WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 20 |

«Федор Раззаков Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне Раззаков Ф. И. Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне: Эксмо; ...»

-- [ Страница 10 ] --

26 июня Высоцкий дал сразу два концерта: один в Гатчине в ЛИЯФ а другой вечером дома у Г. Толмачева.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ КОНЦЕРТЫ И СЪЕМКИ 1 июля Высоцкий дал концерт в Соснове, где публике был представлен очередной шедевр – шуточная песня «Почему аборигены съели Кука». На следующий день его пребы вание в городе на Неве благополучно завершилось. Однако спустя несколько дней он вновь оказался в тех краях. Он приехал в Ленинград, чтобы начать сниматься в фильме Иосифа Хейфица «Плохой хороший человек» в роли фон Корена. С ним туда прибыла и Марина Влади, которая исправно посещала практически все съемки (говорят, ей самой тоже очень хотелось сняться в этом фильме, пускай даже в крохотной роли, но Хейфиц на это почему то не пошел).

Вообще-то фильм должен был начать сниматься с натурных эпизодов в Евпатории, однако из-за того что власти города объявили там в июле карантин, пришлось срочно пере страиваться и снимать в павильоне, в Сосновых Полянах. Там была построена декорация дома фон Корена, в которой и начались съемки. В частности, в те дни снимался эпизод, где Самойленко (Анатолий Папанов) просит у фон Корена денег для Лаевского, но тот сначала артачится, а затем все-таки дает ему требуемую сумму.

Съемки длились до глубокой ночи – до двенадцати, а порой и до часу ночи, – поэтому Марина Влади обычно не ждала их окончания и уезжала в гостиницу «Астория» без пят надцати десять (кстати, с женой-иностранкой у Высоцкого не было никаких проблем с все лением в эту привилегированную гостиницу). На вопрос «почему так рано?» Влади как-то ответила: мол, я же актриса, я должна рано лечь спать, чтобы завтра хорошо выглядеть.

В те дни на «Ленфильме» снималось еще несколько картин, в том числе боевик про первых советских милиционеров «Дела давно минувших дней». Режиссер фильма Владимир Шредель, узнав, что рядом снимается Высоцкий, внезапно воспылал мечтой уговорить его написать для фильма несколько песен. В качестве парламентера к Высоцкому был отправлен Александр Массарский. Далее послушаем рассказ последнего:

«Я зашел в съемочный павильон. Высоцкий в гриме фон Корена готовился к очеред ному кадру и о чем-то беседовал с красивой женщиной, лицо которой показалось мне очень знакомым, – так бывает, когда встречаешь артистов в обычной обстановке, без грима и в повседневной одежде. Я наблюдал, как она заботливо поправляет ему прическу, пытался вспомнить, где мы могли с ней встречаться, и понимал, что мы не знакомы. Она вела себя естественно, старалась не привлекать к себе внимание окружающих, никого не замечала вокруг и смотрела на Володю восторженным влюбленным взглядом. Они посмотрели в мою сторону, и я понял, что это Марина Влади. На ней было простое ситцевое платье, настолько скромное, что, когда по студии прошел слух о присутствии Марины во втором павильоне и студийные девушки под любым предлогом заглядывали в декорацию, ожидая увидеть раз малеванное „чудо“, они равнодушно скользили взглядом по лицу актрисы, на котором не было вызывающей косметики, и разочарованно уходили, не узнав ее.

В тот раз поговорить нам не удалось – Володю позвали к камере. Но вечером мы встре тились вновь, и я передал Володе просьбу режиссера Владимира Шределя, показав сцена рий фильма. Он сказал, что не хотел бы отвлекаться от работы над своей ролью, но Марина напомнила ему несколько его последних песен, которые можно было бы обработать для этой картины.

Через несколько дней Володя нашел нашу съемочную группу на крыше пятиэтажного дома на набережной Фонтанки, где снималась сцена перестрелки бандитов с милиционе рами, и спел песни для фильма. Шределю они понравились. Начались «согласования» с Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» руководством студии. В результате с большим трудом удалось отстоять только один романс («Оплавляются свечи…»), да и то с условием не указывать в титрах фамилию автора…» 13 июля стало первым съемочным днем Высоцкого в фильме «Четвертый». В москов ской гостинице «Интурист», интерьеры которого должны были сойти за иностранный аэро порт, снимали эпизод из начала фильма: Он (именно так звали персонаж, которого играл наш герой) идет по аэропорту. Работа длилась с 7 утра до трех часов дня. А на следующий день съемочной площадкой стал Курский вокзал (год назад был открыт его новый огромный зал), где сняли еще более ранний эпизод из фильма – Он покупает билет на самолет.

В следующий раз перед кинокамерой Высоцкий встал 18 июля, но теперь уже на «Мосфильме». В 8-м павильоне была воздвигнута декорация «кабинет Чарли Говарда», где Высоцкий и снялся в эпизоде из второй половине картины: Говард ставит перед героем Высоцкого дилемму – если хочешь стать главным редактором моей газеты, забудь навсегда про своих друзей-антифашистов. Роль Говарда исполнял Юрий Соломин. Съемки длились с 12.00 до 21.00.

На следующий день съемки «кабинета Говарда» продолжились. В новых сценах Он пытается сопротивляться натиску Говарда («Полегче на поворотах!»), но тот неумолим. В итоге Он предает своих друзей. Съемки продолжались с 11.00 до 20.00. Съемки объекта «кабинет Говарда» были закончены 21 июля.

На следующий день Высоцкий опять был на «Мосфильме», где прошли репетиции предстоящих эпизодов с его участием. Однако до самих съемок еще несколько дней, а пока наш герой решил развеяться и отправился в Ленинград.

22 июля актриса Ленинградского Театра имени Пушкина (бывшая Александринка) Нина Ургант, возвращаясь домой, увидела, что весь ее двор-колодец заполнен людьми. И головы всех собравшихся устремлены на раскрытые окна Ургант, откуда доносился раска тистый рык Владимира Высоцкого. Актриса вбежала в квартиру и увидела: на полу сидит Высоцкий и поет свои песни ее собаке Зурикелле. Он был уверен, что она его понимает.

«Посмотри, какие у нее умные глаза», – доказывал он свою правоту Ургант, а та в ответ заливалась звонким смехом.

В час дня 24 июля Высоцкий снова был на «Мосфильме», чтобы продолжить съемки в «Четвертом». Снимали эпизод из самого начала фильма: в ожидании своего самолета Он приезжает к своей бывшей жене Кэт (Маргарита Терехова) и начинает ей исповедоваться.

Съемки продолжались до десяти часов вечера.

25 июля снимали все ту же «комнату Кэт» с десяти утра до семи вечера.

В тот же день в Москве в расцвете лет (ему было 37 лет) умер знаменитый клоун Лео нид Енгибаров. Он был знаком с Высоцким, поэтому последний воспринял его смерть как личную трагедию. Вот как описывает тот день М. Влади:

«Ты кладешь трубку и начинаешь, как мальчишка, взахлеб плакать. Я обнимаю тебя, ты кричишь:

– Енгибаров умер! Сегодня утром на улице Горького ему стало плохо с сердцем, и никто не помог – думали, что пьяный!

Ты начинаешь рыдать с новой силой.

– Он умер, как собака, прямо на тротуаре…». (На самом деле это всего лишь легенда:

Енгибаров умер у себя дома – не выдержало сердце, о чем Высоцкий узнал чуть позже, а Влади, видимо, так и не узнала. – Ф. Р.) 26–27 июля Высоцкий снова снимался в «комнате Кэт» из начала и конца фильма.

28 июля в первой половине дня досняли «комнату Кэт». С 13.00 до 13.45 съемочная группа обедала, после чего перешла в другую декорацию – «комната Гвичарди». Там Высоц кий снялся в эпизоде, где Он приходит на похороны своего друга Гвичарди (Армен Джигар ханян), но его вдова (короткий эпизод в исполнении коллеги Высоцкого по Таганке Зинаиды Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Славиной) его прогоняет, поскольку за несколько дней до этого Он предал Гвичарди, отка завшись прийти на антиправительственный митинг по просьбе покойного. Съемки завер шились в шесть вечера.

31 июля съемочная группа «Четвертого» отправилась для натурных съемок в Ригу.

Высоцкий присоединился к ним чуть позже – день спустя. Он приехал на Рижское взморье, в город Кемери, в хорошем настроении, что не случайно, учитывая участие сразу в двух фильмах, которые снимали не какие-то безвестные режиссеры, а мэтры. Причем в обоих это были главные роли.

Приехал в Кемери Высоцкий один и поселился в отдельном кемпинге в 200 метрах от пляжа. Однако в одиночестве прожил не долго. Дело в том, что уже в первый же день он стал нарушать сухой закон, чем здорово подвел группу – время экспедиции в Латвии было огра ничено. Поэтому первые два дня Высоцкого не снимали и для подстраховки срочно вызвали на подмогу Марину Влади. И та примчалась чуть ли не на следующий день. Своего мужа она приводила в норму всеми известными ей способами и сообщала киношникам, когда те могли присылать за ним машину. Если иной раз этого не удавалось достичь, Влади, будучи человеком дисциплинированным и умеющим держать слово, сообщала киношникам о своей неудаче и те отменяли съемки.

Первый съемочный день Высоцкого в Латвии датирован 4 августа. В тот день на улице Киевской снимали эпизод, где Он приходит в церковь. Съемки длились с 8 утра до шести вечера. На следующий день Высоцкий не снимался, видимо, приводимый в чувство своей женой.

6 августа съемки с Высоцким возобновились: снимали эпизод, происходивший в Неаполе с участием Высоцкого и Татьяны Ицыкович (впоследствии – Васильева). На тер раске у моря Бэтси настоятельно рекомендует своему супругу не принимать предложение Гвичарди идти на митинг. На следующий день в Булдурах снимали все тех же Высоцкого и Ицыкович (Он просит прощения у Бэтси), но уже на яхте (последняя была взята из рижского яхт-клуба в прокат). Съемки длились с 8 утра до шести вечера.

На этом латвийская экспедиция была завершена. Киношники отправились в Москву, а вот Высоцкий с женой еще на несколько дней остались для продолжения отдыха. В те дни они всегда появлялись вместе, прогуливаясь либо по взморью, либо заглядывая в Дом писателей в Дубултах. В те же дни там гостили Василий Шукшин и Сергей Параджанов, у которых с Высоцким и Влади были давние приятельские отношения. По словам очевидцев, Высоцкий и Влади одевались совсем просто: он – в джинсах и рубашке с отложным ворот ником, она – в ситцевых, хорошо сидящих, но не ярких платьях.

В тех же Дубултах с Высоцким произошел эпизод, о котором много позже расскажет в своих мемуарах поэт Константин Ваншенкин:

«Однажды на Рижском взморье около нашего писательского дома я встретил Высоц кого. Я был с ним знаком и уже видел несколько дней назад – он там поблизости снимался.

Вид у него был крайне расстроенный. Я спросил у него, в чем дело. Он тут же объяснил мне, что повстречался только что с Кайсыном Кулиевым, поздоровался с ним, но тот не ответил (с этим балкарским советским поэтом Высоцкий познакомился еще в 66-м, когда снимался в «Вертикали». – Ф. Р.) – Да он не узнал вас, – успокоил я его решительно.

– Как он мог меня не узнать! – И Высоцкий пошел по диагональной дорожке, мимо цветника под окнами библиотеки. На нем был потертый джинсовый костюм.

И тут из-за другого угла, со стороны моря появился Кайсын, окруженный слушателями, благодушно витийствующий.

– Кайсын, – сказал я, – что же ты с Высоцким не здороваешься? Он на тебя обиделся.

– Володя? – изумился тот – Где он?..

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Высоцкий уже скрывался за углом.

– Володя! – закричал Кайсын. – Володя, я не узнал тебя! – и пошел к нему, воздевая и распахивая руки.

Высоцкий обернулся, постоял миг и пошел навстречу.

– Володя! – воскликнул Кайсын с характерным придыханием. – Сэдэравствуй!..

Они обнялись, и я увидел, что Высоцкий, попросту говоря, счастлив…» Через несколько дней Высоцкий отправился на другие съемки – в «Плохом хорошем человеке», которые проходили в Евпатории (съемки там начались 13 августа). Вспоминает С. Жолудев:

«Съемки проходили в кривых улочках старого города, застроенных мазанками. Гуляя по ним в свободное от съемок время, мы постоянно слышали от местных жителей, что в Евпаторию вот-вот приедет „сам Высоцкий“ и что весь город жаждет увидеть его.

И действительно, первый приезд Владимира Семеновича на съемки собрал невероят ное количество народа, в первую очередь молодежи. В тот день снимался проход фон Корена вдоль улицы, когда он со свистом подзывал к себе собак и со словами: «Пошли ужинать!» нагибался приласкать одну из дворняг. Для съемки использовали бродячих собак, по сча стью, имевшихся в Евпатории во множесте. Их гнали за Высоцким вдоль улочки то в одну, то в другую сторону, снимая дубль за дублем. Загонщики сбивались с ног, собаки метались с оглушительным лаем, не в силах уловить смысл происходящего… Некоторые сцены снимались за городом, например, в декорации «Духан на пляже», построенной невдалеке от памятника Евпаторийскому десанту, которому Высоцкий вскоре посвятил песню.

А в те дни он снимался в эпизоде с гантелями на берегу моря (14–15 августа). И вот как-то раз от причала, расположенного у памятника, отошел небольшой прогулочный тепло ход. Уходя от берега, он немного «забирал» в нашу сторону. Внезапно над тихим сияющим морем загремел голос Высоцкого – это на судне, узнав о его присутствии на берегу, на всю катушку врубили трансляцию. Наша группа невольно замерла. Высыпавшие на палубу пас сажиры всматривались в берег, пытаясь разглядеть фигуру певца. Они размахивали руками, приветствуя его, а затем и теплоход дал три протяжных гудка, салютуя Высоцкому.

До сих пор сдержанный, тот улыбнулся и помахал рукой уходящему с его песнями кораблю…» В эти же дни Высоцкий закрутил очередной короткий роман – с известной актрисой Ириной Печерниковой (прославилась главной ролью в фильме 68-го года «Доживем до понедельника»). Она, как и Высоцкий, на тот момент тоже была замужем (за польским рок музыкантом), но этот брак был уже чисто формальным. Поэтому Печерникова ничем не рис ковала, в отличие от Высоцкого, который расставаться с Влади не планировал (напомним, что они буквально недавно отдыхали вместе на Рижском взморье). Однако устоять перед чарами молодой актрисы наш герой не сумел (или не захотел). Отметим, что Печерникову он близко знал с конца 60-х, познакомившись с ней в одной из актерских тусовок. Но тогда их связывала чисто творческая дружба. Теперь все было совершенно иначе – это был насто ящий любовный роман.

Вместе с Высоцким Ирина ездила на юг, в Сухуми, где он дал несколько концертов. Но однажды утром в их гостиничном номере раздался телефонный звонок. Звонила из Парижа Марина Влади. Видимо, она что-то заподозрила, поэтому Высоцкий бросился объясняться супруге в любви, в своей верности. Услышав это, Печерникова тихо собралась и ушла, при няв решение прекратить эту связь. Она вдруг ясно осознала, что Высоцкий вряд ли бросит Влади (во всяком случае тогда), а быть для него очередной мимолетной пассией Ирина не захотела. В итоге Высоцкий за это ее буквально возненавидит (ведь обычно бросал женщин он, а не наоборот) и при их последующих встречах даже не будет здороваться.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» 16 августа Высоцкий уже был в Москве и в час дня приехал на «Мосфильм», чтобы продолжить съемки в «Четвертом». В 8-м павильоне снимали эпизод из начала фильма, где наш герой вспоминает свои военные годы, когда он с товарищами находился в немецком концлагере. Трое из его друзей (в этих ролях снимались Сергей Шакуров, Александр Кай дановский и Сергей Сазонтьев) отправляются к коменданту лагеря и живыми назад уже не вернутся. Он просит друзей взять его четвертым, но они отказываются, сохраняя ему тем самым жизнь. Съемки длились с часу дня до десяти часов вечера.

На следующий день Высоцкий продолжил съемки в эпизоде «лагерь для военноплен ных». На этот раз работа началась в десять утра и закончилась в семь вечера. К актерам, работавшим с Высоцким вчера (помимо трех названных это были: Лев Дуров, Михай Волон тир, Лев Круглый), прибавился еще один – знаменитый балерун Марис Лиепа.

