WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

О НЕКОТОРЫХ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ПРЕДПОСЫЛКАХ СЕМИОТИКИ* 0. Если брать семиотику как интуитивно сконструированный и эмпирически применяемый научный метод, то центральным ее понятием оказывается «знаковость», а не

«знаковая система» или «знак». Но знаковость не является первичным (или элементар ным) понятием семиотики, ибо она есть абстракция определенного свойства, а именно, если сформулировать это в самом общем ви де, — свойства быть знаком, или, в несколько более пространной формулировке, — чьего-то свойства быть знаком чего-либо для кого-либо и где-либо. Здесь семантический аспект проблемы выра жен в словах «быть знаком чего-либо», прагматический — «быть знаком для кого-либо», коммуникативный — «быть знаком где-ли бо». (Синтаксический аспект здесь вообще не выражен, поскольку понятие «знаковая система» сейчас не рассматривается.) Но оста ется начало приведенной распространенной формулировки, содер жащее в себе вопрос: «Чье свойство быть знаком?», или даже, раз мы уже презюмировали понятие знаковости, просто — «чье сво йство?». Затем же, поскольку это «чье-то свойство» есть свойство сложное и производное, то надо выяснить, какие (другие) свойства могут по отношению к нему полагаться составляющими или пер вичными.

1. Это свойство я полагаю «свойством вещей*, свойством, ко торым вещи обладают имманентно и независимо от психологичес ких особенностей субъектов, использующих знаки, равно как и от характеристик межличностных коммуникаций. Иначе говоря, я думаю, что живые существа могут использовать вещи в качестве знаков именно потому, что какие-то заложенные в вещах (а не в психиках живых существ и не в актах сигнальной коммуника ции), свойства объективно дают возможность такого использова ния. Это — своего рода онтологическая предпосылка семиотичес кой теории. Такая предпосылка будет психологически реальной только в том случае, если посторонний «наблюдатель вещей» поме щает себя как бы за субъектом, использующим эти вещи, но ни в коем случае не в месте субъекта, не между субъектом и вещами и не за вещами.

Но какие же это свойства вещей?

2.1.1. Первым такого рода свойством вещей здесь полагается их свойство «быть в каждый взятый момент чем-то одним и чем-то * Опубликовано: «Сборник статей по вторичным моделирующим систе мам», Тарту, 1973, с. 187—191.

О некоторых теоретических предпосылках семиотики другим», т. е. свойство быть двумя разными вещами. Это положе ние нисколько не предполагает того, что вещь одновременно явля ется («является» в смысле «есть») и не является самой собой, ибо только будучи двумя вещами одновременно, она и может являться самой собой (свойство двоичности).

2.1.2. Вторым свойством можно считать представимость вся кой вещи вне занимаемого ею места (locus), притом, что само поня тие данной вещи предполагает ее специфические пространствен ные характеристики (координаты, размеры и т.д., суммарно обо значаемые как spatio). Представимость вещи вне locus'а (и в аб стракции от spatio) может быть осмыслена как одновременное ее бытие в серии конкретных положений или позиций (positio), меня ющихся в зависимости от перемещения использующего эту вещь субъекта (вместе с которым перемещается и следующий за ним «наблюдатель вещей»). Такое свойство можно назвать свойством позиции.

2.1.3. Третье свойство мыслится как способность вещи «вклю чаться» в наличную, данномоментную ситуацию использующего ее субъекта, в качестве факта, заведомо предшествующего этой (и всякой мыслимой) ситуации. Или же, если перевернуть это выска зывание: сам факт фиксации вещи во времени (как в конкретно хронологическом, так и в сколь угодно общем виде) предполагает возможность ее «отбрасывания вперед» (projectio), возможность ее * будущего» ситуационного использования, ассимиляцию ее субъ ектом в серии конкретных ситуаций. (В этом случае наблюдателю вещей, если он не желает «менять» субъекта, использующего ве щи, на другого, останется лишь предположить предсуществование этого субъекта по аналогии с предсуществованием вещей.) Это свойство обозначается как свойство проекции.

