WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«ПРОФ. И. А. КАССИРСКИЙ ПРОБЛЕМЫ И УЧЕНЫЕ (ДЕЯТЕЛИ РУССКОЙ И СОВЕТСКОЙ МЕДИЦИНЫ) КНИГА ПЕРВАЯ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МЕДИЦИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Медгиз — 1949 — Москва И. П. ПАВЛОВ ПРЕДИСЛОВИЕ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Павлов был физиолог-экспериментатор, и он не скрывал упрощенности некоторых отдельных трактовок опытов на собаках.

«Если сведения, полученные на высших животных отно­ сительно функций сердца, желудка и других органов, так сходных с человеческими, можно применить к человеку только с осторожностью, постоянно проверяя фактичность сходства в деятельности этих органов у человека и животных, то какую же величайшую сдержанность нужно проявить при переносе только что впервые получаемых точных естественно-научных сведений о высшей нервной деятельности животных на высшую деятельность человека. Ведь именно эта деятельность так по­ ражающе резко выделяет человека из ряда животных, так неизмеримо высоко ставит человека над всем животным ми­ ром» 1.

В опытах Павлова с условными рефлексами имелось в виду решение не д е т а л ь н ы х з а д а ч, а п р и н ц и п и а л ь н ы х. В них П а в л о в п о к а з а л, что н и ч е г о т а инс т в е нног о, заумног о в пс их иче с кой жиз­ ни нет, что с у щ е с т в у ю т о б ъ е к т и в н ы е, м а т е риа льные крит ерии проце с с ов пс их иче с кой ж и з н и и что сама п с и х и ч е с к а я ж и з н ь — мате­ р и а л ь н ы й проце сс. П а в л о в дал п о д л и н н о научный а н а л и з ф у н к ц и и той высокоорг а н и з о в а н н о й материи, в а ж н е й ш и м свойст вом кот орой я в л я е т с я с оз на ние.

Павлов доказал, что, помимо общих у животных и челове­ ка условных рефлексов, у человека существует так называе­ мая в т о р а я с и г н а л ь н а я с и с т е м а, которая от И. П. П а в л о в, Лекции о работе больших полушарий головного мозга, 23я лекция, 1937.

личается развитием условных рефлексов в связи со словом — в его смысловом восприятии, являющимся у человека «многообнимающим раздражителем», не идущим в сравнение ни с какими другими раздражителями.

«Для животного действительность сигнализируется почти исключительно только раздражителями и следами их в боль­ ших полушариях, непосредственно приходящими в специаль­ ные клетки зрительных, слуховых и других рецепторов орга­ низма. Это то, что и мы имеем в себе как впечатления, ощущения и представления от окружающей внешней среды, исключая слово слышимое и видимое. Это — первая сигналь­ ная система действительности, общая у нас с животными. Но с л о в о составило вторую, специальную нашу, сигнальную си­ стему действительности, будучи сигналом первых сигналов...

именно слово сделало нас людьми» 1.

Животное можно обучить тем или иным действиям только показом, а человека — словом. Человек осмысливает слово и объясняет им каждое свое движение;

животное делает эти движения инстинктивно — по законам условных рефлексов.

Постановка Павловым всего вопроса об объективном из­ учении высшей нервной деятельности была оригинальной, революционной. Недаром она была встречена в штыки учены­ ми из лагеря идеалистов.

Даже среди сотрудников Павлова были некоторые, не раз­ делявшие точку зрения учителя, особенно доктор Снарский.

Павлов был воинствующий ученый;

убедившись, что он не в состоянии переделать мышление своего сотрудника, он предпо­ чел с ним расстаться.

С самого начала новых работ Павлов повел жестокую ата­ ку на старую психологию, он отмежевывался от всяких «пси­ хологических» понятий и субъективных психологических мето­ дов «самонаблюдения», всегда враждебных материализму.

Сотрудникам он объявил, что станет штрафовать всякого, кто будет приписывать своим собакам переживания и посмеет го­ ворить о мыслях, желаниях, удовольствии и неудовольствии собак. Он требовал доказательств и доказательств для каждого явления, а потому требовал точных формулировок. Они долж­ ны были строиться на физиологическом фундаменте, иначе Павлов их не принимал.

Отмежевываясь от субъективных психологических понятий, он в тех случаях, когда не мог подыскать нужной физиологи­ ческой номенклатуры, предпочитал пользоваться описательны­ ми, более объективными обозначениями, как, например, «дей­ ствие на расстоянии», «появление рефлексов вновь», «исчеза ние рефлексов».

И. П. П а в л о в, Двадцатилетний опыт объективного изучения выс­ шей нервной деятельности (поведения) животных, 1938.

Работы К. М. Быкова (Кора мозга и внутренние органы) Ученик Павлова К. М. Быков, прославивший советскую физиологию многими оригинальными исследованиями, продол­ жил, углубил клиническую сторону работ Павлова. Многие его эксперименты могут быть названы самыми красивыми фи­ зиологическими экспериментами XX века! Они глубоки по замыслу и филигранны по исполнению.

Замечательное явление рефлекторной работы желез у со­ баки при показывании или безрезультатном проглатывании пищи Павлов, как мы уже знаем, обнаружил в опытах с мни­ мым кормлением. Это было гениальное по простоте открове­ ние в науке, которое с ясностью установило, что психическая и физическая сферы в живом организме животного едины.

До Павлова эта связь обычно приписывалась только одному «благородному» органу человека — сердцу, и то на основе лож­ ных представлений. С легкой руки древнегреческих филосо­ фов-идеалистов врачи вплоть до XVIII века склонны были приписывать сердцу разные «ощущения», «чувства», «пережи­ вания».

Очевидно, сердце, наиболее тесно связанное блуждающим и симпатическим нервами с подкорковыми и корковыми центрами головного мозга, больше всего и резче всего реа­ гирует на различные переживания. Сердцебиение, замирание сердца, боли в сердце — кому не известны все эти явления не­ обыкновенно чуткой реакции на страх, радость, переутомление нервной системы? Они передаются из высших нервных цент­ ров по центробежным нервам к сердцу. А в немолодом возра­ сте у лиц очень чувствительных, с повышенной возбудимостью воспринимающих нервных аппаратов венечных сосудов серд­ ца эти переживания влекут за собой иногда более тя­ желую реакцию —спазм венечных сосудов сердца, т. е. у них возникают от нервного возбуждения приступы грудной жабы.

Величайшая заслуга Павлова в том, что в простом опыте мнимого кормления он прорубил окно в новую область зна­ ния.

По н а у ч н ы м р е з у л ь т а т а м этот опыт яв л я е т с я о д ним из самых ген иа ль ных П а в л о в с к и х о п ы т о в XIX в е к а.

Павлов бросил старому миру вызов. Он как бы сказал:

«Не только сердце, а вот желудок — самый, казалось бы, да­ лекий от душевной жизни орган, отвечает на психическую реакцию, доказывает связь всей физической (внутренней) сфе­ ры животного и человека с его высшей нервной деятель­ ностью.

Животное переживает прием пищи, а желудок выделяет сок и передвигает пищу в кишечник. Просто и ясно! Внутрен­ ний орган работает и химически, и физически оттого, что животное переживает».

Какой другой опыт сильнее, чем опыт мнимого кормления, может убедить любого врача, даже начинающего студента-ме­ дика, в том, что духовное и физическое представляют единое целое, что при распознавании и лечении болезней надо обра­ щать внимание на связь нервно-психических явлений с раз­ личными болезненными признаками со стороны внутренних органов?!

В этом — неоспоримая заслуга Павлова.

Ф и з и о л о г и я играет о г р о м н у ю роль в ме­ д и ц и н с к о й науке.

Павлов не прописал в жизни ни одного рецепта. Он не ле­ чил ни одного больного, но одним этим замечательным опытом мнимого кормления он с о з д а л н о в у ю к л и н и к у, но­ вую ее м е т о д о л о г и ю. П о э т о м у П а в л о в — ве­ лича йший врач с ов ре ме ннос т и. Он нез римо стоит рядом с к а ж д ы м врачом у постели б о л ь н о г о и п о м о г а е т ему о п р е д е л я т ь б о л е з ни и л е ч и т ь их.

Начав с опыта мнимого кормления, Павлов в дальнейшем дал еще не менее изумительные по экспериментальному изя­ ществу и точности решения основной задачи о теснейшей свя­ зи между психикой и внутренними органами.

Условный рефлекс, основное явление в коре мозга, служит как бы связующим звеном между внешним миром и живым организмом — его поведением и работой внутренних органов.

Условные рефлексы расширяют связи внутренних органов с внешним миром, и отсюда у лечащего врача появляется много оснований для изучения влияния среды, внешних фактов на деятельность внутренних органов. У него же рождаются воз­ можности лечебного воздействия (например, внушением, пси­ хотерапией) на эти явления, если они носят отрицательный характер.

Перед Быковым встал вопрос: изучить, используя метод условных рефлексов, не просто кору головного мозга, а связь с корой, с высшей нервной деятельностью всех внутренних ор­ ганов животного — печени, почек, кишечника и т. п.

Как известно, нервная система разделяется на т а к на­ зываемую а нима льну ю и симпат иче скую.

Первая управляет двигательными актами и воспринимает раздражение при помощи чувствительных нервов из внешней среды. Двигательные акты отличаются тем, что допускают со­ вершенно изумительную по тонкости и быстроте диференци ровку мышечных групп: игра виртуозов-пианистов, езда вело сипедистов-гонщиков, номера акробатов достаточно нас в этом убеждают. Есть люди, которые могут сгибать только ногтевую фалангу пальца;

некоторые же фокусники так владеют мыш­ цами позвоночника, что выводят его из физиологических из­ гибов и тем увеличивают свой рост;

есть люди, умеющие так управлять голосовыми связками, что издают двойные ноты, поют аккордами.

То же относится и к области чувственных восприятий:

профессионалы-опробователи (дегустаторы) различают абсо­ лютно и безошибочно разнообразные сорта вин, чая, духов, та­ бака и т. п.

Симпатическая нервная система управляет деятельностью внутренних органов. Она тоже очень важна... Молча и «без­ ропотно» она проделывает гигантскую бесперебойную ра­ боту.

Ритмическое и непрерывное обращение крови, снабжение тканей питательными веществами, удаление из кишечника и почек отработанных продуктов, тончайшая функция пищева­ рительных желез и органов внутренней секреции — все подчи­ нено этой нервной системе.

Как она работает? Подчиняется ли высшим нервным цент­ рам? Дает ли сигналы от больных или переутомленных орга­ нов в соответствующие центры и чем они выражаются, эти сигналы?

Вот какие жгучие, таинственные вопросы встали перед уче­ ными.

Правда, процессы в симпатической системе протекают по другим законам: мышечные сокращения гладких мышц ки­ шечной трубки совершаются более медленно, тягуче — кишеч­ ные стенки не в силах выполнить таких движений, как, на­ пример, пальцы рук.

Но так ли автономна, независима симпатическая нервная система от высшей нервной деятельности человека? Неужели переживания не сказываются на ее деятельности, улучшая или ухудшая последнюю?

Сказываются... Еще гениальный автор «Рефлексов голов­ ного мозга» И. М. Сеченов писал, что человек не ощущает в деталях работу внутренних органов, но его самочувствие — это «валовое чувство», определяющее благополучие или неблаго­ получие во «внутреннем хозяйстве».

Часто в быту говорят, что «сердце переживает», «болит», «страдает». «Сердце сердцу весть подает»,— говорят в народе.

Художники-писатели, глубоко и проникновенно понимающие тончайшие движения человеческой души, в красивых образах описывают участие сердца в самых различных движениях душевной жизни. «Ей ужас сердце леденит». «Надрывается сердце от муки» (Некрасов).

Быков вспоминает, что Ги де Мопассан в известном рома­ не «Монт-Ориоль» проникновенно предугадал связь рецепто­ ров, заложенных в мышцах, во внутренних органах, с деятель­ ностью мозга.

«Ваши ноги, ваши мускулы, ваши легкие, все ваше тело не забыло и говорит уму, когда ум хочет вести его по той же трудной дороге: „Нет, я не пойду, я слишком страдал на этом пути". И ум повинуется отказу, без возражений подчи­ няясь немому языку товарищей, своих носителей».

Мопассан описывает, как сигналы, идущие из всего тела, подсказывают человеку сознательное направление в его пове­ дении.

Быков как истый ученик Павлова решил прибегнуть к объективному методу, чтобы доказать наличие действительно прочных, интимных связей между высшей нервной деятель­ ностью и внутренними органами.

Один из его феноменальных, неожиданных по результатам опытов решил этот вопрос. У собаки по методу, предложенно­ му академиком Л. А. Орбели, выводились мочеточники на ко­ жу живота. Моча, таким образом, выделялась из почки прямо наружу и стекала в воронку, поставленную на кожу живот­ ного.

Такие собаки живут годами. Привыкнув к своему положе­ нию, они отлично едят, пьют, спят. Таким образом, в этом экс­ перименте ученого полностью соблюдалось павловское требо­ вание о физиологичности опыта, об отсутствии насилия над животным.

Если такой собаке через кишку влить воду, эта вода вско­ ре выделится через почки в выведенные наружу мочеточники.

Воронка наполнится мочой.

Но вот ученый стал сочетать процедуру вливаний воды в организм собаки с определенным звуком. Это продолжалось ежедневно. А через неделю был поставлен следующий опыт:

воду собаке не влили, а привычный звук воспроизвели...

И моча полилась в воронку обычным потоком...

В данном случае, следовательно, образовалась условная связь между внутренним органом и корой головного мозга.

Чтобы доказать это еще прочнее, Быков стал применять ежедневно тот же звук, не сопровождая его вливаниями воды собаке, и условный рефлекс угас: звук перестал быть раздра­ жителем для почки. Но вот экспериментатор вновь несколько дней подряд подкреплял звук вливаниями воды — и угасший рефлекс вновь восстановился.

В искусных руках блестящего экспериментатора стали «по­ казывать опыты» такие органы, как селезенка, — она сокра­ щалась от свистка, желчный пузырь — отделение желчи уси­ ливалось от звука метронома. Изменялся от тех или иных сигналов обмен тепла в организме.

Итак, Быков доказал, что кора головного мозга может влиять на все органы тела, скрытые в глубине, и что они в своей деятельности только относительно автономны. Отсюда понятно, что внутренние органы могут «переживать» и поэто­ му изменять свои функции, свои отправления в зависимости от чувств, переживаний, идущих из высших нервных центров.

Связь «внутреннего хозяйства» с внешним миром осуще­ ствляется по типу временных связей. Кора головного мозга главенствует над всеми действиями сложного организма, ее «могущество не­ обычной велико и разносторонне» ( Бы­ ков).

Так Быков пере­ бросил мост между произвольной и непроизвольной (вну­ тренней, симпатиче­ ской) нервной систе­ мой. Представляется мыслимым даже не­ которое подчинение человеческой воле отправлений симпа­ тической нервной си­ стемы, придание им в той или иной мере сознательно волевого характера, не гово­ ря о том, что хоро­ шие, здоровые ощу­ щения, здоровый, ра­ достный труд и тре­ нировка бессознательно повышают, делают нормальными, полноценными отправления внутренних органов (правильная, ритмичная работа желудка, кишечника, сердца и пр. ).

Быков близко подвел человечество к осуществлению той мечты, которая манила воображение лучших умов: подчинить тело своей воле, понимать и регулировать многие процессы внутренних органов.

Великий революционер-демократ Белинский, веривший в грядущие успехи русской науки, сказал: «Нет предела разви­ тию человечества и никогда человечество не скажет себе:

„стой, довольно, больше итти некуда"...».

Павлов и Быков — передовые деятели русской, советской науки — встали у грани тайн высшей нервной деятельности, считавшихся всеми непостижимыми, «потусторонними», и сме­ ло перешагнули эту грань...