18 августа снимали все тот же «лагерь для военнопленных» с участием Высоцкого, Шакурова, Кайдановского (эпизод, где трое уходят к коменданту).

19–20 августа – выходные дни.

21 августа в десять утра Высоцкий снова был на «Мосфильме» и продолжил работу в эпизоде «лагерь военнопленных» (10.00 – 19.00). Три последующих дня он снимался в нем же.

25 августа в 8-м павильоне начали снимать новый эпизод – «номер отеля»: Гвичарди (Армен Джигарханян) приходит к герою Высоцкого, чтобы уговорить его прийти на митинг против запрещения размещения крылатых ракет в Италии, но Он, под давлением своей моло дой жены, отказывается. Съемки начались в три часа дня и продлились до 23.45.

26–27 августа – выходные дни.

28 августа была назначена очередная съемка эпизода «номер отеля». Высоцкий при ехал на студию, однако напрасно – съемка была отменена ввиду неприезда из Ленинграда артиста Джигарханяна (он снимался там в детективе «Круг»). Та же ситуация повторилась и на следующий день. И только 30 августа съемки в «Четвертом» возобновились. С 15. до 23.45 все в том же 8-м павильоне снимали концовку эпизода, где Гвичарди приходит к своему другу, с которым они вместе когда-то сидели в фашистском концлагере, за помощью.

Он сначала отказывается ему помочь (прийти на митинг и написать об этом статью в своей газете), но затем, когда в дело вмешивается его жена и предлагает Гвичарди деньги, про гоняет Бэтси и обещает другу свою помощь. Увы, но этот порыв героя Высоцкого длился недолго: в тот же день Он навестил свою жену на яхте (этот эпизод уже сняли на Рижском взморье), попросил у нее прощения и с Гвичарди так и не встретился. А того на митинге убили полицейские.

31 августа – 1 сентября снимали последние кадры в «номере отеля» (Бэтси предлагает Гвичарди деньги, но Он ее прогоняет).

2–3 сентября съемки не проводились. Высоцкий провел эти дни в Харькове, где дал концерт. Естественно, был аншлаг, почти два часа зрители, сумевшие с большим трудом раздобыть билеты, наслаждались творчеством знаменитого певца.

На съемочной площадке «Четвертого» Высоцкий объявился 5 сентября, чтобы сняться в эпизоде «лестница отеля» из конца фильма. Его партнершей была Татьяна Ицыкович.

Съемки проходили в 9-м павильоне с десяти утра до 18.45 вечера.

6 сентября начали снимать новый эпизод – «переговорный пункт» (середина фильма) с участием все тех же Высоцкого и Ицыкович. Снимали с девяти утра до шести вечера.

Концовку этого эпизода досняли 8-го.

10 сентября Высоцкий отыграл в двух спектаклях – «Антимиры» и «Десять дней…», – после чего сорвался в новое «пике». Поскольку Марины Влади рядом нет – она, едва прие хав, вновь уехала в Париж спасать из наркотического омута своего старшего сына – остано вить его некому. 12 сентября Валерий Золотухин записывает в своем дневнике:

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» «Наш друг запил. Это может кончиться плохо, в кино особенно, и ему уже никто не поможет. Ложиться в больницу он не хочет. У Марины в Париже сбежал старший сын. Позво нил через несколько дней, когда его уже разыскивала полиция: „Не беспокойся, я проживу без тебя“. У каких-то своих хиппи.

Теория, что «его надо загрузить работой, чтоб у него не было времени (и тогда он не будет пить)» – полной ерундой оказалась. В двух прекрасных ролях, у ведущих мастеров (имеются в виду фильмы «Плохой хороший человек» и «Четвертый». – Ф. Р.)… в театре «Гамлет», «Галилей» и пр., по ночам сочиняет, пишет… Скорее от загруженности мозга, от усталости ударишься в водку, а не от безделья…» Спустя день после этого Высоцкого все-таки уговорят лечь в больницу (уже хорошо ему знакомая психиатрическая клиника № 8 имени Соловьева). Для съемочной группы «Четвертого» его госпитализация была совсем некстати – из-за этого один день (15 сентя бря) был записан в простой (убытки составили 358 рублей). А вот в родном для Высоцкого Театре на Таганке очередной его срыв был воспринят на удивление спокойно. Любимов как то легко, без истерик отменил «Гамлета» и назначил вместо него другой спектакль, причем, премьерный – «Под кожей статуи Свободы». Правда, сыграть его так и не довелось – отме нили «сверху». По этому поводу Любимов поехал скандалить в Управление культуры, но добиться своего так и не сумел. В больнице Высоцкий пробыл чуть меньше недели. Там же посмотрел «Хозяина тайги», который демонстрировали по ЦТ 17 сентября.

На следующий день Высоцкий вновь вышел на сцену «Таганки» в спектакле «Пугачев» в роли Хлопуши.

19 сентября он объявился на съемочной площадке «Четвертого». С 8.30 утра в 9 м павильоне начали снимать эпизод «комиссия по расследованию» из первой половины фильма (Он дает объяснения комиссии). С 12.30 приступили к съемкам другого объекта – «Вьетнам» (Высоцкий в нем не снимался). Вечером Высоцкий играл в театре в «Антими рах». 20-го это была «Жизнь Галилея», 21-го – «Гамлет».

22 сентября Высоцкий снова снимался в «Четвертом»: в натурном эпизоде «дорога в аэропорт» из финала фильма: Он и его бывшая жена Кэт (Маргарита Терехова) едут на машине в аэропорт. Съемки длились с 12.00 до 20.00.

В следующий раз Высоцкий снимался 25 сентября – в эпизоде из начала фильма «теле визионная аппаратная». Его партнером был Марис Лиепа. Работа длилась с 12.00 до 21.00.

Тем временем 26 сентября в одном из родильных домов столицы на свет появилась девочка, которую ее мама – актриса Театра на Таганке Татьяна Иваненко – назвала Настей.

Между тем в свидетельстве о рождении новорожденной в графе «отец» стоял прочерк.

Однако отец у девочки, конечно же, был, причем человек очень известный. По одной из вер сий, это был Владимир Высоцкий, с которым, как мы помним, у Иваненко тянулся роман еще с 65-го года. Его не смогла прекратить даже женитьба Высоцкого на Марине Влади. Как итог – рождение дочери в 72-м.

Как утверждают люди, которые были посвящены в детали этого события, Высоцкий не хотел, чтобы Татьяна рожала, поскольку боялся, что последствия его болезни скажутся на его детях. Но Иваненко решила иначе. По ее словам: «У меня очень много свидетелей, что это дочь Володи. И его мама, и Люся (Людмила Абрамова – вторая жена Высоцкого. – Ф. Р.), и его дети, которые мою дочь Настю называют своей сестрой, и все наши друзья. Почему я не дала дочери фамилию Высоцкого? Такой уж у меня характер, такой был у нас жизнен ный период. Но я могу привести массу свидетелей, которые скажут, что Володя на коленях просил меня записать ребенка на его имя. Я не хочу уточнять мотивы, но это происходило в тот период, когда он был женат на Марине Влади…» 27 сентября в 7.30 утра Высоцкий снова был на «Мосфильме». В 8-м павильоне сни мали эпизод «2-й номер отеля» с участием Высоцкого и Юрия Соломина (этот эпизод в окон Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» чательный вариант картины не войдет). Съемки продлились до 16.30. Вечером Высоцкий был занят в ночном представлении «Антимиров». Утром следующего дня он улетел в Евпа торию, где заканчивались натурные съемки «Плохого хорошего человека». В пятницу сентября снимали последний эпизод (далее группе предстояла съемка натуры в Пицунде).

Вспоминает С. Жолудев:

«Хорошо помню последнюю съемку в Евпатории, в татарском квартале возле рыбза вода. Маленькая, узенькая улочка, а со всех этажей завода свесились девочки и мальчики в белых халатах. Как обычно – когда идет съемка, всегда собирается толпа. Надо сказать, что поскольку я Володю (Высоцкого) знал давно, то никогда всеобщего ажиотажа вокруг него не разделял и довольно криво улыбался, глядя на все это. Я даже не ожидал, честно говоря, такой популярности.

Съемка закончилась поздно, уже темнело. В этот вечер мы уезжали в Симферополь, чтобы оттуда перелететь в Гагры – в Адлер. Может быть, уже уложили чемоданы, такое у меня осталось ощущение. Наконец: «Стоп! Все! Закончили!» – и тут выскакивают какие-то девушки и мужики, несут три огромных ящика рыбы. Такой рыбы я ни до, ни после не видел.

Громадные лососи (на самом деле они назывались «кефаль копченая») складывались у ног Высоцкого. Не помню, как к нему обращались: «товарищ Высоцкий», «Владимир Семено вич» или «Володя» – а может быть, никак, может, в третьем лице, – но помню совершенно умиленные лица этих девочек и ящики у его ног: «Это вам!» Он смутился: «Да что вы? Да куда же, как же?!» И к нам: «Ребята, вы это все забирайте с собой в Пицунду. Я потом приеду, тоже попробую». Это были необыкновенные рыбины, которые мы не могли съесть в течение полутора месяцев нашей экспедиции в Гаграх…» 30 сентября Высоцкий уже был в Москве. Около восьми утра он уже был возле зда ния хорошо знакомого ему по собственным концертам Института «Гидропроект» на Ленин градском проспекте (рядом с метро «Сокол»). Там в тот день в «Четвертом» снимали эпизод «зал редакции» (к герою Высоцкого приходит его молодая жена Бэтси в исполнении Татьяны Ицыкович). Съемки продлились до 18.30. Это был последний съемочный день Высоцкого в «Четвертом».

В сентябре фирма грамзаписи «Мелодия» выпустила в свет несколько новинок, в част ности первый твердый миньон Владимира Высоцкого (до этого – в 1967 году – была выпу щена гибкая пластинка с песнями из фильма «Вертикаль»). На первом «твердыше» Высоц кого тоже звучали песни, написанные им специально к фильмам: «Он не вернулся из боя», «Песня о земле» (из к/ф «Сыновья уходят в бой»), «Песня о новом времени» (из к/ф «Война под крышами»), «Братские могилы» (из к/ф «Я родом из детства»).

Выход этого миньона ясно указывал на то, что либералы в верхах продолжают частич ную легализацию творчества Высоцкого. Эта пластинка с военными песнями должна была показать миллионам советских граждан, что Высоцкий – это не только автор социально-про тестных песен (многие называли их антисоветскими за тот скрытый подтекст, который в них содержался), но и создатель глубоко патриотических (но не трескучих) произведений.

Между тем съемочная группа фильма «Плохой хороший человек» продолжает съемки в Пицунде. Высоцкий наезжает туда из Москвы по мере надобности – раз в два-три дня.

Некоторых актеров это напрягает: например, Анатолий Папанов, играющий доктора Самой ленко, иной раз жаловался: почему, дескать, снимают «этого гитариста» и не снимают его.

Ему в таких случаях тактично отвечали: «Анатолий Дмитриевич, вы с нами, вы в отпуске, а у Высоцкого всего два дня».

В отличие от большинства членов съемочной группы, которые жили между Гаграми и Пицундой в небольшом курятнике на берегу, Высоцкого поселили непосредственно в Гаграх. Когда Высоцкий приезжал на съемки, его обязательно кормили той самой рыбой, которую ему преподнесли поклонники в последний съемочный день в Евпатории. Этой коп Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» ченой кефали было так много, что ее пришлось распихать буквально по всем холодильни кам, и каждый раз киношники кулинарно изощрялись в ее приготовлении. При этом всегда использовались яйца, поскольку ничего другого там и не было: только эта кефаль и яйца.

Обычно объявлялся конкурс на лучшую яичницу, участники придумывали 40–50 сортов – дальше этого фантазия не могла пойти. Все это дело, естественно, шло под водочку. Правда, Высоцкий, недавно в очередной раз «завязавший», тогда не пил. Отснявшись в своих эпи зодах, он тут же возвращался в Москву. О его настроении в те дни можно судить по записи в дневнике Валерия Золотухина, которую он сделал 9 октября:

«Высоцкий: Валера, я не могу, я не хочу играть… Я больной человек. После „Гамлета“ и „Галилея“ я ночь не сплю, не могу прийти в себя, меня всего трясет – руки дрожат… После монолога и сцены с Офелией я кончен… Это сделано в таком напряжении, в таком ритме – я схожу с ума от перегрузок… Я помру когда-нибудь, я когда-нибудь помру… а дальше нужно еще больше, а у меня нет сил… Я бегаю, как загнанный заяц, по этому занавесу. На что мне это нужно?.. Хочется на год бросить это лицедейство… это не профессия… Хочется сесть за стол и спокойно пописать, чтобы оставить после себя что-то…» 9 октября Высоцкий играет в «Антимирах».

14 октября гастрольная судьба занесла его в Киев, где он дал два концерта: для работ ников Института ботаники и Института электросварки имени Патона. Отметим, что к тому моменту в Киеве сидела уже другая власть. Нет, она была по-прежнему советской, но люди в креслах высших руководителей поменялись: вместо друга «Таганки» Петра Шелеста 1-м секретарем ЦК КПУ в мае стал близкий друг Брежнева Владимир Щербицкий, который к «Таганке» больших симпатий никогда не испытывал.

16 октября Высоцкий был уже в Москве, где в 4-м тонателье «Мосфильма» провел первую сессию озвучания в фильме «Четвертый» (16.00 – 24.00). Следующая сессия прошла у него 19-го (16.0 – 20.00). После чего Высоцкий вновь отправляется на съемки «Плохого хорошего человека». Съемки ведутся в Бзыбьском ущелье, где снимают ключевой эпизод фильма – дуэль Лаевского и фон Корена. Однако из-за непогоды начать съемки никак не удавалось. Так, 21 октября группа выехала к месту работы – 23-й километр дороги на Рицу (там выше Голубого озера есть поворот влево: небольшая дорожка как бы ведет в горы, а на самом деле поднимается метров на десять и выходит на большую поляну), но когда приехали туда, то внезапно начался жуткий ливень. Далее послушаем рассказ свидетеля тех событий – Е. Татарского:

«Съемку отменили и решили: раз уж так вышло, поедем на Рицу – пообедаем (а дело было днем). И то ли мы ехали на открытой машине… не помню точно, – но вымокли до нитки. Приехали к озеру Рица, заходим в ресторан:

– Здрасьте! – говорит нам человек, который у входа встречает гостей, администратор или просто дежурный. – Ой, да что ж вы так вымокли! Маша, Катя, Вера!..

Короче говоря, нас раздели: нас – только потому, что я был рядом с Володей. В ту же секунду принесли какие-то махровые простыни. А костюмы наши сушили, утюжили, парили – в общем, к тому времени, когда поспела форель, мы смело могли бы присутствовать на каком-нибудь королевском приеме в Лондоне. На брюках появились стрелки, которых не было уже лет пять, туфли сверкали… Это было что-то из области фантастики.

Причем не то чтобы Володя меня звал: «Поедем, там у меня знакомые люди». Нет, мы просто отправились пообедать и по дороге вымокли. Так его принимали незнакомые люди…» Съемки «дуэли» возобновились в понедельник, 23 октября, и работа шла в течение почти всей недели. Вспоминает С. Жолудев:

«На пригорке с дуэльными пистолетами стоят Высоцкий и Даль. Но случилась непред виденная задержка: то ли не хватало света, то ли пиротехники не могли нагнать в кадр доста Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» точное количество дыма, изображавшего утренний туман. Уставший от ожидания Даль под ходит к партнеру и заводит разговор. Высоцкий, не двинувшись с места, сдержанно просит его вернуться – съемка вот-вот начнется. Даль возвращается, стоит. Съемка не начинается.

Он вновь к Высоцкому: „Володя…“ Но снова слышит: „Олег, вернись на место“. Вернув шись, задумчиво стоит, но внезапно, не совладав с собой, взрывается: „Ну убей, убей меня!“ Стреляет вверх и, как подкошенный, падает на мокрую траву.