2.2. Суммарная формулировка: «вещи, используемые живыми существами в качестве знаков, объективно дают возможность тако го использования вследствие того, что они обладают свойствами двоичности, позиции и проекции». Эта формулировка может рас сматриваться как своего рода феноменологическая предпосылка се миотической теории.

2.3. Эти свойства не делают вещи знаками сами по себе;

они лишь являют собой «чистые возможности» знаковости, те возмож ности, которые психическими и поведенческими механизмами жи вых существ (субъектов) превращаются в знаковую действитель ность в актах коммуникации и аутокоммуникации. Но сами по се бе, будучи рассматриваемы вне психических и поведенческих ме ханизмов, эти «чистые возможности» — ахронны.

Знаковость, если ее рассматривать в смысле «чистых возмож ностей», т. е. в смысле трех указанных выше свойств вещей, — 32 /. Семиотика также ахронна. Проблема «синхронность — диахронность» может быть поставлена, лишь когда знаковость наблюдается там, где при сутствуют психические механизмы, т. е. лишь в том случае, когда «наблюдатель вещей и свойств вещей» помещает себя за вещами, и через вещи и их свойства наблюдает психические механизмы живых существ, использующих эти вещи.

3. Такая смена позиции «наблюдателя вещей» порождает в нем возможность следующего шага концептуализации: знаковость предстает его мышлению как использование трех первичных свойств вещей, как особый конструктор, являющийся результа том оперирования этими свойствами, притом, что в этот результат включается и оперирование другими свойствами, уже относящи мися не к вещам, а к самому оперированию (такими, например, как «свобода выбора», выступающая в механизме оперирования не только как возможность использования «одной из двух вещей» в одной и той же вещи, т. е. свойства двоичности, но и как возмож ность выбора между ситуацией использования вещи в качестве знака вообще или ее неиспользования в этом качестве).

Саму возможность такого сложного оперирования, уже не яв ляющуюся «чистой возможностью» вещей, можно условно назвать психологической предпосылкой семиотической теории.

В смысле этой предпосылки высказывания типа «мы живем в мире знаков» или «человек живет в мире знаков» являются столь же нереальными, как высказывания типа «человек живет в мире вещей» или «человек живет в мире идей». В смысле этой предпо сылки было бы гораздо правильнее сказать, что «человек живет в мире выбора». Семантическая оппозиция «знак — обозначаемое» не является структурой сознания, а является, по крайней мере для нынешнего времени, одним из концептов позитивного научного знания. В этом концепте «обозначаемое» не есть вещь, но в любом конкретном приложении этого концепта к частным научным дис циплинам «обозначаемое» все равно будет выступать как вещь, а знак — как не-вещь.

При совокупном рассмотрении вещей и знаков, точнее — при психологическом анализе нашего отношения к ним, и вещи и зна ки — суть вещи. (То есть в смысле психологической предпосылки семиотической теории, знак — это тоже вещь.) При рассмотрении же «знаковости» и «собственно вещности» применительно к дан ной вещи (и к данному, использующему ее субъекту), знаковость и вещность окажутся натурно столь тесно прижатыми друг к другу, что, перефразируя известное высказывание П. Флоренского, «меж ду ними не проложишь и лезвия бритвы».

СЕМИОТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ И ЕЕ НАБЛЮДАТЕЛЬ* Знак выявляется семиотиком в некотором количестве ситуа ций, или точнее, в различных типах ситуаций. Рассматриваемое с точки зрения все еще не вполне существующей семиотической тео рии, это число включило бы все ситуации, в которых некто может установить факт своего знания о вещи или событии как о знаке и/или о себе как об использующем знаки. Поэтому не может иметь места ни синхроническая, иерархическая классификация типов, ни генеалогическая (или историческая) классификация этих ситу аций, так как фактически мы имеем дело со знанием о такой ситу ации вместе с ее когнитивными и рефлексивными процедурами.