«Да, я рад, — писал Павлов о Сеченове, — что вместе с Иваном Михайловичем и полком моих дорогих сотрудников мы приобрели для могучей власти физиологического исследо­ вания вместо половинчатого нераздельно весь животный орга­ низм. И это целиком наша, русская, неоспоримая заслуга в мировой науке, в общечеловеческой мысли».

Обобщения Сеченова и Павлова о единстве физиологиче­ ских и психических процессов у высокоразвитых животных, в том числе и у человека, о постоянных взаимоотношениях меж­ ду живыми организмами и средой не только служили естест­ венно-научным обоснованием материалистического понимания психических явлений, но и наносили решительный удар по идеалистическим воззрениям.

Исследования Сеченова и Павлова являлись, несомненно, научным обоснованием и конкретизацией философского во­ проса о единстве материи и сознания.

И. В. Сталин, гениально обобщая новые достижения в области естествознания, в том числе результаты исследований великих русских естествоиспытателей, и развивая одно из важ­ нейших положений марксистского философского материализма, писал: «Единая и неделимая природа, выраженная в двух различных формах — в материальной и идеальной, единая и неделимая общественная жизнь, выраженная в двух различных формах — в материальной и идеальной, — вот как мы должны смотреть на развитие природы и общественной жизни... Не­ правильна та мысль, будто идеальная сторона, и вообще со­ знание, в своем развитии предшествует развитию материальной стороны. Еще не было живых существ, но уже существовала так называемая внешняя, «неживая» природа. Первое живое существо не обладало никаким сознанием, оно обладало лишь свойством р а з д р а ж и м о с т и и первыми зачатками ощу щ е н и я. Затем у животных постепенно развивалась способ­ ность ощущения, медленно переходя в сознание, в соответ­ ствии с развитием строения их организма и нервной си­ стемы» 1.

Когда Быков доказал, что кора головного мозга может ре­ гулировать деятельность любого органа, у него возникло пред­ положение, что связь внутренних органов с корой мозга является обоюдосторонней. Иначе говоря, перед ним встал вопрос: не зарождается ли импульс во внутренних органах, которые сигнализируют о своем состоянии в кору мозга?

В клинике давно возникла проблема чувствительности внутренних органов. Могут ли они реагировать на разные И. В. С т а л и н, Сочинения, т. I, стр. 312, 1946, внешние воздействия? Ведь из практики известно, что, напри­ мер, внутренние органы можно резать, колоть и они не «ощу­ щают» боли. Боль ощущается, когда мы раздражаем брюши­ ну, плевру, покрывающие внутренние органы.

Однако все дело в пределе этих раздражений. Теплую воду желудок не чувствует, а горячую ощущает. Требовалось установить, обладают ли вообще внутренние органы специ­ альными воспринимающими аппаратами, которые могут да­ вать сигналы в головной мозг?

Еще Сеченов писал о «темных чувствах», которые зарож­ даются во внутренних органах. Быков рассудил так: если эти процессы есть, то можно путем раздражения внутренних орга­ нов образовать условные рефлексы, и если такие рефлексы образуются, то это значит, что есть воспринимающие аппара­ ты и такие органы чувств во внутренних органах, которые дают знать о том, что происходит в них в каждый данный мо­ мент.

Ученик Быкова Э. Ш. Айрапетянц провел следующий де­ монстративный опыт: воздействуя на слизистую оболочку же­ лудка при помощи механического или термического раздра­ жения, он в этот момент подкармливал собаку. Эта процедура повторялась несколько раз, а затем оказалось, что как только он механически дотрагивался до желудка, начинала обильно течь слюна.

Воспринимающие аппараты внутренних органов оказались хорошими исследователями-анализаторами. Но, по Павлову, анализаторы связывали высшую нервную деятельность с внеш­ ним миром. У Быкова же они связывали кору полушарий с внутренним органическим миром.

«В знаменитой сатире Вольтера, — шутит Быков, — обита­ тель Сатурна спрашивает путешественника с Сириуса: „Сколь­ ко у вас чувств?" „72, — отвечает тот, — но каждый раз мы жалеем, что их у нас так мало". Мы можем спросить, сколько у человека чувств? Имеется ли у нас только зрение, слух, обоняние, осязание и вкус? У нас — пять чувств, но есть много других „темных чувств", и они влияют на нас, их им­ пульсы доходят до коры головного мозга».

Две информации — из внешнего и внутреннего мира — сталкиваются;

происходит сложный процесс их взаимодейст­ вия, который рождает внутренние ощущения человека, его «валовое самочувствие», ощущение полного здоровья или, на­ против, болезненные ощущения органов.

Отметим попутно, что советские гистологи — Лаврентьев, Иванов и др. — подтвердили, что в желудке, кишках, селезен­ ке, почках, сосудах имеются особые нервные органы, рецеп­ торы, которые воспринимают «ощущения», идущие из этих органов.

Интересно, что химические продукты обмена влияют на эти воспринимающие органы по-разному, что влечет в свою очередь саморегулирование связей между органами, а также между ними и высшими учетными центрами в головном моз­ гу.

Учение Павлова в клинике и в жизни В свете учения Павлова врачи смогли расширить, поднять на новую ступень свои клинические представления.

Они стали пристальнее приглядываться к больным. Мало было выслушать больного, посмотреть рентгеновские снимки и ла­ бораторные анализы. Во многих случаях надо было разо­ браться в страдании организма как единого целого. Что идет от действительного поражения внутреннего органа, а что от мозга, от «воображения»? Как психические переживания дей­ ствуют на работу желудка и кишечника? Как они вдруг по­ вышают кровяное давление?

Мы теперь знаем, что о р г а н и з м ч е л о в е к а — еди­ ное п с и х о ф и з и ч е с к о е ц е л о е, где все внутренние органы (не только сердце, но и желудок, кишечник, желчный пузырь и пр.) могут реагировать при различных нарушениях деятельности высших отделов головного мозга и где в выс­ ших отделах мозга так или иначе отображаются уклонения со стороны внутренних органов.

Условные рефлексы как материальные процессы неизменно сопровождают жизнь организма. Многочисленные факторы внешнего и внутреннего мира животных и человека создают цепи условных рефлексов и этим самым, по Быкову, определя­ ют и изменяют течение процессов во внутренних органах. По­ этому сложнее стало понимание некоторых вещей в клинике.

О тесной связи между болевыми ощущениями во внутрен­ них органах и центральной нервной системой говорят следу­ ющие клинические факты, ставшие известными за последнее время. Оказывается, что боль во внутренних органах может быть иногда только мозгового происхождения вследствие пере­ возбуждения или органического заболевания участков головного мозга, заведующих восприятием боли. Это доказывается в на­ стоящее время многими с л у ч а я м и, к о г д а при орга­ н и ч е с к о м п о р а ж е н и и или в р е м е н н ы х, функ­ циона ль ных на ру ше ниях в ц е н т р а л ь н о й нерв­ ной с и с т е м е о т м е ч а ю т с я о т р а ж е н н ы е боли во в н у т р е н н и х о р г а н а х, причем как бы воспроизво­ дится картина некоторых внутренних болезней — язвы желуд­ ка, желчной колики и т. п.

Врачи иногда годами д е р ж а т таких боль­ ных на д и э т е, а неопытные хирурги напрасно опериру­ ют их.

Профессор Аствацатуров приводит случай сращений в п л е в р е у б о л ь н о г о, к о т о р ы е не в ы з ы в а л и ни 5* ка ких боле вых о щ у щ е н и й при н о р м а л ь н о м с о с т о я н и и ц е н т р а л ь н ых боле вых а п п а р а т о в, но сделались источником резких болевых ощущений после раз­ вития у больного болезненного процесса в центральной нерв­ ной системе.

Академик Кроль однажды снял с операционного стола по­ добного же рода больную с мнимыми желчнокаменными ко­ ликами, у которой с л у ч а й н о п е р е д с а м о й о п е р а ц и е й произошел своеобразный нервный припадок.

Дальнейшее исследование установило заболевание централь­ ной нервной системы. В этом случае, следовательно, налицо была прямая передача во внутренние органы болезненных ощущений, возникающих центрально, т. е. в головном мозгу.

При особой настойчивости подобного рода больных их опери­ руют много раз.

Один невропатолог производил на операционном столе наблюдения — он раздражал различные отделы мозга и по­ лучал у больных ощущения боли в конечностях и различных внутренних органах. Ростовский нейрохирург Эмдин при за­ тылочном проколе, производимом с диагностической или ле­ чебной целью, в момент прикосновения к твердой мозговой оболочке получал у больных ощущения боли в плече, животе, яичке и т. п.

Сейчас речь шла об отражении органических страданий центральной нервной системы на внутренних органах. Теперь постараемся объяснить, каким образом возникают мнимые внутренние болезни у нервных лиц, без всякого органического поражения головного мозга.

Известно, что подкорковые центры (зрительный бугор) мозга сами по себе не являются «учетными органами», что ощущение боли для его реализации должно достигнуть коры.

Всякое появление болевого ощущения следует истолковывать в разрезе взаимоотношений между корой и подкорковыми центрами.

Основным фактором этих взаимоотношений, по Павлову, является то, что подкорковые центры, представляющие собой место восприятия болевых ощущений, находятся под контро­ лирующим, умеряющим, тормозящим влиянием коры. Павлов писал, что бодрое, деятельное состояние больших полушарий как бы нейтрализует подкорковые эмоции;

с ослаблением же деятельности коры мозга наступает хаотическая, не согласо­ ванная с условиями обстановки эмоциональная реакция, исхо­ дящая из подкорки. Вместе с тем, Павлов указывал, что силь­ ное возбуждение подкорковых центров повышает возбудимость коры головного мозга. На ряде клинических примеров можно убедиться, что выпадение корковых влияний содействует возникновению или усилению подкорковых болевых ощу­ щений.

Общеизвестен факт, что лица, страдающие н е в р о з о м п е р е у т о м л е н и я от усиленного, плохо организуемого и не ограничиваемого во времени умственного труда, у которых вследствие усталости о с л а б л я е т с я к о н т р о л и р у ю щ а я ф у н к ц и я коры головного мозга, являются частыми посетителями терапевтических кабинетов, жалуясь на боли во внутренних органах. Ведь известно, что в условиях обычной жизни у здорового человека деятельность внутренних органов не доходит до сознания. Очень нервные люди, особенно пере­ несшие нервную травму, составляют исключение из этого пра­ вила...

Примеров такого рода можно привести множество.

Случай неожиданной, внезапной смерти от грудной жабы вы­ зывает иногда у ряда знакомых и родственников умершего своеобразную «эпидемию» болей в сердце.

Для полноты картины нужно коснуться и обратных взаи­ моотношений, когда под влиянием психического усилия боль­ ного путем включения тормозящей функции коры удается устранить или снять болевые ощущения.

На это указывает, например, известный философ Кант в своем трактате, озаглавленном «О способности при помощи усилия воли управлять своими болезненными ощущениями».

Философ Кант, как известно, отличался с детства слабым здоровьем и страдал неврастенией, что способствовало часто­ му появлению у него ряда болезненных ощущений — отсюда тяжелая ипохондрия в юношеские годы. Но в дальнейшем он путем огромного напряжения воли научился не обращать вни­ мания на болезненные ощущения и переключился на умствен­ ную работу. Кант усилием воли приучил себя не обращать внимания и на жестокую боль при подагрических приступах.

Таким же приемом, как и Кант, пользовался знаменитый ма­ тематик Паскаль, который для устранения мучительной зуб­ ной боли принимался тут же за решение труднейшей матема­ тической теоремы.

На этих же фактах построено обезболивание родов гипно­ зом или производство операций под гипнозом.

То, что шаблонно распознается во многих случаях как «катарр желудка» или «колит» (сейчас мы это хорошо знаем), часто ничего общего с местным органическим заболеванием не имеет. Только в свете учения Павлова стало понятно, что такие «катарры желудка», «колиты» представляют собой по­ следствия нарушений двигательной или выделительной дея­ тельности желудка и кишечника, появившихся в результате расстройства нервной системы.

П а в л о в и его шк о л а п о д с к а з а л и к л и н и ц и ст а м, ч т о у ч е л о в е к а « с п о с о б н ы» к « ч у в с т в а м» и « п е р е ж и в а н и я м » не т о л ь к о с е р д ц е, где идеа­ лис т ы о ш и б о ч н о о п р е д е л я л и ме с т о п о л о же ние души, но и желудок, к и ш е ч н и к, ж е л ч н ы й п у з ы р ь, т. е. в с е « н е б л а г о р о д н ы е» о р г а н ы, и б о они, так же к а к и с е р д ц е, с в я з а н ы с н е р в н ы м и ц е н т р а м и и у п р а в л я ю т с я ими.

Люди, живущие огромными эмоциями (например, арти­ сты), могли бы рассказать, как их желудок или кишечник «отказывает» в результате большого эмоционального напря­ жения. Некоторые врачи неправильно лечат их строгой диэтой и разными порошками, обычно определяя у них катарр же­ лудка и колит.

Но обычно в этих случаях длительная строгая диэта и при­ менение действующих на желудок лекарств не только не при­ носят пользы, а скорее причиняют вред. Нередко здесь лучше и быстрее всего помогает лечение, направленное на нервную систему: отдых, правильный общий режим, а иногда также грубая пища.

Из учения Павлова вытекает, что необходимо подходить по-новому к изучению и лечению болезненного процесса в ка­ ком-либо внутреннем органе, учитывая организм больного в целом, его личность.

Еще Платон в трактате «Хармид» говорит по этому поводу устами Сократа: «Как нельзя приступить к лечению глаза, не думая о голове, или лечить голову, не думая о всем организ­ ме, так же нельзя лечить тело, не леча душу;

и величайшая ошибка, что существуют врачи тела и врачи души, тогда как это по существу нераздельно;

и именно это недооценивают греческие врачи, и потому от них ускользает много болезней;

они никогда не видят перед собой целого. Надо все внимание отдавать единому целому — организму».

Подобной тесной связью сердца с нервной системой объ­ ясняется то, что многие нервные и мнительные молодые лю­ ди, у которых сердечная мышца совершенно здорова, испы­ тывая в связи с неврастенией неприятные ощущения в области с е р д ц а («центрального происхождения»), считают себя сер­ дечными больными. Иногда некоторые неопытные врачи оши­ бочно убеждают этих пациентов в том, что у них «больное» сердце, и предписывают им строгий режим, покой и пр.

Говоря о связи головного мозга с внутренними органами в свете учения Павлова—Быкова, этот процесс надо представлять материально: в 15 миллиардах мозговых нервных клеток со­ храняются как бы фотоотпечатки (материальные следы) самых различных воздействий, и если у больного возникла боль и ас­ социированный с ней страх, а врач своим словом закрепил эти условные рефлексы, боль стойко фиксируется как новое выра­ жение связи головного мозга и внутреннего органа. Подобные больные «уходят в болезнь», берегут свое «больное» сердце.

Наблюдательный писатель и врач А. П. Чехов в кратких, но ярких штрихах описывает подобный «уход в болезнь» в одной из своих записных книжек. Очевидно, он намеревался написать рассказ на эту тему.

«Z идет к доктору. Тот выслушивает, находит порок серд­ ца. Z резко меняет образ жизни, принимает строфант, говорит только о болезни — и весь город знает, что у него порок серд­ ца, и доктора, к которым он то и дело обращается, находят у него порок сердца. Он не женится, отказывается от любитель­ ских спектаклей, не пьет, ходит тихо, чуть дыша. Через 11 лет едет в Москву, отправляется к профессору. Этот находит со­ вершенно здоровое сердце. Z рад, но вернуться к нормальной жизни уже не может, ибо ложиться с курами и тихо ходить он привык, и не говорить о болезни ему уже скучно. Только возненавидел врачей и больше ничего».

Таких врачей и «сердечных больных» резко и вполне спра­ ведливо критикует в своем замечательном предисловии к учебнику гимнастики товарищ Ворошилов.