Бросившиеся на помощь ассистенты поднимают его, приводят в порядок, пиротехники перезаряжают пистолет – и съемка продолжается…» 25 октября Высоцкий снова в Москве, где проводит очередную сессию озвучания в «Четвертом». Его партнершей была Татьяна Ицыкович (12.00 – 16.00). После этого Высоц кий снова отправился на съемки «Плохого хорошего человека». Там в те дни начали снимать эпизод «пикник на поляне в горах». Однако вовремя начать съемки вновь мешает непогода:

так, 26–27 октября зарядили сплошные дожди, из-за чего работу пришлось отложить. Что было потом, вновь вспоминает С. Жолудев:

«Группа отправилась на Рицу обедать. Артисты с режиссерами – в ресторан, мы (тех персонал) – в чебуречную. Пообедав, вернулись в свой автобус „ПАЗ“. Загрузили Даля (он успел „нализаться“. – Ф. Р.). Вскочил Высоцкий – в переднюю дверь. Сел было в своем костюме фон Корена на первое сиденье, но тут же поднялся, увидав у самых ног огромного червяка-выползка, загадочным образом попавшего в автобус. Гримерши тут же пригласили его: «Володя, идите к нам!» – но Высоцкий ответил: «Да я тут, с ребятами», – и уселся позади нас.

Нас чрезвычайно обрадовало это обстоятельство: в Гаграх намечался его концерт. Мы дружно обернулись к Высоцкому и попросили провести нас туда. Билеты, дескать, дорогие (говорили, что по пять рублей), а суточные маленькие. «Хорошо, – ответил Высоцкий. – Я предупрежу администратора, и вас пропустят».

Но к великому сожалению, на концерт мы не попали по причине собственного баналь ного загула во время вынужденного простоя группы…» Тот гагринский концерт Высоцкого случился при следующих обстоятельствах.

Поскольку вечера после съемок у него были свободными, он решил совместить приятное с полезным: заработать сотню-другую рублей концертной деятельностью. В Гагры он отпра вился вместе с одним из членов съемочной группы. Возле Зеленого театра они увидели афишу: «Концерты скрипача Олега Крысы, лауреата Конкурса Чайковского». Высоцкого сей факт совершенно не смутил – он прошел к администратору и выложил перед ним свою просьбу: дескать, здрасьте, я – Высоцкий, хочу дать у вас концерт. У администратора пона чалу отнялся язык – Высоцкого живьем он видел впервые, – но затем он пришел в себя, и они с именитым гостем в течение получаса обсуждали условия предстоящего концерта. Когда Высоцкий и его спутник покидали театр, на здании уже срочно меняли афишу – Крысу на Высоцкого.

В том концерте прозвучало 22 песни: «Вершина», «Солдаты группы „Центр“, „Песня акына“, „Братские могилы“, „Песня о госпитале“, „Разведка боем“, „Я – „Як“ – истре битель“, „Утренняя гимнастика“, „Песня о сентиментальном боксере“, „Песня прыгуна в высоту“, „Марафон“, „Человек за бортом“, „Я не люблю“, „Песенка о слухах“, „Баллада о гипсе“, „Жираф“, „Песенка о переселении душ“, „Черные бушлаты“, „Посещение Музы“, „Милицейский протокол“, „Песня о новом времени“, „Честь шахматной короны“.

Как гласит легенда, уже через несколько дней после концерта по всему побережью от Сочи до Сухуми ушлые дельцы торговали «рентгеновскими» пластинками с песнями из этого концерта. За каждый такой «рентген» ушлые спекулянты просили по… 50 рублей. И ведь покупали!

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» 26 октября Высоцкий уже в Москве, он играет в театре «Гамлета». 2 ноября он выхо дит на сцену в спектакле «Добрый человек из Сезуана».

Спустя несколько дней Высоцкий снова приезжает в Киев. Там в течение двух недель он дал несколько концертов (в Институте газа, на заводе имени Антонова, в Институте бота ники и др.), на которых впервые исполнил целый блок новых песен: «Жертва телевидения», «Канатоходец», «Мы вращаем Землю». Как всегда, наибольший успех сопутствовал юмо ристической песне («Жертва ТВ»), во время исполнения которой публика, что называется, умирала от смеха. Благодаря тому, что магнитофонная пленка с этих концертов уже через пару-тройку недель начала гулять по рукам, новые шлягеры от Высоцкого услышали даже в самых отдаленных уголках страны.

Песня «Канатоходец» («Натянутый канат») была из разряда глубоко личностных: то есть в ней слушатель с ходу понимал, про кого она – лично про автора, который на этот раз надел на себя личину канатоходца. Там все было настолько прозрачно, что никаких поясне ний и не требовалось:

…Он по жизни шагал над помостом – По канату, по канату, Натянутому, как нерв.

Посмотрите – вот он без страховки идет.

Чуть правее наклон – упадет, пропадет!

Чуть левее наклон – Все равно не спасти… Но должно быть, ему очень нужно пройти четыре четверти пути… И вновь, как в других песнях этого года, у этой тоже концовка была трагическая: бес страшный канатоходец срывался с каната и «проливал в опилки досаду и кровь». Но ему на смену приходил другой, которому «тоже нужно пройти четыре четверти пути!». Короче, Высоцкий верил в то, что, если с ним что-то случится, его заменят другие борцы за спра ведливость.

Упоминаемая выше песня «Жертва телевидения» была камнем в огород ЦТ, которое стремительно набирало популярность и уже в ближайшем будущем грозило выйти в лидеры гонки за зрителя, обогнав своего главного конкурента – большой кинематограф. Вот лишь некоторые данные на этот счет.

К началу 70-х ЦТ все дальше и дальше стало проникать на восток страны, многие сту дии перешли на работу по двум, а то и нескольким программам. К тому времени в стране уже действовали 134 телевизионных центра, общий объем телевизионных передач соста влял свыше 1200 часов в сутки, из них на Москву выпадало 29 часов. Передачи ЦТ прини мались в 14 союзных республиках.

Не стояло на месте и цветное ТВ. Аппаратно-студийные комплексы цветного телеви дения были смонтированы не только в Москве, но и в Киеве и Тбилиси (в 1973 году к этому списку добавятся Ташкент, Баку, Таллин). Если в 1968 году цветное телевидение вещало только 6 часов в неделю, то в 1969-м – уже 12 часов, а в 1970-м – 20 часов.

В конце 1968-го – начале 1969 годов была сдана в эксплуатацию вторая очередь теле центра «Останкино» (два аппаратно-студийных блока черно-белого ТВ, со студиями по Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» кв. м, и один блок цветного ТВ со студией в 600 кв. м). Весной 1970 года телецентр был сдан полностью. Общая площадь нового телецентра равнялась 154 тысячам кв. м., что в восемь раз было больше, чем площадь, занимаемая телецентром на Шаболовке. Это: 2180 помеще ний, 20 студий, из которых 9 – от 600 до 1000 кв. м. Три студии общим метражом в 2800 кв.

м специально были предназначены для съемок телефильмов. Было 4 аппаратно-студийных блока (АСБ). В каждый из них входили студия, техническая аппаратная, аппаратные видео – и звукорежиссеров, телекинопроекционная, видеомагнитофонная.

В год написания песни «Жертва телевидения» (1972-й) ЦТ насчитывало 4 программы, одна из которых была учебная, просветительская. Вообще просветительская сторона на советском ТВ была одной из самых высоких в мире – она занимала почти половину эфир ного времени. Хотя с приходом к руководству Гостелерадио Сергея Лапина (апрель 70-го) стала расти и развлекательная составляющая: появились такие программы, как «Артлото», «Песня года», «Терем-теремок», «Алло, мы ищем таланты», «По вашим письмам» и т. д.

Судя по песне Высоцкого, лично его все эти нововведения не впечатляли и он тогдаш нее советское ТВ олицетворял с «глупым ящиком для идиота» (интересно, что бы он сказал про него сегодня, когда доля просветительских программ на нем составляет 10–15%, а все остальное – «развлекуха», причем самого примитивного уровня – наверное, назвал бы «глу пым ящиком не для одного, а для миллионов идиотов»).

…Все на дому – самый полный обзор:

Отдых в Крыму, ураган и Кобзон.

Фильм, часть седьмая – тут можно поесть:

Я не видал предыдущие шесть… Иосиф Кобзон упомянут здесь не всуе, а по делу. Как мы помним, придя к власти в Гостелерадио, Лапин в течение пары лет убрал с ТВ практически всех эстрадных испол нителей еврейского происхождения, заменив их представителями союзных республик. Это было вызвано не только тогдашней ситуацией в большой политике (советско-израильским противостоянием), но и тем, что происходило в политике внутренней (в 72-м отмечалось 50 летие образования СССР). Из всех артистов-евреев в той же эстраде остались Иосиф Кобзон и Эдуард Хиль, причем первый считался наиболее одиозным – он пел песни про партию и комсомол. Высоцкому это, видимо, не очень нравилось, поэтому в свою песню он вставил фамилию именно этого певца. Впрочем, там фигурировал еще один эстрадный исполнитель – Муслим Магомаев, которые «поет в КВН». Этого исполнителя тоже показывали по ТВ не менее часто, чем Кобзона, и в его репертуаре также имелись песни гражданско-патриотиче ского звучания, которые он исполнял с неменьшим пафосом, чем Иосиф Давыдович. Вспо мним, как Высоцкий не любил В. Маяковского за его «советский патриотизм» (даже крити ковал его за это в спектакле «Послушайте!») – и все станет понятно.

Кстати, вполне вероятно, что песня Высоцкого родилась под влиянием очередной антеврейской чистки, устроенной Лапиным на ТВ. Именно тем летом (в августе) он воле вым порядком закрыл упомянутую передачу КВН, поскольку она находилась под влиянием еврейского лобби (впрочем, как и сегодня, для чего достаточно посмотреть на жюри, сплошь состоящее из людей именно этой национальности), а также способствовал уходу из передачи «Кинопанорама» ее ведущего (с 64-го года) кинодраматурга Алексея Каплера (это про него Высоцкий пел в своих «Антисемитах»: «пострадавший от Сталина Каплер»).

В «Жертве телевидения» Высоцкий не случайно пригвождает к позорному столбу именно те передачи, которые были наиболее любимы простыми зрителями, но вызывали скепсис у либеральной интеллигенции: «А ну-ка, девушки!» (там «все в передничках, – с ума сойти») и «А ну-ка, парни!» (там «стреляют, прыгают, – с ума сойти!»). Кроме этого, его Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» сарказм выливается на американского борца за гражданские права, коммунистку Анджелу Дэвис, которая в августе того же 72-го впервые приехала в Москву с дружеским визитом (за нее герой песни заступается, находясь уже… в психушке), «ударников в хлебопекарне», которые «дают про выпечку до десяти» (хотя сам Высоцкий хлебушек наверняка кушал еже дневно). Изрядную долю скепсиса автор изливал также на другой телепродукт из разряда массового: телесериалы, которые именно с начала 70-х были поставлены на поток (только не надо этот «поток» сравнивать с сегодняшним: тогда все-таки действовал принцип «лучше меньше, но лучше»).

Кстати, высоцковеды до сих пор спорят, какой именно из сериалов имел в виду Высоц кий в своей песне («Фильм, часть седьмая…»). Кто-то, к примеру, утверждает, что это английский телефильм «Сага о Форсайтах» – самый продолжительный сериал того времени, включающий в себя 26 серий. Но это вряд ли, поскольку данный сериал был показан по советскому ТВ два года назад – в июле 1970 года. На мой взгляд, это скорее два других, более свежих сериала, которые демонстрировались по ЦТ либо за пару месяцев до написа ния песни, либо непосредственно во время оного.

Первый сериал – «Тени исчезают в полдень», премьера которого состоялась в середине февраля 72-го (два месяца спустя состоялся его повтор). Он как раз состоял из 7 серий и на тот момент оказался самым длинным советским телесериалом (все остальные укладыва лись в 4–5 серий). Учитывая, что фильм был снят по одноименной книге Анатолия Иванова, который принадлежал к «русской партии» (крыло почвенников) и именно в том году возгла вил журнал «Молодая гвардия» (которому Высоцкий иной раз оппонировал в своих песнях), можно предположить, что наш герой именно этот сериал и зашифровал в своем произведе нии: дескать, фильм так себе – «можно поесть».

Второй сериал – польский шпионский боевик «Ставка больше чем жизнь», который был показан в середине августа. Он включал в себя 18 серий и был одним из самых длинных в ряду зарубежных телефильмов.

Отметим, что в первом варианте песни вместо строчек о сериале были другие, от кото рых Высоцкий в итоге отказался. Вот они:

Вести с полей, или Южный Вьетнам, Или еврей, вновь вернувшийся к нам.

Судя по всему, отказ от этих строк был мотивирован политическими соображениями.

Дело в том, что в том году в советских СМИ стала набирать обороты кампания, которая должна была несколько приостановить отъезд евреев из страны. Первое, что сделали совет ские власти в рамках этой кампании: 3 августа 72-го выпустили в свет Указ Президиума Верховного Совета СССР «О возмещении гражданами СССР, выезжающими на постоян ное место жительства за границу, государственных затрат на обучение», в соответствии с которым предписывалось взимать: в зависимости от категории вуза – от 3600 до 9800 совет ских рублей. Правда, указ этот продерждался недолго: стоило только восстать против него международному сообществу (подстрекаемому евреями), как тут же советское руководство пошло на попятную, что только увеличило отток евреев: если год назад их уехало 13 тысяч, то в 72-м – уже 32 тысячи.

Другой барьер против еврейской эмиграции был воздвигнут в идеологической сфере.

В советских СМИ стали выступать те отъезжанты-евреи, кто сначала уехал из страны, а затем обратно в нее вернулся. Цель выступлений была одна: отговорить как можно больше евреев от желания покинуть СССР. Высоцкий таких отговорщиков, судя по всему, не уважал, коли вставил одного из них в свою сатирическую песню. Правда, затем эту строку убрал, Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» понимая, что она может вызвать серьезное неудовольствие властей. В итоге ее место заняла строчка про долгоиграющий сериал.

На мой взгляд, в этой песне, как и в большинстве других, пером Высоцкого больше двигала его еврейская кровь, чем русская. Он подвергает высмеиванию все то, чему массо вый зритель отдает предпочтение. Здесь на память приходят строчки из записных книжек А. П. Чехова, датированные 1897 годом:

«Такие писатели, как Н. С. Лесков и С. В. Максимов, не могут иметь у нашей критики успеха, так как наши критики почти все – евреи, не знающие, чуждые русской коренной жизни, ее духа, ее формы, ее юмора, совершенно непонятного для них, и видящие в русском человеке ни больше ни меньше, как скучного инородца…» Другой известный литератор той поры – Александр Блок – в своей статье «Ирония» называл иронию (а именно она присутствует во многих песнях Высоцкого) болезнью, кото рая сродни душевным недугам: она «начинается с дьявольски-издевательской, провокатор ской улыбки, а кончается – буйством и кощунством».

Вообще еврейская тема в том году была настолько широко представлена в советских СМИ (а через них и во всем обществе), что это подвигло Высоцкого на написание сразу двух произведений на эту тему (подобное с ним не происходило восемь лет – с «Антисемитов»).

Речь идет о песне «Мишка Шифман» (одной из самых заметных в юмористическом блоке песен Высоцкого) и стихотворении «Наш киль скользит…». Начнем с первой.

Читатель наверняка помнит, о чем шла речь в песне. Советский еврей Мишка Шифман хочет уехать в Израиль, но поскольку одному ехать несподручно, он подбивает на это дело своего друга – чистокровного русского (с примесью малой доли татарской крови). Итог их похода в ОВИР оказался неожиданным: русского в Израиль пускают, а еврея – нет. А все потому, что «Мишка пьет проклятую». Песня уморительная, и евреи в ней представлены достаточно иронично, но не зло. Единственное исключение – министр обороны Израиля Моше Даян, который удостоился в песне сразу нескольких нелицеприятных прозвищ: «сука одноглазая, агрессивный, бестия, чистый фараон».

Что касается стихотворения «Наш киль скользит…», то в нем отсутствует какая-либо ирония, и даже более того – в нем Высоцкий высказывает свое отрицательное отношение к отъезду своих соплеменников из СССР. И, обращаясь к последним, которых он называет «милыми евреями», констатирует следующее:

Оставя суету вы И верный ваш кусок, И комиссионных ваших кралей, Стремитесь в тесноту вы, В мизерный уголок, В раздутый до величия Израиль!

Меняете вы русские просторы, Лихую безнадежность наших миль На голдомеирские уговоры, На этот нееврейский Израиль?!