Именно знание (awareness), понимаемое и мыслимое как постоян ный и неустранимый фактор, имеет место во всех семиотических ситуациях, и оно же в полной мере ответственно за их различия и особенности.

С буддологической точки зрения знак может быть описан как представленный в знании (awareness), или, точнее, в познании (cognition), не соотнесенном ни с какими бинарными оппозициями, такими, как например:

(a) знак — знаковая система, (b) план содержания — план выражения, (c) знак — денотат, (d) первичная моделирующая система — вторичная моделиру ющая система, (e) мир знаков (культура) — мир человеческой реальности как таковой (природа) и т. д.

Здесь же мы имеем дело, напротив, с совершенно другими те оретическими и таксономическими проблемами, где идея бинарной оппозиции выглядела бы по отношению к знаку излишней, если не вовсе неуместной. Надо отметить, что такая точка зрения поко ится на решающем для ранней буддийской метафизики факте аб солютного отсутствия знака в теории состояний сознания. Так, на пример, эта теория не только отрицает возможность рассматривать мышление как лингвистическое, но отвергает и саму возможность рассматривать его как мышление посредством слов или образов («мышление — это мышление, тогда как знак — не больше, чем знак», «мышление — это состояние сознания, а такого состояния * Опубликовано: «Zeichenkonstitution. Akten des 2 Semiotischen Kolloquiums», Regensburg, 1978. Berlin, New York, 1981, bd. 1, ss. 41—44.

2 Пятигорский A. A.

34 /. Семиотика сознания как знак не существует» и т. д.). То есть в отношении мышления оппозиция «знак/не знак» отсутствует, и именно поэто му мышление не может быть противопоставлено знаку (или сло вам, или языку), поскольку в то время как мышление познается на уровне «относительного бытия» («мышление относительно ре ально»), знак познается на уровне «абсолютного не-бытия» («знак как состояние сознания абсолютно нереален»).

Но что же тогда происходит с тем типом познания, посред ством которого наблюдаются и фиксируются различные формы (instances) реальности и не-реальности феноменов? Реален ли он или не-реален, или ни то, ни другое? Познает ли он себя посредством знаков, не-знаков, или ни того, ни другого? И здесь мы возвраща емся к нашей идее семиотической ситуации как одного из цен тральных концептов семиотической теории. Наблюдатель ситуа ции, наблюдаемый, в свою очередь, мною, может или не может идентифицировать свою позицию наблюдения с любой из позиций, входящих в сферу его познания (включая познание им самого себя).

Охарактеризуем теперь четыре ситуации:

1. В первом типе знак мыслится связанным с денотатом столь уникальным и индивидуальным образом, что одна эта связь может быть познана как значение денотируемой вещи. Примеры этому — пифагорейское число, соотнесенное с душами, или гностические числа, или тайные сакральные имена людей и богов. Омонимия в таких случаях абсолютно невозможна, тогда как синонимия случа ется достаточно часто. Эта связь со всей необходимостью наблюда ется как абсолютно объективная, а знак и денотат рассматривают ся наблюдателем как несомненно реальные, поскольку оба они об ладают одной и той же онтологической реальностью. В этом ситуа ционном типе все знаки познаются как собственные имена. Или, точнее, мы встречаем здесь такую в высшей степени индивидуаль ную маркированность всех вещей, что сама оппозиция собственных имен всем прочим теряет свой смысл. Однако ключевым моментом ситуаций этого типа является то, что наблюдатель не может иденти фицировать себя с целым ситуации или даже с одним из ее элемен тов. То есть ни один из элементов такой ситуации не может быть закреплен в знании наблюдателя, поскольку его собственная мен тальность остается не определяемой ни через «я», (то есть как один из компонентов «я»), ни через «индивидуума» (person), ни через «че ловеческое существо». Это значит, что наблюдение в целом не мо жет быть приписано реальному наблюдателю. То есть знание наблю дателя в данном случае не может стать знанием себя.

