WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

ПРОФ. И. А. КАССИРСКИЙ ПРОБЛЕМЫ И УЧЕНЫЕ (ДЕЯТЕЛИ РУССКОЙ И СОВЕТСКОЙ МЕДИЦИНЫ) КНИГА ПЕРВАЯ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МЕДИЦИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Медгиз — 1949 — Москва И. П. ПАВЛОВ ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга посвящена деятелям русской и советской меди­ цинской науки. В ней освещаются в научно-популярной фор­ ме важнейшие медицинские проблемы в их возникновении и развитии и показывается роль русских и советских ученых в их решении. Перед автором стояла трудная задача — рас­ крыть перед широкими кругами читателей в понятной форме самое существо проблем, обрисовать сложные пути исканий ученых и одновременно дать их научные биографии, нарисо­ вать «жизнь в науке» наиболее выдающихся деятелей совет­ ской медицины, обогативших науку открытиями первостепен­ ного значения.

Велики заслуги классиков русского естествознания и ме­ дицины. Они, наши классики, дали миру образцы творческо­ го гения нашего народа. Советские ученые являются прямы­ ми продолжателями дела своих великих предшественников;

они продолжают развивать великое научное наследие Ломо­ носова и Бутлерова, Сеченова и Павлова, Менделеева и Меч­ никова, Тимирязева и Мичурина, Пирогова и Боткина;

они подняли знамя отечественной науки на невиданную высоту и готовы дальше штурмовать ее самые неприступные вершины.

Великая Октябрьская социалистическая революция созда­ ла для этого все условия, она привела к небывалому расцве­ ту науки в нашей стране. Коммунистическая партия и совет­ ское правительство проявляет неустанную заботу о развитии отечественной науки, о быстрейшем внедрении ее достижений в жизнь для поднятия в стране техники, культуры, народ­ ного благосостояния и здоровья.

Советским государством выпестованы сотни крупнейших ученых нашей страны, созданы прекрасные, оснащенные са­ мой передовой техникой научно-исследовательские институты, разрабатывающие многочисленные научные проблемы.

Движимые чувством советского патриотизма и творческим вдохновением, верные делу Ленина—Сталина, наши ученые с огромным энтузиазмом разрешают крупнейшие научные проблемы, которые перед нами ставит социалистическое строительство. Велика роль ученых медиков в строитель­ стве коммунизма в нашей стране. Ведь каждый новый шаг нашего народа по пути к коммунизму связан не только с раз­ витием техники, но и с внедрением в жизнь высокой общест­ венной культуры, гигиены и санитарии, с неустанной борьбой за здоровье народа и за преодоление враждебных сил приро­ ды и нераскрытых еще ее законов.

«Раньше весь человеческий ум, весь его гений, — писал Ленин,—творил только для того, чтобы дать одним все бла­ га техники и культуры, а других лишить самого необходимо­ го — просвещения и развития. Теперь же все чудеса техники, все завоевания культуры станут общенародным достоянием».

Рожденные Великим Октябрем крупнейшие достижения нашей медицинской науки, даже такие на первый взгляд тео­ ретические, как разрешение проблемы физиологии высшей нервной деятельности, и практические проблемы распознава­ ния и лечения различных заболеваний нераздельны;

теория и практика едины в понимании наших ученых. Победа над скрытыми, враждебными силами природы стала возмож­ ной потому, что наши передовые ученые шли по правильно­ му пути прогрессивной науки, основанной на лучших тради­ циях русской материалистической философии XIX века и марк­ систском мировоззрении. Ведь ясно, что такие крупнейшие научные достижения, как учение И. П. Павлова о высшей нерв­ ной деятельности и переливание крови, явились прямым след­ ствием полной победы естественно-научного материализма над идеалистической философией с питаемой ею мистикой и сред­ невековым мракобесием, препятствовавшим развитию подлин­ ной науки!

Блистательные научные победы в послеоктябрьский период:

открытие новых химических препаратов, излечивающих маля­ рию, крупозное воспаление легких, нагноение ран и тяжелей­ шее заражение крови, операция пересадки роговицы, лечение казавшихся безнадежными болезней крови, полная ликвида­ ция многих болезней на территории СССР, — все это подготов­ лено руками партии, создавшей невиданные условия для разви тия науки в нашей стране, выковавшей смелых борцов за дело науки, воспитавшей ;

в них новое сталинское понимание пере­ довой науки, которая «не отгораживается от народа, не дер­ жит себя вдали от народа, а готова служить народу, готова передать народу все завоевания науки», которая неразрывно связана с жизнью, отвечает самым жгучим запросам социа­ листического строительства, запросам культуры и нового со­ циалистического бытия народных масс.

Читатель! Окинь мысленным взором то, что сделано на­ шими учеными, перечти внимательно страницы, посвященные гениальному Павлову и его учению, и ты поймешь, что Пав­ лов, сделавший великий вклад в научную физиологию и фило­ софию естествознания, одновременно очень много совершил для практики, что он, ученый-физиолог (совсем не лечащий врач! ), стоит тем не менее рядом с любым лечащим врачом у постели больного, помогая разбираться в сложной симпто­ матике болезней.

Ты поймешь, на какой высоте подлинного гуманизма стоит медицинская наука в той стране, где бесплатно делается еже­ годно более 250 000 переливаний крови, где тяжело больному и в горном кишлаке Памира, и на далекой зимовке Новой Земли по первому требованию на самолете доставляется спа­ сительная банка с консервированной кровью.

Ты представишь себе тех людей, тысячи, десятки, сотни тысяч наших людей, которые, благодаря исцеляющему дей­ ствию открытых и приготовленных советскими химиками сульфамидов, акрихина, бигумаля, пенициллина, вновь стано­ вятся у доменных печей, у паровозных реверсов, у штурвалов самолетов, у рулей тракторов.

Ты поймешь, сколько бесстрашия и воли к победе прояви­ ли наши ученые — Павловский, Латышев, Зильбер и их со­ трудники, вступив в единоборство со страшными и неизвест­ ными болезнями сибирской тайги и пустынь Туркестана.

Ты восхитишься чудесной гармонией глубокой теории и ювелирной хирургической техники маститого академика Фи­ латова, сделавшего 2 августа 1949 г. свою тысячную операцию пересадки роговицы потерявшим зрение людям.

Ты поймешь, как из теории учения о крови, созданной на­ шими корифеями-гематологами Аринкиным и Крюковым, ро­ дилась практика исцеления от болезни, которая называлась злокачественным малокровием (потому что из ста заболевших все сто умирали), и которая перестала быть злокачественной, так как из ста больных все сто теперь выздоравливают.

Наконец, ты увидишь, что через 14 лет после Великой Октябрьской социалистической революции в советском Узбеки­ стане, некогда отсталой колониальной окраине царской Рос­ сии, впервые в истории человечества ликвидирована полно­ стью тяжелая болезнь — риштоз, а в настоящее время успеш­ но завершается борьба с бичом народов Средней Азии и Кав­ каза — малярией.

Эти дела и люди, совершившие их, вошли в историю науки.

Пусть же они послужат для нашей научной молодежи, на­ шей смены, примером беззаветного патриотического служения родной науке, родному народу и вдохновят ее на научные подвиги еще большего значения...

ИВАН ПЕТРОВИЧ ПАВЛОВ И Е Г О ЗНАЧЕНИЕ В МЕДИЦИНЕ Жизнь и деятельность Павлов родился 26 сентября 1849 года в Рязани в семье молодого священника, служившего в бедном приходе.

Павлов был первенцем. Его назвали простым народным именем — Иван. Это имя пользовалось большой любовью в семье Павловых: дед Павлова назвал им двух своих сыно­ вей, братьев Петра — отца великого физиолога.

Дед Ивана Петровича Павлова вышел из крестьян и был пономарем в селе Кривополянье, расположенном в 200 км от Рязани. Когда его дети подросли и их надо было учить, для них был один путь — в семинарию. По окончании семинарии все они сделались священниками, однако для двух из них эта карьера была недолговечной. Старший дядя Павлова — Иван, надев рясу, остался главным героем деревенских кулачных боев и за это вскоре был лишен духовного звания. Другой дядя — тоже Иван — вел себя совсем не по рангу: закончив службу, он выходил на паперть и заводил с паствой вольно­ думные разговоры. Его тоже лишили сана. Как видно, Пав­ ловы отличались неугомонными, своеобразными характерами.

Павловы жили скромной и бедной жизнью. У них прочно установилась традиция, шедшая от предков-хлеборобов, — черпать дополнительные средства к существованию в земле­ дельческом труде.

Дети Петра Димитриевича Павлова принадлежали к раз­ ночинной интеллигенции;

они воспитывались не в привилеги­ рованных учебных заведениях, а в семинарии, где в то время уже царили настроения протеста, где увлекались Писаревым и естествознанием, откуда семинаристы изгоняли тлетворный дух старой бурсы. Отец Ивана Петровича был просвещенный человек, он любил книгу: невзирая на малые средства, он приобретал всевозможные книжные новинки. Иван Петрович часто с благодарностью вспоминал заветы отца — читать каждую книгу обязательно по два раза, чтобы лучше усвоить ее содержание.

Петр Димитриевич, кроме большого природного ума, выде­ лялся теми чертами характера, которые целиком унаследовал его гениальный сын: серьезным отношением к жизни, требо­ вательностью к другим и не меньшей к самому себе, необык­ новенной настойчивостью и силой воли.

По семейной традиции Петр Димитриевич любил природу и землю. Живя постоянно в городе, он не мог заниматься хлебопашеством, но у него был небольшой огород и фруктовый сад. Он возделывал их своими руками. Иван Петрович, един­ ственный из сыновей, был неизменным помощником отца в его занятиях садоводством и огородничеством;

он вместе с от­ цом копал и окучивал грядки, регулярно поливал огород, уха­ живал за деревьями.