В том же году была написана еще одна песня, где еврейская тема читалась в подтексте.

И опять это была шуточная вещь – «Товарищи ученые». Почему ее тоже можно отнести к еврейской? Дело в том, что речь в ней идет об ученых, среди которых доля евреев всегда была высока. Поэтому Высоцкий разбрасывает намеки об этом в разных местах своего про Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» изведения: «Товарищи ученые, Эйнштейны драгоценные…», «А то вы всем кагалом там набросились на опухоль…» Смысл песни более чем прозрачен: это своего рода письмо колхозников представи телям советской интеллигенции, которые «замучились с иксами, запутались в нулях», а в это время «разлагается картофель на полях». Поэтому ученым предлагается «бросить свои опыты, гидрид и ангидрид» и приехать на Тамбовщину на уборку картофеля. Рефрен песни мгновенно ушел в народ, где, собственно, живет и поныне:

Небось картошку все мы уважаем, – когда с сольцой ее намять.

И вновь вернемся к хронике событий поздней осени 72-го.

Вернувшись из Киева, Высоцкий 20 ноября начинает свою последнюю сессию озву чания в фильме «Четвертый» (началась на «Мосфильме» в 16.00). Его партнерами в тот день были: Сергей Шакуров, Татьяна Ицыкович, Вячеслав Тихонов. Работа длилась до восьми вечера. За роль в фильме «Четвертый» Высоцкий удостоился самого большого гонорара в своей тогдашней киношной карьере – 2340 рублей.

Вообще он тогда уже много зарабатывал: концерты в месяц приносили доход до тысячи рублей и выше, роль в фильме «Плохой хороший человек» будет оплачена в сумме рублей. Так что события десятилетней давности, когда Высоцкий был, что называется, гол как сокол, навсегда ушли в прошлое. Теперь он знаменит, богат, «упакован» по высшему разряду, включая модную импортную одежду, которую он покупает либо ему ее в «Березке», либо привозит из-за границы жена-иностранка, и заканчивая иномарками французского про изводства («Рено», «Пежо»). Естественно, это вызывает лютую зависть у многих людей, начиная от коллег по театру и заканчивая рядовыми гражданами, которые с трудом соотно сят тяжелую судьбу песенного Высоцкого с его повседневной реальностью. Дескать, «стре ляют по колесам», а «Пежо» как новенький.

На основе этих претензий Высоцкий сочиняет свой ответ недоброжелателям: «Песню автозавистника», где главный герой – тот самый жлоб, только из разряда завидующих.

Вообще те или иные жлобы кочуют у нашего героя буквально из песни в песню. Помните, они были в «Антисемитах», в «Чести шахматной короны», а также в «Поездке в город», «Ой, где был я вчера», в «Милицейском протоколе» и т. д. Вот и в этой песне подобный тип реанимирован снова:

Произошел необъяснимый катаклизм:

Я шел домой по тихой улице своей – Глядь, мне навстречу нагло прет капитализм, Звериный лик свой скрыв под маской «Жигулей»!

Я по подземным переходам не пойду:

Визг тормозов мне – как романс о трех рублях, – За то ль я гиб и мерз в семнадцатом году, Чтоб частный собственник глумился в «Жигулях»!

Он мне не друг и не родственник – Он мне – заклятый враг, – Очкастый частный собственник В зеленых, серых, белых «Жигулях»!..

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Герой песни настолько переполнен ненавистью к частным собственникам, что реша ется на нарушение закона: по ночам прокалывает шины у их автомобилей, а также куро чит отбойным молотком их двери и дырявит дрелью крыши. Высоцкий, естественно, все это осуждает, видя в этом дремучие пережитки советского менталитета (не зря им вспоми нается 17-й год). Хотя менталитет этот именно с 70-х годов начал стремительно меняться именно в направлении преобладания материальных (частнособственнических) инстинктов над духовными. В СССР (пусть и в не такой форме и не в таких масштабах, как в остальном мире) наступала «эпоха потребительства» (это было видно по той же «Таганке», где публика радикально изменилась: в первых рядах сидела уже не либеральная интеллигенция, а хозя ева жизни – директора магазинов, фарцовщики, валютчики и т. д. Не зря этот театр тогда стали называть «филиалом „Березки“, о чем речь еще пойдет впереди).

По сути именно с этой «эпохой потребительства» и боролись (пусть и таким варвар ским способом, как в песне Высоцкого) те, кто «гиб и мерз в 17-м году», поскольку даже в их не отягощенном большими экономическими знаниями мозгу, возникало опасение, что эта «эпоха» ни к чему хорошему не приведет. Так оно, собственно, и выйдет спустя пол тора десятилетия, когда высшая советская элита, поманив народ в «капиталистический рай», развалит страну и еще удобнее усядется на народной шее, чем это было при социализме.

Высоцкий этого, естественно, знать не мог, хотя при его развитой интуции и неординарных мозгах («мой мозг, до знаний жадный, как паук») мог бы догадаться, кто имеет больше всего шансов прийти к власти на волне «эпохи потребления».

Вечером 20 ноября Высоцкий вышел на сцену «Таганки», чтобы предстать перед зри телем в спектакле «Антимиры». 24-го он выходит в «Гамлете», 26-го – в «Пугачеве» и «Добром человеке из Сезуана», 30-го – снова в «Гамлете».

С 1 декабря в окрестностях Ялты Иосиф Хейфиц проводил досъемку натурных сцен фильма «Плохой хороший человек». В частности, доснимался эпизод на пикнике. Большую часть его удалось снять еще летом, но кое-что осталось недоработанным. В частности, эпи зод, когда Лаевский (Олег Даль) лежит в экипаже и с грустью взирает на участников пикника.

В съемках этого эпизода принимали участие: Анатолий Папанов, Людмила Максакова и др.

Высоцкий приехал ближе к середине месяца, отработав несколько концертов в Донецке и Жданове. Поселился он вместе с остальными киношниками в гостинице «Ореанда». После съемок его излюбленным местом был бар в подвальчике, однако спиртное он тогда не зака зывал – был «в завязке», – поэтому пил исключительно сок. А однажды он повел своего при ятеля по съемкам Евгения Татарского на экскурсию на теплоход «Крым», где капитаном был его друг Тютюма. Причем поход состоялся в 2 часа ночи! Татарский спросонья сначала не понял, куда его зовет Высоцкий, а когда до него дошло, стал отбрыкиваться: мол, ты пони маешь какое время на дворе? Но Высоцкий был неумолим: пошли, говорит, и все. В общем уломал приятеля.

Подойдя к теплоходу, Высоцкий попросил дневального позвать капитана. Дневальный недовольно буркнул: мол, а кто его спрашивает? «Скажи, что Высоцкий», – было ему отве том. И уже через пару минут теплоход внезапно начал освещаться и на палубу стали высы пать заспанные люди. Видимо, дневальный, пока бежал за капитаном, успел криком под нять всю команду и пассажиров: там внизу – Высоцкий! Далее послушаем рассказ самого Е. Татарского:

«И в два часа ночи начались невероятные ужины, которые продолжались до шести утра. Володя не пил ни глотка: он прихлебывал боржоми, а мы с Тютюмой, поддерживая беседу, позволяли себе… Сидели втроем. И была еще девушка-официантка, которая нас угощала, имени ее не помню. Когда мы с Тютюмой уже довольно прилично выпили, он начал предъявлять какие то претензии Володе:

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» – Когда у меня будут видеокассеты? У Гарагули (капитан теплохода «Грузия». – Ф. Р.) есть, а у меня нет.

– Да будут у тебя кассеты, будут. Сделаем тоже! – успокаивал Володя. Но время от времени капитан возвращался к этому разговору: ревность между друзьями была, видимо, мощная.

Когда ужин или – более точно – ужин, переходящий в завтрак, заканчивался, Тютюма сказал:

– Ну, я вас жду днем на обед.

– Ладно, мы будем, но я приду с друзьями, – говорит Высоцкий.

– Пожалуйста, о чем речь!

Володя позвал с собой оператора и художника фильма. Был шикарный обед. Володя, опять же, не пил – так, сидели разговаривали…» 10 декабря Высоцкий был уже в Москве, где дал домашний концерт у хорошо нам известного партаппаратчика («крышевателя» Театра на Таганке) Льва Делюсина. Как мы помним, концерты в его доме наш герой впервые начал давать еще четыре года назад (с сен тября 68-го). Отметим, что таких «квартирников» для высокопоставленных партфункцио неров Высоцкий с тех пор даст достаточно много, что было вполне закономерно: либера лизм в верхах становился все более популярным течением, что, собственно, и приведет к разрядке. Как пел сам Высоцкий в том же 72-м:

…Уже три года в день по пять звонков:

Меня к себе зовут большие люди – Чтоб я им пел «Охоту на волков».

11 декабря на «Мосфильме» был принят фильм «Четвертый».

14 декабря Высоцкий дал концерт в столичном ДК имени А. Луначарского.

В среду, 20 декабря, Высоцкий был занят в спектакле «Добрый человек из Сезуана», на следующий день – в «Десяти днях, которые потрясли мир».

22 декабря наш герой съездил в город Жуковский Московской области, где дал концерт в одном из тамошних учреждений – КБР.

23 декабря ЦТ вновь показало «Карьеру Димы Горина». А пять дней спустя второй раз за год «крутануло» «Сюжет для небольшого рассказа». Так что в том году ни Высоцкий, ни Влади не могли сетовать на то, что ТВ их игнорирует.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ КГБ 3 января 1973 года Высоцкий съездил в Ленинград, где дал концерт в стенах школы № 21с английским уклоном. Это выступление памятно тем, что на нем певец впервые исполнил несколько новых песен, которым суждено будет стать хитами. Это: «Чужая колея», «Ой, Вань…» («Диалог у телевизора») и «Я вышел ростом и лицом…». Остановимся на двух первых.

«Чужую колею» можно отнести к тому разряду песен, которые называются «программ ными» (то есть в них излагалась некая внутренняя программа самого автора). В этой песне, судя по всему, речь шла о той самой «чужой колее», в которую угодил Высоцкий: весь такой «упакованный», он рад бы стать ближе к простому народу, но не может, поскольку «крутые скользкие края имеет эта колея». И в этой колее вполне удобно существовать:

…Но почему неймется мне – нахальный я, – Условья, в общем, в колее нормальные:

Никто не стукнет, не притрет – не жалуйся, – Желаешь двигаться вперед – пожалуйста!

Отказа нет в еде-питье В уютной этой колее – И я живо себя убедил:

Не один я в нее угодил, – Так держать – колесо в колесе! – И доеду туда, куда все… Однако лирический герой песни стремится выбраться из этой колеи и в итоге осуще ствляет свою задумку: «Там выезд есть из колеи – спасение!» Но так было в песне. В жизни все будет совершенно иначе: колея, в которую угодил Высоцкий, никуда его от себя не отпу стит, поскольку это не входило в планы тех, кто его туда засадил. Там все было как у блат ных: вход копейка – выход рубль.

Что касается песни «Ой, Вань…» («Диалог у телевизора»), то это была шуточная зари совка про семейку жлобов – мужа Ваню и жену Зину. Отметим, что оба явно русского происхождения, что четко укладывалось в традиции советско-еврейской юмористики, где смеяться можно было над кем угодно, кроме евреев. Читатель может возразить: в «Мишке Шифмане» главным объектом насмешек автора был именно еврей. Однако пусть читатель сравнит то, как высмеивается пьющий Мишка Шифман и пьющие Ваня с Зиной. Для послед них автор уничижительных характеристик припас значительно больше. Взять, к примеру, Зину, которая мало того что алкашка, так еще «намазана, прокурена», необъятных разме ров («тебе шитья пойдет аршин») и доносчица (писала на мужа жалобы). Ее супруг Иван не лучше: такой же алкаш, как и его друзья из разряда «пьянь и рвань». Типажи, конечно, схвачены замечательно (таковых в необъятном СССР действительно было много, впрочем, как и в нынешней России), однако осадок все равно остается. Все-таки у тех же советских Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» евреев тоже было много всяческих недостатков, но над ними Высоцкий, увы, так смачно не издевался. Отметим, ни разу. Хотя был наполовину русским.

Уже спустя месяц песня «Ой, Вань…» расползлась на магнитных лентах по всем необъятным просторам страны и была разобрана на цитаты. Русские вообще народ особо незлобивый и всегда готовы над собой посмеяться. Кто не помнит, напомню: «ты, Зин, на грубость нарываешься», «и голос – как у алкашей», «и пьют всегда в такую рань такую дрянь», «а гадость пьют из экономии: хоть поутру – да на свои», «а это кто в короткой маечке?

Я, Вань, такую же хочу», «опять „отстань“, обидно, Вань», «эту майку, Зин, тебе напяль – позор один» и т. д.

Вернувшись в Москву, Высоцкий 11 января вышел на сцену «Таганки» в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир». На следующий день он играл в «Жизни Галилея».

В четверг, 25 января, Владимиру Высоцкому исполнилось 35 лет. В тот день он сыграл одну из лучших своих ролей – Гамлета, после чего в его доме был устроен роскошный сабан туй, на который пришли особо избранные люди: родственники, коллеги по театру, друзья.

Была там и супруга именинника Марина Влади, которая специально привезла из Парижа магнитофонные пленки, на которых она пела русские песни. Гости отнеслись к вокальным опытам Влади с большим одобрением. В конце вечера Высоцкий расшедрился и подарил своему другу Золотухину французские туфли, коих в его гардеробе было несколько пар (как мы помним, модно одеваться он любил).

26 января Высоцкий был занят в спектакле «Добрый человек из Сезуана», 29-го – в «Жизни Галилея».

30 января Высоцкий уже в Ленинграде, где дает концерт в школе № 213. На следу ющий день он выступает в ленинградском техникуме холодильной промышленности. Им были исполнены песни: «Чужая колея», «Тот, который не стрелял», «Песня автозавистника», «Водитель „МАЗа“, „Ой, Вань…“ и др.

1 февраля в Театре на Таганке проходила репетиция спектакля «Товарищ, верь…» по произведениям А. Пушкина, во время которой Высоцкий… заснул прямо на сцене, сидя в возке. Этот поступок он в тот же день так объяснил Золотухину: «Я ужасно устаю на этих репетициях. Я нахожусь постоянно в жутчайшем раздражении ко всему… Я все время в антагонизме ко всему, что происходит… Меня раздражает шеф, меня раздражают артисты, мне их всех безумно жалко, я раздражаюсь на себя – ну, на все. И дико устаю…» Вечером того же дня Высоцкий играл в «Антимирах».

Как ни парадоксально, но, несмотря на усталость, Высоцкий продолжает «чесать» по стране с концертами. 3 февраля он отправляется с кратковременными (5 дней) гастролями в Новокузнецк. Поездка была незапланированной: просто в тамошнем драмтеатре имени Орджоникидзе горел план, после того как оттуда ушли три ведущих актера, и руководство театра, чтобы выплатить труппе зарплату, выбило под это дело Высоцкого, который неиз менно собирал аншлаги. И действительно, его приезд вызвал такой небывалый ажиотаж в городе, что все билеты на его концерты были раскуплены еще за несколько дней до начала гастролей.

Уже на следующий день после приезда Высоцкий дал четыре (!) концерта – в 12, 15, и 21 час. Среди новых песен, исполненных им, самый большой ажиотаж вызвала уже упо минаемая песня «Мишка Шифман», которая мгновенно разошлась на цитаты: «смотришь конкурс в Сопоте и глотаешь пыль», «там одних гинекологов, как собак нерезанных», «если кто и влез ко мне, так и тот – татарин», «Я позор желаю смыть с рождества Христова» и т. д.

На одном из тех выступлений побывал фотограф В. Богачев, который оставил следу ющие воспоминания:

«Открывается занавес. Посередине сцены драматического театра стоит невысокого роста, скромно одетый человек с гитарой в руках. Рядом стул, на нем стакан воды. Просто, Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» по-доброму улыбнувшись зрителям, он без лишних слов начал исполнять одну за другой свои песни, коротко комментируя их.

Высоцкий вел себя на сцене так естественно и раскованно, что сразу же между ним и слушателями установился непринужденный, доброжелательный контакт. Каждое слово, каждая интонация достигали цели…» 5–6 февраля Высоцкий вновь дал по четыре концерта. Все тот же В. Богачев вспоми нает:

«Его выступление продолжалось всего один час, но я успел отснять почти две пленки.