Как раз то, что запрещает неопытный врач такому боль­ ному, т. е. тренировка, гимнастика, закаливание организма, — все это является лучшими средствами для лечения неврасте­ нии, для поднятия тонуса симпатической нервной системы;

от тренировки же улучшается работа сердца и сосудов, она ста­ новится более регулярной и экономной. Такие «больные» по­ сле одного-двух месяцев тренировки становятся неузнаваемы­ ми. Сердечных жалоб у них как не бывало!

Прав был один врач, который сказал, что «часто не так важно знать, к а к а я болезнь у больног о, с к о л ь к о хорошо понима т ь, у к а к о г о человека р а з в и в а е т с я болезнь».

Неумение врача разобраться в этом, незнакомство его с огромной ролью нервной системы в своеобразном изменении клинической картины у каждого индивидуума нередко влекут за собой ошибки в распознавании болезней (нервную болезнь принимают за внутреннюю, и наоборот), а иногда врач оказы­ вается даже непосредственно виноватым в развитии у больно­ го иатрогенного1 заболевания, т. е. такого, которое разви­ вается у очень нервных лиц под влиянием психической трав­ мы, причиняемой врачом.

При неправильном подходе к больному, являющемся ре­ зультатом ненаучного врачебного мышления, врач нередко «травмирует» больного неосторожным диагнозом, нечутким подходом и т. п.

Не надо забывать, что каждый больной, по удачному выра­ жению одного клинициста, с т р а д а е т с в о е й б о л е з н ь ю плюс страх.

Крупный советский клиницист проф. Р. А. Лурия в своей интересной книге «Внутренняя картина болезни» приводит «Иатрас» по-гречески врач примеры, когда врачи были непосредственными виновниками страданий больных.

Пациент, неделю назад напуганный виденной смертью от грудной жабы, стал прислушиваться к своему сердцу. У него иногда появляются сердечные боли, и он склонен их преуве­ личивать. Он идет к врачу, а тот неосторожно сказанным сло­ вом (которое, как мы знаем по Павлову, может быть очень сильным раздражителем) окончательно закрепляет у мнитель­ ного пациента условный рефлекс «болезни». Пациент «входит в болезнь»: каждый раз, когда он вспоминает о виденной смерти, у него «вспыхивает условный рефлекс» «болезни» и даже по­ являются боли, «идущие сверху». Здесь играет роль и механизм возникновения невроза, и темперамент — таким болезням под­ вержены нередко люди внушаемые, тревожно-мнительные.

Из всего этого явствует, что заболевания или болезненные ощущения во внутренних органах могут иметь в своей основе психический источник, и это должны помнить врачи, которые, не умея правильно оценить состояние нервной системы того или иного пациента, травмируют его таким диагнозом, как язва желудка, грудная жаба и т. п.

Подобные факты подче ркивают з на че ние личности врача в лечении больног о.

Врач л ю б о й с п е ц и а л ь н о с т и д о л ж е н быть не только с пе циа л ис т ом, но и пс их от е ра пе в т ом.

Хороший совет врача, его влияние на.психику больного нередко действуют лучше, чем различные порошки и миксту­ ры. Недаром Павлов считал человеческое слово наисильней­ шим раздражителем, «сигналом сигналов».

Тем понятнее неоднократные напоминания и указания со стороны нашей общественности и печати о необходимости чут­ кого, умелого подхода к больному со стороны советского врача.

Количество примеров, доказывающих роль павловского учения в понимании в клинике теснейшей связи между физи­ ческой и психической сферой, можно было бы умножить, но и приведенных вполне достаточно, чтобы убедить читателя в огромном практическом, клиническом значении работ Пав­ лова, установивших важнейшие законы взаимосвязи между переживаниями человека и болезнями внутренних органов (так называемую эмотивно-висцеральную корреляцию).

Учение Павлова о неврозах Важнейшей стороной деятельности Павлова является так­ же то, что ему удалось создать новые ценные установки в по­ нимании и лечении нервных болезней.

Павлов установил, что в основе функции нервной системы лежат два процесса — процесс возбуждения как выражение деятельности и процесс торможения как выражение временно­ го затухания этой деятельности. Павлов рассматривал эти два противоположных процесса во взаимосвязи и взаимопроникно­ вении. В этом сказался переход его от стихийных диалектико материалистических воззрений к основам диалектико-матери алистической теории познания.

Основываясь на изучении степени и характера ответной нервной реакции, т. е. изучении закономерностей в течении процессов возбуждения и торможения, Павлов разработал очень важное для лечащих врачей учение о темпераментах и неврозах.

Павлов уже давно доказал, что обычно условный рефлекс у животных формируется тогда, когда вслед за сигналом-раз­ дражителем, например, за тиканьем метронома, шагами слу­ жителя, следует мощный безусловный рефлекс — пища — или, наоборот, вслед за сигналом опасности — шорохом крадуще­ гося врага—следует опасность.

Условные рефлексы не столь прочны, как безусловные. Они весьма капризны, хрупки. Пищевой раздражитель должен подкрепляться приемом пищи, в противном случае, если сиг­ нал еды (тиканье метронома, звук шагов) не подкрепляется пищей, условный рефлекс слабеет, притормаживается, а затем исчезает совсем.

Учение Павлова о возбуждении и торможении может быть положено в основу понимания неврозов. Неврозы возникают нередко под влиянием сверхсильных раздражений, пережива­ ний, необычных происшествий. По Павлову, невроз есть на­ рушение тормозной или возбуждающей деятельности коры головного мозга вследствие ее перенапряжения.

...23 сентября 1924 года Ленинград постигло сильное на­ воднение. Реки и каналы вышли из берегов. Виварии, где со­ держались подопытные животные Павлова, залило водой. Со­ трудники во главе с Алексеем Дмитриевичем Сперанским при­ нялись спасать животных, но, чтобы извлечь из клеток всплыв­ ших собак, надо было раньше погрузить их с головой до уров­ ня дверец. Собаки сопротивлялись, они думали, что их собира­ ются топить...

Собаки были спасены, но вскоре А. Д. Сперанский обратил внимание Павлова, что некоторые из них утратили условные связи, выработанные ранее. После небольшой работы с соба­ ками удалось эти связи восстановить, но они стали нестойки­ ми, легко исчезали («условная слюна» часто переставала вы­ деляться). При этом собаку охватывало беспокойство: она дрожала, взвизгивала и пр.

Павлов заинтересовался этим явлением и тут же занялся его расшифровкой. В комнату, где находилось пострадавшее животное, была пущена под дверь вода. Это произвело эф­ фект: собака забеспокоилась, задрожала от испуга.

Павлов и Сперанский объяснили:

1. Собака заболела тем, что носит в клинике название ре­ а к т и в н о г о не в р о з а.

Механизм этой болезни, следовательно, тоже рефлектор­ ный. У собаки образовался ненормальный условный рефлекс.

Такие рефлексы образуются и у людей: например, перенес­ ший крушение поезда человек впадает в тревожное состояние, когда он слышит гудок паровоза.

Со стороны травмированной нервной системы появляются признаки так называемой «раздражительной слабости», т. е.

легкого ответа на незначительные по силе раздражения. Элек­ трический звонок более или менее заметной силы, дотоле прекрасно переносившийся животными, становится для него раздражающим агентом — ослабленный мозг не переносит его.

С другой стороны, частые торможения условных рефлексов могут повлечь за собой у животных развитие невроза. Созда­ вая в эксперименте условия конфликта между торможением и возбуждением в коре головного мозга, И. П. Павлов получал у собак различные степени функционального повреждения (своеобразных срывов) нервной системы, которые были в неко­ торых чертах сходны с невротическими состояниями, наблю­ даемыми в клинике. Действительно, общеизвестно, что у лю­ дей со слабой нервной системой невроз наступает,в результате перегрузки коры головного мозга тормозными усилиями.

Вот мать, ухаживающая за тяжело больным сыном. Она должна долго скрывать от него свои тревоги и страдания, дол­ жна улыбаться, утешать больного. Ей хочется плакать, а она в течение месяца подавляет свою скорбь, держит себя в руках.

Напряжением Б О Л И ( к а к мы говорим), мобилизацией «кор­ ковых механизмов» она искусственно тормозит свои чувства.

В результате такого перенапряжения у нее развивается реак­ тивный невроз. В конце концов, наступает срыв: она впадает в меланхолию, уже не владеет механизмом напряжения воли.

«То же самое и на собаках выходит, — не раз повторял Павлов свою мысль ученикам. — С о з д а й т е п е р е н а п р я ж е н и е т о р м о з н о г о п р о ц е с с а, задайте животному трудную задачу — и его н е р в н а я с и с т е м а н е и з б е ж н о с орв е т с я».

Однако не все «срываются». У некоторых собак всякие реакции возбуждения и торможения быстро проходят без вся­ ких последствий.

В чем тут дело?

Учение о темпераментах Павлов углубился в анализ этого явления, привлек на по­ мощь свою талантливую ученицу М. К. Петрову — и в резуль­ тате родилось его учение о т и п а х н е р в н о й д е я т е л ь нос т и.

В первую очередь он выделил к р а й н и е т и п ы — воз б у д и м ы й, с и л ь н ы й, и с л а б ы й, т р у с л и в ы й.

Вот п е р в ы й тип с о б а к и. С людьми она знакомит­ ся быстро и просто — нет предела ее надоеданиям, она беспо­ койна, назойлива;

ни палка, ни окрик на нее не действуют.

Идет за вами, куда угодно. Угодно в станок — пожалуйста, стоит и помахивает хвостом. Усложняй рефлексы, давай «экс­ периментальную гонку» — она все переносит, со всем справ­ ляется.

Д р у г о й тип — с л а б ы й, т р у с л и в ы й. Часто тор­ мозится, в движениях видна робость и осторожность. Идет на опыт с оглядкой, жалобно визжит, поджимает хвост. Раздает­ ся окрик — и собака лежит неподвижно, вся сжавшись, с мольбой в глазах глядя на своего хозяина, как бы упрашивая его оставить ее в покое. Она плохо переносит опыты, малей­ шие трудности ее нервируют.

Путем длительного наблюдения на собаках и обезьянах Павлов совместно с Петровой установил разнообразие от­ дельных индивидуальностей, которое сводится в основном к четырем типам нервной системы: в о з б у д и м о м у, урав н о в е ш е н н о м у, м е д л и т е л ь н о м у и слаб ом у.

Конечно, сама идея классификации характеров (темпера­ ментов) не нова — она известна со времен Гиппократа. Но Павлову принадлежит неоспоримая заслуга обоснования идеи классификации объективным физиологическим методом: коли­ чество выделяемой слюны у подопытной собаки при сверхсиль­ ных раздражениях или, напротив, торможениях объективно показывало, как собаки разных темпераментов по-разному реагируют на эти срывы нервной системы.

Однако учение о темпераментах не понималось школой Павлова в застывшем виде. Дополнительные факты привели Павлова и его учеников к выработке новых закономерностей.

При дальнейшем изучении этого вопроса выяснилась огромная роль окружающей среды в изменениях характера животных.

В п р и в ы ч н о й о б с т а н о в к е и с л а б о е живот­ ное о б р е т а л о силы и у в е р е н н о с т ь.

Большое значение в изменении типа играло воспитание:

щенки «слабого помета», воспитанные на воле, на полной сво­ боде, подрастая, превращались в жизнерадостных шалунов — от их трусости не оставалось и следа.

«Итак, тип есть прирожденный конституциональный вид нервной деятельности животного — генотип. Но так как животное со дня рождения подвергается разнообразнейшим влияниям окружающей обстановки, на которое оно неизбежно должно, отвечать определенными деятельностями, часто закре­ пляющимися, наконец, на всю жизнь, то окончательная налич­ ная нервная деятельность животного есть сплав из черт типа и изменений, обусловленных внешней средой, — фенотип, ха рактер... Это, однако, не мешает некоторым физиологам до сих пор считать сообщенные факты не относящимися к физио­ логии. Нередкий случай рутины в науке»1.

Что касается условных рефлексов, то, понятно, нельзя пе­ реносить целиком опытные установки из физиологической ла­ боратории на человека.

Раздражительный и тормозной процессы непрерывно проис­ ходят в коре головного мозга как человека, так и других выс­ ших животных, но к а ч е с т в е н н о е в ы р а ж е н и е их у ч е л о в е к а с о в е р ш е н н о и н о е. В связи с этим совер­ шенно различной должна быть и о ц е н к а у с л о в н ы х ра з дра жит е ле й.

У собаки очень сильная трещотка может оказаться сверх­ сильным раздражителем. У человека ни трещотка, ни выстрел из пугача не могут вызвать сверхсильного раздражения, зато одно слово м о ж е т п р и в е с т и к неврозу или, н а п р о т и в, умелая п с и х о т е р а п и я (тоже сло­ вом), м о ж е т с н я т ь н е в р о з.

Для учета силы сверхпредельного раздражения у человека требуется глубокое знание его личности, его темперамента, его социального окружения, его убеждений, его с о з н а т е л ь ности.

Созданное Павловым учение о роли диференцировки в высшей нервной деятельности тесно смыкается с учением об условных рефлексах и их значении в определении темперамен­ тов.

Человеку, в противоположность животному, присуща спо­ собность прежде всего с о з н а т е л ь н о различать явления внешнего мира — диференцировать их. Эта способность опре­ деляет многие стороны поведения человека.

Однако бывают люди «разной диференцировки». Человек с менее совершенной диференцировкой (что зависит от его темперамента или опыта) не подумает о том, что и в тихом переулке может выскочить из-за угла машина, поэтому он не оглянется в обе стороны, прежде чем перейти улицу. Но од­ нажды неожиданно выскочила машина и он чуть не попал под нее. На этот раз он отдиференцировал, до него дошла возможность опасности и в тихом переулке. После этого его поведение изменилось: теперь при переходе тихой московской улицы он тщательно осмотрится и лишь затем двинется на другую сторону.

Таким образом, условные рефлексы позволяют в известной мере установить тип реагирования и диференцировки высшей нервной деятельности человека и животных, а по последним фактам можно судить о темпераменте.

И. П. П а в л о в, Двадцатилетний опыт объективного изучения выс­ шей нервной деятельности (поведения) животных, 1938.

«Исследования школы И. П. Павлова, — говорит по этому поводу П. К. Анохин, — дали возможность вскрыть физиоло­ гическую природу эмпирической классификации типов нервной деятельности людей, выраженной врачами в разделении людей на сангвиников, флегматиков, холериков и меланхоликов».

Условные рефлексы, как вытекает из этого раздела учения Павлова, могут играть известную роль и в жизни человека:

например, они приводят к выработке некоторых упрощенных правил его поведения (например, условные навыки водителя автомобиля, сноровка при работе у станка и т. п. ).

Однако типы темпераментов и реакций на внешнюю « с р е д у у человека гораздо многообразнее, чем у высших животных.

Здесь учитывается взаимоотношение первой и второй павлов­ ских «сигнальных систем».

Среди нескольких типов темпераментов Павлов выделил два крайних типа. На одном полюсе стоят люди с выражен­ ной первой сигнальной системой и несколько отстающей вто­ рой (по Павлову, «художественный тип» личности), а на другом полюсе — люди с отстающей первой и очень сильной второй («мыслительный тип») сигнальной системой. Обычно обе эти системы сливаются в гармонической работе, но у не­ которых явно преобладает та или другая (Павлов).

У первых большую роль в жизни играют чувства, пережи­ вания. Характер этих людей относится больше к «подкорко­ вому складу» (в подкорковых узлах заложены центры ощу­ щений), а других — более к «корковому складу» (в коре го­ ловного мозга находятся центры воли и сознания). Вторые более уравновешенны, стойки. Первые легче срываются, дают пышную картину неврозов. Однако и здесь среда, воспитание делают чудеса.