При постройке Павловыми дома Иван Петрович выучился столярному и токарному делу и до конца дней не из­ менял своей любви ко всякой физической работе — будь то земледельческий труд, столярное ремесло или спорт.

Интеллектуальное развитие юного Павлова протекало в шестидесятые годы XIX века.

Шестидесятые годы —один из важнейших этапов в исто­ рии русского общественного движения. Обострение классовых противоречий, связанное с ростом капитализма и назревшей необходимостью ликвидировать крепостное право, всколыхну­ ло передовые общественные круги царской России.

Семинарскую и гимназическую молодежь шестидесятых:

годов увлекал Писарев — мыслитель, смело заявивший о своих симпатиях к материализму, заговоривший громко, на всю Рос­ сию, о великом значении естествознания, — личность исклю­ чительная, передовая и к тому же отмеченная печатью роман­ тики, что еще больше привлекало молодежь.

Писаревым пленялись и семинаристы, и гимназисты, и студенты. «Русское слово» и «Современник», где он печатался, были самыми любимыми журналами. В библиотеке семинарии, где учился Павлов, всегда с нетерпением ожидали получения нового номера «Современника». В те дни перед дверями биб­ лиотеки всегда стояла толпа семинаристов, чтобы, как только будет получен журнал, сразу ринуться к библиотечному сто­ лу и вырвать из рук библиотекаря свежий номер. В этой тол­ пе нередко находились и братья Павловы. Горячий и стреми­ тельный с юношеских лет, Иван Петрович в деле добывания «Современника» проявлял особенный темперамент, и нередко журнал попадал ему первому в руки. Захватив добычу, тор­ жествующий Павлов с товарищами забирался в маленькую чердачную комнатку их дома, и там они перечитывали и обсу­ ждали пылкие статьи знаменитого критика. Обсуждение про­ должалось и вне дома. На улицах провинциальной тихой Ря зани часто можно было видеть ватагу семинаристов, идущих вместе с Павловым и громко спорящих на жгучие темы дня.

Даже придя в гости, они не прекращали своих споров, вовле­ кая в них и хозяев. Среди этих горячих спорщиков Павлов выделялся страстностью своих выступлений, сопровождавших­ ся энергичной жестикуляцией — еще неоформившимся прооб­ разом знаменитого впоследствии, живого и яркого павловского жеста с неизменной репликой после каждого удавшегося опыта или победы над оппонентом: «Это же ясно»!

Увлечению Писаревым способствовала и внутренняя обста­ новка в семинарии.

В начале шестидесятых годов в духовных училищах и се­ минариях были произведены небольшие реформы. Но старая бурса не хотела быстро сдаваться — она продолжала суще­ ствовать наряду с новыми порядками.

Вытеснение старого шло более быстрыми темпами там, где сгруппировались преподаватели, так или иначе затронутые революционно-освободительными идеями шестидесятых годов.

Павлову в этом отношении повезло. Такие педагоги Рязан­ ской семинарии, как Никольский и Орлов, оказывали на уче­ ников благотворное влияние — они прививали им любовь ко всему родному, к великой русской литературе, они развивали в них интерес к занятию такими предметами, как естествозна­ ние, физика.

Позднее огромное влияние на Павлова оказал Чернышев­ ский, лично и идейно связанный с учителем Павлова — И. М. Сеченовым.

Увлеченный естественными науками, Иван Петрович пое­ хал в Петербург и поступил на естественный факультет уни­ верситета (1870).

Павлов проделал весь тот путь, прошел через те жизнен­ ные невзгоды, которые были обычны для русского студен­ та из разночинцев. Чтобы учиться в таких условиях, надо бы­ ло иметь много терпения, настойчивости и почти жертвенной готовности к лишениям.

Поселился Иван Петрович на Петербургской стороне в пло­ хонькой квартире, обедал в дешевых столовых, платя по 15 копеек за два блюда.

После поступления Димитрия в Петербургский университет братья Павловы стали жить вместе. Димитрий был самым жи­ вым и веселым в семье Павловых. Он обладал большим коми­ ческим талантом и, где только ни появлялся, становился ду­ шой общества. Иван Петрович был плохо приспособлен к прак­ тической жизни, да и научные интересы сильно захватили его.

Поэтому брат Димитрий целиком взял на себя заботы о таких житейских «мелочах», как питание, квартира и даже покупка одежды.

В 1875 году университет был закончен, но это не удовлет­ ворило Павлова. Окончательно остановившись на физиологии, Иван Петрович решил поставить эту науку на службу боль­ ному и здоровому человеку, поэтому он поступил в Медико хирургическую академию—на третий курс. Увлечением физио­ логией Павлов обязан своему учителю профессору И. Ф. Циону, который поразил его блестящими лекциями и демонстрациями, хотя вызывал со стороны Павлова и особенно Сеченова спра­ ведливую критику за свои реакционные взгляды и резкий индивидуализм.

Еще будучи в университете, по предложению Циона, чи­ тавшего там курс, Павлов провел свою первую научную работу о нервах, управляющих деятельностью поджелудочной желе­ зы. В этой работе Павлов сразу проявил себя. Он показал свое ревностное отношение к научному труду, показал, как истинно любящие науку люди умеют сочетать в работе над научной проблемой страсть (это был род «недуга» у Павлова) с необыкновенной выдержкой и терпением.

Едва соприкоснувшись с наукой, не войдя еще в ее вели­ чественный храм, а лишь приоткрыв его монументальные две­ ри, Павлов твердо сказал сам себе: «Готов на жертвы».

И он "принес первую жертву. Увлекшись своей темой, он отстал от товарищей, потерял год учебы и должен был прове­ сти еще один год в тяжелых условиях студенческой нужды.

Работа, которой Павлов отдал себя, была отмечена печатью выдающегося дарования. Она была выполнена настолько блестяще, что профессор Цион пригласил студента Павлова ассистентом к себе в Медико-хирургическую академию, универ­ ситет же присудил Павлову за его работу золотую медаль.

Жизнь, казалось, улыбнулась Павлову. Все складывалось удачно. Иван Петрович мечтал даже совместить ассистенту­ ру с прохождением курса в Медико-хирургической академии, но этому помешали внешние обстоятельства.

Несмотря на крупные научные заслуги, Цион встретил справедливую оппозицию передовой профессуры и студенче­ ства, так как связал свою судьбу с реакционными кругами то­ гдашней России. Он должен был покинуть кафедру и уехал в Париж. Предложение повисло в воздухе, и Павлов остался без места. Но прошло несколько месяцев, и ему удалось устроиться ассистентом у профессора К. Н. Устимовича в Ве­ теринарном институте (1875—1878).

В лаборатории Устимовича Павлов предпринимает ряд са­ мостоятельных работ. Здесь он стал увлекаться вопросами пищеварения. Этот новый, интересный и мало изученный отдел физиологии привлек его с первого же момента, но он не сразу получил возможность изучать пищеварение. Профес­ сор Устимович поручил ему заняться некоторыми вопросами кровообращения.

И здесь сказался особый, павловский подход к решению задач физиологии.

В процессе работы нужно было определять 'кровяное дав­ ление у собак. Для этой цели надо было вставлять в артерию иглу, соединенную с манометром. Павлов выясняет, что при­ вязывание животного и наркоз резко изменяют условия кро­ вообращения. Он устраняет те условия опыта, которые нару­ шают привычную для животного норму. Он прибегает к мето­ ду простому, но показывающему его терпение и любовь к делу — он п р и у ч а е т с о б а к к э к с п е р и м е н т у и до­ бивается измерения кровяного давления в физиологических условиях.

Таков один из многих совершенно обычных для Павлова примеров простого и единственно правильного решения во­ просов научного исследования.

Работы Павлова по кровообращению привлекли внимание Сергея Петровича Боткина, и вскоре произошло сближение Павлова с этим знаменитым клиницистом-новатором.

В 1879 году Павлов окончил курс в Медико-хирургической академии. За свои работы Павлов был удостоен второй золо­ той медали и по конкурсу был оставлен при академии.

С. П. Боткин, внедрявший в это время экспериментальный и лабораторный методы в русскую клинику, пригласил Павло­ ва для руководства экспериментальным отделением клиники.

Работа лаборатории, порученной Павлову, как этого тре­ бовал Боткин, носила преимущественно фармакологический характер (изучалось действие новых сердечных средств), но Павлов проявил и в ней столько мастерства, что о нем сразу заговорила вся академия.

Так в крошечной, из нескольких комнат, деревянной при­ стройке к клинике Боткина на Выборгской стороне началась самостоятельная научная деятельность великого ученого, кото­ рая обнимала период с 1879 по 1889 год. Боткин оказал на Павлова огромное влияние. «Я был окружен, — писал он, — клиническими идеями профессора Боткина и с сердечной бла­ годарностью признаю плодотворное влияние на мои физиоло­ гические взгляды того глубокого и широкого.... нервизма, ко­ торый, по моему разумению, составляет важную заслугу Сергея Петровича перед физиологией».

Здесь же Павлов подготовил свою докторскую диссерта­ цию «Центробежные нервы сердца» (1883), обогатив науку понятием об усиливающих нервах сердца.

До Павлова было известно лишь, что сердце регулируется в своей работе блуждающим нервом, играющим тормозящую роль. В опытах на собаках Павлов заметил, что при раздра­ жении некоторых симпатических нервов сердце сокращается сильнее, не изменяя, однако, ритма своей работы. Получалось исключительно усиливающее действие. Это явление Павлов особенно демонстративно доказал на сердце, которое на время останавливалось под влиянием различных фармакологических средств или перераздражения ускоряющего нерва. Открытый Павловым усиливающий работу сердца нерв получил назва­ ние «нерва Павлова». Этой работой Павлов положил начало целому направлению об оживляющем (трофическом) влиянии симпатических нервов на обмен веществ во многих органах.