Когда и знаки, и вещи реальны, их наблюдатель тем самым лишается какой-либо различимой реальности, и именно в этой си туации само понятие «знака» сливается с понятием «символа».

Семиотическая ситуация и ее наблюдатель 2. В ситуациях второго типа знак может или не может связы ваться в познании наблюдателя с вещью, или, если эта связь имеет место, она может мыслиться как более сильная или более слабая, как большая или меньшая, более реальная или менее реальная и т. д. Эта ситуация, которую я бы назвал «прецивилизационной», вводит в сферу знака его реальное, то есть отличимое значение. Есть искушение свести все возможные варианты этого в высшей степени неоднородного типа к двум квазилогическим формулировкам:

(a) вещи более реальны, чем знаки (b) вещи менее нереальны, чем знаки.

Наиболее характерная черта этого ситуационного типа заклю чается в том, что он неизбежно включает нечто подобное «психоло гическому» анализу со стороны наблюдателя. То есть наблюдатель этой ситуации просто не может наблюдать, не идентифицируя свои собственные ментальные состояния с состояниями наблюдаемого.

В свою очередь, это предполагает необходимость или по крайней мере возможность объективации всех или некоторых ментальных состояний наблюдателя тем или иным образом. Знак здесь обозна чает нечто неиндивидуальное или, проще говоря, он обозначает вещь, которая для того, чтобы быть индивидуальной, должна стать абсолютно деиндивидуализированной, то есть превращенной в «третью вещь», лежащую, так сказать, между наблюдателем и наблюдаемым и служащую благодаря этому критерием, посред ством которого наблюдатель может или включать самого себя в свое наблюдение, или исключать себя из него. Учитывая все это, его сознательное отношение к знаку могло быть позитивным или негативным, но, тем не менее, сам знак соотносился бы с менталь ными состояниями, то есть с «я», а отнюдь не с тотальностью лич ности, которой эти состояния могут быть приписаны.

Познание наблюдателя включает в себя «знак» в качестве идеи, Gestalt, но это не значит, что мышление (включая мышление самого наблюдателя) познается как обязательно вербальное мышление (то есть мышление словами или концептами). Однако такая идея уже импли цирована здесь как латентная возможность «произвольности языка».

3. В ситуациях третьего типа знак рассматривается как соот несенный со специфической человеческой деятельностью, откуда он может быть экстраполирован в любую другую сферу человечес кой деятельности. Мысль о культуре возникает в мышлении наб людателя именно в связи с этой экстраполяцией идеи знака. В то же время, именно в этой ситуации знак является инструментом человеческой (или божественной) коммуникации и понимается как уже изолированный физически от любого человеческого мышле ния (включая мышление наблюдателя). Широко распространенный миф — продолжающий бытовать даже в современной науке, — 36 /. Семиотика миф об «изобретении» или «истоке» языка весьма типичен для этой ситуации, поскольку знак здесь оказывается абсолютно эксте риоризованным, а наблюдатель также пытается локализовать его в своем познании в пространстве и времени.

Действительно важным является здесь тот факт, что различ ные аспекты знака получают свои соответствующие значения в знании наблюдателя и что эти значения не имеют ничего общего с его собственным сознательным статусом. Благодаря относитель но привилегированному положению познания наблюдателя, знак отнесен к культуре как к «искусственному» и противопоставлен человеку как «естественному» (учитывая, что сама природа теряет свою мифологическую связь со знаком, с одной стороны, и с онто логией сознания — с другой). Я предполагаю, что в этом ситуаци онном типе возникают необходимость теологического объяснения и импульс интерпретировать прагматические употребления знака психологически. Первый случай влечет за собой попытки реонто логизации знака, где знак наделяется качествами символа (квази символизация), в то время как во втором мы отчетливо видим по пытки наблюдателя рассматривать знак в качестве исторической (то есть имеющей исток) формы сознания.