Правильное воспитание, закаливание, тренировка нервной системы, включение человека в широкий круг общественных интересов, жизнь и работа в коллективе — все это перестраи­ вает личность и предохраняет от неврозов.

Вспомним опыт Великой Отечественной войны. В боевой обстановке слабых увлекали примеры героев;

воспитание чув­ ства товарищества, светлые идеалы свободы и независимости, безграничная любовь к родине заставляли наших воинов прео­ долевать «сверхсильные раздражители», они не вызывали у них никаких неврозов. Наша Советская Армия воспитала де­ сятки тысяч героев из людей разных характеров и неодинако­ вой силы воли.

Выдающийся ученик и соратник Павлова академик Леон Абгарович Орбели доказал, что в п о в ы ш е н и и ч е л о в е ч е с ко й э н е р г и и и воли к о л о с с а л ь н у ю роль иг рае т з а р я д к а, и с х о д я щ а я из с и м п а т и ч е Павловские среды, т. 1, стр. 268, М.—Л, 1949.

с кой н е р в н о й с ис т е мы и у п р а в л я ю щ и х ею п о д к о р к о в ых ц е н т р о в.

Радостные чувства поднимают настроение, заражают мы­ слями мозг, бодрят и зовут вперед... Так, боевая музыка или героическая песня поднимает настроение и увлекает на сме­ лые подвиги бойцов, даже утомленных дли­ тельными походами и лишениями.

Вот какой четкий опыт, поставленный А.

Гинецинским в лабора­ тории Орбели, был под­ тверждением этих фак­ тов: мышца лягушки или кошки в ответ на раздражение двигатель­ ного нерва поднимала подвешенный груз на определенную высоту;

каждое новое раздра­ жение вызывало все более слабое движе­ ние—работоспособность утомленной м ы ш ц ы с н и жалась;

но вот вклю­ чалось раздражение симпатического узла, и мышца тут же начи­ нала поднимать груз на прежнюю высоту.

Таким образом, в симпатической нервной системе и центрах, управляющих ею в подкорковых узлах мозга, заложены скры­ тые запасы энергии.

«Главный импульс для деятельности коры идет из подкор­ ки. Если исключить эти эмоции, то кора лишается главного источника силы» (Павлов).

Знаменитый писатель Стендаль часто говорил: «Без эмо­ ций моя мысль не работает».

При благоприятных условиях работы и человек может со­ вершить вдвое-втрое большее усилие, чем то, на которое он способен в обычных условиях.

Над каждой строчкой и мыслью Павлова надо много ду­ мать. Чем больше накапливается у врача жизненного практи­ ческого опыта, тем глубже он начинает понимать величие и всеобъемлемость учения Павлова.

Клиника сделала для себя благотворные выводы из этого учения. Врачи стали устанавливать в каждом случае происхож­ дение и механизм нервного срыва, а также склад характера больного, у которого произошел срыв. З н а н и е в с е х э т и х ф а к т о в играет и с к л ю ч и т е л ь н о важную роль в п о д х о д е к б о л ь н о м у, в о т в л е ч е н и и его от в н е ш н е й п р и ч и н ы, в ы з в а в ш е й н е в р о з. Иногда спокойное разъяснение больному сущности его нервного за­ болевания и разумный совет врача, как избежать влияния вредных причин, вызывающих невротические реакции, приво­ дят к выздоровлению.

Не подлежит сомнению и тот факт, что менее устойчивые, весьма чувствительные люди с большим размахом колебаний в нервной системе требуют не только особого подхода при диагностике болезни, но и особого лечения. Например, боль­ шие дозы лекарства, вызывая слишком резкие положительные отклонения в нервных реакциях, действуют по принципу маят­ ника;

за положительным действием этих лекарств наступает «отбрасывание» маятника в обратную (отрицательную) сторо­ ну на такую же большую дистанцию.

Много лет наблюдая за такими больными, некоторые те­ рапевты на основании клинического опыта приходят к выводу о полезности для этих больных уменьшенных доз лекарства, умеряюще действующих на нервную систему.

Павлов дал правильное научное объяснение хорошего дей­ ствия пониженных доз лекарств при некоторых болезнях, предложив лечить неврастению малыми дозами брома. Он обосновал применение малых доз своим учением о неврозах.

Малые дозы брома, регулируя отношения между возбуждени­ ем и торможением, приводят к нормализации функции всего мозга в целом.

Павлов привел ученых к мысли о лечении сном неврозов и психических болезней. Длительный сон помогает, по Пав­ лову, «охранительному торможению» нервной системы. В про­ цессе торможения постепенно восстанавливаются ее нормаль­ ные функции.

Таким образом, Павлов явился одним из активнейших проводников общепризнанного и н д и в и д у а л ь н о г о п р и н ц и п а лечения в клинике, выставляющего правильное тре­ бование: л е ч и т ь не б о л е з н ь, а б о л ь н о г о.

Переход Павлова под конец жизни от эксперимента к кли­ нике глубоко важен. Его замечательные разборы больных невротиков в клинике вызывали всеобщее восхищение. Павлов этим самым указал правильный путь клиницистам! Он под­ сказал, что накопленные его школой наблюдения должны оплодотворить жизнь, клинику, должны помочь делу борьбы за здоровье человека.

Учение о сне В комплексе всех исследований, которыми Павлов подвел материалистическую основу под самые сложные, «непозна­ ваемые», по мнению ученых-идеалистов, процессы выс­ шей нервной деятельности, немалое место занимает у ч е н и е о с н е и с н о в и д е н и я х. Замечательное состояние сна, дающего полный и целебный отдых головному мозгу и орга­ нам человека, вызывало, ввиду неясности интимных механиз­ мов этого физиологического явления, самые различные толки у обывателей. А сновидения испокон веков служили неисчер­ паемыми темами для мистических толкований. Сколько одних сонников написано и сколько там заумных, обманных разго­ воров «о зловещих» или «счастливых» сновидениях...

Много книг написано о сне. В течение долгих столетий ученые пытались разгадать его сущность, объяснить законо­ мерный ритм смены бодрствования и сна. Некоторые ученые, не понимая физиологического значения сна, пытались пода­ рить человечеству «бессонный напиток», один глоток которого заменял бы несколько часов сна.

О происхождении сна созданы разные теории.

Несколько столетий тому назад считалось, что сон объяс­ няется накоплением крови в мозгу;

эту теорию сменила дру­ гая, согласно которой сон возникает в результате малокровия мозга. Однако, когда развилась экспериментальная физиоло­ гия, было установлено, что изменения кровообращения в мозгу являются не причиной, а следствием сна. Одни ученые искали в головном мозгу центры сна, а другие пришли к выводу, что сон возникает вследствие накопления во время бодрствования особых ядовитых веществ, так называемых гипнотоксинов.

Одно время ученые особенно увлекались последней теорией.

Они указывали, что ядовитые продукты накапливаются в ре­ зультате утомления. Однако ленивые люди нередко спят боль­ ше, чем труженики!

Теория о ядовитом снотворном веществе была развенчана учеником Павлова П. К. Анохиным, который провел наблю­ дения над двумя девочками—«сиамскими близнецами». У каж­ дой была голова, шея и грудь, но туловище было общим. Про­ жили они 1 год и 22 дня и умерли, несмотря на тщательный уход и заботу врачей. Что же вытекало из наблюдений П. К. Анохина? Оказывается, несмотря на то что у сросшихся близнецов кровь была общая, они вели себя совершенно раз­ лично и часто прямо противоположно: когда одна девочка спала, другая еще бодрствовала.

Таким образом, эти необычайные и интересные наблюде­ ния показывают, что сон вызывается не изменением в составе крови, не накоплением в ней снотворных веществ.

Загадка сна волновала Павлова в течение трех десяти­ летий.

Что такое сон? — не раз задавал он себе вопрос. И ответил после многих глубочайших экспериментов.

Однажды Павлов поставил такой опыт: он выработал у собаки, как было изложено выше, условный рефлекс на тон «до». При этом звуке собака получала корм, а при прочих звуках не получала. Двадцать раз животное должно было подавлять свое возбуждение, и только один раз включался естественный рефлекс. Тогда ученый решил несколько раз повторить неподкрепляемые тормозные звуки. Что же оказа­ лось? Собака постепенно затормаживалась, проявляла призна­ ки угнетения нервной системы и заснула. Таким образом, тормозной процесс привел ко сну.

Был поставлен и такой опыт. У собаки создавали различ­ ные временные связи. Электрический свет, звонок и другие раздражители были связаны с дачей ей пищи. Но вот собаку прекращают кормить, продолжая, однако, применять прежние сигналы. В результате нарастающего торможения животное засыпало.

И так всюду, где ученый встречал торможение коры го­ ловного мозга, он наблюдал сон. Отсюда он сделал вывод, что торможение и сон — единый процесс. Сон — разновидность особого нервного процесса торможения ( П. К. Анохин). Моз­ говые клетки в периоде сна впадают в особое состояние, которое, оставаясь активным, тем не менее устраняет всякую внешнюю деятельность.

Теория сна, созданная Павловым, признана и в СССР и далеко за его пределами. Павлов доказал, что сон — пе­ риод полного отдохновения сознания —представляет собой такой же материальный процесс, как и другие процессы выс­ шей нервной деятельности.

Сон возникает в результате разлитого торможения коры головного мозга, постепенно охватывающего оба полушария, продолговатый и спинной мозг. Ночью, во сне, нервные клетки мозга отдыхают, накапливают энергию для предстоящего дневного бодрствования.

Таким образом, торможение коры головного мозга пред­ ставляет собой как бы благоприятствующий нервным клеткам процесс: для того чтобы нервные клетки отдохнули во сне, необходимо приостановить, затруднить их работу. В плане этого учения Павлова совершенно понятно, почему длитель­ ный полноценный сон, наступающий после сильнейшего пере­ утомления, оздоровляет организм, возвращает ему вновь бодрость и силы;

совершенно понятно лечение длительным сном некоторых нервных болезней, что широко применяется в наших клиниках.

А как же по Павлову объясняются сновидения?

Очевидно, во сне органы чувств по-прежнему воспринимают впечатления, следы которых остались в них, но которые во время бодрствования не развивались. Человек во сне разоб­ щен с внешним миром, но в глубинах извилин мозга, точно отзвучавшее эхо, поднимаются заторможенные силы — раз­ личные зрительные образы, чувства, мимолетные мысли, а подчас долгие мечтания. Однако, поскольку во сне возбуди­ мость головного мозга не подчинена сознательным механиз­ мам, образы сновидений сочетаются несвязно и не дают за­ конченной картины действия или логического рассуждения.

Ассоциации не имеют стройной канвы, а, как электрические лампочки, вспыхивают то в одном участке коры, то в другом, будя воспоминания и обрывая их с тем, чтобы в третьем участке возникла еще новая серия воспоминаний и зритель­ ных образов. Ничего сверхъестественного в сновидении нет.

Во сне мозг не работает сознательно, и чувства остаются без контроля;

поэтому различные впечатления, оставшиеся как бы фотоотпечатки в коре полушарий, могут беспорядочно вспыхивать то тут, то там. Многие сновидения очень похожи на наши грезы. Иногда случайно эти сновидения, поскольку они все же связаны с живыми впечатлениями, с надеждами, чувствами, оказываются не оторванными от жизни индивиду­ ума и могут «совпадать» с последующим направлением собы­ тий, но это не значит, что на сновидениях можно строить какие-то предсказания. Сновидения остаются сновидениями!

Итак, Павлов при помощи объективных физиологических методов просто и ясно объяснил важнейшие психические явления, которые считались многими необъяснимыми, поту­ сторонними.

Учение Павлова и советский дарвинизм Павлов был последовательным дарвинистом, продолжа­ телем учения Дарвина и, следовательно, естествоиспытателем в самом широком смысле этого слова.

Дарвин создал свое гениальное учение не только на ос­ нове морфологических фактов;

он одинаково использовал ма­ териалы своих наблюдений над п о в е д е н и е м ж и в о т н ы х.

Недаром одна из его книг, посвященных эволюционному уче­ нию, называется: «Выражение душевных движений (или ощу­ щений) у человека и животных».

Свою книгу о началах поведения Дарвин закончил зна­ менательными словами:

«Мы можем убедиться, что наш предмет вполне заслужи­ вает того внимания, которое обращали на него многие пре­ восходные наблюдатели, и что он достоин и дальнейшего внимания всякого физиолога».

Павлов откликнулся на призыв Дарвина. Учение Павлова явилось прямым продолжением дарвиновского учения о проис хождении животных видов и происхождении человека, а также о формировании функций его мозга.

Отмечая историческую роль дарвинизма в развитии мате­ риалистического естествознания, Павлов писал: «Возбудите­ лем и вдохновителем современного сравнительного изучения высших проявлений жизни животных по всей справедливости надо считать Чарльза Дарвина».

Павлов перекинул мост между физиологией мозга и эво­ люционным учением Дарвина. Он как бы наметил те же пути, какие осуществил Мичурин, создав экспериментальный советский дарвинизм.

Намечая планы работ по наследственности и изменчивости высшей нервной деятельности, Павлов говорил своим сотруд­ никам: «Мы рассчитываем... искусственно совершенствовать нервную систему до возможного предела».

Еще в 1913 году, на Международном конгрессе физиоло­ гов, Павлов заявил: «Можно принимать, что некоторые из ус­ ловных рефлексов позднее наследственностью превращаются в безусловные». В статье «Настоящая физиология головного мозга» он писал: «В высшей степени вероятно (и на это име­ ются уже отдельные фактические указания), что новые возни­ кающие рефлексы при сохранности одних и тех же условий жизни в ряде последовательных поколений непрерывно пере­ ходят в постоянные. Это было бы, таким образом, одним из действующих механизмов развития животного организма».

Как и все признаки и свойства организмов, поведение жи­ вотных в процессе развития органического мира изменяется и усложняется, переходя от более простых форм к более слож­ ным.

«Сначала труд, а затем и вместе с тем членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влия­ нием которых мозг обезьяны постепенно превратился в чело­ веческий мозг» ( Ф. Энгельс). В процессе формирования чело­ века произошло чрезвычайно важное изменение в нервной деятельности, присущей животным: к первой сигнальной си­ стеме в животном мире на уровне человека в результате при­ способления организма, с развитием трудовой и социальной жизни появились и развились сигналы второй степени, сигна­ лы сигналов — в виде осмысливаемых слов.

Павлов показал, что чем ближе животное к человеку, тем многообразнее и богаче его высшая нервная деятельность.

Работая над воспитанием знаменитых обезьян — Розы и Ра­ фаэля, Павлов добился исключительно демонстративных ре­ зультатов.

Наблюдая, как обезьяна складывает довольно сложные столярные фигуры, открывает ключом двери, не можешь отделаться от мысли, что ее разумные действия напоминают работу человека. И тогда ясно представляешь, насколько пра вильно учение Дарвина, считающее обезьян ближайшими предками человека.

Едва ли можно найти лучшие, чем павловские, доказатель­ ства учения Дарвина!

Когда видишь, как сознательнее изо дня в день под влия­ нием среды становится деятельность обезьяны, глубоко пони­ маешь правильность положения современного научного есте­ ствознания : ф о р м и р о в а н и е ф у н к ц и й м о з г а ч е л о в е к а п р о и с х о д и т в т е с ной с в я з и с из ме ­ н е н и е м среды, под в л и я н и е м сре ды.

Научный метод Павлова (метод условных рефлексов) в наши дни используется в разнообразнейших областях.

Например, медоносные пчелы умеренного климата, раньше никогда не посещавшие красный клевер на наших полях, после 'выработки у них специального условного рефлекса путем помещения в улей сахарного сиропа, сваренного из го­ ловок красного клевера, стали посещать этот вид кормовой травы, чем способствуют его опылению.

Вот уже несколько лет, как в некоторых колхозах и сов­ хозах, где привиты эти методы, пчелы повышают урожай кле­ вера в 8—13 раз.