К концу последнего концерта (а он давал по четыре выступления в день) я, отпечатав десятка два контрольных фотографий, решил показать их Владимиру Семеновичу. Но сделать это оказалось куда сложнее, чем я думал.

Помог администратор артиста. Так я оказался в гримировочной комнате Высоцкого.

Выступление заканчивалось, и через несколько минут Высоцкий с гитарой в руках вошел в комнату, поздоровался. Администратор представил меня.

– О, да мы тезки! – улыбнулся Владимир Семенович. – Вы не возражаете, если я буду вас называть просто по имени? И вы меня так же.

– Конечно, не возражаю, – согласился я.

– Ну, вот и прекрасно. Можно посмотреть, что у вас получилось? Ого! Но когда вы снимали? Я этого не заметил.

Я объяснил, что снимал через весь зрительный зал фотоснайпером. Он внимательно просмотрел фотографии и примерно половину из них отложил, вспоминая, что он говорил или пел на каждом из этих снимков.

– Вот эти я считаю наиболее удачными и очень просил бы вас сделать по нескольку штук для меня. И если можно, то увеличить для клише на афишу.

Я обещал на следующий день привезти все, что он просил.

– Володя, ты можешь приходить ко мне в любое удобное для тебя время. Мой номер в гостинице – 313-й.

Так незаметно, совершенно естественно перешел он на деловое, контактное «ты». Я поблагодарил и, воспользовавшись случаем, пригласил их вместе с администратором Алек сеем Ивановичем съездить на КМК (Кузнецкий металлургический комбинат), посмотреть, как варят сталь.

И вот на следующий день в перерыве между выступлениями мы на машине комбината отправились в первый мартеновский цех. По дороге я коротко рассказал о комбинате и его людях. Владимир Семенович буквально засыпал меня вопросами.

На рабочей площадке печного пролета нас встретил парторг цеха Александр Сергее вич Голованов. У пятой мартеновской печи парторг представил Высоцкому мастера Сергея Зотеевича Богданова, сталевара, и подручных, и Владимир Семенович сразу же принялся расспрашивать. Он сбросил свою дубленку и в одном свитере приблизился к самой заслонке печи, наблюдая через синие очки, как кипит сталь. Нужно было видеть, сколько искреннего любопытства, восхищения и какой-то трогательной, почти детской радости было в нем!

Он настолько увлекся, что мастер забеспокоился:

– Владимир Семенович, ведь это жидкий металл! Опасно!

– Ничего, ничего… – успокаивал гость.

Между тем к пятой печи уже спешили люди, еще не веря слуху, что в цех приехал Высоцкий.

– Как жаль, что нет с собой гитары и времени в обрез! – посетовал поэт. – Тут я спел бы с особым удовольствием. А можно организовать такую встречу? – обратился он к парторгу. – Да? Алексей Иванович, согласуйте время и все остальное, что для этого нужно, только чтобы никаких денег! Я для этих людей буду петь бесплатно.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Тепло простились с мартеновцами, и я уговорил Владимира Семеновича на «пару минут» заглянуть в редакцию нашей газеты «Металлург».

Едва раздевшись и закурив, Высоцкий попросил воды (он температурил). Вновь пожа лел, что не захватил гитару.

– Ну, ладно. Я прочитаю вам свои стихи о нефтяниках Тюмени.

Народу набилось и в комнатах, и в коридоре. Высоцкий читал с таким темпераментом и артистизмом, что, казалось, каждый из слушателей превращался в участника событий, о которых шла речь.

Когда он дочитывал второе стихотворение, в драмтеатре звенел второй звонок, там уже беспокоились, куда исчез Высоцкий. А он еще успел подписать несколько автографов, бегом в машину и – без обеда и отдыха – сразу на сцену.

Там с Володей случилась беда – горлом пошла кровь. Срочно вызвали врача, два высту пления пришлось отменить… И, хотя он уже выступал на следующий день (8 февраля), до самого отъезда за кулисами дежурил врач.

Как Владимир Семенович сокрушался, что сорвалась его вторая встреча со сталева рами!

Я как мог успокаивал его, сказав, что успел предупредить руководство цеха о том, что Высоцкий заболел…» Отметим, что у Высоцкого были две поэтические вещи, посвященные нефтяникам Тюмени: песня «Тюменская нефть» и стихотворение «Революция в Тюмени». Обе были написаны в прошлом году на волне массового ажиотажа по поводу открытия месторождений нефти в этом регионе. Однако Высоцкий не был бы Высоцким, если бы не спрятал в обоих этих произведениях скрытый подтекст. Особенно это касалось «Революции…», которая не случайно никогда не исполнялась на концертах, а только иногда (как это было в Новокуз нецке) – читалась вслух без гитары. Что же это за стихотворение? Приводить его целиком не буду, а выделю лишь те места, которые явно несут двойной смысл:

…Под визг лебедок и под вой сирен Мы ждем – мы не созрели для оваций, – Но близок час великих перемен И революционных ситуаций!

В борьбе у нас нет классовых врагов – Лишь гул подземных нефтяных течений, – Но есть сопротивление пластов, И есть, есть ломка старых представлений… Болит кора Земли, и пульс возрос, Боль нестерпима, силы на исходе, – И нефть в утробе призывает – «SOS», Вся исходя тоскою по свободе… Заметим, что это стихотворение впервые будет опубликовано в 1982 году в журнале «Москва». То есть в тот самый момент, когда эра брежневского правления неумолимо под ходила к своему концу и советская элита («вся исходя тоскою по свободе») уже готовилась к «революции сверху» – к приходу либерального диктатора Юрия Андропова. Кстати, он тогда стал главным идеологом партии и, вполне возможно, приложил руку к публикации этого стихотворения. Впрочем, это совсем другая история, а мы вернемся в начало года 73-го.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Пока Высоцкий находился в Новокузнецке, в Театре на Таганке вышел приказ о повы шении зарплаты некоторым актерам. Отныне Высоцкому будут платить 150 рублей, Вале рию Золотухину и Зинаиде Славиной – 165.

12 февраля в Театре на Таганке по вине Высоцкого был сорван спектакль «Галилей»:

из-за неявки артиста его заменили другой постановкой – «Под кожей статуи Свободы». Что же случилось с Высоцким? Он в очередной раз сорвался «в пике». Вспомним, как еще в начале месяца наш герой жаловался Золотухину на то, как сильно устает, мучается. Во мно гом причиной этого было то, что он не хотел участвовать в новом спектакле «Товарищ, верь…» по произведениям А. Пушкина (там пять актеров, в том числе и наш герой, должны были играть великого поэта), а Любимов ни в какую не желал снимать его с роли (интересно, что именно не устраивало актера в трактовке этой темы режиссером?). И тогда Высоцкий сам форсировал события.

В день, когда он не явился в театр, Любимов выступил со следующим заявлением:

«Дело не в Высоцком, и не в нем одном… Дело глубже. Театр стареет… и надо, оче видно, хирургическим путем какие-то вещи восстанавливать. Я буду думать, что мне делать.

Высоцкого я освобождаю от „Пушкина“. Давайте разбросаем текст между оставшимися Пушкиными…» Когда три дня спустя Высоцкий все-таки объявился в театре, Любимов заявил ему, что тот зарезал его тем, что выходит из спектакля. Дескать, он поступает так же, как когда-то Николай Губенко (в 68-м тот неожиданно ушел из театра в кинематограф). Но Высоцкий устоял. Любимов рассчитывал, что тот бросится просить у него прощения, согласится вер нуться обратно в спектакль, но актер этого не сделал. Что вполне понятно: с выходом из этого проекта у него будто гора с плеч упала.

19 февраля Высоцкий занят в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир».

23 февраля он был в Ленинграде, где дал концерт в тамошнем Военторге. На следую щий день вновь вышел на сцену «Таганки» – в «Гамлете». Эту же роль сыграл и 26-го.

28 февраля Высоцкий вновь уехал с концертами в Ленинград. Выступал в ДК пище виков (аудитория клуба «Восток»). В одной из пауз между песнями сообщил собравшимся, что недавно записал на «Мелодии» свою третью и четвертую пластинки (они выйдут только через год) и спел песню, включенную в один из этих миньонов – «Мы вращаем землю».

Кроме этого, в ДК пищевиков были исполнены следующие произведения: «Тот, который не стрелял», «Разведка боем», «Утренняя гимнастика», «Про метателя молота», «Песенка про прыгуна в длину», «Песенка про прыгуна в высоту», «Марафон», «Я не люблю», «Кто кончил жизнь трагически», «Песенка о слухах», «Милицейский протокол», «Песня канато ходца», «Он не вернулся из боя», «Честь шахматной короны».

Во время исполнения последней песни Высоцкий внезапно заметил, как милиционер пытается вывести из зала одного из зрителей, который, видимо, как-то неподобающе себя вел. И Высоцкий заступился за зрителя. Он обратился к милиционеру: «Вы, товарищ стар шина! Вы лучше потом, ладно? Я закончу. Сядьте пока!..

Вот пожалуйста: милиционер взял и нарушил порядок. А я не обращаю, нет. Просто – ну зачем же? Я работаю, а он кого-то арестовывает!..» В те же последние февральские дни Высоцкий был занят оформлением документов для своей первой в жизни поездки за границу. До этого, несмотря на то что он вот уже более двух лет был женат на французской подданной (а жить гражданским браком они начали и того раньше – с конца 68-го), ему в этом праве постоянно отказывали, но в 73-м дело нако нец сдвинулось с мертвой точки. Наступал четвертый поворотный момент в его жизни, причем один из самых драматичных. Спросите, почему? Ведь внешне все выглядит как раз наоборот: мечтой стать «выездной» тогда бредила чуть ли не вся советская интеллигенция (да и не она одна). Однако в случае с Высоцким имелись закулисные нюансы, о которых не Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» каждый догадывался. Ведь сделать его «выездным» было необходимо тем силам, которые рассчитывали и дальше использовать его в той тайной войне, которая велась на огромных просторах не только родной страны, но и далеко за ее пределами.

Кстати, сам Высоцкий об этом догадывался, но легко пошел на это дело, поскольку, во-первых, иного пути у него не было (брак на иностранке обязывал), а во-вторых, эта аван тюра манила его своими щекочущими нервы перспективами, возможностью «открыть новые горизонты». Это был очередной его прорыв в неизведанное, когда он «уходил из одного дела в другое». Не случайно в том же 73-м он написал песню «Я из дела ушел»:

Я из дела ушел, из такого хорошего дела!

Ничего не унес – отвалился в чем мать родила, – Не затем, что приспичило мне, – просто время приспело, Из-за синей горы понагнало другие дела… Знал бы Высоцкий, что скрывается для него лично за этой «синей горой», глядишь бы, и поостерегся туда соваться. Впрочем, как уже говорилось, эта «синяя гора» обозначилась в его судьбе не по чьей-то злой воле, а по его собственной – когда он в 67-м не просто решил познакомиться с Мариной Влади, а заполучить «звезду в лапы». Он не знал, что платить за это «обладание» придется по самому высшему разряду.

Вспоминает М. Влади: «Мы ждали шесть лет (отсчет ведется именно с 67-го. – Ф.

Р.), прежде чем набрались смелости подать роковое прошение. Мне кажется, я представила достаточно доказательств лояльности: многие мои советские друзья приезжали в течение этих лет в Мезон-Лаффит по моему приглашению, и никто не воспользовался этим, чтобы остаться на Западе или устроить скандал в прессе. Все вернулись вовремя, довольные путе шествием, которое почти для всех было первым выездом за границу.

Наша совместная жизнь привела тебя в равновесие. Ты стал спокойнее, и твои загулы не выходят за общепринятые в России рамки. Ты подолгу совершенно не пьешь, много рабо таешь, и твое официальное реноме актера театра обогащается новой гранью: ты снимаешься в кино… А мне хочется показать тебе Париж. Я хочу, чтобы ты знал, как я живу, моих дру зей, я хочу, чтобы у тебя было право выезжать, чтобы ты увидел мир, чтобы почувствовал себя свободным.

Мы говорили об этом долгие ночи напролет. Мы воображали все, что ты мог бы сде лать. Ты никогда не думал остаться жить во Франции. Для тебя жизненно необходимо сохра нить корни, язык, принадлежность к своей стране, которую ты страстно любишь. Ты стро ишь безумные планы. Ты мечтаешь о свободных от цензуры концертах и пластинках, о путешествиях на край земли… А пока что тебе, человеку, женатому на француженке, нужно получить обычную визу во Францию, чтобы провести там месяц отпуска. Так и написано в заявлении, которое мы наконец относим в ОВИР… (это событие случилось 1 марта. – Ф. Р.)».

Итак, целых пять лет Высоцкий ждал момента, когда ему разрешат наконец выезжать из страны сначала к своей возлюбленной, а с декабря 1970 года – к своей законной жене.

И вот наконец дождался. Почему же этот процесс длился столь долго? Судя по всему, все упиралось в большую политику, причем по обе стороны границы.

Как уже говорилось, на родине вокруг Высоцкого бились две силы – либералы и дер жавники. Первые его всячески «крышевали», вторые – боролись с ним. Правда, борьба эта не выходила за рамки дозволенного – то есть крутых мер против Высоцкого не принималось.

Это вообще свойственно такого рода противостояниям, когда обе стороны заранее договари ваются о границах своих действий друг против друга и соблюдают определенные правила, которые должны сдерживать их от применения чрезмерной силы. Тем более что в роли тре Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» тейского судьи выступала третья сторона (в данном случае это были центристы во главе с Брежневым).

Как мы помним, одним из главных «крышевальщиков» Высоцкого в верхах был шеф КГБ Юрий Андропов, который давно симпатизировал и «Таганке», и лично Высоцкому. При чин для этого у него было много. Во-первых, в силу своих либеральных взглядов, во-вторых – по зову крови (оба были полукровками: у Высоцкого отец был евреем, мать – русской, а у Андропова наоборот). В-третьих, Андропов любил поэзию, знал в ней толк и даже сам баловался на досуге этим делом. И наконец, в-четвертых – в той политической партии, кото рую взялся раскладывать шеф КГБ на кремлевской шахматной доске, Высоцкому отводи лась еще более существенная роль, чем это было ранее. Ведь в ближайших планах Кремля значилась «разрядка», в которой Высоцкий должен был стать одной из значительных фигур на поприще идеологии. Как пел он сам: «Спать ложусь я – вроде пешки, просыпаюся – фер зем!».

Отметим, что в последнем вопросе Андропов, видимо, нашел полное взаимопонима ние с одним из конкурентов КГБ на внешнеполитическом направлении – Международным отделом ЦК КПСС. Вот уже долгие годы (с 1955-го) это ведомство возглавлял старейший коммунист (с 1919-го) Борис Пономарев. Его партийная карьера началась в 1926 году, когда Андропов был еще безусым 12-летним подростком. В 1932–1934 годах Пономарев зани мал важный пост в партийной иерархии – заместителя директора Института красной про фессуры. С 1937 года по личному распоряжению Сталина он был отправлен на работу в Исполком Коминтерна. Учитывая, что это учреждение было своего рода филиалом НКВД (его заграничным отделом), можно с уверенностью сказать, что свои шпионские универси теты Пономарев проходил именно там. Поэтому вскоре после войны (в 48-м) именно его Сталин назначил первым заместителем заведующего Международным отделом ЦК ВКП (б).

Наконец, в 55-м уже Хрущев назначил Пономарева руководителем этого отдела.

Служебная карьера непосредственно свела Андропова с Пономаревым два года спу стя, когда Международный отдел был разбит на два сектора: первый должен был отвечать за западное направление (капиталистические страны) – им руководил Пономарев, второй за восточное (социалистические страны) – во главе встал Андропов. Оба сектора конкуриро вали друг с другом за влияние на руководство страны, поэтому Пономарева и Андропова уже тогда принято было считать антагонистами. Это соперничество усилилось после того, как последний возглавил КГБ.