4. В четвертом ситуационном типе знак мыслится наблюдате лем как универсальный инструмент познания, используемый неза висимо от любых субъективных особенностей познания. В этом случае культура познается им как универсальный объект, а наде ляет ее этой универсальностью знак. Идея «знаковой системы» становится методологическим субститутом онтологии знака — так, как она видится в первой ситуации. Еще более важным, однако, является тот факт, что наблюдатель здесь также осведомлен о сво ем знании не только как о «достижимом», но и как об «уже до стигнутом». Поскольку в его знании не обязательно знает он сам, но также его культура, или наука, или в конце концов человече ство, которому это знание может быть приписано в его полноте и целостности. Это, в свою очередь, дает наблюдателю возможность дальнейших идентификаций, результирующихся в таких химери ческих конструктах, как «поведенческий текст», «язык культуры» или даже «текст жизни». Благодаря тому факту, что наблюдатель в этой ситуации считает свою позицию наблюдения универсаль ной, он «легко» может идентифицировать любую другую ситуацию со своей собственной или, точнее, он может представить любую другую позицию как частный случай своей собственной.

И поступая таким образом, он постепенно теряет всякое знание об относительности своего подхода, поскольку он забыл, что его соб ственное знание есть текст, который еще требует комментария.

Перевод с английского Аркадия Блюмбаума СЕМИОТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В СВЕТЕ ОБСЕРВАТИВНОЙ МЕТОДОЛОГИИ* О. Прошло более десяти лет с тех пор, как Давид Зильберман и я начали разрабатывать то, что мы назвали обсервативной (на блюдательной) психологией. В то время мы рассматривали это в качестве подхода, который объединил бы некоторые методы описа ния поведения в психологии с общими принципами семиотической интерпретации текста, понятого как разновидность поведения. Что касается семиотической стороны этого подхода, то очень кратко ее можно суммировать следующим образом (оставив пока в стороне все специфически психологические импликации):

(1) Сама по себе идея семиотической ситуации имеет смысл, только если эта ситуация начинает мыслиться или рассматривать ся вместе с внешним наблюдателем. Если внешний наблюдатель отсутствует, тогда то, что мы имеем, будет не семиотической ситу ацией, а «событием», которое не может быть истолковано в терми нах «знака», то есть семиотически. Мы даже думаем, что «собы тие» предполагает определенную ментальную процедуру, посред ством которой «внешний наблюдатель» устраняется.

(2) Внешний наблюдатель абсолютно необходим для возникно вения семиотической ситуации, поскольку знак мыслится здесь как базисный элемент (term) интерпретации, а не как ее объект.

Это означает, что, хотя мы можем наделить объект качеством зна ковости знак будет представлен не в самом объекте, а в процеду у ре интерпретации, с одной стороны, и в культуре наблюдателя — с другой. То есть объективная сторона знака может обнаружить се бя не иначе как через внешнего наблюдателя. Вот почему все по пытки превратить знак в натуральный объект до сих пор оказыва лись бесплодными, и то же самое следует сказать обо всех сущест вующих классификациях знаков. Важным в этой связи представ ляется сравнение знака с сигналом. Последний действительно су ществует и может быть обнаружен на уровне объектов (объектив ное наблюдение), благодаря чему ситуация (коммуникации) в це лом может быть истолкована как отделимая (по крайней мере в те ории) от внешнего наблюдателя. Сама идея «вторичной сигнальной системы», придуманная И. Павловым (и развитая И. Орбели) была предельно точно сформулирована как объективно действующий ме ханизм, ответственный за доступную для наблюдения работу ком муникации (понимаемой здесь достаточно широко, т. е. включаю щей в качестве одного из случаев коммуникацию с внешним на Опубликовано: «Slavica Hierosolymitana», Jerusalem, 1981, vol. V—VI, pp. 1—5.