У нас есть много сельскохозяйственных животных, которые приручены и приручаются для использования их в сельскохо­ зяйственных целях на основе павловского метода выработки определенной серии условных рефлексов.

Точно так же вызывающая восхищение выучка наших слу­ жебных (пограничных и санитарных) собак, охотничьих собак основана на единой системе тренировки по павловскому мето­ ду условных рефлексов, на точном знании законов нервной деятельности.

Наследие, оставленное Павловым, огромно.

Блестящая плеяда его учеников в лице Л. А. Орбели, К. М. Быкова, И. П. Разенкова, А. Д. Сперанского, М. К. Пет­ ровой, П. К. Анохина, Н. А. Подкопаева, А. Г. Иванова-Смо­ ленского, Л. Н. Федорова, Ю. П. Фролова и др. выполняет почетную задачу по углубленной, разработке выдвинутых Павловым главнейших проблем физиологии нервной системы.

Они продолжают работы в области объективного изучения высшей нервной деятельности, учения о локализациях, о типах нервной системы, в совершенно новой многообещающей обла­ сти экспериментальной генетики высшей нервной деятельности.

Ряд представителей павловской школы работает над пробле­ мами эволюционной физиологии и сравнительной физиологии, в частности, над интересным вопросом о взаимодействии врожденных и приобретенных форм поведения животных.

Дело Павлова, вечно живое, нужно для человечества, и поэтому многие ученые — ученики и последователи Павлова у нас и за рубежом — будут продолжать его.

Известный английский физиолог профессор Барджер в прощальном приветствии Павлову на XV физиологическом конгрессе сказал:

«Я думаю, что не существует ни одной области естествен­ ных наук, которую одна личность возглавляла бы так бесспор­ но, как вы возглавляете физиологию».

Великий ученый, гениальный человек, обладающий глубо­ ким и всесторонним умом и необыкновенной силой характера, Павлов поставил себе целью жизни итти к вершинам челове­ ческого знания. Последовательно и целеустремленно он шел к этим вершинам в течение долгих 70 лет, начиная со студен­ ческой скамьи и кончая глубокой старостью. И твердой рукой водрузил он на этих вершинах победное знамя всемогущего знания.

Стариком застала его величайшая эпоха в истории его страны и человечества — эпоха, овеянная славой и героикой.

Но и на старости лет его деятельность оказалась созвучной этой великой эпохе.

За последние двадцать лет жизни Павлов создал величай­ шие свои научные творения.

Это произошло потому, что в новой эпохе он нашел прак­ тическое осуществление своих научных исканий, увидел, как на деле рушилось извечное противоречие между теорией и практикой, увидел, как просто и ясно жизнь открыла широ­ чайшие перспективы для приложения науки к строительству социалистической родины.

На приеме у В. М. Молотова делегатов Международного физиологического конгресса Павлов сказал:

«Вы слышали и видели, какое исключительно благоприят­ ное положение занимает в моем отечестве наука... Мы, ру­ ководители научных учреждений, находимся прямо в тревоге и беспокойстве по поводу того, будем ли мы в состоянии оправдать все те средства, которые нам предоставляет прави­ тельство.... Как вы знаете, я — экспериментатор с головы до ног. Вся моя жизнь состояла из экспериментов. Наше прави­ тельство — также экспериментатор, только несравненно более высокой категории. Я страстно желаю жить, чтобы увидеть победоносное завершение этого исторического социального эксперимента».

Верный сын своей родины, великий гражданин советской страны, Павлов смело пошел в ногу с новой эпохой, которая гордится тем, что в ее венце среди многих высечен образ ге­ ниального классика естествознания.

ЛИТЕРАТУРА А н о х и н П. К., Иван Петрович Павлов, в кн. : Люди русской науки, II, М, 1948.

А с р а т я н Э, Н., Учение И. П. Павлова о высшей нервной деятельности, Юбилейный сборник Академии медицинских наук СССР, посвященный 30-летию Великой Октябрьской социалистической революции, М.—Л, 1947.

Б и р ю к о в Д. А., Жизнь и деятельность великого русского ученого академика И. П. Павлова, М., 1949, Б ы к о в К. М., И. П. Павлов — старейшина физиологов мира, Л., 1948.

В а с е ц к и й Г. С., Из истории русской материалистической философии, Ученые записки Академии общественных наук при ЦК ВКЩб), V, М., 1949.

Д а в и д е н к о в С. H., Неврозы в свете учения И. П. Павлова о высшей нервной деятельности. Стенограмма публичной лекции, 1948.

К а с с и р с к и й И. А., И. П. Павлов и его значение в медицине, М., 1940.

К о ш т о я н ц X. С, Очерки по истории физиологии в России, М.—Л., 1938.

К о ш т о я н ц X. С, Очерки по истории физиологии в России, М.—Л., 1946.

Иван Петрович Павлов (воспоминания учеников), под ред. Л е п о р ского H. И., Воронеж, 1941.

Л у р и я Р. Д., Внутренняя картина болезни и иатрогенные заболевания, М., 1939.

М а й о р о в Ф. П., История учения об условных рефлексах, М., 1948.

М а й о р о в Ф. П., Ответ американским критикам Павлова, М., 1949.

О р б е л и Л. А., Лекции по физиологии нервной системы, Л, 1935.

П а в л о в И. П. Большая медицинская энциклопедия, 23.

П а в л о в а С. В., Из воспоминаний, Новый мир, 1946, 3.

П о п о в с к и й А., Законы жизни, М., 1947.

П р о т о п о п о в В П., И. П. Павлов — его учение о высшей нервной деятельности, Киев, 1948.

Ф р о л о в Ю. П., Высшая нервная деятельность, М„ 1930.

Ф р о л о в Ю. П., И. П. Павлов и его учение об условных рефлексах, М., 1936.

Ф р о л о в Ю. П., Иван Петрович Павлов (воспоминания), М., 1949.

Ю г о в А. К., Очерки жизни и деятельности великого физиолога, М., 1939.

Ю г о в А. К., Иван Петрович Павлов, М., 1943.

ПЕРЕЛИВАНИЕ КРОВИ «В 1832 году в пятницу на страстной неделе я был при­ глашен к бедной женщине М. Гл.. (проживавшей тогда на Большой Мастерской улице в доме Рагинских). Разрешив­ шись от бремени за несколько часов перед тем, она уже бо­ ролась со смертью от чрезвычайной потери крови. Объятая холодом, почти без всякого пульса, беспрерывно бросалась она с одного бока на другой и была подобна умирающей от повальной восточной холеры.

Находившийся при родах г-н Гаммельман, один из искус­ нейших здешних акушеров, употреблял при этом случае все­ возможные возбудительные средства как внутренние, так и наружные, не исключая даже средств самого летучего свой­ ства. Но все его старания оставались безуспешными и не производили желанного действия.

При таковом отчаянном положении почти кончающейся женщины я немедленно решил прибегнуть к операции пере­ ливания крови и тем самым сохранил жизнь матери большого семейства».

Так сообщил о своем переливании крови петербургский акушер Вольф. Он был стар и имел за плечами 35-летний врачебный стаж, но страсть к новаторству не покидала его и в преклонные годы. Это было первое переливание крови, про­ изведенное в России. Кровь для переливания дал муж боль­ ной.

Однако при остальных четырех операциях переливания, Произведенных кустарным способом на квартирах больных при свете сальных свечей и коптилок, почтенного доктора постигла неудача: больные умерли от осложнений. Тогда не имели еще никакого представления о группах крови и не знали, что для успеха переливания необходим точный подбор этих групп.

Старый акушер Вольф не был теоретиком, и первое пред­ ложение переливания крови, так же как разработка его тех­ ники, принадлежит профессору Медико-хирургической акаде­ мии и петербургскому городскому акушеру Степану Фомичу Хотовицкому.

О Хотовицком можно было бы рассказать очень многое.

Это был образованнейший врач своего времени, человек не­ утомимой энергии и неуемного размаха в работе. Он прожил почти целое столетие: родившись в царствование Екатери­ ны II, он умер при Александре III.

Хотовицкий блистательно проявил себя в самых различных областях медицины — в области акушерства, педиатрии, су­ дебной медицины, эпидемиологии (он возглавлял комитет по борьбе с холерой и боролся с этой опасной болезнью непо­ средственно в эпидемических очагах).

За два года до операции переливания крови, произведен­ ной Вольфом, Хотовицкий писал и притом очень красочно и убедительно: «При сильных кровотечениях, когда уже по­ явились все признаки приближающейся смерти: лицо бледно, дыхание едва приметно, часто и тоскливо, пульс неощутитель­ ный, конечности холодны, покрыты липким потом, глотание прекращено и прочее, — нет другого средства к спасению, как переливание крови». И тут же предложил технику этой операции: «Насосец должен быть внутри вылуженным и ни­ мало не вымазанным маслом, вся аппаратура должна быть подогрета в горячем виде;

особое внимание необходимо обра­ щать на то, чтоб не попал воздух».

Сложный путь проделал метод переливания в XIX веке.

Он не получил применения в медицинской практике, но от­ нюдь не по вине врачей. Тут обнаружились бесконечные помехи: и реакции от переливания, и образование кровяных свертков, закупоривавших иглу, и технические трудности.

Интересно, что старый петербургский акушер Вольф рань­ ше всех в мире высказал догадку о решающей роли группо­ вого различия крови в неуспехе переливаний.

« П р о и з в е д е н н ы е... о п ы т ы, — п и с а л он, — н е решили еще вопроса к а с а т е л ь н о в л и я н и я и о т н о ш е н и я крови мле копит а ющих в родовом их р а з л и ч и и при п е р е л и в а н и и к р о в и. Это до сих пор остается такой же загадкой, как и квадратура круга».

Но и после того, как и эта « к в а д р а т у р а к р у г а » была решена в самом начале XX столетия, переливание крови не привилось в царской России. Путь этому методу в нашей стране открыла Великая Октябрьская социалистическая ре­ волюция.

Со времени первого предложения Хотовицкого и перелива­ ния крови, сделанного стариком Вольфом, прошло немного больше ста лет. Если бы эти новаторы науки могли увидеть, как развернулось в нашей стране дело, зачинателями которого они были! За три десятка лет советская страна наверстала целое столетие и оставила далеко позади себя все страны Старого и Нового света.

... Отдел выдачи крови Центрального института гематоло­ гии и переливания крови СССР. Небольшая комната в нижнем этаже огромного дома института, служащая канцелярией.

В другой небольшой комнате, выкрашенной белоснежной эма­ левой краской, стоит изящный электрический ледник. В нем хранится постоянный запас крови всех групп.

Хранящаяся в леднике кровь недолго ждет своей очереди— она требуется каждый час, иногда каждую минуту, но ее запас, запас крови всех переливаемых групп остается неис­ черпаемым и постоянным.

В леднике нет ни грамма льда — охлаждается он элек­ тричеством;

для этой цели он включен в общую электросеть.

Черная стрелка на крышке поставлена на +4°. Можно быть уверенным, что температура ледника будет точно такой — ни на иоту больше или меньше. Это — оптимальная температура для хранения консервированной крови.

Некоторые думают, что кровь надо держать на льду. Это неверно.

Кровь нельзя замораживать: она утрачивает при этом свои наиболее ценные биологические свойства.

В комнате, находящейся рядом с ледником, стоит стол.

На столе телефон-автомат, возле него дежурная сестра.

У дежурной — журнал с точнейшей, заверенной авторитетны­ ми подписями регистрацией «дежурной» крови. Тут ничего не может быть перепутано: никаких сомнений ни в группе крови, ни в титрах, ни в дне хранения, ни в качестве крови. На столе у сестры адреса и телефоны лечебных учреждений Москвы, десятков родильных домов, резервных доноров. Вот и все.

Форма работы очень простая. Содержание, назначение очень сложное: борьба со смертью...

2 часа 11 минут дня, 2 часа 39 минут ночи — эти поляр­ ные даты времени читаем мы в вахт-журнале отдела выдачи крови.

Необходимы срочные меры... Где-то угасает человеческая жизнь — сильнейшее кровотечение после родов. Надо вырвать ее у смерти. Немедленно выдаются две ампулы крови по кубических сантиметров, и кровь на машине доставляется в родильный дом. Больная спасена.

В самых отдаленных районах столицы находятся филиалы Центрального института, которые в любое время дня и ночи могут снабдить кровью любое лечебное учреждение Москвы.

Такие же бесчисленные филиалы института разбросаны по огромной территории СССР — от Курильских островов до Карпатских гор и от Архангельска до Ашхабада.

Переливания крови прекрасно действуют, особенно там, где основную болезнь можно лечить специфическим средством, но где временно организм так наводнен микробами, что его ткани утратили сопротивляемость, свои защитные ресурсы...

Здесь переливание крови как метод, оживляющий все клетки организма, незаменимо. В самые критические для организма минуты, когда идет речь о жизни или смерти, на помощь человеку приходит переливание крови!

...Это было в клинике тропических болезней в Ташкенте.

В одной из палат умирал от лейшманиоза ребенок.

Лейшманиоз — болезнь жарких стран, бич детей Среди­ земноморского побережья и населения Индии. Нужно пола­ гать, что из Индии эта изнуряющая болезнь занесена и к нам в Среднюю Азию.

Коля Левин, мальчик 9 лет, стал жертвой этой болезни, перенесенной ему от больной собаки мельчайшим москитом флеботомусом. Он заболел ранней весной. Но мальчик был крепкий. Он не сразу поддался болезни, хотя его изнуряла температура. Он продолжал учиться, ходил в школу, однако болезнь, в конце концов, победила и осенью мальчик слег.

В дождливый осенний день перепуганные родители вызва­ ли врача из клиники далеко на окраину города.

Мальчик был в тяжелом состоянии. Родители метались в тревожном беспокойстве по комнате, освещенной тусклым светом керосиновой лампы: сын у них был один.

Медицина располагает верными средствами для лечения лейшманиоза. Если рано начать лечение сурьмянными солями и систематически проводить его, то почти в 100% наступает полное выздоровление, но если не лечить... в тех же 100% наступает мучительная смерть.

Ребенка незамедлительно поместили в клинику.

В истории болезни была зафиксирована температурная кривая, размеры селезенки и печени, границы и тоны сердца, количество гемоглобина и красных кровяных шариков.

И вот началась длительная и упорная борьба, в которой врач должен проявить иногда не меньше тактического та­ ланта и умения, чем боевой командир в сражении, и в кото­ рой возможны неисчислимые неожиданности...

С первых же дней поступления ребенка в клинику врачи приступили к энергичному лечению. Ежедневно мальчику вли­ вали в вену наиболее сильный препарат сурьмы — стибозан.

Но лечение явно было начато поздно — состояние ребенка оставалось тяжелым.

А 26 октября в дневнике появилась грозная запись: «Само­ чувствие больного резко ухудшается. Пульс падает, 130 в ми­ нуту, температура 40,3°. Ребенок в полубессознательном со­ стоянии. Ночью бред и рвота».

Тогда принимается решение: усилить лечение сердечными средствами.

Температура дошла до 40,6°, пульс был 160 в минуту. Вре­ менами он прощупывался, как ниточка, и его трудно было сосчитать.

Ребенок лежал в полузабытье, он приходил в себя лишь изредка.

Было принято второе решение — создать срочный конси­ лиум хирургов. Хирурги сказали свое слово. Сомнений не было: у больного развилось страшное осложнение — нома.

Это — похожая на древесный уголь черная, рыхлая, гниющая опухоль. Это — водяной рак, своими клешнями проникающий в окружающую ткань. Это — гангрена, надвигающаяся с быст­ ротой наводнения.

В несколько дней нома может охватить полость рта, гор­ тань — и тогда всякая надежда потеряна... На выздоровление может рассчитывать только тот, у кого болезнь застигнута в ранней стадии.

Тогда лучше всего прибегнуть к радикальной операции иссечения номы... Но как оперировать почти умирающего, с таким пульсом, с нарастающей слабостью?