Павлов открыл новый принцип воздействия нервной системы на рабочий орган — усиливающий симпатический нерв как бы материально помогает работе мышцы. Это учение детально разработано в наше время учениками Павлова Л. А. Орбели и А. Д. Сперанским.

При выполнении диссертации Павлов опять столкнулся с материальной нуждой, трудны были и условия, в которых при­ ходилось работать, но это, конечно, не могло остановить тем­ пов его работы.

Встречаясь с трудностями, Павлов нередко повторял:

главное условие для достижения цели — это упорное преодо­ ление препятствий. Павлов принадлежал к тем могучим ха­ рактерам, которые не отступают перед трудностями, каковы бы они ни были. Ему нехватает собак — он превращается в охотника за собаками;

невозможно добиться хорошего ухода за подопытными животными—он берет их к себе на кварти­ ру, чтобы сохранить их жизнь для науки.

Знаменитый профессор В. А. Манасееин, известный об­ щественный деятель и клиницист, во время обсуждения канди­ датуры Павлова на кафедру фармакологии дал следующий отзыв о молодом ученом:

«Мне положительно известно, — сказал он, — что Павлов фактически руководил всеми собственно фармакологическими и физиологическими работами, вошедшими в диссертации, напечатанные из клиники Боткина».

После защиты диссертации о сердечных нервах Павлову было присуждено звание приват-доцента академии (1884).

Вскоре он получил длительную заграничную командировку (1884—1886) в лаборатории физиологов Гайденгайна и Люд­ вига. Однако там, присматриваясь к техническим новшест­ вам, Павлов не забывал о своих идеях. Он работал в зарубеж­ ных лабораториях не как ученик, а как вполне сложившийся ученый. Он поражал Гайденгайна и Людвига оригинально­ стью своих мыслей и темпами работы, он дискутировал с не­ мецкими учеными по поводу их механистической и виталисти­ ческой методологии.

По возвращении из-за границы Павлов произвел ряд клас­ сических операций на пищеварительной трубке: он осуществил идею выведения протоков пищеварительных желез, чтобы по­ лучить в чистом виде выделяемые ими соки.

В 1888 году Павлов открывает секреторные нервы подже лудочной железы. Это открытие только через 20 лет стало доступным широкому кругу ученых — так трудно было повто­ рять павловские опыты экспериментаторам, не прошедшим у Павлова школы филигранной оперативной техники. В 1890 го­ ду Павлов вместе с Шумовой-Симановской опубликовал свои знаменитые опыты с мнимым кормлением.

Жизнь попрежнему не баловала Павлова удачами. На кон­ курсе по кафедре физиологии при Петербургском университе­ те он был забаллотирован. Эта неудача несколько обескуражи­ ла Павлова, но он с увлечением отдался исследовательской работе. Однако его поджидала вторая неудача. Павлову была предложена кафедра физиологии в Томске. Он дал свое со­ гласие, но министр Делянов назначил туда другого кандидата, за которого хлопотал один влиятельный вельможа. Павлову же предложили занять в Томске кафедру фармакологии.

Материальное положение (Павлов был приват-доцентом и получал по тогдашним условиям очень маленькую оплату за свой труд) заставляло согласиться на это предложение, внут­ ренний же голос говорил против, потому что Павлову жаль было расставаться с любимой физиологией.

Однако авторитет Павлова рос с каждым днем. О нем за­ говорили в университетах, к нему за советами обращалась на­ учная молодежь. Варшавский университет решил избрать Пав­ лова на кафедру;

одновременно он был избран профессором фармакологии Военно-медицинской академии (1890) и таким образом остался в Петербурге.

Материальное положение Ивана Петровича значительно укрепилось, и это было кстати, так как семья его росла (в 1881 году он женился на Серафиме Васильевне Карчевской, у них были уже дети).

Через короткое время, в том же 1890 году, Павлов охотно принял предложение стать во главе физиологического отдела вновь созданного Института экспериментальной медицины.

К этому времени он развернул большие опыты по физио­ логии пищеварения. Требовалась большая операционная, устроенная по всем правилам асептики. В лаборатории Ботки­ на это было неосуществимо: нехватало ни места, ни средств.

Вот почему Павлов перешел в Институт экспериментальной медицины. Здесь он построил по своему плану «чистую опера­ ционную», которая по соблюдению всех правил стерильности операций и по техническому оснащению не уступала операци­ онным в клиниках. О Павлове заговорили по всей России. Де­ сятки учеников, диссертантов стали стекаться к нему в инсти­ тут.

Таким образом, обстоятельства складывались удачно.

Кафедра фармакологии обеспечивала его материальное поло­ жение, и в то же время он не порывал с близкой его сердцу, ставшей для него второй жизнью физиологией.

Наконец, в 1895 году Иван Петрович получил кафедру физиологии в Военно-медицинской академии, которую он за­ нимал до 1924 года.

Всего же П а в л о в п р о р а б о т а л на а к а д е м и ч е с ко м и на у ч но м п о п р и щ е более ше с т ид е с я ­ ти лет. Как педагог он имел себе мало равных. В своей пе­ дагогической работе, как и в научной, он не любил шаблонов и псевдонаучной мишуры.

Не понимавшие Павлова ученые и враги обвиняли его в индивидуализме, нетерпимости к чужим мнениям. Это совер­ шенно неверно. Школа Павлова дает нам высшие образцы организованного коллективного творчества. Почти шесть деся­ тилетий строил он совместно со своими учениками здание науки. Оно было вполне оригинальным, оно явилось продуктом самобытного творчества. Ценный вопрос, умное критическое замечание интересующегося делом студента часто были для Павлова дороже некоторых научных статей.

К литературе он подходил критически и в своих работах ссылался далеко не на многих авторов. В выпущенной в 1897 году первой книге о физиологии органов пищеварения список литературы включал лишь 26 работ.

Павлов терпеть не мог руководствоваться «творческим мо­ дусом» некоторых ученых, о которых поэт хорошо сказал:

«что ему книжка последняя скажет, то ему на душу сверху и ляжет». Не любил также Павлов в своих лабораторно-экспе риментальных работах прибегать к обоснованию голой стати­ стикой, к ссылкам на проценты. Его интерес к работе был так велик, что он запоминал все тончайшие детали опыта, быстро схватывал все новые соотношения, и тогда цифры и процен­ ты, которые он запоминал с удивительной точностью, приоб­ ретали особое значение.

Обладая поразительным уменьем связывать наблюдавшие­ ся им явления, которые он помнил десятки лет, как опытный клиницист помнит всех своих серьезных больных, Павлов де­ лал свои научные выводы на основании тщательного анализа наблюдений, продумываемых им в течение многих месяцев и лет.

Для характеристики этого процесса он подобрал своеобраз­ ное и удачное обозначение — « н е о т с т у п н о е д у м а н и е».

В 1897 году Павлов собрал все результаты своих экспери­ ментов над пищеварением и издал их в виде небольшой кни­ ги под названием «Лекции о работе главнейших пищевари­ тельных желез». Книга была написана просто, местами почти популярно, но ею зачитывались врачи всего мира;

ее перевели на многие языки вскоре после того, как она вышла в свет.

Глубина содержания, новизна взглядов, подкрепленных же­ лезной логикой фактов-экспериментов, заставили весь ученый мир Европы и 'Америки принять книгу Павлова как новое ми ровоззрение в области учения о пищеварительном аппарате,, заставили единодушно признать, что вместе с этой книгой ро­ дилась новая глава естествознания.

К началу XX столетия, после выхода этой книги, Павлов был уже признанным классиком естествознания.

В 1902 году он едет на Международный медицинский кон­ гресс в Мадрид, где его приветствуют все передовые ученые мира.

Однако Павлов не из тех, кто успокаивается на достигну­ тых успехах.

После проработки огромного фактического материала в этот период феноменальное научное чутье Павлова позволяет ему подойти к новым и еще более значительным обобщениям, которые уже явно выходили за пределы изучения органов пи­ щеварения.

Исходя из наблюдения над органами пищеварения и свя­ зывая их работу с нервной системой, Павлов уже тогда уста­ новил основные черты цельного и единого воззрения на чело­ веческий организм: ч е л о в е к е с т ь е д и н о е п с и х о ф и з и ч е с к о е ц е л о е, что звучит теперь как аксиома на каждом клиническом обходе, на каждой клинической лекции.

Работы Павлова по изучению пищеварительного аппарата были оценены по заслугам. В 1904 году он получил премию Нобеля.

В 1907 году Российская академия наук избирает Павлова своим членом.

19 июля 1912 года Кембриджский университет, воспитав­ ший в своих стенах Мильтона, Бэкона, Байрона, Ньютона и Дарвина, торжественно присудил Павлову звание почетного доктора.

Во время церемонии специальный публичный оратор про­ читал на латинском языке следующее приветствие:

«Почтеннейший канцлер, председатель сената и вся Академия!

Из величайшей страны русских, столь отдаленной от нас, но столь близкой по связям наших общих занятий, прибыл петербургский профессор физиологии, который ис­ следовал общие закономерности процессов пищеварения.

Для этих работ он создал некое особое учреждение и ос­ новал самую блестящую школу людей, работающих по физиологии.

Duco ad vos physiologiae professorem egregium»,1 — закон свою речь оратор и, взяв Павлова за руку, повел его по Представляю вам выдающегося профессора физиологии.

ступенькам вверх к канцлеру, который в свою очередь провел Павлова на почетное место за столом сената.

