – способны осознавать не только такие рефлексивные системы, но и осознавать сами рефлексивные процессы осознания и рефлексивного управления в свете подхода В. Лефевра, В. Лепского и их коллег.

4. POST SCRIPTUM В журнале «Экономическое обозрение» (02/02/2001, # 4. Кишинев) по явилась статья Дж. Сороса «Банкротство Интернета», в которой автор анализирует крах интернет-бума в свете своей рефлексивной теории. В ней содержится горькая констатация того факта, что экономисты по прежнему игнорируют его аргументы, продолжая находиться в плену концепции множественного равновесия. А ведь картина финансовых рынков в свете рефлексивной теории оказалась куда более адекватной суровой реальности, нежели та, которую дает экономическая теория, игнорирующая феномен рефлексивности.

Литература 1. G.Soros. The Alchemy of Finance. Reading the Mind of the Market. John Wiley & Sons, Inc.

1994.

2. Лефевр В.А. Конфликтующие структуры (3-е издание). Москва. ИП РАН. 2000.

3. Лепский В.Е. Субъективный подход и рефлексивные механизмы манипулирования со знанием и поведением. // Проблемы информационно-психологической безопасности (под редакцией А. Брушлинского и В. Лепского). Москва. ИП РАН. 1996.

4. Б.Бирштейн. В.Боршевич. В.Тудос. Расширенная нотация Сороса и моделирование рефлексивных экономических систем. Кишинев. Изд.”Эврика”. Acta Academia. 1999.

C. 84-89.

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АДАПТАЦИЯ К ЭКОНОМИЧЕСКИМ И СОЦИАЛЬНЫМ ИЗМЕНЕНИЯМ* Стюарт А. Амплеби (США), Т.А. Медведева (Россия) Стюарт А. Амплеби – профессор факуль- Татьяна А. Медведева – кандидат эконо тета менеджмента и директор исследо- мических наук, вательской программы по социальному доцент экономического факультета и организационному научению в школе Сибирского государственного бизнеса и социального менеджмента университета путей сообщения, при университете Дж. Вашингтона, Новосибирск, Россия Вашингтон, США;

бывший президент американского общества по киберне тике. Профессор Амплеби является соредактором журнала «Кибернетика и системы» В 1982 году Владимир Лефевр описал две системы этического созна ния и предположил, что одна из них в большей степени соответствует этической системе США, в то время как другая – этической системе бывшего Советского Союза. С тех пор произошло много событий:

перестройка, гласность, распад Советского Союза, всенародно были избраны два российских президента – изменилась ли этическая систе ма в России? В частности, происходит ли в обществе продвижение от второй к первой этической системе?

Вл. Лефевр полагает, что человек усваивает одну из этических систем еще в раннем детстве, следовательно, какие-то изменения в восприятии нравственного невозможны. Однако другой известный ученый американский психолог Лоуренс Колберг утверждает, что че ловек этически совершенствуется в течение всей жизни, нравственное развитие присуще каждому и оно универсально. Другое дело, что одни люди добиваются на этом пути больших результатов, чем другие.

Данная статья описывает этические изменения, происходящие в России, с двух позиций. Первая заключается в том, что мы описываем Рефлексивные процессы и управление. 1, 2001. С. 102- * После статьи приведен комментарий главного редактора.

С. Амплеби, Т. Медведева. Психологическая адаптация … чувства российских людей, ассоциирующиеся у нас с текущими эконо мическими и социальными изменениями, как примеры «нравственных переживаний». И мы предлагаем американскую логику восприятия подобных проблем. Вторая позиция заключается в том, что мы опи сываем продвижение от второй к первой этической системе, глядя на происходящие перемены в обществе через призму теории морального развития Лоуренса Колберга.

Мы предполагаем, что российская культура может быть осмыс лена как комбинация первой и пятой стадий морального развития в теории Колберга. Неразвитость (в западном восприятии) промежуточ ных стадий – второй, третьей и четвертой – может быть восполнена путем развития институтов гражданского общества. Мы предполага ем, что теория Колберга помогает понять, как видят западные ученые те изменения, которые происходят в России и новых независимых государствах. Если российская культура действительно изменяется посредством движения от второй к первой этической системе, то тео рия Колберга могла бы оказаться полезным средством осуществления такого перехода.

Введение В последние два десятилетия работы Владимира Лефевра привлека ют все больший интерес ученых и профессиональных политиков как в России, так и в западных странах (Lefebvre, 1992;

1997;

Wheeler, 1990).

Работы В.Лефевра представляют собой значительный вклад в сравни тельную психологию, они находят важное применение в переговороч ных процессах между Западом и Востоком независимо от того, какие цели имеют данные переговоры – дипломатические или деловые. Для тех, кто интересуется происходящими экономическими и социальны ми переменами в России, ключевым является вопрос: описывала ли вторая этическая система В.Лефевра политическую идеологию Совет ского Союза или она описывала российскую культуру (Lefebvre, 1982)?

Если вторая этическая система – это описание советской идеологии, то переход к демократии и рыночной экономике должен происходить достаточно быстро. Но если вторая этическая система – это описание российской культуры, прошедшей свое становление в течение сотен лет, то переход к политической и экономической системам западного типа представляется достаточно долгим, и следующая относительно стабильная социальная система в России может в определенной степе ни отличаться от западноевропейской модели.

Теория Лефевра может внести значительный вклад в дискуссию об этических основаниях экономических систем. Прежде капитализм ассоциировался с алчностью, погоней за реализацией собственных ин 104 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ тересов и эксплуатацией других людей. Коммунизм ассоциировался с заботой о других, общими интересами и коллективизмом. В таком описании этических оснований двух экономических систем коммунизм предстает более привлекательным, чем капитализм.