Отметим, что на момент прихода Андропова на Лубянку его ведомство на зарубежном направлении имело чуть меньше широких полномочий, чем Международный отдел. Напри мер, КГБ был несколько ограничен в своих возможностях вербовать агентуру в среде восточ ных и западных компартий, в то время как «международники» в этом деле были абсолютно не стеснены (чаще всего чекистов использовали как курьеров – они возили деньги восточ ным и западным компартиям). Однако уже очень скоро после своего воцарения на Лубянке Андропову удалось настолько войти в доверие к Брежневу, что тот разрешил ему расширить агентурную работу в зарубежных компартиях. Естественно, все это не прибавляло симпатий «международников» к КГБ. Что, впрочем, было только на руку Брежневу, который придер живался древнего правила римских правителей: разделять и властвовать.

Что касается разрядки (установление более дружественных отношений с Западом), то нельзя сказать, что она являлась затеей исключительно западников. В ней свои интересы имела каждая из сторон высшей советской элиты. Например, Брежневу она была выгодна как способ реабилитироваться за Чехословакию-68 и доказать западным левым, что он не столь кровожаден, как об этом вещает буржуазная пропаганда. Державники усматривали в разрядке хороший способ расширить влияние Советского Союза в мире, протянув свою длань в страны третьего мира, а также добраться до западных технологий, в которых СССР Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» остро нуждался. Что касается западников, то они любое сближение с Западом рассматривали как благо. Сам Запад тоже довольно легко пошел на разрядку, поскольку ему нужна была передышка перед очередным наступлением: Западная Европа переживала идеологический и экономический кризисы, а США были в ступоре после поражения во Вьетнаме и грозящего им дефолта.

Однако, даже несмотря на явное потепление отношений между Востоком и Западом, идеологическое противостояние – холодная война – не прекращалась ни на секунду, и Вла димиру Высоцкому в этой войне отводилось особое место. Ведь с определенного времени он стал объектом пристального внимания не только со стороны родного КГБ, но и запад ных спецслужб, в частности, американского ЦРУ, для которого главным стратегическим про тивником продолжал оставаться Советский Союз. Достаточно сказать, что до начала 70-х руководство разведывательной работой в Москве осуществлялось из Лэнгли, и оперативные работники резидентуры действовали в основном только по указанию из Вашингтона. Но с 1972 года (накануне разрядки) московская резидентура получила более широкие полномо чия и теперь могла действовать на свой страх и риск, не опасаясь окрика из Лэнгли.

Получив более широкие полномочия и заметное увеличение бюджета на свои опера ции, московская резидентура заметно активизировала свои действия. Агенты ЦРУ в Москве имели подробную картотеку на всех советских диссидентов и не только держали их в поле своего внимания, но со многими из них контактировали. Высоцкий с цэрэушниками на связи не состоял, но был в поле их зрения как агент влияния – человек, который числился в идео логических критиках советского режима. По тем данным, которые присылали им из Москвы коллеги, аналитики Лэнгли тщательнейшим образом изучали то влияние, которое оказывают песни Высоцкого на советских людей, точно так же, как они это делали с книгами Алексан дра Солженицына, статьями Андрея Сахарова и других деятелей, критикующих советский режим. В КГБ и Международном отделе, естественно, об этом были прекрасно осведомлены и вели свою контригру. Заключалась она в следующем.

Буквально накануне разрядки КГБ провел успешную операцию по расколу диссидент ского сообщества. Летом и осенью 1972 года были арестованы двое видных советских дис сидентов Виктор Красин и Петр Якир, которых КГБ рассчитывал заставить отречься от своих прежних идеалов и покаяться. Этот расчет полностью оправдался: оба арестованных с января 73-го, что называется, «запели»: сдали все свои связи и согласились на предложе ние руководства КГБ (Андропова и Цвигуна) публично осудить диссидентское движение в СССР. Ими было написано покаянное письмо-обращение к советским диссидентам, а чуть позже (в сентябре) дана пресс-конференция в московском киноконцертном зале «Октябрь».

Все эти события заметно деморализовали диссидентское движение и на какое-то время осла били его.

Однако, нанеся удар по политическим диссидентам, советские власти провели обрат ные акции по отношению к инакомыслящим из творческой элиты с тем, чтобы показать Западу, что к социальному инакомыслию в Советском Союзе относятся иначе, чем к полити ческому. Под эту операцию угодили сатирик Аркадий Райкин и наш герой Владимир Высоц кий. Первому разрешили вернуться в родной город и не только возобновить там свои высту пления, но и запустить на Центральном телевидении сразу два своих проекта: телефильмы «Люди и манекены» (4 серии) и «Аркадий Райкин».

С Высоцким ситуация выглядела несколько иначе. Долгие годы он вел изнурительную борьбу за то, чтобы легализовать свое творчество. Ему хотелось выступать в лучших кон цертных залах страны с трансляцией этих выступлений по телевидению, выпускать диски гиганты и миньоны, печатать в лучших издательствах книги своих стихов. Однако на все его просьбы разрешить ему это власти отвечали молчанием либо невразумительными отго Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» ворками. За всем этим стояли определенные интересы обоих лагерей: державного и либе рального.

Дело в том, что, несмотря на серьезные разногласия, те и другие сходились в одном: в том, чтобы Высоцкий не получал полного официального признания. Почему так хотели вто рые, понятно: они считали песни Высоцкого идеологической крамолой, прекрасно понимая весь подтекст, который в них содержался. А вот либералами двигало иное: они боялись, что полная легализация творчества их подопечного разом подорвет его статус главного бунтаря в среде творческой интеллигенции как на родине, так и за ее пределами. То есть для них Высоцкий был своего рода разменной монетой в их отношениях с Западом. Они были заин тересованы в том, чтобы он оставался полузапрещенным певцом, поскольку полная лега лизация его творчества разом бы перечеркнула его имидж сопротивленца, который успел утвердиться не только в Советском Союзе, но и на Западе. Сохранение этого имиджа было выгодно либералам, которые таким образом доказывали, что в СССР на деле существует свобода слова (многие публикации, которые выходили о Высоцком на Западе, были напи саны под диктовку КГБ и представляли его именно как певца-сопротивленца).

Как уже отмечалось выше, сам Высоцкий, судя по всему, догадывался о той роли, кото рую ему отвели кремлевские политтехнологи. В своем письме на имя министра культуры СССР Демичева, датированным летом 1973 года (о нем подробно речь еще пойдет впереди) певец писал: «Мне претит роль „мученика“, эдакого „гонимого поэта“, которую мне навя зывают…» А в песне того же года «Затяжной прыжок» высказался еще более откровенно:

«Я попал к ним в умелые, цепкие руки: мнут, швыряют меня – что хотят, то творят!» Однако изменить ситуацию было не в силах Высоцкого: он был всего лишь одной из фигур на шахматной доске кремлевских игроков. Его полуподпольность была выгодна советской партэлите и спецслужбам, которым при желании не составляло большого труда сотворить из Высоцкого второго Иосифа Кобзона (с ежемесячным показом концертов по телевидению, статьями в прессе, приглашением в правительственные концерты и т. д.), но это не делалось. Высоцкого специально периодически «прессовали», а также создавали все условия, чтобы в своем жанре он не имел серьезных конкурентов. Особенно заметным это стало накануне разрядки, когда Высоцкому намеренно расчищали поле для его деятельно сти, параллельно убирая конкурентов. Под последним имеется в виду Александр Галич.

Весной 1972 года произошло сразу несколько событий, который ясно указывали на то, что власти начали пусть частичную, но легализацию Высоцкого. Во-первых, его приняли в Союз кинематографистов СССР, во-вторых – утвердили на главные роли в двух фильмах корифеев советского кинематографа («Четвертый» А. Столпера и «Плохой хороший чело век» И. Хейфица), чего с ним до этого еще не бывало, поскольку ранее роли подобного плана (с определенным философским подтекстом) он играл только в театре (Галилей, Гамлет), в третьих, ему разрешили выпустить на фирме грамзаписи «Мелодия» сразу два миньона и, наконец, в-четвертых – сделали выездным. Последняя акция четко укладывалась в проект Кремля «разрядка» и было совместным решением Юрия Андропова и главы союзного МВД Николая Щелокова. Отметим, что спустя всего несколько дней после отъезда Высоцкого ( апреля) Андропова изберут членом Политбюро, тем самым повышая его вес как внутри советской элиты, так и в международной политике (последним шефом КГБ в составе Полит бюро был Лаврентий Берия – он сохранял этот пост до июля 53-го;

с тех пор – то есть почти ровно 20 лет – руководители КГБ в высший советский ареопаг больше не входили).

Стоит отметить, что оба силовых руководителя считались ярыми антагонистами, при чем их вражда имела не только ведомственный характер, но и идеологический: Андро пов поддерживал западников, а Щелоков в то время благоволил к русским националистам (например, защищал их главного идеолога Александра Солженицына). Однако в случае с Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Высоцким они нашли взаимопонимание. Удивительного в этом ничего нет, если вспомнить, что в разрядке были заинтересованы почти все кланы советской партэлиты.

Повторимся, что на решение советских властей сделать Высоцкого выездным именно весной 73-го во многом повлияла целая череда событий, которые происходили как внутри страны, так и далеко за ее пределами. Так, назадолго до его отъезда – 20 марта – на оче редном заседании Политбюро Брежнев внезапно выразил свое возмущение тем, что с лиц еврейской национальности, навсегда покидающих СССР, советские власти взимают непо мерные налоги (речь идет об уже известном нам Указе от августа 72-го). Этим пользуются враги разрядки в США, которые раздувают истерию по этому поводу, пытаясь вбить клин в добрые отношения, которые связывали Брежнева с президентом США Ричардом Никсоном.

«Этому надо положить конец!» – потребовал генсек. В итоге Политбюро приняло решение:

отпустить в ближайшее время в Израиль 500 человек без всяких проволочек и взимания денег. Спросите, при чем тут Высоцкий и его виза? Во-первых, в его жилах тоже текла еврей ская кровь, во-вторых – он считался главным фронтменом именно либеральной (еврейской) интеллигенции, поэтому выдача ему визы вполне укладывалась в стратегию Кремля по «раз даче пряников» либералам.

Другая причина сделать Высоцкого выездным крылась в событиях, которые происхо дили тогда во Франции – в стране, к которой наш герой с недавних пор был привязан лич ными узами (браком с Мариной Влади). А происходило там следующее.

С конца 60-х во французской экономике наблюдалась весьма благоприятная конъюнк тура (она продлится несколько лет), когда ежегодные темпы роста валового национального продукта были выше, чем в других высокоразвитых капиталистических странах. В итоге к 1973 году Франция по объему экспорта догнала Японию и стала третьим, после США и ФРГ, мировым экспортером в капиталистическом мире. Этот рывок позволил руководству страны значительно повысить свой рейтинг доверия у населения (в том числе и у многомиллионной армии рабочего класса), отобрав очки у левых партий: социалистической и коммунистиче ской. Чтобы вернуть себе утраченное, левые решили объединиться. Именно под это объеди нение в ФКП сменился лидер: вместо Вальдека Роше, который руководил партией с года, к власти пришел Жорж Марше (с 1970 года он являлся заместителем Генерального секретаря), а Роше был отодвинут на декоративный пост почетного председателя ФКП.

Кстати, смена «пажеского караула» происходила при весьма анекдотических обстоя тельствах. Дело в том, что первоначально Роше должен был сменить другой человек, у кото рого была весьма неблагозвучная для русского уха фамилия – Жан Гондон. Естественно, когда об этом стало известно в Москве, там схватились за голову (можно себе представить, как комично могли выглядеть описания встреч Брежнева с новым руководителем ФКП в советских СМИ). Короче, Кремль самым категорическим образом настоял на том, чтобы руководителем ФКП был выбран другой человек. При этом повод был придуман следую щий: дескать, Жан Гондон является отпрыском графского рода, который до сих пор владеет историческим замком в городке Сент-Гондон в департаменте Луара. В итоге к руководству ФКП был приведен Жорж Марше.

Отметим, что и здесь интересы КГБ и Международного отдела ЦК КПСС опять разо шлись. Дело в том, что на Лубянке были подозрения, что Марше в годы войны сотрудничал с фашистами (в течение года он жил на оккупированной немцами территории и работал на одном из их предприятий), поэтому чекисты были против его кандидатуры как генсека. Но «международники» убедили Брежнева, что эта информация недостоверна.

В июне 72-го левыми партиями Франции был подписан объединительный пакт, с кото рым они должны были пойти на мартовские выборы следующего года. Свои подписи под ним поставили три партийных лидера: Ж. Марше (ФКП), Ф. Миттеран (ФСП) и Р. Фабр Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» (ДЛР – Движение левых радикалов). Затем началась предвыборная гонка, во время которой ФКП оказалась в трудном положении.

Во-первых, против нее направили свои атаки правящие партии, во-вторых, – с ними заодно порой выступала и ФСП, поскольку была заинтересована в ослаблении позиций ком мунистов (как говорится, дружба дружбой, а табачок врозь). Главной фишкой этих атак были обвинения ФКП в том, что она является не самостоятельной партией, а филиалом КПСС.

Дескать, поэтому в августе 68-го ее руководство испугалось осудить Москву за ввод войск в ЧССР, выполняя волю Кремля. Эти обвинения (во многом справедливые, о чем может свиде тельствовать хотя бы история с выборами Марше) были поданы таким образом, что многие французы в них поверили. В итоге результаты выборов оказались за социалистами. Несмо тря на то что за ФКП проголосовало 5 миллионов человек (21,25% избирателей), а за ФСП – 4 миллиона 580 тысяч (18,8%), однако по сравнению с итогами выборов в 1968 году успех сопутствовал социалистам: прирост голосов у них оказался большим, чем у коммунистов.

Обо всех этих перипетиях предвыборной борьбы докладывали в Москву аналитики советского посольства в Париже, они же, вполне вероятно, самым положительным образом оценивали возможный приезд туда Высоцкого. Видимо, учтя все эти выкладки, в Москве и решили подыграть французским коммунистам, выпустив во Францию человека, которого на Западе называли одним из главных советских певцов-диссидентов. Это должно было симво лизировать тот самый демократизм советского режима, в признании которого ему так истово отказывали критики Французской компартии. Ведь буквально следом за Высоцким (в июне) во Францию с официальным визитом должен был приехать сам Брежнев, который вовсе не был заинтересован в том, чтобы та же ФСП устроила ему обструкцию как душителю свобод.

Здесь кто-то может вполне резонно предположить, что вся эта история с выдачей визы Высоцкому была связана именно с последним событием – визитом Брежнева. Однако напо мним, что это была вторая поездка советского генсека во Францию – в первый раз это слу чилось полтора года назад, в октябре 71-го. Спрашивается, почему же тогда Высоцкого не сделали выездным? Видимо, во-первых, в раскладах советских руководителей тогда этот акт (выдача визы) выглядел преждевременным как по причинам внутренней политики, так и внешней, во-вторых – в самой Франции ситуация была иной. С созданием Союза левых сил официальный Париж вынужден был считаться с левыми и не стал возражать против того, чтобы муж одного из видных членов ФКП – Марины Влади – имел возможность регулярно приезжать во Францию.

Перспектива вырваться за границу вынудила Высоцкого совершить очередную «вшивку», благо этих «эспералей» жена привезла ему из Франции изрядное количество. С этой «торпедой» он и отправился 6 марта в Ленинград, где дал «квартирник» у Г. Толмачева.

На следующий день он уже в Москве, где вечером играет в спектакле «Жизнь Галилея», 9-го – в «Гамлете». После чего отправляется с гастролями на Украину – в города Донецк, Макеевка, Горловка, Жданов.

12 марта он дал четыре концерта: на учебно-тренировочной базе футбольной команды «Шахтер», в драмтеатре имени Артема, в ДК завода имени С. Кирова, в горловском ДК шахты «Кочергарка». Опишем последний.

Зал, как водится, был забит битком. Высоцкий начал концерт с песни «Вер шина» («Здесь вам не равнина…»), а затем в течение, наверное, получаса рассказывал собравшимся о своем родном Театре на Таганке, начав с его создания и заканчивая послед ними постановками. Он явно увлекся лекционной частью встречи, поскольку уже на поло вине речи в зале стал нарастать шум: видимо, люди устали слушать его рассказ и ждали, когда же он перейдет к песням. Но на гостя это не произвело особого впечатления – с выбран ного пути он так и не свернул: он поговорил еще десять минут, затем спел песню («Солдаты группы „Центр“), потом опять ударился в воспоминания, потом – еще одна песня („Утренняя Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» гимнастика“), и вновь – монолог (от театра он плавно перешел к своим киноролям), пере межаемый песнями („Братские могилы“, „В госпитале“, „Ты идешь по кромке ледника…“).