Когда Павлова вели к столу канцлера, студенты во главе с внуком Дарвина спустили ему с хоров на веревочке игру­ шечную собачку, утыканную стеклянными и резиновыми тру­ бочками, изображавшими фистулы.

Этот эпизод взволновал Павлова больше, чем вся церемо­ ния посвящения в доктора Кембриджского университета.

Павлов знал, что история посвящения в доктора Кембридж­ ского университета знает только один подобный факт: 30 лет назад студенты спустили на веревочке, правда, не собачку, а обезьянку великому ученому — Чарльзу Дарвину.

Игрушечная обезьянка Дарвину и игрушечная собачка Павлову — в этой аналогии скрывался глубокий символиче­ ский смысл!

Закончив в основном свои блестящие работы по физиоло­ гии пищеварения, Павлов в начале нашего века переключает­ ся на другую область физиологии — на строго научное изуче­ ние высшей нервной деятельности.

В 1902 году было опубликовано первое исследование из лаборатории Павлова, посвященное условным связям, а уже в 1906 году работа в этом направлении в павловских лабора­ ториях развернулась во всю ширь.

Павлов умел «развивать темпы». Чтобы создать соответст­ вующую направленность у сотрудников, достигнуть перелома в работе всей лаборатории, ' Павлов одно время даже перестал заниматься узкими вопросами пищеварения — все должно бы­ ло переключиться на разработку новой проблемы. Но в даль­ нейшем, поскольку учение об условных рефлексах строилось в основном на наблюдениях над деятельностью пищеваритель­ ных желез, работа бесчисленных учеников Павлова, съезжав­ шихся к нему со всех концов России и даже Европы, велась по двум направлениям.

В это время в Военно-медицинской академии было выстро­ ено новое здание для кафедры Павлова, и он получил прекрас­ ную обширную лабораторию. Это позволило Павлову развер­ нуть работу в грандиозных по тому времени масштабах. Две­ ри его лаборатории были открыты для всех желающих рабо­ тать.

После Великой Октябрьской социалистической революции В. И. Ленин лично интересовался условиями работы Павлова.

Несмотря на тяжелое время, переживаемое страной, окру­ женной со всех сторон интервентами, Ленин неоднократно да­ вал указания о создании для Павлова и его лаборатории по возможности наилучших условий, о предоставлении павловской лаборатории огромных по тому времени средств в золотой валюте. Был опубликован следующий исторический декрет за подписью Ленина, в котором, наряду с признанием исключи тельных заслуг Павлова перед наукой, предлагалось Государ­ ственному издательству издать все труды, доклады и речи академика Павлова:

Постановление Совета народных комиссаров Принимая во внимание совершенно исключительные научные заслуги академика И. П. Павлова, имеющие ог­ ромное значение для трудящихся всего мира, Совет на­ родных комиссаров постановил:

1. Образовать на основании представления Петросове та специальную комиссию с широкими полномочиями в следующем составе: тов. М. Горького..., тов. Криста..., тов. Каплуна, которой поручить в кратчайший срок со­ здать наиболее благоприятные условия для обеспечения научной работы академика Павлова и его сотрудников.

2. Поручить Государственному издательству в лучшей типографии республики отпечатать роскошным изданием заготовленный академиком Павловым научный труд, сво­ дящий результаты его научных работ за последние 20 лет.

Председатель Совета народных комиссаров.

В. У л ь я н о в ( Л е н и н ) Москва, Кремль, 24 января 1921 г.

Так появляется в свет «Двадцатилетний опыт изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных» — эти знаменитые физиологические анналы, которые еще раз удиви­ ли мир богатством, свежестью и смелостью павловских идей, подтверждаемых, как всегда, неопровержимыми фактами.

И эта книга, как все без исключения крупные труды Пав­ лова, была немедленно переведена на многие иностранные языки. Ее успех был огромен, особенно в нашей стране;

хотя после Великого Октября прошло всего 5 лет, массы на­ столько выросли, что эта книга вызвала глубочайший интерес и отклик в сердцах и умах многих — врачей, педагогов, юристов, военных и рабфаковцев.

Книга Павлова взбудоражила все советское общество, как 60 лет назад взволновали передовую интеллигенцию России труды Сеченова.

Павловским учением об условных рефлексах, о высшей нервной деятельности, разоблачавшим до конца ложное уче­ ние идеалистов о душе, пользовались и преподаватели естест­ вознания, и партийные агитаторы, и антирелигиозные пропа­ гандисты.

Советская эпоха совпала с глубокой старостью великого ученого, с переходом его к восьмому, а затем и девятому де­ сятку лет жизни. Но возраст не помешал Павлову расцвести!

Эпоха невиданного подъема его страны, страстным патрио том которой он был всю свою жизнь, напоила стареющего (но ни на йоту не одряхлевшего!) Павлова молодыми соками, влила в него новое вдохновение, и на закате своих лет Пав­ лов заблистал так ярко, как никогда не блистал еще ни один ученый в его возрасте. Впрочем, нельзя говорить о закате лет Павлова. Павлов не знал заката, омраченного обычно твор­ ческим угасанием, телесной немощью и, как это часто случа­ лось с учеными в буржуазных странах, полным одиночеством.

Блестящие материальные условия работы, величие ее масшта­ бов, свобода творчества и огромная забота со стороны И. В. Сталина и С. М. Кирова — вот что окружало последние годы жизни Павлова и окрыляло его старость.

Павлову трудно было работать лишь в первые годы после Великой Октябрьской социалистической революции, когда 14 держав-интервентов пытались задушить советскую страну, создав в России продовольственный кризис. Это было трудное время. Научные учреждения Ленинграда не могли нормально работать. Ценные подопытные животные гибли.

Павлов не желал прекращать работу. Надо было поддер­ живать питание животных — и вот его ассистенты отправля­ лись на городские мельницы и склады, чтобы доставать так называемые «сметки» или «путцель», спрессованные подсолнеч­ ные жмыхи и т. п. Многие профессора давно перестали рабо­ тать, ворча и жалуясь на внешние условия, но Павлов и слы­ шать не хотел о прекращении научной работы. Не было элект­ ричества— он оперировал со свечой, было холодно — он си­ дел в лаборатории в шубе. Страшный для него враг — грипп, преследовавший его всю жизнь, не мог заставить его отказать­ ся от посещения любимой лаборатории, тогда неотапливаемой.

Строго во-время, как всегда, Павлов приходил в свою лабо­ раторию и становился на свой «научный пост». Прекращалось трамвайное движение — он летом ехал на работу на велосипе­ де, несмотря на недавний тяжелый перелом бедра, зимой шел в лабораторию пешком. Близкие советовали Павлову побе­ речь здоровье, но все их советы были тщетны. Он был непре­ клонен. В своей страсти к науке Павлов был неудержим, при выполнении долга он поднимался до сурового величия добле­ стного воина. ' После ухода из Военно-медицинской академии (1924) Пав­ лов целиком посвятил себя научно-исследовательской работе и руководству подготовкой кадров физиологов в СССР. Его работа целиком сосредоточилась в физиологической лабора­ тории Всесоюзного института экспериментальной медицины и Академии наук СССР.

Вскоре по указанию правительства была создана большая лаборатория-усадьба в Колтушах, где с 1920 года по инициа­ тиве Павлова в старом помещичьем доме возник л а б о р а т о р н ы й к о м б и н а т под названием «Биостанция при ла боратории Павлова». Первоначально она должна была быть только базой для литания и выращивания подопытных живот­ ных, но в дальнейшем Павлов значительно расширил задачи Колтушей, основав по своему собственному плану лаборато­ рию высшей нервной деятельности. На фронтоне этой лабора­ тории были начертаны слова Павлова: «Наблюдательность и наблюдательность».

Последние годы своей жизни, несмотря на частые заболе­ вания гриппом, осложнявшиеся воспалением легких, Павлов не снижал темпов работы. Советская страна дала ему возмож­ ности, которых он никогда раньше не имел, и Павлов поэто­ му считал невозможным, несмотря на свои 85 лет, выпустить из рук древко священного знамени науки.

Он продолжал расширять круг своих наблюдений, неизмен­ но повторяя, что внимание правительства и партии налагает на него новые, еще более ответственные обязательства.

Невзирая на свои 80 лет, Павлов с молодым энтузиазмом (принялся за строительство Колтушей. Он часто посещал стройку и обегал ее своей быстрой, чуть прихрамывающей по­ ходкой... Ничто не ускользало от его острых и живых глаз.

«Ведь это же целый уездный город, — задумчиво говорил он окружающим, как бы рассуждая вслух. Ни одно правитель­ ство не стало бы для науки делать таких затрат».

В знаменитом письме молодежи он пишет: «Наша родина открывает большие просторы перед учеными, и нужно от­ дать должное — науку щедро вводят в жизнь в нашей стра­ не. До последней степени щедро».

Участие Павлова в стройке Колтушей завершило историю жизни человека, проведшего детство в царствовании Николая Г, а свои лучшие творческие годы — при советской власти, чело­ века, еще в 1927 году в предисловии к книге писавшего язы­ ком 1827 года — «генварь», а мыслившего как величайший естествоиспытатель XX столетия.

Колтуши (Павлово) — отныне резиденция советской физи­ ологии. Это — величайший памятник Павлову, работавшему последние 19 лет жизни в эпоху великого расцвета русской науки.

Вот «белый дом» — своеобразный дворец для собак с мно­ жеством камер, где производятся опыты. Эти камеры — тща­ тельно продуманное сооружение с особой системой изоляции, с перископами, отражающими в уменьшенном виде все, что происходит в камере, и дающими возможность следить за опытом из соседней комнаты в небольшое окошечко, с пуль­ тами управления и автоматическими приборами, регистрирую­ щими мельчайшие детали опыта вплоть до знаменитой пав­ ловской «единицы меры» — капли собачьей слюны. Все сдела­ но так, чтобы просто и ясно, без мудрствования, короче гово­ ря, «по-павловски просто», объективным методом изучать сложнейшие нервные процессы, составляющие основу психиче­ ских явлений.