Однако советским врачам чужда растерянность и лечеб­ ный нигилизм. Они — воины медицины, мужественные борцы за жизнь больных. Перед врачами стояла альтернатива—или, испугавшись трудностей, остаться в выжидательном положе­ нии, или... ринуться в бой.

И они избрали второй путь...

Под контролем прибора, регистрирующего кровяное дав­ ление, сердце было подстегнуто планомерным назначением сердечных средств. Его мышцу подкрепляли вливаниями глю­ козы в вену.

А затем была определена группа крови и сделано перели­ вание большой дозы крови. Это переливание было подгото­ вительным к операции. Медленно, со всеми предосторожно­ стями переливали в спавшиеся сосуды больного мальчика живительную жидкость. Но мальчик прекрасно перенес пе­ реливание крови, он ожил, окреп на глазах изумленной ма­ тери.

И тогда медицинская стратегия подсказала:

— Надо дерзать. Или сейчас, или никогда, ибо будет поздно. Улучшение временное... Предательская нома все равно сделает свое дело...

Больной был взят в операционную, и хирург приступил к операции. Она была очень кровавая, эта операция... Она закончилась выжиганием остатков опухоли.

Операция прошла вполне благополучно, но мальчик был обессилен и обескровлен. Показатели гемоглобина и красных кровяных телец были очень низки. И тогда врачи решили сделать еще одно переливание крови.

Кровь — эта великая жизненная сила — была повторно влита в спавшиеся сосуды ребенка и оживила его умирающие ткани.

В это время не только не прекращалось лечение основной болезни мощными сурьмянными препаратами, но оно было усилено... И ребенок начал поправляться.

Однако болезнь еще была сильна и предстояла серьезная борьба с ней.

Дважды у ребенка вспыхивало воспаление легких — это второе после номы по опасности осложнение лейшманиоза, но после нескольких недель передышки, после того, как основная болезнь была уже несколько подавлена, это было не так страшно. Правда, температура еще несколько раз поднима­ лась до 40°, падал пульс, больной слабел... Но опять трижды были использованы испытанные переливания крови. И Коля Левин поправился полностью...

Итак, мы показали, как переливание крови спасает жизнь.

Подобных примеров можно привести сотни.

Об успехах переливания крови и технике этого дела будет речь ниже. А пока обратимся к последовательному изложению истории переливания крови.

Для полноты понимания настоящего и лучшего уяснения перспектив будущего необходимо знание прошлого.

Историческая справка Жизненное значение крови известно человечеству с неза­ памятных времен. Когда первобытный человек столкнулся с природой, когда он во время работы ранил себе руки и ноги, он увидел, как из ран сочится алая кровь. Может быть, он не совсем понимал значение этой таинственной жидкости. Но вот он заметил, что подбитая во время охоты птица или раненое животное теряет много крови и вместе с ней жизнь.

На войне с человеком происходило то же самое. По мере того как раненый терял кровь, жизнь уходила от него.

Войны и охота, знакомые человечеству уже на заре его существования, привели его к выводу, что в крови — источник жизни. Однако в мистических представлениях древнего чело­ века, привыкшего олицетворять таинственные для него явле­ ния окружающего мира, этими явлениями управляли невиди­ мые духи. Таким духом в самом человеке считалась его душа.

Она-то, по воззрениям древнего человека, наделена всеми спо­ собностями, необходимыми для деятельности организма. Эта первобытная философия привела к витализму — ложному иде­ алистическому учению о том, что жизненные явления хотя и обусловливаются в той или иной мере физическими и химиче­ скими процессами: но в то же время управляются особыми не­ материальными силами — «принципами», «началами».

Кровь, согласно этим представлениям, является носитель­ ницей особого тонкого вещества — п н е в м ы, проникающей в организм при дыхании и оживляющей его. Концентрация этой пневмы в сердце и есть душа. Душа управляет жизнью, серд­ це вырабатывает и посылает с кровью тепло и питание — таков был кажущийся нам теперь абсурдным «жизненный принцип» людей прошлого.

Мы бы не останавливались на всем этом, но вспомнить об этих воззрениях нам нужно для решения принципиально важ­ ного вопроса: п р и м е н я л с я ли до о т к р ы т и я Гар веем з а к о н о в к р о в о о б р а щ е н и я метод пе ре л и в а н и я кров и в на ше м п о н и м а н и и.

Очевидно, нет. Не применялся. И не мог применяться:

ведь по старым представлениям кровь вместе с пневмой шла от сердца к периферии, но назад не возвращалась, превраща­ ясь в тепло и питательные вещества. И о самой крови су­ ществовали мистические понятия.

Гиппократ, например, считал, что кровь может переменить душевные свойства больного и потому рекомендовал пить кровь больным, страдавшим целым рядом заболеваний с нару­ шением психики. В те времена лучшим способом лечения эпи­ лепсии («священной болезни») считался прием крови внутрь, так как предполагалось, что вместе с кровью воспринимаются все лучшие свойства кроводателя.

Римский писатель Плиний описывает существовавший в древнем Риме обычай пить для усиления душевных качеств кровь погибших на арене гладиаторов.

Некоторые авторы учебников по переливанию крови, при­ водя без критики известные строфы овидиевых «Метаморфоз», где говорится якобы о переливании крови, были склонны считать, что последнее действительно применялось уже в древние века.

Но обратимся к фактам, к самой «Книге превращений» поэта Овидия Назона.

В ней Овидий повествует о том, как чародейка Медея, желая отомстить дочерям старца Пелия, предложила омоло­ дить Пелия вливанием юной крови. Дочери, зная за Медеей это умение, однако медлили, так как не доверяли ей.

«Вскоре лживым образом дружбы пленить колхидянка их ухитрилась.

И как считает она величайшей заслугой, что дряхлость Ею с Эзона снята и на этом все медлит предмете, У нарожденных от Пелия дев возникает надежда, Что обновить их отца таким же искусством ей можно.

Просят о том и велят без конца предназначить награду».

Здесь поэт дает совершенно изумительное описание тонкой игры Медеи, опасающейся, что ее противницы смогут разду­ мать.

«Малое время она молчит как будто в раздумье И притворной важностью томит у просящих...».

А затем для окончательного рассеяния всяких сомнений и колебаний у дочерей Пелия демонстрирует им превращение старого барана в ягненка...

Дочери потрясены этим зрелищем. Тогда коварная Медея, не давая им опомниться, кричит:

«Чего ж, малодушные, ждете?

В ы н ь т е мечи, говорит, и с т а р у ю к р о в ь испустите, Чтобы я жилы могла н а п о л н и т ь юною кровью.

В ваших руках и жизнь, и старость родителя ныне.

Коль благочестье в вас есть и надежд не питаете тщетных, То послужите отцу, оружьем выньте вы старость И ударом железа спустите соки дурные».

Последствий этого акта омоложения не увидали страницы книги... так как Медея обманула доверчивых дочерей.

Однако в другом месте, несколько выше, в сказании об Эзоне мы находим некоторые детали метода, которым пользо­ валась Медея.

«Медея мечом обнаженным Горло вскрыла сейчас у старца и, давши излиться Старой крови, влила в него сок. Когда же напился, Ртом принимая его Эзон или раной, то, сбросив Седины, борода и волосы черными стали, Вся худощавость прошла;

исчезли и бледность, и дряхлость.

Тело, набрав полноты, прорезы морщин восполняет;

Члены роскошны вполне. Эзон удивлен, и себя он За сорок лет назад тому таким только помнит».

Разве можно на основании этих строк сказать, что Медея делала переливание крови?...

Итак, в древние времена переливания крови не произво­ дились. Лучшие умы человечества предвидели что-то значи­ тельное в роли крови, поэтическое воображение гениального Овидия Назона почти подошло к самому акту переливания крови («Чтобы я жилы могла наполнить юною кровью»!), но никто тогда никаких переливаний крови не делал и не мог делать.

Средневековая медицина, продолжательница традиций врачей древней Греции и Рима тоже ничего нового в этом вопросе не сказала: она питалась старыми идеями...

Через пятнадцать столетий после Овидия мы находим у одного придворного врача Медичи во Флоренции повторение тех же указаний на целительные свойства крови.

«Заботливые врачи ищут способы восстановить при помощи лекарств одряхлевших от лет людей. Эти лекарства могут быть добыты путем дестилляции из крови. Почему же больным не восстанавливаться путем питья крови?

Старые ведьмы и злые духи, как они называются в обще­ житии, согласно общепринятому мнению, высасывают кровь у детей, чтобы стать снова молодыми. Почему же наши старцы, когда они уже беспомощны, не могут сосать кровь здоровых, бодрых и упитанных юношей, которые имеют очень хорошую по качеству и, очевидно, в количественном избытке кровь.

Итак, с целью омоложения надо насосать 1—2 унции крови из маленького отверстия вены на левой руке юноши».

Таким способом, по свидетельству историков, было про­ изведено в 1492 году «переливание» крови дряхлому и боль­ ному папе Иннокентию VIII.

«Врач взял кровь трех десятилетних мальчиков, которые вскоре после этого умерли, приготовил из этой крови химиче­ ским способом лекарство и дал пить на здоровье понти фексу».

Лечение папы окончилось полной неудачей. Папа умер, несмотря на то, что ему принесли в жертву трех доноров-мла­ денцев.

Врач спасся бегством...

Как видит читатель, и в этом эпизоде не может быть речи о настоящем переливании крови.

Вплоть до конца XV века в Италии, Франции, Испании и Германии основной силой была темная власть церкви и ее догматов. «Средние века знали только одну форму идеологии:

религию и богословие» (Энгельс). Идеалистическая философия Платона и Аристотеля полностью поддерживалась церковью, твердо упрочившей авторитет старого и не допускавшей ни­ каких исканий, которые могли бы поколебать библию и Новый завет.

Правда, уже с начала XIII столетия над Европой робко загорелась заря промышленной и научной революции.

XIII—XIV столетия — это эпоха, когда получает достаточ­ ное развитие средневековое бюргерство и открывается несколь­ ко университетов. Это было время, когда наступила... «несрав­ ненно высшая ступень развития промышленности и торговли, созданная средневековым бюргерством;

с одной стороны, про­ изводство стало более массовым, совершенным и многообраз­ ным, а с другой — торговые сношения стали значительно бо­ лее развитыми... масса самостоятельных изобретений и изобретений, занесенных с Востока... масса научных фактов, о которых никогда даже не подозревала древность (магнитная игла, книгопечатание, литеры, льняная бумага, употреблявшаяся арабами и испанскими евреями с XII столетия, хлопчатая бу­ мага, постепенно появляющаяся с X столетия, а в XIII и XIV «Понтифекс» по-латыни — верховный жрец, папа.

столетиях уже более распространенная, в то время как папирус со времени арабов совершенно исчез в Египте) — порох, очки, механические часы, огромные успехи во времяисчислении, а также в механике» 1.

В средние века начинаются первые попытки передовых людей освободиться от гнета духовной реакции во всех обла­ стях общественной и научной жизни.

Во врачебном мире, где делались в это время некоторые усилия ослабить пути средневекового иезуитского мракобесия, отойти от мертвых догм, первые сдвиги произошли среди уче­ ных открытого в Падуе университета с его знаменитой ана­ томической школой.

Здесь, под голубым небом Падуи, в гнезде материалисти­ ческой науки созрели труды анатома Андрея Везалия и его последователя Вильяма Гарвея.

В 1600 году, когда Галилей и Кеплер начинали свои ра­ боты, перевернувшие всю науку о звездах, молодой Гарвей покинул Лондон. Ему едва минуло 22 года. Он только что окончил Кембриджский университет и теперь направился в Италию, в Падую — ту самую Падую, где в конце XVII века приобщился к опытной науке (обучался, как он сам сообщал в письме, «живых собак мертвить и мертвых живить») русский врач Петр Васильевич Посников, образованнейший человек своего времени, получивший в Падуе степень доктора меди­ цины.

Проведя в Падуанском университете 5 лет, Гарвей окон­ чил его со степенью доктора.

Это было замечательное время пробуждения и победы ве­ ликих прогрессивных сил науки и литературы. На протяжении XVII и XVIII веков велась напряженная борьба между новым, опытным направлением в изучении природы и различными ми­ стическими и метафизическими школами и направлениями.

При этом медленно, но верно одерживало верх первое на­ правление.

В те годы Галилей строил в Падуе тот телескоп, при по­ мощи которого он открыл вращение четырех спутников Юпи­ тера вокруг планеты и постиг движения солнечной системы, за что и был предан суду инквизиции... Вильям Шекспир до­ стиг апогея своего литературного творчества, а Бэкон Веру ламский дарил миру плоды своей мудрости, призывая науку вступить на путь опытного, объективного изучения природы.

Гарвея увлекли проблемы сердца и кровообращения. Он много и упорно работал в этой области.

Одновременно с изучением анатомии человека Гарвей изу чал анатомию разных животных, рыб, рачков. Он был заме­ чательным натуралистом. Часто он спускался на лодке вниз Ф. Э н г е л ь с, Диалектика природы, стр. 41, 1936.

по Темзе, которая в то время была богата лососями и при­ влекала массу рыболовов. Но его интересовали не лососи, а раки-креветки. Креветки, которых он ловил, были настолько прозрачны, что у них просвечивали все внутренности. И вот Гарвей впервые увидел, как работает крохотный центральный мотор — сердце.

Наблюдения над креветками так увлекли ученого, что он посвящал им целые часы.

Гарвей показывал рачков своим друзьям через увеличи­ тельные стекла, желая убедить их в том, что видел сам, но они недоверчиво качали головами.

От креветок Гарвей перешел к опытам на лягушках, кош­ ках, собаках, а затем к вскрытию трупов людей. И каждый день приносил ему что-нибудь новое.

Столь же много, как и проблемой кровообращения, Гарвей занимался изучением тайны зарождения жизни. И вот здесь его острому взгляду, изучавшему эволюцию куриного яйца, удалось подметить, что крошечное красное пятно величиной с булавочную головку, проступавшее в яичном белке, ритмиче­ ски сокращалось.

«Эта точка — не иначе как сердце зародыша цыпленка»,— сделал вывод Гарвей.

Гарвей так описывает в своем трактате это наблюдение:

«Там имелась кровяная точка, столь малая, что она исче­ зала при сокращении и делалась незаметной для глаза, ко при расширении она вновь (появлялась, яркокрасная и похо­ жая на булавочную головку;

то появляясь, то исчезая, она своими пульсирующими движениями являла как бы картину зарождения жизни».

В 1615 году, став профессором, Гарвей начал с кафедры проповедывать свою идею кровообращения. Его изложение было настолько ясно, а опыты настолько убедительны, что у его близких учеников не оставалось никаких сомнений в правоте его знаменитой доктрины.

Гарвей описал механическую работу сердца как работу насоса с клапанами, нагнетающего кровь в малый круг — легкие — и в большой круг — артерии и вены туловища и конечностей.

Для окончательного доказательства этой концепции он испросил разрешение воспользоваться трупом преступника.

Гарвей в присутствии целой коллегии врачей начал свои блестящие опыты.

Наполнив бычий пузырь водой, он при помощи трубки ввел около пинты 1 воды в правый желудочек сердца, кото­ рый сразу же набух, значительно увеличившись в размерах, причем было ясно видно, что вода не может проникнуть че Около 0,5 литра.

рез перегородку. Затем Гарвей приступил ко второй части своего опыта и ввел трубку в легочную артерию, перевязав артерию позади трубки непосредственно у выхода ее из сердца, чтобы воспрепятствовать течению жидкости обратно в этот орган. Путем сжимания наполненного водой пузыря жидкость была вогнана в артерию и струей хлынула из отверстия, находящегося в левой части сердца, давая на­ глядное представление о легочном, или малом, круге крово­ обращения, направляющегося из сердца в легкие и через них обратно в сердце.