Наконец, где-то часа через полтора Высоцкий закончил с монологом и целиком пере ключился на песни, исполнив подряд аж 13 штук: «Песня о сентиментальном боксере», «Песня про прыгуна в высоту», «Марафон», «Я не люблю», «Разведка боем», «Случай на дороге», «Песня о слухах», «Милицейский протокол», «Он не вернулся из боя», «Поездка в город», «Честь шахматной короны», «Марш шахтеров». Пробыл Высоцкий на Украине до 16 марта, дав в общей сложности около 30 концертов.

20–23 марта Высоцкий был в Ленинграде, где дал три концерта (в Гипрошахте, ВАМИ). Вернувшись в Москву, он внезапно узнает, что эпопея с его возможным выездом за границу затягивается. Вот как вспоминает об этом М. Влади:

«Мы знаем, что решение будет приниматься долго и на очень высоком уровне. Дни идут, мы подсчитываем шансы. Иногда ты приходишь в отчаяние, уверенный, что ничего не выйдет. Иногда ты принимаешь долгое молчание за добрый знак – если „они“ еще не решили, значит, есть люди, которые на твоей стороне, и они победят. Я держу про себя последнее средство, но ни слова не говорю, несмотря на то что меня саму охватывают серьез ные сомнения. Время твоего отпуска приближается (он выпадал на начало апреля. – Ф. Р.), «они» могут протянуть до того момента, когда у тебя снова начнется работа в театре. Этот трюк часто используется администрацией, какой бы, впрочем, она ни была. Ты буквально кипишь, ты не можешь писать, ты не спишь, и, если бы не «эспераль», я опасалась бы запоя.

Однажды часов в пять утра нам звонит очередной неизвестный поклонник, работающий в ОВИРе, и мы узнаем, что отказ неминуем. С помощью Люси мне удается немедленно позвонить Ролану Леруа. Это – человек блестящей культуры, он любит твой театр, он даже несколько раз пытался устроить гастроли Таганки во Франции, впрочем, безрезультатно. Я знаю, что он очень ценит твои песни. К тому же он – мой давний приятель и отлично знает все наши проблемы. Я в двух словах объясняю ситуацию, он обещает попытаться что-нибудь сделать…» После «зашивки» Высоцкий вот уже несколько недель «держит форму». Более того, помогает это делать и другим своим коллегам. Так, в конце марта к нему обратился Олег Даль, которого из-за систематических пьянок выгнала из ленинградской квартиры его жена.

Он вернулся в Москву и первое, что сделал, – позвонил Владимиру Высоцкому с просьбой помочь «зашиться» (Даль знал, что Высоцкий давно проделывает подобные операции). Тот ему ответил коротко: «Приезжай».

Спустя час Даль уже был на квартире коллеги в Матвеевском. Высоцкий подвел гостя к одной из тумбочек, открыл ее, после чего у Даля аж дух перехватило от изумления: чуть ли не все нутро тумбочки занимали красивые коробочки с «эспералью». «Что, нравится? – засмеялся Высоцкий. – Это мне Марина привезла. Вот эти слева мои, а справа – теперь твои.

Всегда, когда надо, – ради бога. Только перед этим ты должен три дня не пить. Выдержишь?» «Выдержу», – уверенно ответил Даль.

«Зашивка» поможет Далю вернуться в семью. Спустя несколько дней он приедет в Ленинград и торжественно продемонстрирует жене след от операции на собственной яго дице. Он же расскажет супруге и о том, кто помог ему «зашиться». По словам Даля, Высоц кий не только выделил ему несколько коробок «эсперали», но и свел со своим врачом – Германом Баснером (родной брат композитора Вениамина Баснера). Тот лечил Высоцкого и Даля бесплатно, только брал с них расписку после операции. Потому что «торпеда» – дело опасное. Если человек не выдерживал и все-таки выпивал, то мог запросто если не «копыта откинуть» (выражение самого Олега Даля), то сделаться парализованным инвалидом.

27 марта Высоцкий играет «Гамлета». А спустя три дня, в пятницу, 30 марта, в газете «Советская культура» была напечатана статья журналиста М. Шлифера под названием Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» «Частным порядком», посвященная недавним гастролям Владимира Высоцкого в Новокуз нецке (певец был там 3–8 февраля). Несмотря на небольшой объем заметки, ей суждено будет поднять такую волну, какую давно не поднимали вокруг имени Высоцкого отечествен ные СМИ (в последний раз нечто подобное было напечатано летом 68-го в «Советской Рос сии»). О чем же писалось в злополучной заметке? Привожу ее полностью:

«Приезд популярного артиста театра и кино, автора и исполнителя песен Владимира Высоцкого вызвал живейший интерес у жителей Новокузнецка. Билеты на его концерты в городском театре многие добывали с трудом. У кассы царил ажиотаж.

Мне удалось побывать на одном из первых концертов В. Высоцкого в Новокузнецке.

Рассказы артиста о спектаклях столичного Театра на Таганке, о съемках в кино были инте ресными и по форме и весьма артистичными. И песни он исполнял в своей, очень своеобраз ной манере, которую сразу отличишь от любой другой. Артист сам заявил зрителям, что не обладает вокальными данными. Да и аудитория в этом легко убедилась: поет он «с хрипот цой», тусклым голосом, но, безусловно, с душой.

Правда, по своим литературным качествам его песни неравноценны. Но речь сейчас не об этом. Едва ли не на второй день пребывания Владимира Высоцкого в Новокузнецке публика стала высказывать и недоумение, и возмущение. В. Высоцкий давал по пять кон цертов в день! Подумайте только: пять концертов! Обычно концерт длится час сорок минут (иногда час пятьдесят минут). Помножьте на пять. Девять часов на сцене – это немыслимая, невозможная норма! Высоцкий ведет весь концерт один перед тысячью зрителей, и, конечно же, от него требуется полная отдача физической и духовной энергии. Даже богатырю, Илье Муромцу от искусства, непосильна такая нагрузка!» С ходу трудно было понять, в чем заключается главный смысл заметки. То ли автор заботится о здоровье Высоцкого, то ли, наоборот, обвиняет его в стремлении «заши бить деньгу». Однако ознакомившись с комментарием «Советской культуры», помещенным внизу заметки, все сразу становится на свои места. А сообщалось в нем следующее:

«Получив письмо М. Шлифера, мы связались по телефону с сотрудником Росконцерта С. Стратулатом, чтобы проверить факты.

– Возможно ли подобное?

– Да, артист Высоцкий за четыре дня дал в Новокузнецке 16 концертов.

– Но существует приказ Министерства культуры СССР, запрещающий несколько кон цертов в день. Как же могло получиться, что артист работал в городе с такой непомерной нагрузкой? Кто организовал гастроли?

– Они шли, как говорится, «частным» порядком, помимо Росконцерта, по личной дого воренности с директором местного театра Д. Барацем и с согласия областного управления культуры. Решили заработать на популярности артиста. Мы узнали обо всей этой «опера ции» лишь из возмущенных писем, пришедших из Новокузнецка.

– Значит, директор театра, нарушив все законы и положения, предложил исполнителю заключить «коммерческую» сделку, а артист, нарушив всякие этические нормы, дал на это согласие, заведомо зная, что идет на халтуру. Кстати, разве В. Высоцкий фигурирует в списке вокалистов, пользующихся правом на сольные программы?

– Нет. И в этом смысле все приказы были обойдены.

Директор Росконцерта Ю. Юровский дополнил С. Стратулата:

– Программа концертов никем не была принята и утверждена. Наши телеграммы в управление культуры Новокузнецка с требованием прекратить незаконную предпринима тельскую деятельность остались без ответа.

Так произведена была купля и продажа концертов, которые не принесли ни радости зрителям, ни славы артисту.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Хочется надеяться, что Министерство культуры РСФСР и областной комитет пар тии дадут необходимую оценку подобной организации концертного обслуживания жителей города Новокузнецка».

Трудно поверить в то, что все вышеперечисленные незаконные операции Высоцкого (нарушение запрета на сольные программы, несколько концертов в день и т. д.) были тай ной за семью печатями для вышестоящих инстанций. Естественно, там обо всем прекрасно знали (либо догадывались), но закрывали на это глаза, поскольку подобного рода «коммер ческая» деятельность за последние примерно 15 лет приобрела в СССР вполне узаконен ные формы (пусть и полулегальные). Все это было следствием капитализации советской системы, которая затронула все стороны жизни общества и была выгодна всем, но в пер вую очередь людям, кто «стриг» с этого купоны: артистам, администраторам, чиновникам филармоний и даже иной раз и партийному начальству. В заметке М. Шлифера о последнем не было сказано ни слова, но вполне можно предположить, что свой «навар» с концертов Высоцкого мог иметь и местный обком партии. Скажете – преувеличение? Однако в совет ских СМИ подобные факты иногда озвучивались. Например, в той же «Советской культуре» в первой половине 70-х была статья о «левых» гастролях известного певца Полада Бюль Бюль оглы по российской глубинке, где черным по белому писалось, что часть «навара» организаторами гастролей передавалась в местный обком.

Возвращаясь к Высоцкому, отметим, что он, видимо, прекрасно понимал, что глав ным поводом к появлению заметки о его новокузнецких концертах было отнюдь не желание писавшего (и тех, кто за ним стоит) изменить «коммерческую» систему, пустившую глубо кие корни в советском искусстве. Все упиралось в политику: то есть дело было в заинтере сованности определенных сил лишний раз осложнить его судьбу.

Между тем вскоре после этой публикации в Новокузнецке, на основании приказа начальника областного управления культуры, будет проведена проверка бухгалтерских книг драмтеатра имени Орджоникидзе, где выступал Высоцкий. Однако о том, что выявила эта проверка, я расскажу чуть позже, а пока вернемся к мартовской хронике, в частности, в день 30 марта, когда в «Советской культуре» появилась злополучная статья. Вспоминает актриса Ю. Карева (бывшая жена Станислава Говорухина, чуть позже она сыграет супругу Груздева в телесериале «Место встречи изменить нельзя»):

«Володя позвонил мне в Казань и сказал, что мне обязательно надо посмотреть „Гамлета“. Дескать, понимаю, что у тебя работа, дом, но ничего страшного – вечером при летишь, посмотришь спектакль, а утром обратно в Казань. За билет, если надо, заплачу сам.

Я приехала и, как договорились, позвонила Нине Максимовне, потому что застать его дома было невозможно, а маме он звонил через каждый час. И Нина Максимовна передала, что Володя будет ждать меня у служебного входа за час до спектакля. В шесть часов я была на Таганке. Сказали, что Высоцкого еще нет. Только перед самым началом подъехал шикарный „Мерседес“. Из него вышел Володя. Он был весь желтый. На нем не было лица. Не глядя ни на кого, он направился прямо ко мне:

– Сегодня не ходи. Спектакль будет плохой. В любой другой день – пожалуйста… Я сквозь слезы стала что-то объяснять ему, что больше у меня не будет возможности вырваться в Москву, что я специально только на «Гамлета» приехала.

– Ну, как хочешь… Гамлет поразил своей жестокостью, аскетизмом формы. Я другого ожидала, чего-то более привычного, понятного, классического, что ли… И уходила из театра разочарованная. Вечером позвонила Нина Максимовна, чтоб узнать мое впечатление. Я сказале все, что думала, и она, кажется, обиделась и спросила, читала ли я сегодняшний номер «Советской культуры». Я не читала. А там, оказывается, Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» была напечатана ужасная, разгромная статья о Высоцком. И я поняла, почему он приехал на спектакль в таком подавленном состоянии…» День 30 марта оказался для Высоцкого только наполовину «черным»: именно тогда ОВИР поставил свое «добро» на его документах для выезда за границу. И хотя впереди еще предстояло утверждение документов в более высокой инстанции – в МГК КПСС, однако один барьер Высоцким был благополучно преодолен. Сам артист был в недоумении от того, как складывалась ситуация, поскольку власть совершала алогичные поступки: печатный орган ЦК долбал его и в хвост и в гриву, грозя судебным преследованием, а ОВИР разрешал выехать за границу. Но повторимся: эти, казалось бы, алогичные события четко укладыва лись в ту борьбу, которая велась вокруг Высоцкого в высших эшелонах советской элиты, а также в те события, которые происходили далеко за пределами страны.

Алогичность действий властей, на мой взгляд, могла объясняться следующим.

Видимо, в верхах до последнего момента шла борьба между либералами и теми людьми, кто не хотел делать Высоцкому такой поблажки – превращать его в выездного. Последние тянули время, а сами между тем готовили идеологическую атаку на певца, имея целью взвинтить его внутреннее состояние до предела. Вполне вероятно, что таким образом они надеялись, проиграв – выиграть: делали расчет на нервный срыв Высоцкого, после которого он мог при нять решение остаться на Западе. Ведь это была первая подобная статья о нем: если раньше его обвиняли в том, что он поет «не те песни», то теперь уличали в незаконной гастрольной деятельности, что грозило судебным преследованием. Как мы знаем, эта задумка не удалась – нервы у Высоцкого оказались крепкими.

Тем временем резонанс от статьи в «Советской культуре» вышел далеко за пределы Советского Союза. 2 апреля американский журналист Хедрик Смит в газете «Нью-Йорк таймс» поместил статью под броским названием «Советы порицают исполнителя подполь ных песен». Отметим, что эта газета принадлежала еврейскому лобби в США (как и две другие: «Вашингтон пост» и «Уолл-стрит джорнал»). Еще в 1896 году «Нью-Йорк таймс» приобрел выходец из немецких евреев А. Окс, а главным редактором стал А. Розенталь.

Последнего потом сменил М. Френкель, а владельцем стал Сульцбергер и т. д. (подобная практика продолжалась на протяжении последующих десятилетий). Так что статья о Высоц ком (внушительная по своим размерам) появилась именно в этой газете не случайно, а как попытка лишний раз пропиарить Высоцкого в среде еврейской эмиграции. В публикации сообщалось следующее:

«Владимир Высоцкий, молодая кинозвезда и драматический актер, завоевавший мно жество поклонников среди молодежи своими хриплыми подпольными песнями, зачастую пародирующими советскую жизнь и государственное устройство, получил официальный нагоняй за проведение нелегальных концертов.

«Советская культура», новый культурный орган Центрального Комитета Коммунисти ческой партии (органом ЦК «СК» стала в январе 1973 года. – Ф. Р.), подвергла его в пятницу острой критике за нарушение правил проведения гастролей. В публикации утверждается, что он присваивал нелегальные средства от организованных частным образом концертов при попустительстве официальных лиц в провинциальных городах.

Там был только косвенный намек на то, что реальной мишенью скорее было содержа ние некоторых его песен, а не его концертная деятельность. В любом случае, целью атаки, похоже, было как свернуть его деятельность, так и уменьшить его растущую популярность (ни то, ни другое в итоге не подтвердится. – Ф. Р.) В последние годы г-н Высоцкий записывал популярные официальные хиты. Развива лась оживленная торговля магнитными лентами и компакт-кассетами с его остроумными и иногда дерзкими пародиями на советскую бюрократию, чинопочитающее чиновничество, всепроникающее воровство из общественных учреждений и обязательную гонку поглощен Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» ных вопросами престижа лидеров за победами на мировых спортивных аренах. Эти песни часто записываются. Как говорят москвичи – на проходящих поздней ночью встречах под гитару с друзьями и поклонниками.

Он стал фаворитом культурного мира Москвы благодаря приватным вечеринкам, и даже должностные лица Коммунистической партии и государства среднего звена осторожно признают, что имеют записи некоторых из его рискованных песен.

Г-н Высоцкий, которому около 40 лет, – это третий полуофициальный трубадур, кото рый стал хорошо известен в последние годы. До него два писателя, Булат Окуджава и Алек сандр Галич, были наказаны за свои сомнительные песни. Г-н Окуджава был исключен из Коммунистической партии в прошлом году (потом восстановлен. – Ф. Р.), а г-н Галич был исключен из Союза писателей, потому что он отказался дезавуировать иностранные публикации своих остросатирических произведений о сталинизме и советской политиче ской жизни.