Для обезьян Розы и Рафаэля выстроен был также целый «дворец»... Далее идут ряды просторных зданий для подопыт­ ных животных. Несколько в стороне высятся дополнительные здания для биологической станции. Построен специальный коттедж для Павлова и его семьи, общежития, дома, клуб и библиотека для сотрудников. И в заключение, по личному же­ ланию Павлова, — «памятник собаке» — благодарность чело­ вечества этому умному существу, которое нужно было прине­ сти в жертву науке.

Павлов горячо полюбил новый город науки Колтуши и ценил все, что сделало для процветания науки со­ ветское правительство.

Вот что он сказал в одной беседе: «Отдыхаю сейчас в своих любимых Колтушах и я очень, очень хочу жить еще долго... Хоть до ста лет... и даже дольше!.. Хочется долго жить потому, что небывало расцветают мои лаборатории.

Советская власть дала миллионы на мои научные работы, на строительство лабораторий. Хочу верить, что меры поощре­ ния работников физиологии.... достигнут цели, и моя наука особенно расцветет на родной почве».

С 1934 года, в разгар строительства Колтушей, Павлов начал готовиться к XV мировому конгрессу физиологов, взяв на себя его организацию.

Мировая физиология к этому времени имела уже величай­ шие достижения, совершив крупнейшие перевороты в различ­ ных областях: физиологической химии, высшей нервной дея­ тельности, электрических явлений человеческого организма, учения о витаминах и т. д. Это нагромождение фактов и явле­ ний, опытов и наблюдений, самых мудрых, трудно понимаемых философских трактатов и современных сложнейших техниче­ ских и химических установок могло бы, пожалуй, испугать любого утомленного годами и непрерывным 60-летним трудом ученого...

Но Павлов не таков. Он — до конца воин науки, до кон­ ца ее верный полководец, прошедший суровую школу солдата (вспомним его обращение « молодежи: «научитесь делать чер­ ную работу в науке!») и поэтому не страшащийся никаких трудностей в жизни, не знающий старческого утомления и ра­ зочарования.

Павлов, пожалуй, редчайший пример большого человека, который не знал грани между молодостью и старостью.

Он лишний раз разрушил «досадное заблуждение челове­ чества», будто старость совпадает с иссяканием творческих сил, с интеллектуальным увяданием. Павлов лишний раз под­ твердил прекрасные примеры Толстого, Мичурина, Циолков ского, Гете, Вольтера, творческий расцвет которых не прекра­ щался и в преклонном возрасте.

Человек огромного темперамента, к которому с полным правом можно применить определение Ленина, данное Л. Тол­ стому, — «матерый человечище», он вместе с тем обладал уме­ нием регулировать расходование энергии, что, может быть, и позволило ему до глубокой старости полностью сохранить свои творческие и познавательные силы.

XV конгресс физиологов, потребовавший от Павлова колос­ сальной организационной работы и подготовки огромного на­ учного материала, явился для него таким же триумфом, как и все его предыдущие выступления.

По существу XV конгресс физиологов был выражением величайших симпатий и самого высокого признания ученых мира, составляющих цвет мировой физиологической науки, по отношению к Павлову.

Старейший и крупнейший прогрессивный ученый-физио­ лог США — Уолтер Кеннон — приветствовал Павлова от лица ученых всего мира;

в его кратких словах было не толь­ ко достойное восхваление великого патриарха физиологиче­ ской науки — они являлись самым сжатым, но в то же время полным определением заслуг Павлова перед наукой.

«Собравшись здесь из разных стран всего мира, мы приносим нашему президенту дань восхищения и предан­ ности не только физиологов, но и психологов, социологов и других исследователей науки о поведении, чьи труды стали плодотворными благодаря тем мыслям, методам и наблюдениям, которые производит так обильно „высшая нервная деятельность" профессора Павлова. Почти шесть десятилетий профессор Павлов служил физиологии, пос­ вятив свой талант и свою неусыпную энергию открытию новых многозначащих фактов. С неподкупной научной честностью, с прямодушным энтузиазмом и энергией, с несравненной целеустремленностью он посвятил всю жизнь свою исследованию природы «явлений, протекаю­ щих в живом организме. Его остроумным методам и ис­ кусству в эксперименте мы обязаны значительными изме­ нениями наших знаний функций пищеварительных желез и функций наиболее сложных отделов нервной системы, но в основе этих внешних выражений его мыслей и тру­ дов лежит глубокое убеждение, что поиски научных фак­ тов составляют одну из высших форм человеческой дея­ тельности и что результаты этих поисков являются вели­ чайшей гарантией лучшего будущего для всего чело­ вечества!».

9 августа 1935 года в 11 часов утра 85-летний Павлов под­ нялся на трибуну мирового конгресса, чтобы еще раз изумить ученых мира свежестью и новизной своих мыслей. Он говорил о роли и влиянии коллективного творчества;

он громко, во всеуслышание заявил о грандиозных достижениях своей пре­ образившейся родины, о необычайном подъеме жизни в СССР.

Размах деятельности Павлова в последние годы, особенно проявленная им совершенно исключительная энергия в дни конгресса, научная поездка в Англию в 85-летнем возрасте, неустанное участие в строительстве Колтушей — все это го­ ворило о необычайной жизнеспособности Павлова. В 85 лет он с неослабевающим энтузиазмом и любовью относился к своему делу, был полон творческой инициативы, сохраняя изу­ мительную трудоспособность.... Он хотел жить «до 100 лет и даже дольше» и работать, чтобы глубоко изучить все мно­ гообразие и богатство новой жизни своей родины, чтобы на этой основе продолжать свое творчество. Его трудолюбию не было границ.

В последний год своей жизни Павлов решил съездить к себе на родину в Рязанскую область посмотреть, как преобрази­ лась жизнь там, где он был свидетелем жестокой барщины, где безраздельно властвовал помещик Федосеев и губернатор Кладищев, сумевший перехитрить и обокрасть рязанских куп­ цов, где вечно царила рязанская тишина, ставшая нарица­ тельной в России, и обнаженная крестьянская нищета. Павлов знал, сколько средств вложено при советской власти в строи­ тельство Рязани, знал о предполагаемом 100-миллионном капиталовложении в хозяйство этого города, но он особенно близко принял к сердцу рост просвещения на его родине, где были открыты техникумы, институты, клубы, кино.

Принаряженные по случаю приезда знаменитого земляка колхозники, щедро угощавшие его яблоками и пирогами, по­ разили Павлова. Увидев женщин в беретах, он недоверчиво спросил, колхозницы ли они.

— Да, — последовал ответ.

Павлова заинтересовало, есть ли среди них люди со спе­ циальным образованием. Он знал, он догадывался, какой по­ следует ответ, но спросил, чтобы лишний раз порадоваться жизни.

В ответ председатель Кораблинского сельсовета попросил «таковых» поднять руку. Подняло руку 17 человек.

И тогда Павлов перешел на «крестьянскую» беседу, в нес­ кольких словах показав свою глубоко русскую натуру.

Его речь зазвучала совсем по-крестьянски, причем Павлову не надо было подделываться, напрягаться для этого. Он и на лекциях (нередко говорил на крестьянском диалекте: не «обя­ зан», а «одолжен», не «сотрудник», а «соучастник», не «по моему», а «по-мне». Он любил пересыпать свою речь русски­ ми народными словечками, поговорками, пословицами. Сколь­ ко он их знал!

— Земля здесь хорошая,—сказал он,—здесь, бывало, сам-семь собирали.

— А сам-пятнадцать, — усмехнулся председатель колхо­ за, — как вы на это взглянете, Иван Петрович?

Павлов заволновался:

Вы извините, потому так... я все должен сам рукой пощу­ пать. Я еще приеду к вам...1.

Прощаясь со своими земляками, Павлов оказал: «У нас теперь чувствует науку весь город. Это я видел сегодня ут­ ром: и при встрече на вокзале, и в колхозе, и когда приезжал сюда. Это не случайно;

я думаю, что не ошибусь, если ска­ жу, что это заслуга правительства, стоящего во главе моей страны».

— Пожить бы еще! — сверкнув зрачками своих немного спрятанных, но всевидящих глаз, бодро закончил он.

Но Павлову так и не удалось еще раз навестить кораблин цев и посмотреть, что дало 100-миллионное капиталовложение и новая культура на его рязанской родине. Он был сражен своим безжалостным врагом — гриппом.

Павловская бодрость духа, поднимавшая его на упорную борьбу с болезнью, не раз возвращала его к жизни. Не раз Павлов говорил себе: «Не надо сдаваться!» Не раз врачи и любимый им фельдшер, который ухаживал за ним (Павлов придавал в лечении огромное значение уходу), выхватывали Павлова из когтей смерти.

На этот раз болезнь победила. Она сломила могучий орга­ низм великого оптимиста.

Павлов до последних дней был верен себе: он оставался воином науки, стоявшим на посту и зорко наблюдавшим, не обнажит ли враждебная человеку природа какую-нибудь но­ вую тайну, какое-нибудь новое интересное явление.

Он и раньше проводил над собой такие наблюдения.

Вот он возвращается из Англии на пароходе. У него заша­ лило сердце, оно начало давать перебои.

Павлов всю дорогу занимался самонаблюдением и в ито­ ге весело сообщил окружающим, что на основе этого само­ наблюдения у него родилась новая теория о работе нервных приборов сердца.

Светлый оптимист, он заблуждался в оценке симптомов со стороны своего сердца — он рассматривал их как резуль­ тат расстройства нервной регуляции, а не склероза.