38 /. Семиотика блюдателем). Однако содержание коммуникации остается за преде лами моей объективной методологии, так как не может рассматри ваться отдельно от интерпретационных возможностей (ability) наб людателя. Поэтому такая методология не может быть здесь приме нена. Говоря феноменологически, мы можем утверждать, что зна ковость существует в вещах (things), а сигналы в объектах (или как объекты), и тем не менее знаки существуют только в интер претации. По этой причине, следовательно, не может быть психоло гии продуцирования знака или его восприятия, поскольку интер претационные механизмы и процедуры, связанные с этими двумя процессами, не являются принадлежностью нашего мозга и могут быть обнаружены только в определенных состояниях сознания.

(3) Эпохальная формула «язык не существует отдельно от... и вне его употребления» — кажется сейчас не более чем метафори ческим выражением нашей собственной неспособности (или невоз можности) свести язык к знакам. Мы не обнаружили до сих пор конкретного состояния (или состояний) сознания, ответственного за интерпретацию чего-либо в качестве знака. Наше мышление о языке так или иначе ограничено оппозитивной структурой «линг вистического мышления». То есть мышления, мыслящего о самом себе как соотнесенном с языковым порождающим механизмом или с тем, что описывается в терминах «содержания» и благодаря это му противопоставлено его языковому выражению. Однако эта вит генштейновская формула подается как наиболее общая интерпре тация языка, рассматриваемая совершенно объективно. Под этим я имею в виду, что «внешний наблюдатель языка и форм его упот ребления» отделяет себя от них стеной, за которой все и вся (т. е.

употребление и те, кто пользуется языком) рассматриваются как тотально и равно объективные вещи. В то время как наблюдатель, будучи, так сказать, ненаблюдаемым, находится между возмож ностью наблюдения того, о чем можно говорить, и невыразимостью того, о чем мы принуждены молчать.

Именно здесь возникают две основные проблемы. Во-первых, рассматривая витгенштейновскую ситуацию в целом, скажем, с точки зрения «наблюдателя наблюдателя», я готов утверждать, что сама объективность наблюдаемых вещей существует только как различие в степени. Так, например, я полагаю, что «использова ние» языка является в наблюдении более объективным, чем «ис пользующий», или что «пользующийся языком» менее объекти вен, чем «пользующийся знаками», или, в конце концов, что «знак» (оставим в стороне «сигнал» как физически более конкрет ную разновидность знака) гораздо более объективен, чем «язык».

Вторая проблема заключается в том, что сама идея интерпре тации языка наблюдателем оставляет нас в совершенном неведе Семиотическая ситуация... нии относительно того, включает ли интерпретация не-объективи рующее или рефлексивное мышление. То есть мышление, соотне сенное не с тем, о чем мыслят, а с тем, кто мыслит. Поскольку, учитывая, что объекты множественны и различны, мы все время имеем в виду, что мыслящий является одним и тем же. Или, мож но сказать, что пользующиеся языком множественны, но наблюда тель только один и т. д.

Более того, когда Витгенштейн говорил, что язык не сущест вует вне употребления, он имел в виду, что существование языка в употреблении так же реально, как существование натуральных ве щей. Реально не только в смысле «могущего быть наблюдаемым», но также и «стабильного», «длящегося». Или, если мы обратимся к «Философским исследованиям», так же реально, как и его соб ственное мышление. И в самом деле, он никогда не говорил о «не определенности» лингвистического наблюдения, поскольку никог да не был наблюдателем — он был мыслителем (что непоправи мо), то есть любая интерпретация была интерпретацией его самого, в то время как другие ходили и разговаривали* — что очень ти пично также в отношении К. Поппера и всего Венского кружка.

Оппозиция «фактичности» языка и его «реальности», столь бле стяще выраженная в бинарных оппозициях современной филосо фии языка (таких как «план выражения/план содержания», «фо нетическое/фонологическое» и т. д.), не говоря уже о лингвисти ческой философии как таковой, освободила нас от необходимости наблюдать себя в качестве «наблюдателей, которых можно наб людать* внутри структуры семиотической ситуации.