Несомненно, у Гарвея в его учении было одно уязвимое место — ахиллесова пята всей его доктрины: он не мог по­ казать, как кровь из артерий попадает в вены... В эту ахил­ лесову пяту стали метать свои острые копья противники Гарвея.

Только через четыре года после смерти Гарвея Мальпиги при помощи микроскопа удалось увидеть на периферии тон­ чайшую сеть кровеносных сосудов, названных капиллярами, соединявшую артерии с венами...

Открытие Гарвея произвело в медицинских кругах, среди «больших богов» науки впечатление разорвавшейся бомбы.

Оно всполошило весь отсталый медицинский мир Европы.

«То, что я излагаю, — писал Гарвей в своей книге, — так ново, что я боюсь, не станут ли все люди моими врагами, ибо раз принятые предрассудки и учения глубоко укореня­ ются во всех».

Соблюдая этикет вежливости, он написал целое вступле­ ние, в котором, как бы извиняясь, говорил о причинах, по­ будивших его начать свои исследования. Желание постичь истину, а не стремление показать свою ученость — вот что руководило Далее следовали комплименты и приветствия по адресу лондонских коллег.

«Председателю Лондонской коллегии врачей, моему единственному другу, и другим врачам, моим любезным кол­ легам — привет», — писал Гарвей.

Но все это было напрасно. Тупость лжеученых ничем не проймешь!

Мракобесы от науки и церкви встретили открытие Гарвея яростным воплем.

Первым включился в борьбу против «гарвеевой научной ереси» молодой йоркширский врач Приморз. С развязной непринужденностью он заявил:

— Я не признаю эти открытия. Что из того, что никто никогда не видел хода из одного желудочка сердца в дру­ гой? В сердце трупа нет сообщения между желудочками, и потому Гарвею понадобилось выдумать сложную систему кровообращения какими-то кружными путями... А у живого человека такое сообщение есть.

— Тоны сердца? У нас в Италии их что-то не слышно, сказал падуанский врач Паризиани. Может быть, мы, ита­ льянцы, туговаты на слух и не слышим того, что слышат в Лондоне... Но этого не должно быть. Кто может оспаривать слух итальянца?

Спор разгорался. Нападки на Гарвея сыпались со всех сторон. Особенно возмущался Жан Риолан, «вождь» тогдаш­ ней анатомической науки.

«Всякий лезет со своими открытиями, — восклицал он с высоты своего ученого Олимпа. — Гарвей просто все перепу­ тал. Ничего такого, о чем он пишет, быть не может».

Гарвей подвергался личным оскорблениям. О нем рас­ пространяли всевозможные вздорные слухи;

некоторые объ­ явили его сумасшедшим.

Среди лондонских врачей все до единого, кто был старше 40 лет, являлись противниками нового учения. Они были сторонниками закоснелых традиций в науке.

Мольер в «Мнимом больном» устами Диаффуариуса отца и Диаффуариуса-сына тонко осмеял всех «благонаме­ ренных» противников Гарвея, верных псов-охранителей ве­ ковых цитаделей рутины и схоластики:

«Особенно нравится мне в нем (сыне), — говорит отец, — то, что он следует моему примеру, слепо верит нашим древ­ ним учителям и не придает никакой цены так называемым открытиям нашего века насчет кровообращения и другим воззрениям и учениям такого же сорта».

Гарвей игнорировал все многочисленные нападки на про­ возглашенную им доктрину. Он ответил своим противникам только один раз.

Он написал письмо их вдохновителю и вожаку — Жану Риолану: «Отвечать на злобные выпады тем же оружием я считаю недостойным философа и искателя истины. Я пола­ гаю, что поступлю лучше и более обдуманно, если я противо­ поставлю стольким доказательствам и неучтивости свет добро­ совестных и убедительных наблюдений».

И Гарвей продолжал спокойно работать.

Не прошло нескольких десятков лет, как его доктрина была признана открытием, создающим эпоху в науке.

«Открытие Гарвея занимает в физиологии кровообраще­ ния приблизительно то же место, что изобретение компаса в навигации», — сказал один врач.

Добавим от себя: и с т р е л к а э т о г о к о м п а с а сраз у у к а з а л а на п е р е л и в а н и е крови.

Вслед за открытием Гарвея появился новый метод вве­ дения лекарств — инъекции (уколы) и вливания. Это сыгра­ ло свою роль в практических попытках переливаний крови.

7* Методика вливания в кровяное русло разрабатывалась экспериментально учениками Гарвея. Там же зародилась и научно обоснованная идея переливания крови.

Вскоре проделал опыт переливания крови на животных лондонский анатом Ричард Лоуэр. Прежде чем перелить кровь, он вливал собакам в кровь вино, пиво, молоко — и они выживали.

В феврале 1666 года этот ученый перешел к опытам пе­ реливания крови. Для этого он взял средней величины двор­ няжку и выпустил у нее из шейной вены так много крови, что она была почти обескровлена. У животного уже начина­ лись предсмертные судороги...

Тогда ученый вскрыл артерию большому догу, прикреп­ ленному рядом на станке, и перелил его кровь корчившейся в судорогах дворняжке. Дворняжка ожила. Через несколько часов она вела себя так, как будто с ней ничего и не делали.

Но с догом было плохо. Была перелита кровь и ему, и дог также оправился...

Такие опыты были повторены неоднократно: выпуская повторно у подопытной собаки кровь и каждый раз возвра­ щая ее к жизни путем переливания крови от другой собаки, можно было убедиться в целительном значении перелива­ ния крови.

Опубликованные материалы произвели большое впечат­ ление, но на переливание крови людям решались лишь не­ многие.

Первым произвел переливание крови людям Жан Баптист Дени, философ и статистик.

Познакомившись с материалами Лоуэра, Дени при со­ действии хирурга Эмерета в том же 1666 году повторяет опыты на собаках, а в 1667 году переливает кровь ягненка нескольким больным.

15 июня 1667 года состоялся первый смелый опыт Дени.

Он влил больному, страдавшему лихорадкой и сильно ослабевшему после двадцати с лишним кровопусканий, 9 унций крови ягненка непосредственно из сонной артерии в вену руки. Опыт кончился триумфом. Больной быстро по­ правился. Но, несмотря на это, ни один больной не решался на переливание. Тогда Дени решил действовать иначе. Он пообещал плату тому, кто даст перелить себе кровь.

Рабочий бедного квартала Парижа, носильщик 45 лет, имя которого осталось неизвестным, дал перелить себе 20 унций крови из берцовой артерии ягненка. Он был крепок и здоров и ни в каком переливании не нуждался, но согла­ сился пожертвовать собой для науки за небольшую плату.

Пациент чувствовал себя после операции отлично и пред­ ложил свою кровь для переливания больным. Носильщик из Парижа был первым сознательным донором в истории чело­ вечества.

В общем результаты первых переливаний были обнаде­ живающие. Судя по тому, что мы теперь знаем о перелива­ нии крови животных, могло быть хуже. Однако после не­ удачных переливаний знатному барону и камердинеру Моруа против Дени было возбуждено судебное преследование. Дело было передано на экспертизу в Совет Парижского медицин­ ского факультета.

Медицинский факультет принял все меры к тому, чтобы переливание крови как метод лечения не получил «путевки в жизнь». Мотивировка факультета была длинная и путаная:

тут были и ссылки на религию и бога.

В Париже появилось много яростных противников нового метода лечения.

«Нужно опасаться, — писал один из них в специально выпущенной брошюре, — что телячья кровь, перелитая в вены человека, может сообщить ему все черты, свойственные скотине, — тупость и скотские наклонности».

После этого предпринимались отдельные попытки пере­ ливать кровь от животных человеку, но постепенно врачи стали охладевать к этому методу. Вскоре французский пар­ ламент под давлением церковников вообще запретил пере­ ливание крови.

Кое-где в дальнейшем делались единичные попытки пе­ реливания крови от животных, но они кончались чаще всего смертельными осложнениями.

А противники переливания крови пустили в обиход такую злую шутку:

«Для этой операции надо иметь трех баранов: одного, от которого переливают, другого, которому переливают, и третьего, который переливает...» Развитие переливания крови Первая половина XIX века вошла в историю России как эпоха торжества революционно-демократических идей, явив­ шихся вершиной в развитии философской мысли до возникно­ вения марксизма, означавшего революционный переворот в науке.

Известно, какую огромную роль в подготовке предпосы­ лок для развития в России рабочего движения сыграли рус­ ские революционные демократы — Герцен, Белинский, Чер­ нышевский и Добролюбов. Недаром В. И. Ленин считал их предшественниками революционной пролетарской партии в России.

Их философские взгляды легли в основу передовой есте­ ственно-научной мысли XIX века, ибо между ею и замеча тельными открытиями и исследованиями Сеченова, Пирогова, Боткина, Менделеева, Мечникова, Павлова и Тимирязева су­ ществовала прямая историческая преемственность Наиболее передовые русские врачи начала XIX века сто­ яли на верных позициях естественно-научного материализма.

Не без ошибок, но в основном успешно преодолевали они умо­ зрительную, идеалистическую философию, навязывавшуюся им западноевропейскими последователями Шеллинга и Фих­ те в лице профессоров и врачей, еще в большом количестве импортировавшихся царским правительством для ведения преподавания в русских университетах и академиях.

Еще Радищев в своем философском сочинении «О чело­ веке, его смертности и бессмертии», написанном в илимской ссылке, провозгласил всемогущество новой опытной науки.

Он занимался проблемами эволюции животного царства и требовал изучать явления природы, удалив «от нас все пред­ рассудки» и «обратившись к светильнику опытности». Он впервые выставил идею единства психической и физической жизни человека.

Герцен и Белинский отвергли метафизическое понимание явлений природы. Так, на основе естествознания Герцен дает диалектическое объяснение развития материальных сил при­ роды: «Если вы на одно мгновение остановили природу как нечто мертвое, вы ' не только не дойдете до возможности мышления, но не дойдете до возможности наливчатых жи­ вотных, до возможности наростов и мхов;

смотрите на нее, как она есть, а она есть в движении;

дайте ей простор, смотрите на ее биографию, на историю ее развития, — тогда только раскроется она в связи. История мышления — про­ должение истории природы: ни человечества, ни природы нельзя понять мимо исторического развития»1.

Белинский высказал также ряд ярких мыслей о диалек­ тическом развитии природы. Он утверждал, что природа «явилась не вдруг готовая», а прошла соответствующие сту­ пени развития, что все «развивается диалектически», что «каждая былинка проходит через несколько фазисов разви­ тия, — и стебель, лист, цвет, зерно суть не что иное, как не­ преложно-последовательные моменты в жизни растения. Че­ ловек проходит через физические моменты младенчества, отрочества, юношества, возмужалости и старости, которым соответствуют нравственные моменты, выражающиеся в глу­ бине, объеме и характере его сознания. Тот же закон суще­ ствует и для обществ» 2.

Герцен создал стройную философскую концепцию единства синтеза и анализа, которую он изложил в своих А. И. Г е р ц е н, Письма об изучении природы, стр. 43, М., 1944.

В. Г. Б е л и н с к и й, т. VIII, стр. 61, СПБ., 1907.

знаменитых «Письмах об изучении природы». В этих пись­ мах он развенчал идеализм и метафизику и провозгласил верховенство опытного естествознания, однако он восставал и против голого эмпиризма. «Естествоиспытатели и медики,— писал он в „Письмах об изучении природы", —ссылаются всегда на то, что им еще не до теории, что у них еще не все факты собраны, не все опыты сделаны и т. п.... Может быть, собранные материалы в самом деле недостаточны... но это не мешает поставить надлежащим образом вопрос, развить действительные требования, истинные понятия об отношени­ ях мышления к бытию». Больше того, для Герцена мышле­ ние — тоже материальный процесс: «Мышление, — писал он,— так же естественно, как протяжение, так же степень развития, как механизм, химизм, органика — только высшая».

В. И. Ленин высоко ставил заслуги Герцена перед тео­ ретическим естествознанием и философией.

Вот что писал он: «Первое из „Писем об изучении при­ роды", — „Эмпирия и идеализм", — написанное в 1844 году, показывает нам мыслителя, который, даже теперь, головой выше бездны современных естествоиспытателей-эмпириков и тьмы тем нынешних философов, идеалистов и полуидеали­ стов» 1.

Вот какую философскую основу для медицинской науки к 30—40-м годам XIX века подготовили наши великие мы­ слители и революционеры. Это сильно сказалось на ее успе­ хах, ее прогрессе.

Отдельных ученых, как Д. В. Велланский, охватило увле­ чение умозрительной натурфилософией. Замечательный физи­ олог и лектор того времени Велланский выпустил два труда:

«Пролюзия к медицине как основательной науке» и «Биоло­ гические исследования природы», в которых подверг резкой критике опытный метод в биологии.

Но в 1812 году он получает резкий отпор от неизвестного критика, напечатавшего свой отзыв о труде Велланского «Биологические исследования природы», в «Санкт-Петер­ бургском вестнике». Критик указал, что книга написана по умозрительной шеллинговой философии, которая является врагом опытной философии;

он назвал книгу «бредом» и «высокой философией». «Пустые умозрения, — заключает он, — водя ум человеческий от заблуждения к заблуждению, не привели его ни к одной истине до самых времен великого преобразователя философии Бэкона» 2.

Реакция, поднявшая голову после проведения политики Священного Союза, отразилась на высшей школе. Прави­ тельством было строго указано в специальном циркуляре, B. И. Л е н и н, Сочинения, т. XVIII стр. 10, 1948.

X. С. К о ш т о я н ц, Очерки по история физиологии в России, М., 1946.

чтобы в университетах «не было разногласий между религи­ ей и наукой», но тем не менее экспериментальный метод упорно прокладывал себе путь в медицине и естествознании.

В 1801 году действительный член Российской академии и профессор Медико-хирургической академии П. А. Загорский опубликовал свое знаменитое «Руководство к познанию че­ ловеческого тела». Сын его А. П. Загорский, однокашник Н. И. Пирогова по Дерптскому университету, сменивший на кафедре Д. В. Велланского, развил бурную деятельность по преодолению натурфилософского направления в физиологии, которое насаждалось Велланским.

В 1802 году профессор кафедры физики Петербургской медико-хирургической академии, впоследствии академик Ва­ силий Владимирович Петров, открыл явление свечения, воз­ никающего между угольными электродами, по которым про­ ходит электрический ток. Оно описано в 1803 году в «Известиях о гальванивольтовских опытах» и впоследствии несправедливо было названо вольтовой дугой.

В. В. Петров был сторонник опытно-материалистической физики: «Гораздо надежнее, — писал он, — искать источник электрических явлений не в умствованиях, к которым доселе только прибегали почти все физики, но в непосредственных следствиях самих опытов».

В 1826 году знаменитый естествоиспытатель и географ путешественник, исследователь производительных сил России академик К. М. Бэр открыл яйцо млекопитающих и публич­ но демонстрировал его в 1828 году на съезде врачей и нату­ ралистов в Берлине. Этим открытием Бэр создал новую науку — эмбриологию млекопитающих и человека. До Бэра такой науки не существовало. В этом его бессмертная заслу­ га в истории естествознания.

Дальнейшие успехи прогрессивной материалистической медицины связаны со славными именами У. Е. Дядьковско го — видного клинициста-теоретика, фармаколога, физика и химика, братьев Прохора и Архипа Чаруковских, поставив­ ших задачей создание научных, естественно-исторических основ физиологии и медицины, хирурга В. А. Басова, впер­ вые осуществившего ряд классических работ по физиологии пищеварения, терапевта М. Я. Мудрова, физиолога А. М. Фи ломафитского и таких титанов науки из более младшего поколения, как Н. И. Пирогов и И. М. Сеченов.

Мы не ошибемся, если скажем, что этими подлинно на­ учными по содержанию и передовыми по идейной направ­ ленности трудами были проложены пути для развития тако­ го важного дела в лечении болезней, как переливание крови.