В возрасте 78 лет у Павлова появились приступы желчно­ каменной болезни. Камни закупорили желчный проток, раз­ вилась желтуха. Операция была неизбежна. Ивану Петровичу предложили поехать для операции за границу. Он рассер­ дился:

Эпизод, описанный Л. Леоновым.

«Ниоткуда не видно, что немецкие хирурги оперируют лучше, чем русские».

Его оперировал известный советский хирург А. В. Марты­ нов. Возраст и сложность операции привели к развитию сердеч­ ной слабости. Но для Павлова—это не больше чем повод для эксперимента над самим собой. В присутствии специально приглашаемой каждый раз ассистентки Петровой он ставит над собой ряд опытов, несмотря на протесты врачей, произ­ водит ряд исследований во время движения и т. п.

В результате в свет появляется маленькая работа — «По­ слеоперационный невроз сердца, анализированный самим па­ циентом».

Или еще эпизод из этой же болезни.

У Ивана Петровича исчез аппетит. Ослабленный после опе­ рации организм требует усиленного питания, а пища не про­ ходит — вызывает спазмы пищевода. Врачи растерялись, не могут придумать, что посоветовать своему пациенту.

Выход нашел сам пациент, обратившись к эксперименту.

Он вспомнил, что у голодающих собак по мере падения в тка­ нях запаса воды резко снижается аппетит. Если в тканях нет достаточного количества жидкости, жизненные процессы в организме затухают. Это подсказало Павлову правильный путь лечения. Он начал поглощать огромное количество воды с глюкозой, вода стала задерживаться в тканях и аппетит восстановился.

Павлов оставался самонаблюдателем до последних часов своей жизни.

«Накануне дня смерти, — рассказывал в 1939 г. акад.

А. Д. Сперанский на вечере, посвященном памяти Павлова,— у него обозначились тяжелые симптомы: в результате начи­ навшегося отека мозга появились подергивания конечностей, некоторое возбуждение. Павлов быстро заметил эти уклонения и, проанализировав их, пришел к выводу, что положение его ухудшается: „Кора! Я же говорю, что кора головного мозга заинтересована! Это кора! Отек коры начался!" — возбужден­ но бросал он лечившим его врачам-терапевтам. Терапевты пы­ тались его успокоить, но, будучи недостаточно осведомлены в чуждой им области, с которой Павлов был слишком хоро­ шо знаком, не могли привести такие доводы, которые бы раз­ венчали утверждение больного. Павлов, несмотря на тяжелое состояние, быстро разбивал их доводы. Даже в последние ча­ сы своей жизни он твердо защищал точность в науке. Он на­ стоял на консилиуме с невропатологом проф. С. Н. Давиден ковым. Просьба его была уважена. Невропатологу удалось при помощи очень тонко проведенного „обмана'' успокоить Павлова и разубедить в правильности поставленного им себе Диагноза».

Когда один из любимых его учеников, подойдя к умираю­ щему ученому, мягко спросил:

— Узнаете, Иван Петрович?

— Незамедлительно, — произнес Павлов.

Он не ответил банально: да, узнаю, а именно «незамедли­ тельно». Он ответил на я з ы к е с о з д а н н о й им н а у к и о р е фл е к с а х.

В этот момент, самый тяжелый, последний момент жизни, сознавая близкую смерть, Павлов остался верным себе, остал­ ся прежде всего испытующим ученым.

И если бы не наступившее забытье, он поведал бы друзьям тайну своих последних наблюдений.

Павлов умер в 2 часа 52 минуты 27 февраля 1936 года.

Образ Павлова Легенды уже окутывают личность этого гениального уче­ ного;

многие события различного удельного веса передаются в этих легендах, но всюду образ Павлова воспроизводится как образ цельный, единый, яркий.

И прежде всего с чрезмерной силой и выпуклостью в этом образе встает Павлов — неудержимый воин и упорный борец.

Элементы активности и борьбы были слишком глубоко за­ ложены в натуре Павлова, и это сказывалось на протяжении всей его жизни как в крупных делах, так и в мелочах. Для Павлова характерно было неистовое упорство, неугасимое стремление к совершенству!

Павловский энтузиазм, не знавший никаких преград, с удивительной силой передавался всем его ученикам. Вся Пав­ ловская лаборатория жила и горела в пламени такой величе­ ственной страсти, которая только и способна создавать бле­ стящие произведения живописи, литературы, музыки и науки.

Павлов требовал от сотрудников любовного отношения к науке, он страстно призывал их работать энергично — так, «чтобы тебя тянуло к делу, чтобы ты не являлся как чинов­ ник: сделал дело — и ушел».

Увлечение наукой доходило у Павлова до романтическо­ го самозабвения, и если бы эта фаза, которая приводила его к необычайному творческому подъему и бурному полету фан­ тазии, не сменялась, как правило, длительной полосой самой трезвой критики и сомнений, к Павлову вполне подошло бы определение « р о м а н т и к н а у к и». Это был романтик нау­ ки, но — революционный романтик. И в этом был заложен секрет того влияния Павлова на его учеников, которое харак­ теризует таящуюся в истинной романтике непреодолимую силу и прелесть особого воздействия на юность, на молодое вообра­ жение.

Вот яркий пример.

Далекие просторы Маньчжурии. Девятый день ляоянского сражения.

По сыквантуньской дороге мимо китайских деревушек плы­ вут обозы, грохочут колеса отводимой на новые позиции ар­ тиллерии;

идут раненые, больные;

на измученных лошаденках везут свое имущество полевые госпитали. И вот у китайской фанзы встречаются два врача, два ученика Павлова: один — будущий профессор В. В. Савич, а другой — неизвестный главный врач полевого госпиталя, уже порядочно отставший от научной медицины и весь поглощенный своими администра­ тивными обязанностями. Разговорились... Узнали друг друга, вспомнили, что встречались в лаборатории Павлова. И глав­ ный врач долго-долго не переставая, говорил о Павлове, с радостью вспоминая счастливые годы пребывания его в лабо­ ратории, своих собак, своего Гектора, с которым ставил опы­ ты он и Павлов. Его глаза с серыми, выцветшими от солнца бровями засветились живым, ярким блеском...

Сила воздействия лаборатории Павлова, ее научных инте­ ресов была так всемогуща, что среди калейдоскопа впечатле­ ний войны, среди ее грохота и лязга способна была разбудить усталого, занятого тяжелыми административными обязанно­ стями главного врача полевого госпиталя.

Для Павлова научная работа — прежде всего подвиг, бес­ покойные и страстные творческие искания. Она нераздельно связана со всем его существом...

Вне науки для Павлова не было жизни.

Вот почему он так борется за науку, вот почему он бранит сотрудников за грубые промахи. Но удивительное дело — ни­ кто из учеников на него не в обиде.

«Нечего и говорить, что все мы, которых И. П. Павлов ру­ гал самыми изысканными выражениями, горячо любили его и не смущались его слабостью во всех неудачах винить толь­ ко нас, зная его искренность и безукоризненное благородство души», писал Н. Я. Чистович.

Здесь любопытно привести следующий эпизод.

Однажды, когда путем" долгих усилий и тренировки в опе­ ративной технике Павлов совместно с Чистовичем добился блестящей постановки опыта работы изолированного сердца, он заявил, что теперь можно продемонстрировать этот опыт его учителю Боткину.

В назначенный день Боткин был приглашен в лаборато­ рию. Все было заранее подготовлено, собака прооперирована, и в присутствии знаменитого клинициста оставалось показать лишь последний момент операции — перевязать нижнюю по­ лую вену, дугу аорты и снять зажим с яремной вены, чтобы пустить кровь из резервуара.

Иван Петрович спросил Чистовича, все ли готово.

На утвердительный ответ своего ученика и помощника он быстро затянул лигатуры... но... неожиданность... вытекание крови из подключичной артерии вдруг прекратилось. Было ясно — Чистович забыл снять зажим с яремной вены.

Увидев, в чем дело, Иван Петрович рассердился, взволно­ вался.

Он в сердцах схватил зажим и снял его слишком неосто­ рожно. Вена порвалась, хлынула кровь, и — о ужас! опыт в присутствии самого Боткина не удался.

Можно себе представить, как Павлов на все это реагиро­ вал, как он обрушился на своего бедного ученика! Он заявил, что последний во всем виноват, так как забыл вовремя снять зажим.

Чистович возразил, указав, что известную долю вины несет сам Иван Петрович, поскольку он слишком неосторожно снял зажим. Слово за слово — и учитель с учеником поссорились до того, что признали невозможным работать далее вместе и разошлись огорченные и взволнованные.

Будущий академик Чистович, обиженный и сумрачный, вы­ шел из лаборатории Павлова. Но вечером он получил от Пав­ лова записку: «Брань делу не помеха, приходите завтра ста­ вить опыт».

В этом эпизоде весь Павлов... В этом эпизоде и его не­ удержимость, и страстность, и способность к самоконтролю.

Столь же интересный эпизод описал в своих воспомина­ ниях Л. А. Орбели.

«В тот период Иван Петрович увлекался операциями на центральной нервной системе. Нужно было ему в этом по­ могать и самому для этого браться за хирургический нож.

Опыта тогда у меня не было. Операции сопровождались шу­ мом, криком, раздражением. Павлов восклицал: — Да вы не умеете держать!.. Да вы не так подаете!.. Да что вы делаете?!..

Оперировал он одинаково легко правой и левой рукой, хотя был левшой. Во время операции он перекидывал пинцет из правой руки в левую, и ассистент должен был за ним по­ спевать.

— У вас нет туше, — бросал он, — вы не могли бы быть пианистом, у вас не развито мышечное чувство.