1. Дело в том, что в отношении языка даже простейший воп рос «кто им пользуется?» — остается открытым, а само понятие «употребления» в рамках любой лингвистической философии оста ется квазинатуралистической категорией, наделенной псевдоонто логическим статусом «данного», четко отделенного от «мыслителя наблюдателя», который не наблюдаем и не может быть наблюдае мым даже самим собой, так как его задача — наблюдать употреб ления «других». О чем фактически мы просто не можем думать как о собственно наблюдении. И этому основному противоречию уже не менее полувека: я могу наблюдать сигналы, думать об употреблениях языка и рассматривать в качестве семиотической системы («знаковой системы») объекты, которые могут или не мо гут быть проинтерпретированы как язык (естественный или искус ственный, с равной степенью возможности) или как сигналы, либо как ни то, ни другое. И если мы соглашаемся с Павловым и Орбе * walked and talked — англ. идиома, означающая «несли чепуху», «говорили вздор» (прим. перев.) 40 /. Семиотика ли в том, что сигналы являются (являются ли?) чисто объективны ми, и с Витгенштейном и его сторонниками, что использование языка более (по крайней мере) объективно, чем сам язык (или, скажем так — менее субъективно), то мы не можем согласится с кем бы то ни было, утверждающим, что знак это объект. Знак не существует вне своей интерпретации, так как сама идея знака есть интерпретация того или иного объекта как знака, идея, ко торая предшествует данному объекту таким же самым образом, как семиотическая ситуация предшествует знаковой системе.

Термин «предшествует» не обязательно означает темпоральную или каузальную связь. Поэтому лучше было бы сказать, что в дан ном случае мы имеем дело с «методологическим приоритетом» и ни с чем иным.

2.0. Следовательно, мы можем даже говорить о том, что на уровне «чистого наблюдения» сам знак появляется как интерпре тация. Семиотическая ситуация, однако, возникает только тогда, когда внешний наблюдатель уже появился и зафиксировал эту ин терпретацию как факт в своем наблюдении. И только затем мы мо жем предположить, что то, с чем мы имеем дело, может наблю даться (нами как вторичными или третичными наблюдателями) в качестве семиотической ситуации. Поскольку то, что мы здесь имеем, это, так сказать, факт того, что нечто мыслится как что-то еще, что одна вещь мыслится как другая или, иными словами, мысль наблюдателя работает в направлении инаковости мышле ния (или мышления иного, чем его собственное). И, конечно, мож но предположить, что в нашем собственном мышлении мышление наблюдателя превратится в стабильную конфигурацию объектив ных клише культурного, исторического или психологического ха рактера. То есть оно во всяком случае перестает быть мышлением, и лишь затем может возникнуть семиотическая ситуация как не более чем особый случай интерпретационных ситуаций.

2.1. Ситуация, когда объект идентифицируется в качестве знака без упоминания того, знаком чего он является (просто: «это — знак*). Этот «минимум» семиотической ситуации возможен только тогда, когда представлен «наблюдатель наблюдателя».

2.2. Ситуация, когда объект идентифицируется с другим объ ектом, который не есть «другой», потому что в этом случае они яв ляются одним, а интерпретация просто формальной или номиналь ной (классический случай «ты есть это» «Упанишад»). Это предпо лагает исключение знака, полное изгнание его из мышления, бла годаря чему мышление становится единым с интерпретируемым объектом и с самой интерпретацией. Такая «нулевая семиотичес кая ситуация» может быть помыслена только, если внешний на блюдатель «не видит в ней никакого знака», а наблюдатель наблю Семиотическая ситуация... дателя способен думать о ней как о «невыразимой». То есть мыс лить язык (а не знаки!) как не выражающий ничего.

2.3. Ситуация, когда все объекты могут интерпретироваться как знаки, все знаки мыслятся как актуальные или потенциаль ные средства коммуникации (то есть как сигналы), а любые интер претации воспринимаются в терминах языка (поэтому здесь не мо жет быть никакого мышления без языка). Такой «максимум семи озиса» может существовать даже без наблюдателя наблюдателя. Но последний может понимать, что этот случай является случаем «ложного обобщения», хотя, данный в объективном наблюдении, он представляется ему естественной ситуацией, естественность которой не должна превращаться в общий принцип наблюдения.