Лефевр ассоциирует США и, следовательно, капитализм с первой этической системой, а Советский Союз и, следовательно, коммунизм – со второй. Первая этическая система связана со средствами реализа ции процесса – подчинение закону, честные открытые процедуры, и т.д. Вторая этическая система связана с конечным результатом – равен ство, удовлетворение основных потребностей, и т.д. В соответствии со второй этической системой, возможно достижение цели в обход закона, если цель благородна. В соответствии с первой этической систе мой, работать, следуя закону, (и изменять закон, когда это необходимо) более важно, чем достижение какого-либо определенного результата.

Такой способ описания западной социальной системы (с акцентом на процессе, а не на результате) возможно будет более приемлемым для россиян, чем описание капитализма как системы, базирующейся на погоне за прибылью. Если так, то это могло бы способствовать прибли жению российской культуры к западной и, соответственно, развитию российского общества в западном направлении.

Нравственные страдания в России в связи с экономическими и социальными изменениями Важное значение теории Лефевра заключается в том, что она по казывает насколько по-разному воспринимаются людьми героизм, нравственные добродетели или святость и нравственные страдания.

В настоящее время многие российские люди переживают сильные моральные потрясения, потому что политические и экономические реформы последних лет воспринимаются ими как движение к менее нравственному социальному порядку. В течение 70 лет людям в Совет ском Союзе говорили о том, как плох капитализм и как хорош комму низм. Отказ от коммунизма в пользу капитализма может быть легко интерпретирован как движение назад.

Как Лефевр описывает моральное страдание? Он предполагает, что первая этическая система ближе культуре США, Западной Европы, и других развитых стран. Большинство из этих стран ориентированы на индивидуалистические ценности, технологический прогресс, ры ночные отношения и веру в демократию и закон. Российская культура с ее ориентацией на абстрактную духовность, коллективизм и веру в совесть очень отличается от той этической системы, которая домини рует в большинстве современных обществ. Эта критическая разница между российской и западной этическими системами является одной С. Амплеби, Т. Медведева. Психологическая адаптация … из наиболее важных проблем, делающих процесс психологической адаптации россиян таким трудным. Текущая ситуация в России может быть охарактеризована как социальный и культурный стресс. Вот не которые примеры:

1) Два года назад «Аргументы и факты» в рубрике «Формула успе ха» опубликовали рассказ об удачливом российском предпринимателе Владимире Довгане. Речь шла о том, что всегда уверенный в себе пред приниматель в одном из последних интервью выразил разочарование развитием современной цивилизации. Он заметил, что прогресс не добавил человечеству счастья. Корреспондент поинтересовался у биз несмена причиной столь пессимистических высказываний. Довгань ответил, что он по-прежнему оптимист, но считает, что современная цивилизация не имеет целью движение к счастью. «Прогресс изме ряется вещами, которыми владеют люди, тем, что они едят и пьют, как одеваются, в каких домах живут и т.д. Я не против материальных благ, но масштаб затрат сил и средств, природных ресурсов наводит на размышления, насколько это оправданно... Скажу больше, в мире утверждаются ложные ценности, обожествляются деньги. Людей ве дут слепые инстинкты: зависть, жадность, страх...» Таким образом, молодой успешный предприниматель в конце двадцатого столетия переоткрывает для себя ограниченность общества потребления и ут верждает православные ценности.

2) Подобная же проблема была описана и в «Комсомольской прав де». Автор написал о молодом успешном предпринимателе, который заработал большие деньги и был разочарован в таком стиле жизни.

Для того, чтобы решить философские проблемы, мучающие его, он создал научно-исследовательский институт времени.

3) Нам представляется, что поведение так называемых «новых рус ских», поражающих своей нецивилизованной манерой траты легко доставшихся денег, также пример неосознанной попытки заполнения душевной пустоты, которая является, в частности, результатом разру шения привычных форм поведения. Культура – это способ жизни и основа психологической устойчивости людей как думающих, рефлек тирующих существ. Разрушение ее основ не может не сказываться губительно на ее носителях.

4) 26 апреля 2000 года газета «Аргументы и факты» напечатала статью, которая называлась «Прекратите «Дело врача». В статье речь шла о докторе из Комсомольска-на-Амуре Игоре Емельянцеве, который принимал вознаграждения от пациентов и тратил их на приобрете ние лекарств и премии персоналу, голодавшему без зарплаты. Доктор Емельянцев был осужден на семь лет лишения свободы условно. Как отмечает газета, работникам милиции и суда при этом было по-челове 106 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ чески стыдно. Обсуждая эту статью, врач Александр Золотов, травмато лог-ортопед из Спасск-Дальнего, упоминает о, так называемом, особом мнении Минздрава о платных услугах в медицинских учреждениях. Он пишет: «В этой справке не сказано главное: какое вознаграждение полу чает исполнитель платной услуги». И далее приводит пример из работы своей больницы: консультация больного врачом-ортопедом стоит рублей (меньше 2 долларов);

из этой суммы главный исполнитель по лучает 4 рубля (15 центов). Платная перевязка пациента в воскресный день стоит 22 рубля (меньше 1 доллара);

медсестра, сделавшая пере вязку, не получает ничего.

Сильнейшая характеристика российской культуры и сильнейшая черта российской ментальности – сострадание и милосердие. Пример о докторе Емельянцеве показывает, что россияне способны принять экономические и социальные изменения, сохранив при этом лучшие черты российского национального характера. Однако сострадатель ные поступки отдельных людей недостаточны на пути создания совре менного эффективного общества. Необходимы рыночная экономика и эффективное правительство, работающее на основе соблюдения законов.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.