Во время напряженной операции слушать это было край­ не неприятно. Как-то я остался с ним наедине и напрямик сказал:

— Я убедился, что не в состоянии быть ассистентом. Вам нужен человек опытный, а я человек неподходящий. Если можно, освободите меня от обязанностей ассистента, я буду по-прежнему волонтером, как позволяют мои способности, а вы, быть может, подберете себе ассистента получше.

Он посмотрел на меня, поправил пенсне:

— Вы что же это, насчет того, что я ругаюсь?

— Отчасти да.... Я вижу, что вы недовольны, я не удо­ влетворяю вашим требованиям, а мне легче быть просто во­ лонтером.

— Это уж моя привычка, — сказал он. — Я не могу иначе...

Я должен кипятиться, такой у меня характер!» Страсть к науке, к научной истине, пронизывавшая весь научный путь Павлова, страсть, свободная от пут пошлости и карьеризма, особенно выявлялась в моменты спора, полемики.

Эта страсть буквально гипнотизировала бесчисленных уче­ ников Павлова, приковывала к нему и заставляла прощать те обиды, которые он иногда наносил.

Павлов нетерпимо относился к пустым фантастам и про­ фанам, зато к проверенным в науке людям, хотя бы и заблуждавшимся, он был настроен добродушно и много сил отдавал, чтобы переубедить их.

Благородство Павлова было заложено в основе всей его могучей натуры, оно вросло в его существо прочными корня­ ми, оно снискало всеобщее признание, оно покоряюще дей­ ствовало на окружающих. Ощутить Павлова, понять его было легко каждому, кто лично с ним сталкивался;

в нескольких ярких чертах, в простых, бесхитростных словах и поступках Павлова было столько обаяния, что он с первого мгновения невольно приковывал и привлекал к себе.

Очень ярко описывает свою первую встречу с Павловым известный русский художник М. В. Нестеров :

«Не успел я осмотреться, сказать несколько слов, ответить на приветствие супруги Ивана Петровича, как совершенно не­ ожиданно, с какой-то стремительностью, прихрамывая на одну ногу и громко говоря, появился откуда-то слева из-за угла, из-за рояля, сам „легендарный человек". Все, чего угодно, а такого „выхода'' я не ожидал. Поздоровались, и я вдруг по­ чувствовал, что с этим необычайным человеком я век был зна­ ком. Целый вихрь слов, жестов понесся, опережая друг дру­ га... более яркой особы я и представить себе не мог. Я был сразу им покорен, покорен навсегда. Иван Петрович ни ка­ пельки не был похож на те „официальные" снимки, что я ви­ дел, и писание портрета тут же, мысленно, было решено. Иван Петрович был донельзя самобытен, непосредственен. Этот ста­ рик 81 года был „сам по себе", и это „сам по себе'' было на­ столько чарующе, что я позабыл о том, что я не портретист, во мне исчез страх перед неудачей, проснулся художник, за­ глушивший все, осталась лишь неутолимая жажда написать этого дивного старика...

...Страстная динамика, какой-то внутренний напор, ясность мысли, убежденность делали беседу с Иваном Петровичем увлекательной, и я не только слушал его с огромным интере М. В. Н е с т е р о в, Давние дни, М., 1941.

сом, но вглядывался в моего собеседника. Он, несмотря на свои 81 год, на седые волосы, бороду, казался цветущим, очень, очень моложавым;

его речь, жест (ох, уж этот мне „жест"!), самый звук голоса, удивительная ясность и молодость мыслей, часто несогласных с моими, но таких убедительных, — все это увлекало меня. Казалось, что я начинаю видеть,,своего Павлова", совсем иного, чем он представлялся до нашей встречи».

Чтобы дополнить в воображении портрет Павлова, нужно представить его в качестве лектора или оппонента. В роли лектора этот гигант мысли, по единодушному утверждению всех его слушателей, подкупал простотой изложения, красно­ речием фактов и многогранностью интересов и взглядов.

«Я люблю учить не рассказом, а показом», часто говари­ вал Павлов.

По мнению Павлова, в науке, как и в жизни, все запутан­ ное бесплодно. Поэтому как лектор и экспериментатор Пав­ лов был очень доходчив для аудитории;

общение с аудитори­ ей приобретало у него характер интимности. На лекциях и занятиях он поражал всех простотой изложения мате­ риала.

В роли полемиста он — громовержец, страстно загораю­ щийся на значительные и незначительные «раздражители» в интересующей его области.

Павлов горячо любил свою родину. Он был убежденным, воинственным патриотом. «Что ни делаю, постоянно думаю, что служу этим прежде всего моему отечеству», часто гова­ ривал он.

Когда корреспондент белогвардейской газеты в Париже просит его дать интервью о Советском Союзе, Павлов с воз­ мущением отвергает эту просьбу: он не желает на страницах эмигрантской газетки говорить о своей великой родине. На за­ мечание одного из присутствующих, что у науки не может быть родины, Павлов вспылил: «У науки нет родины, а у уче­ ного она должна быть».

Павловский характер не знал внутренней неустойчивости, компромиссов с совестью, и потому его благородство было благородством великого борца за правду, благородством, со­ четавшимся с непримиримой принципиальностью, благород­ ством, за которое Павлов не раз страдал в течение своей жизни.

Благородство и принципиальность приводили его в прош­ лом к серьезным разногласиям с всесильными начальниками Военно-медицинской академии, самоуправные поступки кото­ рых вызывали иногда общее недовольство.

Павлов не торопится в своих научных обобщениях, выво­ дах, некоторые факты он накапливает десятки лет, повторно проверяет их, подобно тому как пианист переигрывает ста­ рые мотивы, находя в них новые оттенки.

Его научная школа развивалась благодаря исключительно строгой и стройной системе организации научно-исследова­ тельской работы, благодаря продуманному подбору и подго­ товке кадров, благодаря отличному руководству со стороны П а в л о в а. О н, точно гроссмейстер, спокойно играющий сразу на многих шахматных досках, умеет в каждое дело, в каждую деталь, в каждый ход вложить сосредоточенную мысль — необходимое свойство, которое он требует от людей науки. Он умеет «неотступно думать об одном избранном предмете», «с ним ложиться и с ним вставать» и в то же время не утом­ ляться от этого неотступного «думания».

Павлов не боится повторений. «В этих изложениях, рядом с передачей некоторого нового фактического материала повто­ ряется многое и старое. И это неизбежно», писал он.

Его лекции и книги — это частое повторение мыслей, опы­ тов, но каждый раз в новом толковании, с новыми деталя­ ми — отсюда действительность в объяснении Павлова пред­ стает перед нами во всем ее разнообразии, во всех ее проти­ воречиях. Этому способствует еще широкий размах научной мысли Павлова, способность «лазать за кулисы фактов», как выражался он сам. Однако у Павлова нет места для «хаоти­ ческих реакций».

Его ум отличается и беспристрастием. Проповедь свобод­ ного творчества влечет его к смелому построению блестящих научных теорий и гипотез, однако последние подчинены фак­ там и приводят к блестящему синтезу.

«Если хотя бы один факт идет вразрез с гипотезой, безжа­ лостно отбрасывай ее», учит он своих сотрудников.

«Как ни совершенно крыло птицы, оно никогда не могло бы поднять ее ввысь, не опираясь на воздух. Факты — это воздух ученого. Без них вы никогда не сможете взлететь.

Без них ваши „теории" — пустые потуги».

Павлов часто разжигал научную фантазию свою и своих слушателей, чтобы в следующий момент крепко схватить воз­ никшую научную мечту «железными щипцами фактов» (Ю. Фролов).

«Гипотеза иногда бывает нужна лишь для того, чтобы иметь право поставить опыт. А к вечеру она зачастую уже не годна». «Слова так и остаются словами, пустые звуки. Вы да­ вайте факты, это будет материал ценный», говорил Павлов.

«Я ценю ученика не только по тому, насколько удачные циф­ ры опытов он дает, а главным образом по тому, сколько конт­ рольных экспериментов он придумал».

Превыше всего Павлов ценил «господин факт», неустанно повторяя, что «действительность — это великий контролер»;

он называл протоколы наблюдений «скрижали протоколов».

Прекрасной иллюстрацией этого свойства характера Пав­ лова является интереснейший эпизод, описанный в воспоми­ наниях М. В. Нестерова.

«... Как-то работая в саду, чистя дорожки, Иван Петрович приблизился к той части сада, где стояли ульи, и здесь про­ явились его основные свойства, его наблюдательность: он стал внимательно следить за жизнью пчел. За завтраком (мы завт­ ракали втроем: Иван Петрович, Серафима Васильевна и я) он с оживлением, достойным большей аудитории, чем какая была перед ним, стал излагать свои наблюдения над пчелами;

говорил, что пчелы умны во всем, что, летая вокруг него, они не жалят его, так как знают, что он, как и они, работают и не чувствуют в нем врага, так сказать, эксплоататора их тру­ да, вроде какого-нибудь пчеловода;

что пчеловод — враг, по­ тому он и не смеет приблизиться к ним: они сейчас же его накажут, ужалят, а вот он, Иван Петрович, не враг, и потому они его не жалят, зная, что каждый из них занят своим делом и не покушается на труд другого и т. д. Все это было изло­ жено горячо, убежденно и кончил Иван Петрович своей люби­ мой поговоркой: „вот какая штука", пристукнув для вящей убедительности по столу кулаками — жест, для него характер­ ный и знакомый его близким, сотрудникам и ученикам. Мы с Серафимой Васильевной, выслушав внимательно новые наблю­ дения, ничего не возражали.