3. Если мы вернемся к «квазипсихологическому» аспекту наб людательного подхода, мы увидим, что рассматривать сигналы че рез «психические» или «ментальные» механизмы, продуцирующие или воспринимающие их («вторая сигнальная система»), возмож но, только учитывая, что внешний наблюдатель ассоциирует свое собственное наблюдение с системой значительно более сложной структурно и иерархически более высокой, чем те механизмы, ко торые, в свою очередь, должны быть гораздо более сложными и эволюционно более «прогрессивными», чем, скажем, механизмы условных рефлексов и т. д. Однако именно его привилегированная позиция объективно отделяет его в наблюдении от этих механиз мов, даже если они являются его собственными, поскольку его ре дукционистская интерпретация, если она в свою очередь наблюда ется «вторичным» наблюдателем, не видится ни как объективная, ни как субъективная, благодаря его выключенное™ из наблюдае мой им семиотической ситуации. Поскольку он не в состоянии ус тановить ее семиотичность как частный случай интерпретации, остающейся вследствие этого натуральным процессом или событи ем, которым она быть не может. Никакие аналогии с генетикой, кристаллографией, физиологией мозга, ботаникой или кибернети кой не решают проблему, поскольку интерпретация наблюдателя не может находиться в наблюдаемых психических или менталь ных механизмах индивидуума — она не является их натуральной функцией, но сознательным феноменом, благодаря которому внешний наблюдатель включен в семиотическую ситуацию вместе с теми, кого он наблюдает (то есть ситуацию «а-персональную» или «интерперсональную» par excellence).

И именно поэтому идея «вторичной моделирующей систе мы» — вторичной по отношению к естественному языку (или ес тественной системе сигналов) — все больше и больше начинает ка заться методологически неудовлетворительной. Так как, с одной стороны, она оперирует культурными объектами и функциями, 42 /. Семиотика которые, в отличие от функций индивидуальных психических ме ханизмов, сами по себе являются интерпретационными конструк тами (так, например, говоря, что религия, философия или идеоло гия — это вторичные моделирующие системы, мы в действитель ности упускаем из виду какую-либо возможность, что они могут содержать интерпретации, вообще не отсылающие к знакам).

Язык сам по себе может или не может быть их первичным матери алом, но тем не менее он всегда является материалом, в котором они интерпретируются. Введение термина «метаязык» (или «язык интерпретации») не облегчает нашего понимания того, чем «являются вторичные моделирующие системы» (или почему они «вторичные», если на то пошло), поскольку это может указать на то, как создается (или, точнее, манифестируется) сама интерпре тация, но ничего не скажет об интерпретируемой вещи. Сказать «1 — это число» не предполагает того, что натуральные числа мо гут быть помыслены как «вторичная моделирующая система» или что «1» (как число) вторично по отношению или производно от «одного» (как слова). Хотя кто знает, может быть возможно пред ставить все это совершенно другим образом. Но внешний наблюда тель может сказать, что здесь существует возможность для «1» быть знаком, то есть принадлежать ситуации, где отдельно от язы ка или вместе с ним использован знак (что, между прочим, еще не предполагает знаковой системы). Если говорят «один — это чис ло», то даже такая интерпретация не является возможной, по крайней мере с точки зрения внешнего наблюдателя. Почему?

Просто потому, что такой вторичный наблюдатель знаковых сис тем интерпретирует не их, а только их интерпретацию. Или, по словам Лотмана, от него не предполагается понимание своей куль туры, но лишь тех феноменов, которые она обычно объясняет только другим. Он — один из них.

А потому не забавнее ли будет считать вторичные моделирую щие системы этим «вторичным наблюдением»?

Перевод с английского Аркадия Блюмбаума.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.