Большинство советских интеллектуалов находят г-на Высоцкого сравнительно более умеренным, особенно когда он поет перед большими аудиториями. Тем не менее, «Совет ская культура» указывает на официальное неодобрение некоторых из его песен, отмечая, что их «литературные достоинства не всегда одинаковы», и цитирует главу официального кон цертного агентства, выражающего недовольство, что его концертные программы никогда не были «одобрены и утверждены»… Острие атаки на г-на Высоцкого было направлено против его очевидно успешной прак тики организации концертов вне официальных каналов, даже когда ему удавалось использо вать официальные залы. Но он не попадал в беду ранее, и каждый раз ему удавалось выка рабкаться…» Выдержки из этой публикации той же ночью были зачитаны по «вражьему» радио – «Голосу Америки». А на следующее утро уже пол-Москвы обсуждало эту статью из «Нью Йорк таймс», чего, собственнно, последняя и добивалась.

Вся эта шумиха вокруг Высоцкого отразится на фильме «Четвертый», где Высоцкий играл главную роль. Власти примут решение не пускать его широким экраном, и фильм выйдет в прокат тихой сапой – без шумной рекламы и не в самых больших кинотеатрах.

Кроме этого, фильм выпустят на экраны урезанным на четверть (он шел всего один час десять минут). Таковы были реалии борьбы либералов и державников за Высоцкого: если первые добились утверждения его на роль в этом фильме, то вторые заметно сузили эффект от его участия в нем, ограничив его показ (о «полке» речь даже не шла). Причем запретители понимали, что фильм относился к серьезному жанру и массовый зритель на него вряд ли бы пошел, но все равно решили подстраховаться, зная также и о том, что одно участие в нем Владимира Высоцкого могло гарантировать ему хороший зрительский отклик.

Между тем 3 апреля в Театре на Таганке шел спектакль «Гамлет». В числе зрителей был и режиссер с «Ленфильма» Григорий Козинцев, который десять лет назад потряс мир своим киношным «Гамлетом». Как мы помним, этот человек числился одним из духовных лидеров советского еврейства и был главным протеже Высоцкого на «Ленфильме» – именно его стараниями тот получил роль в фильме «Четвертый». Поэтому его приход в «Таганку» был вполне закономерен.

По свидетельству очевидцев, спектакль шел очень хорошо, поскольку актеры были прекрасно осведомлены, что «главный шекспировский» режиссер (Козинцев экранизировал еще «Короля Лира», кроме этого, через пару дней он должен был отправиться на шекспиров ский конгресс в Германию) сидит в зале. В антракте Козинцев не стал обсуждать увиденное на сцене, сказал лишь, что Высоцкий очень хорош. И эта скупая похвала дорогого стоила.

Так выйдет, но этот поход в театр окажется последним в жизни Козинцева: 15 мая он скончается.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» 6 и 8 апреля Высоцкий играет в «Гамлете», 9-го – в «Добром человеке из Сезуана».

12 апреля благополучно завершилась эпопея с разрешением Высоцкому выехать за границу. Как мы помним, в эту историю были вовлечены различные силы как в самом СССР, так и во Франции, из-за чего выдача визы Высоцкому затянулась почти на полтора месяца.

Вполне вероятно, что проволочки возникли по вине французской стороны. В том апреле в Париже сменился министр иностранных дел – в это кресло сел Мишель Жобер, кото рый (впервые для Франции!) не был профессиональным дипломатом, но был личным дру гом президента страны Жоржа Помпиду. Эта «смена караула» во французском МИДе могла иметь непосредственное отношение к нашему герою, поскольку чехарда с новым назначе нием отразилась и на тех службах, которые отвечали за выдачу въездных виз. Тамошние чиновники, держа «нос по ветру», видимо, ждали директив из Елисейского дворца.

Вспоминает М. Влади: «На следующее утро специальный курьер приносит тебе загра ничный паспорт взамен того, который каждый человек в СССР должен иметь при себе. По всем правилам оформленная виза, на которой еще не высохли чернила, и заграничный пас порт у тебя в руках. Не веря своим глазам, ты перелистываешь страницы, гладишь красный картон обложки, читаешь мне вслух все, что там написано. Мы смеемся и плачем от радости.

Лишь гораздо позже мы осознали невероятную неправдоподобность ситуации. Во-пер вых, посыльный был офицером, а во-вторых, он принес паспорт «в зубах», как ты выразился, а ведь все остальные часами стоят в очереди, чтобы получить свои бумаги! Приказ должен был исходить сверху, с самого высокого верха. Ты тут же приводишь мне пример с Пушки ным, персональным цензором которого был царь. Ему так и не удалось получить испрошен ного разрешения поехать за границу (видимо, потому, что тогда никакой «холодной войны» не было, как и противостояния либералов и державников. – Ф. Р.)… Тебе повезло больше, чем Пушкину…» В эти же апрельские дни Высоцкий знакомится с человеком, который практически с ходу входит в круг его близких друзей. Речь идет о золотодобытчике Вадиме Туманове. При чем сошлись они по нескольким причинам, в том числе и на почве своего антисоветизма.

Дело в том, что еще в 20-летнем возрасте (в 1948 году) Туманов был осужден на 8 лет лаге рей за антисоветскую агитацию и пропаганду. В заключении он совершил несколько попы ток побега, но каждый раз бывал пойман и возвращен обратно. Правда, отсидеть от звонка до звонка ему не довелось – помогла хрущевская «оттепель». С 1954 года Туманов устро ился работать рядовым золотодобытчиком в одну из артелей на Печоре. И к моменту своего знакомства с Высоцким имел уже солидный стаж работы в этом производстве и возглавлял одну из артелей.

Учитывая, что добыча золота считалась одной из приоритетных сфер советской эко номики и поэтому капитализация там началась раньше всех остальных производств, Тума нов был человеком не бедным. В месяц он получал около 4 тысяч рублей и ни в чем себе не отказывал. Еще в 1961 году купил престижный в СССР автомобиль «Волга», а в 71-м сменил ее на новую модель. Тогда же он купил и дом в Ялте за 77 тысяч рублей (к нему приценивался композитор Микаэл Таривердиев, но в итоге дом достался Туманову). Короче, последнего не зря уже тогда называли «советским капиталистом». Во многом именно на почве последнего Туманов и стал антисоветчиком: он считал, что советское руководство бездарно продвигает капитализацию общества, вместо того чтобы форсировать ее и зажить «как на Западе». Поскольку Высоцкий разделял эти мысли, они и сошлись.

Вспоминает В. Туманов: «Мы познакомились с Володей в апреле 1973 года в Москве (у меня тогда была квартира на Ленинградском проспекте). Кинорежиссер Борис Урецкий пригласил меня пообедать в ресторане Дома кино. В вестибюле мы увидели Владимира Высоцкого. Он и мой спутник были в приятельских отношениях, и поэтому мы оказались за одним столиком.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Помню, как Володя смеялся, когда я сказал, что, слыша его песни, поражаясь их инто нациям, мне хорошо знакомым, был уверен, что этот парень обязательно отсидел срок.

Я сразу почувствовал, что за внешней невозмутимостью Высоцкого постоянно чув ствовалась внутренняя сосредоточенность и напряженность. Многое, о чем мы с друзьями говорили, до хрипоты спорили, он своим таким же хрипловатым голосом прокричал на всю Россию в своих песнях. Наше внутреннее несогласие с режимом, казалось, не поддается озвучанию, мы не знали нормативной лексики, способной передать каждодневное недоуме ние, горечь, протест… В ту первую встречу он много расспрашивал меня о Севере, о Колыме, о лагерях ГУЛАГа. При прощании мы обменялись телефонами. Дня через три я позвонил ему и пред ложил пообедать в «Национале». Но ни в тот раз, ни потом – а в «Национале» мы с ним часто обедали – мы не заказывали ничего спиртного… Теперь, когда я слышу о якобы бес конечных пьянках Высоцкого, для меня это странно, потому что лично я видел его куда чаще работающим, занятым, и были большие периоды, когда он вообще не пил (напомним, что в апреле 73-го Высоцкий впервые «зашился». – Ф. Р.)…» 15 апреля Высоцкий вновь играет для публики «Гамлета». В последний раз перед своим отъездом за границу.

На следующий день он был уже в Киеве, где дал несколько концертов. Отметим, что за последние полгода это был уже третий приезд Высоцкого в Украину – одну из самых подконтрольных КГБ республик в составе СССР. Шефом тамошнего КГБ был Виталий Федорчук, который был прислан в республику самим Брежневым, чтобы тот способство вал скорейшему уходу с поста 1-го секретаря республиканского ЦК Петра Шелеста (как мы помним, тот слыл большим поклонником «Таганки»). Едва это произошло (в мае 72-го), как Федорчук, по указанию из Москвы, развернул в Украине кампанию по борьбе с дисси дентами, которых было арестовано несколько десятков человек. Однако социальному дис сиденту Владимиру Высоцкому в то же время украинские власти широко распахнули двери своей республики – выступай сколько хочешь. Все это было не случайно, а четко укладыва лось в ту стратегию, которую проводил Кремль в отношении Высоцкого.

Наш герой найдет способ отблагодарить чекистов. Именно с весны 73-го в песне «Тот, который не стрелял», написанной год назад, будет изменена одна (но существенная) строчка.

Если раньше Высоцкий называл главного злодея песни «особист Суэтин», то теперь это был «странный тип Суэтин». Слово «особист» из песни вылетело именно по причине нежелания автора лишний раз задевать чекистов.

И вновь вернемся к его концертам в Киеве в апреле 73-го.

Один из них прошел в средней школе № 49. Как вспоминает тогдашний преподаватель физики Л. Эльгорт: «Высоцкого пригласили выступить в каком-то институте, связанном с сельским хозяйством, на улице Рейтарской (он расположен рядом с нашей школой на парал лельной улице). Фаина Романовна Яровая, преподававшая в нашей школе русскую литера туру, была хорошо знакома с одним из сотрудников этого института, который как раз и орга низовал этот концерт. В институте не было своего зала, поэтому этот человек предложил Яровой провести концерт у нас в школе.

Надо сказать, что директор школы Владимир Георгиевич Кириази «на дух не перено сил» Высоцкого, а чтобы провести концерт в школе, необходимо было получить его разреше ние. Фаина Романовна, Алла Григорьевна Примак (преподаватель истории), Инна Петровна Островская (библиотекарь) и Людмила Вениаминовна Анисимова (парторг школы), зная отношение Кириази к Высоцкому, все же решились его уговорить, однако им это не совсем удалось. Получилось так, что директор и не разрешил проводить концерт, но и не мешал его проведению, оставаясь как бы в стороне от этого вопроса. Яровая связалась с тем знакомым из института и объяснила ситуацию. И концерт решили все же провести.

Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» Инициативная группа – Яровая, Примак, Островская и я – занялись изготовлением билетов на концерт. Из обычной белой бумаги мы нарезали полоски, каждую полоску про штамповали школьной печатью и проставили свои подписи. Основную часть билетов через Яровую передали в институт, остальные оставили у себя. Нашу долю билетов распростра нили среди преподавателей школы и своих знакомых. Стоимость билета была то ли три, то ли пять рублей. Учеников школы на концерте не было. Выступление было назначено на пять часов и после последнего урока, который закончился примерно в третьем часу, мы обошли всю школу и под разными предлогами выпроваживали учеников домой, потому что была договоренность – дети на концерт не идут.

Ближе к пяти часам стал подтягиваться народ. В фойе у входа стояла Алла Григорьевна и Фаина Романовна и пропускали зрителей по билетам. Чтобы разместить всех пришедших, пришлось принести из спортзала скамейки, но все равно сидели не все – многие просто стояли вдоль стен. Присутствовало, наверное, человек двести. У меня дома были записи Высоцкого, и я решил непременно сделать запись предстоящего концерта. Мною был проло жен кабель из актового зала в кабинет физики, где находился магнитофон «Днепр-7». Делать запись я посадил одного из лучших своих учеников Сергея Подосинова и наказал делать запись «от и до», без купюр, что и было выполнено. Примерно в пять я находился в коридоре возле актового зала и увидел, что по лестнице поднимаются Яровая, Высоцкий и еще двое каких-то парней, приехавших с ним.

Высоцкий вошел в зал и прошел за сцену. Через несколько секунд Высоцкий вышел из-за кулис, снял куртку и остался в рубашке с длинными рукавами и джинсах. Гитара у него была обыкновенная – темно-желтая с каймой по краю деки. Начал он, если не ошибаюсь, с военной песни. Потом пел и немного рассказывал о себе и своей работе. О песне «Про козла отпущения» сказал, что песня совсем новая и исполняет он ее почти впервые. Ближе к концу концерта рассказывал мало, делал только короткие комментарии к песням. Концерт длился около полутора часов, как и предполагалось. Высоцкий, кстати, на время не смотрел, видимо, ориентировался по спетым песням.

После выступления Высоцкий отвечал на вопросы в записках. Всех заданных вопро сов, конечно, не помню. На вопрос о последних работах в кино ответил, что недавно снялся в фильме по Чехову, где играл роль фон Корена. На одну записку не ответил, даже не прочитал ее вслух, а просто прочитал про себя и, усмехнувшись, спрятал в карман. Позже я узнал, что было в той записке. Ее написала одна наша немолодая преподавательница… Записка была примерно такого содержания: «Дорогой Володя! Вы очень хорошо выглядите. Вот мой теле фон, мне хотелось бы с Вами поговорить». Что-то спеть еще Высоцкого никто не просил, потому что он сказал, что спешит на следующее выступление в каком-то НИИ, назначенное на 7 часов…» Стоит отметить, что два дня спустя директора 49-й школы В. Кириази вызвали в райком партии и хорошенько пропесочили за этот концерт. Несмотря на то что сам директор на нем не присутствовал, выговор по партийной линии ему вкатили. Кто-то скажет зря, а кто-то… Например, новая песня, которую Высоцкий обкатал во время гастролей в Украине – «Про козла отпущения» – была написана им совсем недавно – буквально накануне этих гастролей. И опять под видом шуточной песни миру была явлена сатира на советскую дей ствительность и место самого Высоцкого в ней.

Речь в песне шла о том, что в некоем заповеднике (то есть в СССР) «жил да был Козел – роги длинные» (Высоцкий). Хоть жить ему приходилось с волками (намек на советские власти), но он «блеял песенки все козлиные» (то есть неугодные волчьим властям). И хотя «толку с него было как с козла молока, но и вреда, однако, тоже – никакого». Здесь Высоцкий заблуждался: вред своими песнями он, конечно, наносил меньший, чем, например, Алек сандр Галич своими (у того антисоветский подтекст буквально вылезал наружу), и уж тем Ф. Раззаков. «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне» более их нельзя было сравнить с диссидентскими прокламациями, однако основы советской идеологии они тоже подтачивали. Поскольку почти в каждой из них имелся тот самый пре словутый подтекст, причем отнюдь не провластный, а даже наоборот. Сам Высоцкий, счи тая основы советской идеологии прогнившими и кондовыми, видимо, всерьез полагал, что, разоблачая их, он делает благое дело. Однако точно так считали много столетий назад и тал мудисты, которые с неменьшим азартом боролись в великом Хазарском каганате со сторон никами официальной идеологии караимами, итогом чего и стало последующее разрушение этого самого каганата. Вспомним слова В. Розанова по адресу евреев: «Не подкрадывайтесь к нам с шепотом: „Вы же ОБРАЗОВАННЫЙ ЧЕЛОВЕК и писатель и должны ненавидеть это подлое правительство“. Так вот у Высоцкого это не шопот был, а настоящий вулкан страстей!

Но вернемся к песне «Про козла отпущения».

Далее в ней сообщалось, что этого вот невинного козлика столпы заповедника за его стоическое терпение взяли и избрали в козлы отпущения. Периодически били, а за это делали разного рода поблажки. Например, сделали его выездным:

Берегли Козла как наследника, – Вышло даже в лесу запрещение С территории заповедника Отпускать Козла отпущения.

Эти строчки, написанные еще до получения Высоцким официальной визы, ясно ука зывают на то, что он догадывался – выездным его очень скоро обязательно сделают.

Далее в песне речь шла о том, что от свалившихся на его голову благ Козел отпущения сильно осмелел и стал вести себя не по ранжиру: назвал Волка сволочью, начал рычать по медвежьи – короче, оборзел (по В. Розанову: в открытую стал ненавидеть подлое правитель ство). Концовка у песни была такая:

…В заповеднике (вот в каком – забыл) Правит бал Козел не по-прежнему:

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 20 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.