Теперь уже умы врачей были свободны от примитивных идеалистических представлений о переливании крови. Наро­ дившаяся новая наука звала их к опытному освоению этого метода. Врачей уже не могло беспокоить, что с кровью могут быть переданы душевные свойства животных или то, как посмотрит на эту манипуляцию церковь.

Еще в 40-х годах прошлого века Медицинский совет в Петербурге, запрошенный официально профессором-хирургом И. В. Буяльским о позволительности переливания крови, ответил: «Такая операция у нас не запрещена и при всяком данном к тому случае может быть предпринята».

Теоретически врачи понимали исключительную ценность этого метода. Некоторые из них уже в XIX веке предвосхи­ тили целиком современный взгляд на переливание крови как на пластическую операцию в широком смысле этого слова, имевшую в виду восстановление утраченной ткани.

Проще всего рассудил русский акушер Вольф, когда он в 1832 году перелил женщине, умиравшей от большой кро вопотери, сотни две граммов крови.

Казалось, что этим было положено начало хорошему делу, что перед методом переливания крови сразу должны были открыться двери клиник и больниц.

Но этого не произошло. За период с 1820 по 1870 год в мировой литературе было опубликовано всего 75 случаев переливаний крови, в то время как теперь в одной москов­ ской больнице средней величины 75 переливаний произво­ дится в течение одного месяца.

75 переливаний крови на всем земном шаре за 50 лет и 75 переливаний в одной больнице в течение одного месяца!

Контраст разительный!

Не так легко прививался, очевидно, метод переливания крови в XIX веке — такие препятствия, как реакции от пе­ реливания, образование кровяных свертков, которые в случае заноса в кровяное русло грозили вызвать смертельную заку­ порку крупного сосуда, не были устранены. Встречались и технические трудности: если переливание производилось осо­ быми шприцами, это приводило к свертыванию крови в них.

Переливание непосредственно из артерии донора в вену больного оказалось очень сложным, да и мало кто давал вскрывать себе артерию, чтобы перелить из нее стакан крови.

Итак, очень много трудных вопросов возникло, как только врачи вплотную подошли к практическому осуществлении переливания крови.

И поэтому пусть не вызывает удивления у читателя по­ ведение маститого русского хирурга 40—50-х годов XIX века профессора Ильи Васильевича Буяльского.

Буяльский был, по отзывам его современников, блестящим хирургом. За свою жизнь он сделал 2 000 операций и считал переливание крови очень нужным для хирурга методом. Но сам он не. сделал ни одного переливания.

«Я, со своей стороны, считаю, думаю и останусь в том убеждении, что операция переливания крови позже или раньше должна войти в круг необходимых практических пособий, — писал он в «Военно-медицинском журнале» в 1846 году, — и что путем опыта она, наконец, займет место наряду с прочими, к которым прибегают в экстренных слу­ чаях, и принесет большую пользу роженицам».

История, жизнь оправдали его пророческие слова — во просы переливания крови вызвали большой интерес в пере­ довых кругах русских врачей.

Через два года по сле статьи Буяльского, где подробно излага­ лись показания и тех­ ника метода перелива­ ния крови, вышел из печати превосходный труд профессора Мо­ сковского университета Алексея Матвеевича Филомафитского (1848) с распространенным за­ главием «Трактат о пе­ реливании крови как единственном средстве во многих случаях спас­ ти угасающую жизнь, составленный в истори­ ческом, физиологиче­ ском и хирургическом отношении».

А. М. Филомафитский. Ярославский семи­ нарист, учившийся на медные гроши, Филомафитский окончил Харьковский универ­ ситет, а затем профессорский институт при Юрьевском уни­ верситете. Защитив докторскую диссертацию на тему «О ды­ хании птиц», Филомафитский в 28 лет получил кафедру фи­ зиологии на медицинском факультете Московского универси­ тета;

одновременно он читал курс сравнительной анатомии и общей патологии.

В 1836 году он выпустил первое русское пособие по фи­ зиологии, направленное против умозрительной натурфило­ софской школы иностранных физиологов и горячо пропаган­ дировавшее экспериментальный метод в физиологии. Фило­ мафитский был одним из первых русских ученых-материалистов 30—40-х годов XIX века, создавших прочное материалисти­ ческое мировоззрение в медицине и оказавших глубокое влияние на современную философию естествознания. Вот ка­ кие мысли звучали как боевой клич в аудитории Московского университета на лекциях физиолога Филомафитского:

«Есть два способа исследования физических явлений — один умозрительный, другой опытный... Первому следуют так называемые натурфилософы, отвергающие всякий опыт и наблюдение, старающиеся подвести все явления под одно начало, их остроумием выдуманное... Другой способ иссле­ дования жизненных явлений есть опытный;

здесь естество­ испытатель, руководствуясь наблюдением и опытом, старается все жизненные явления исследовать порознь, наблюдает опыт в различное время, при различных обстоятельствах;

этого мало: он подвергает их опыту, при котором выбирает нужные и различные условия, и через повторение одного, наконец, уверяется в том, что было существенное, постоян­ ное и что случайное в исследоваемом им явлении... Долго бы и сама физиология была игрой необузданной фантазии и мистицизма, если бы светлые умы некоторых физиологов не указали ей этого пути — опыта и наблюдения»1.

В отличие от Д. В. Велланского, отрицавшего роль опыта в физиологии, Филомафитский в своих лекциях всячески подчеркивал «необходимость живосечений и опытов над жи­ вотными».

Оригинальные, свежие мысли, изложенные на страницах его руководства по физиологии, перекликаются с пламен­ ными призывами к материалистическому пониманию явлений природы Радищева, Белинского, Герцена, Писарева и Чер­ нышевского.

Филомафитскому принадлежит приоритет в эксперимен­ тальном испытании многих обезболивающих химических ве­ ществ, помимо известного уже тогда эфира и хлороформа.

21 декабря 1847 года Н. И. Пирогов в присутствии декана медицинского факультета Московского университета Алексея Филомафитского произвел свои знаменитые опыты о наркоз­ ном действии хлороформа. Интересно отметить, что в основу применяемых ныне эфирных масок положен принцип эфир­ ной маски Филомафитского. Он разрабатывал опытным путем многие вопросы переливания крови. Как никто в то время, он ясно сформулировал требования, которые могли сделать метод переливания крови жизненным. В течение 13 лет он ставил Со своим помощником Орловским опыты по переливанию «бесфибринной» крови животным. Филомафит ский предложил аппарат своей конструкции для переливания дефибринированной крови.

X. С. К о ш т о я н ц, Очерки по истории Физиологии в России, М., 1946.

Он приблизил учение о переливании крови к нашим дням, когда научились прибавлять к крови так называемые стабилизаторы, т. е. химические вещества, препятствующие ее свертыванию.

Как известно, кровь в кровеносных сосудах животного и человека всегда жидкая, но, как только кровь вытекает из сосуда, она свертывается в течение 3—5 минут, образуя тёмнокрасный желеобразный сгусток. Это легко наблюдать, если собрать кровь в стеклянный сосуд. Сгусток крови по­ степенно сжимается, образуя массу в виде студня, из кото­ рой выделяется желтоватая кровяная сыворотка. Если про­ мыть эту массу струей воды, останется комок из белых разбухших волокон. Белые волокна называются фибрином.

Свертывание крови — очень важный процесс. При ране­ ниях оно бывает спасительным, так как сверток (тромб) останавливает кровотечение. Не будь этого свойства крови свертываться, человек погибал бы от малейшего укола. Но для переливания крови свертывание —большая помеха.

Появившаяся в Петербурге в 1865 году крупная рабо­ т а — докторская диссертация В.. В. Сутугина (1839—1900) «О переливании крови», основанная на солидных опытах, впер­ вые решила много важнейших вопросов переливания крови.

Сутуг ин прише л к с ле ду ющим в а ж н ы м вы­ водам, о кот орых он з а я в и л г р о м о г л а с н о и твердо: п е р е л и в а е м а я кровь д о л ж н а быть ли­ шена с п о с о б н о с т и с в е р т ы в а т ь с я ;

для челове­ ка подходит т оль ко ч е л о в е ч е с к а я кровь ;

лучше всег о во и з б е ж а н и е р е а к ц и й произ в о­ дить п е р е л и в а н и е ме дле нно.

А один из выводов Сутугина намного опередил совре­ менников — он перекликался с нашим временем, когда мы научились заготовлять кровь впрок: «В больших повиваль­ ных институтах и на перевязочных пунктах на войне можно иметь кровь в запасе, собирая ее при кровотечениях. Такая кровь может быть годна для переливания в течение недели, если только есть возможность сохранить ее при 0°».

Сутугин первый не только из русских авторов, но и во­ обще из тех, кто изучал этот вопрос, четко и определенно установил опытным путем условия и продолжительность со­ хранения крови, а также состояние кровяных телец при кон­ сервации. Он первый обнаружил возможность заражения переливаемой кровью и установил противопоказания при выборе доноров (сифилис, туберкулез!);

он же первый вы­ работал клинические противопоказания к переливанию крови.

Вслед за работой Сутугина появляется интересная дис­ сертация Раутенберга «О переливании крови». Здесь автор предлагает для предупреждения свертывания крови, мешаю­ щего переливанию, добавлять к ней углекислый калий.

Раутенберг еще более четко, чем это делалось до него, ставит вопрос о донорах: « Ч е л о в е к э т о т — м у ж ч и н а или ж е н щ и н а — д о л ж е н быть не с т а р ш е 40 лет, не д о л ж е н быть одержим с ифилис ом, скорбу­ том, а н е м и е й или д р у г и м и б о л е з н я м и, дей с т в у ю щ и м и на с о с т а в кров и».

Но Раутенберг был осторожен. Он сделал всего несколь­ ко переливаний, в том числе двум роженицам. Такая осто­ рожность нервировала некоторых врачей. Один из них, Про­ зоров, требовал, чтобы все хирурги умели делать перелива­ ние! Он заглядывал, несомненно, далеко вперед. Его мысль осуществлена полностью — в СССР сейчас нет ни одного хирурга, не владеющего методом переливания крови.

«Надобность этой операции — жизненное показание — может встретиться каждому врачу, в особенности акушеру, и если он не сделает ее, то должен нести нравственную, профессиональную ответственность за жизнь больного».

В 1887 году из клиники знаменитого Склифосовского вышла диссертация доктора Табуре «О переливании крови».

Табуре обосновал огромное значение метода переливания крови в военно-полевой хирургии.

В то же время, по свидетельству Пирогова, профессор хирургии Петербургской военно-хирургической академии Сергей Петрович Коломнин применял переливание крови на фронте во время балканской (сербско-турецкой и русско-ту­ рецкой) войны (1876—1878).

Т а к и м образ ом, р у с с к и й хирург Колом нин — этот з а м е ч а т е л ь н ы й г уманист, б е з в p е­ м е н н о п о г и б ш и й1, был п е р в ы м в мире хирур­ гом, пр име нив шим на поле боя п е р е л и в а н и е крови.

Основоположник современной военно-полевой хирургии Пирогов, наблюдавший осложнения после производимых Ко ломниным переливаний крови как строгий и требовательный ученый занял в то время осторожную позицию по отношению к новому методу, однако он признавал огромное его значе­ ние «для поддержания жизни, если для переливания крови будет взята дефибринированая кровь и при впрыскивании не перегонится внезапно воздух в вену».

Фактически на этом кончаются работы по переливанию крови и практическое применение переливания крови в России в XIX веке.

Вскоре к этому методу охладели.

Отчасти это понятно. Применение его было сопряжено с большими трудностями: то свертывалась кровь, то воздух Он покончил жизнь самоубийством после случайной смерти одной его больной на операционном столе от кокаиновой анестезии.

засасывался в шприц или поршень не двигался из-за свертков.

Коломнин предложил применять непосредственное пере­ ливание крови из артерии в вену. Для того чтобы кровь не свертывалась во время самой операции, в рану наливали жидкий парафин. Однако эта техника не могла получить широкого распространения. Ведь после переливания необхо­ димо перевязывать артерию донора, а это вело к потере со­ суда. Понятно, что для донора потеря сосуда на руке была тяжелой жертвой, и переливание крови при такой технике не.могло иметь большого распространения. Оно применялось лишь в редких случаях.

Когда же в 1869 году работы нашего врача Орловского установили, что при кровопотерях очень помогают вливания солевых физиологических растворов, даже многие сторонни­ ки метода переливания остыли к нему.

— В самом деле, зачем делать переливания, — рассуж­ дали они, — если помогает солевой раствор?

Действительно, представьте, больной потерял сразу до­ вольно много крови, он впал в полуобморочное состояние, ему угрожает смерть. Сделано вливание 1 литра физиологи­ ческого раствора—и больной неузнаваем... Он ожил.

В чем же тут дело? Дело в том, что при кровопотере в первую очередь падает кровяное давление и больной может погибнуть от упадка сердечной деятельности. Сосуды пусте­ ют, сердце начинает сдавать. Влейте в сосуды солевой рас­ твор, оживите их деятельность, поднимите в них давление — и больной на ваших глазах оживет.

Все это произвело на врачей XIX века очень сильное впечатление. Но вливания солевого раствора помогают при сравнительно небольших кровопотерях, отзывающихся в пер­ вую очередь на функции кровообращения;

если же кровопо теря велика и собственных кровяных телец человеку нехва­ тает, чтобы обеспечить дыхание тканей, т. е. жизнь, — он должен умереть.

Это показали в блестящих опытах на животных физио­ логи, и они восстановили пошатнувшуюся было репутацию метода переливания крови.

Физиологи определили прежде всего допустимые границы потери крови, а затем стали изучать, при каких условиях возвращает животному жизнь вливание солевого раствора и при каких — вливание крови.

Если животное теряет 25 или 50% крови, то наступающее тяжелое состояние может быть улучшено путем вливания солевого раствора. При острой потере крови — 75% ее мас­ сы — вливание солевого раствора бесполезно и вернуть жи­ вотному жизнь может только переливание крови.

Переливание крови не может быть заменено никаким другим методом вливания!

Едва ли можно придумать лучшую иллюстрацию этой мысли, чем та, которую дает земский врач А. Югов.

«В бытность мою вторым врачом при участковой сельской больнице мне пришлось однажды срочно выехать на покос к женщине, истекав­ шей кровью Как произошло несчастье, в подробностях припомнить не могу: не до того было. Кажется, кто-то шутя толкнул ее на копну сена;

в сено бы­ ла воткнута коса, и острие косы глубоко проникло в подмышечную впа­ дину.

Но вряд ли когда-нибудь изгладится в моей памяти то, что мне при­ шлось тогда увидеть и пережить.

...На земле лежал обескровленный труп. По крайней мере с первого взгляда невозможно было в этом сомневаться. Лицо — особенного серого цвета;

губы до того белы, что трудно отличить их от остальной кожи:

они кажутся прилипшими к таким же белым деснам. Зубы оскалены.

В полураскрытый рот заползают мухи. Но особенно их много на куче окро­ вавленного тряпья, втиснутого в левую подмышечную впадину и притя­ нутого бечевками к плечу: что-то пытался остановить кровь...

Рана — в виде щели с неровными краями. После удаления медленно натекающей крови открываются поврежденные сосуды: перерезана плече­ вая артерия и вена. Плечевой нерв тоже, конечно, поврежден, но разгля­ дывать некогда, надо перевязать сосуды и обратиться к попыткам ожив­ ления.

Прикладываю ухо к области сердца: вместо обычных четких звуков от захлопывания сердечных клапанов сейчас еле-еле доносятся частые не­ правильные мерцания. Дыхание не улавливается — обескровление зашло слишком далеко, помощь запоздала... Однако в аптечном ящике заклю чены средства, которые и здесь должны быть испробованы: это солевой физиологический раствор и раствор адреналина...

Человек, потерявший половину всей своей крови, умирает, потерявший треть — находится между жизнью и смертью.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.