На другой день опять за завтраком нас было трое, и я, сидя с правой его стороны, заметил у правого глаза Ивана Петровича, под очками, «изрядную шишку;

мы оба с Сера­ фимой Васильевной заметили эту перемену, но и виду не подали о том. Иван Петрович за завтраком говорил о том, о сем и был как бы в каком-то недоумении, а в конце завтра­ ка, за пасьянсом, поведал нам, что его сегодня во время ра­ боты ужалила пчела, — она, ясно, была глупая пчела: не сумела отличить его, человека для нее безвредного, от явного врага-пасечника, и случай этот, конечно, не был типичным, а исключительным. Поведав нам обо всем этом, он успоко­ ился;

мы ни слова не возражали....

На другой день садимся завтракать, видим, что с другой стороны, теперь с левой, у глаза около очков, у Ивана Петро­ вича вторая шишка побольше первой... симметрично, н о.. лица не красит. Иван Петрович чем-то озабочен, кушает почти молча и лишь в конце завтрака сообщает нам, что и сегодня его ужалила пчела и... что он, очевидно, ошибся в своих предпо­ ложениях, что, ясно, для пчел нет разницы между невинным занятием его, Ивана Петровича, и их врага-пасечника....

Мы молча приняли к сведению мужественное признание в ошибочном выводе всегда честного Ивана Петровича».

И, наконец, еще одно качество Павлова — это его скром­ ность.

«Никогда не думайте, что вы уже все знаете и как бы высоко ни оценивали вас, всегда имейте мужество сказать себе: я — невежда»... «Истина всегда проста. Гении просты и ясны», говорил он.

В науке он никогда не был «жрецом». Он всегда оставался тем, что он есть — человеком. Гигантский ум, кипучая энер­ гия, ясная воля, не знающая трагических разногласий, настой­ чивая целеустремленность — эти свойства его натуры сделали его титаном мысли и работы. В организации научной работы у себя в лаборатории он придерживался принципа открытых дверей, не признавая никакой келейности. Он смело говорил о своих неудачах и успехах, так же как о поражениях и успехах своих сотрудников.

Знаменитые павловские среды, где рождались и оформля­ лись великие мысли Павлова, протекали так же просто, без всякой академической напыщенности, как и самые обычные собрания сотрудников лаборатории. На этих собраниях не бы­ ло никаких пространных докладов. После кратких вступитель­ ных замечаний Павлов сразу же переходил к разбору очеред­ ных результатов, полученных за истекшую неделю. Его про­ стота в обращении, в беседах приводила к тому, что даже у молодежи исчезал страх перед выступлением. Павлов вел се­ бя с сотрудниками как равный с равными, и это создавало хорошую рабочую атмосферу.

Павлов обладал прекрасным здоровьем, как и весь павлов­ ский род. Он до самой старости занимался гимнастикой, ез­ дил на велосипеде из города к себе на дачу.

Будучи глубоким стариком, он с сыновьями совершал большие экскурсии на велосипедах. На многих снимках мож­ но видеть: Павлов едет в передней шеренге, оставляя позади себя многих экскурсантов.

Из игр он предпочитал русские игры, особенно народные.

Воспитанный в простоте и свободе, Павлов с детства узнал и полюбил улицу. Это улица приучила его игратъ в бабки и го­ родки, и в этом деле он был чемпионом Рязани — все завидо­ вали ему. В городки Павлов играл до глубокой старости.

В перерывы он выгонял всех своих сотрудников из лаборато­ рии на поле и заставлял играть в городки.

Как он часто говорил, чувство удовлетворенности от мы­ шечной работы было у него даже ярче удовольствия от решения умственных задач.

«Мышечная радость» — называл это ощущение Павлов...

«Удовольствие, испытываемое при физическом труде, я не могу сравнить даже с трудом умственным, хотя все время живу им».

Он с детства был приучен к физическому труду — работал на огороде, колол дрова, подметал двор. И, очевидно, это ощущение «мышечной радости» доставляло ему особое насла­ ждение при игре в городки, где он обнаруживал исключитель­ ный спортивный азарт и большое уменье.

Павлов в 80 лет играл в городки лучше многих молодых.

Несмотря на возраст, чувствовался твердый и размеренный взмах его обеих рук (он, как и его отец, был левша, но вы­ учился владеть одинаково и правой и левой рукой). Следящие за игрой поражались точному глазомеру 80-летнего Павлова, когда этот быстрый, возбужденный игрой старик, победоносно вскинув левую руку вверх, метким ударом попадал в самые трудные фигуры. Он сбивал «письмо» и «колбасу» с той же сноровкой и юной ловкостью, с какой начисто выбрасывал за черту более легкие фигуры — «пушку» и «ворота».

Когда Павлов играл, он всегда стремился быть первым;

если у Павлова оказывался более сильный противник, это его взвинчивало, он напрягал всю свою сноровку, чтобы не «про­ моргать», чтобы обязательно выиграть. Его слава мастера го­ родков была увековечена шуточной мемориальной доской на фасаде его старого дома:

«Здесь жил чемпион мира, президент Силламяжской городковой академии Иван Павлов, победоносно сра­ жавшийся и на местном стадионе.

5—7. V I I I. 1 9 2 9 ».

Всю жизнь Павлов любил работать в саду и на огороде, но для этой работы надо было рано ездить на дачу, и вот Павлов ежегодно в мае отправлялся на дачу для подготовки грядок и клумб, причем работал так, что потом часто не мог заснуть от усталости.

Рабочий день Павлова начинался рано. В 7 часов утра, а в старости в половине восьмого Павлов был уже на ногах.

Лишние полчаса сна он ввел в свой режим только в послед­ ние годы как скупую дань возрасту.

Расписание дня соблюдалось им с точностью хронометра.

Несмотря на введение одно время шестидневки, Павлов, привыкший к выработанному за полвека ритму жизни, не мог его нарушить;

он жил «средами», «пятницами», «субботами», а отдыхал в воскресенье.

В Физиологический институт Академии наук, где Павлов бывал два раза в неделю, так же как в нервную и психиатри­ ческую клинику, он отправлялся пешком. Павлов никогда ни­ куда не опаздывал. Он не знал «непредвиденных обстоя­ тельств», не верил, что кто-то или что-то может помешать человеку во-время притти на работу.

Силламяги — приморское село, где проводил отдых на своей даче Павлов Из года в год Павлов совершал пешком свое путешествие из дому, с 7 - й линии Васильевского острова, на Универси­ тетскую набережную в течение 20 минут. В последний год, от­ давая дань возрасту, он расходовал на то же расстояние на 5 минут больше.

Но организм Павлова не сразу согласился принять этот «дар». Ноги по привычке несли его быстрее, однако сердце не выдерживало и он принужден был уменьшать темпы.

Каждый год 5 мая ровно в 3 часа происходил переезд из города в любимую летнюю резиденцию Колтуши. Один только раз — в последний год жизни Павлова — переезд произошел с опозданием. Павлов вышел из машины с часами в руках.

Стрелки показывали половину четвертого.

«Я не виноват, — оправдывался он, — это у шофера что-то стряслось».

Открытия Павлова в физиологии пищеварения Павлов отвечал полностью тем требованиям, которые предъявлял товарищ Сталин к деятелям науки: «... той на­ уки, люди которой, понимая силу и значение установившихся в науке традиций и умело используя их в интересах науки, все же не хотят быть рабами этих традиций, которая имеет сме­ лость, решимость ломать старые традиции, нормы, установки, когда они становятся устарелыми, когда они превращаются в тормоз для движения вперед, и которая умеет создавать новые традиции, новые нормы, новые установки. Наука знает в сво­ ем развитии немало мужественных людей, которые умели ломать старое и создавать новое, несмотря ни на какие пре­ пятствия, вопреки всему» 1.

Павлов явился новатором в ряде областей физиологии. Со­ здав новое здание науки о пищеварении, он «прорубил окно» и в новую область знания — учения о высшей нервной дея­ тельности, построив его на основе объективного физиологиче­ ского наблюдения. Для ученых мира открылись совершенно новые и необъятные горизонты в понимании психической жиз­ ни человека.

В этом величие Павлова, в этом его гениальность.

Враг научного штампа, он подошел к решению этой про­ блемы по-своему просто и в то же время очень тонко, исполь­ зуя необыкновенную оперативную технику, выработанную им в первые 20 лет его деятельности. И з у ч а я с л ю н н у ю желез у, он мног о е в ы я с н и л о р а б о т е б о л ь ш и х п о л у ш а р и й моз г а. Он от верг и д е а л и с т и ч е с кие ме т од ы и з у ч е н и я п с и х о л о г и и.

Речь И. В. С т а л и н а на приеме в Кремле работников высшей шко­ лы 17 мая 1938 года.

П а в л о в с к а з а л п о д л и н н у ю, научную прав­ ду о самых высоких процессах, происходящих в живом о р г а н и з м е, о с н о в ы в а я с ь на р а б о т е п и щ е в а р и т е л ь н о й трубки, к о т о р о й, по мне­ нию некот орых, о т в о д и т с я обычно в ж и з н и « с а м а я н и з к а я», ч а с т и ч н о д а ж е « а с с е н и з а ц и онная» ф у н к ц и я...

Физиологией пищеварения Павлов заинтересовался, еще будучи юношей. Это были шестидесятые годы, когда моло­ дежь зачитывалась сочинениями естествоиспытателей, развен­ чивавших идеалистические уподобления работы органов пище­ варения какому-то чародею, которого старые философы и фи­ зиологи называли фантастическим «археем», «целебной жиз­ ненной силой». Однако в этих сочинениях имелся тот недоста­ ток, что они носили слишком общий характер;

большей частью многие положения в них строились на догадках и произволь­ ных аналогиях, а не на фактах. Загадка целого ряда пищева­ рительных процессов оставалась неразрешенной. В этой области до Павлова было мало точных знаний.

Новым направлением в изучении пищеварения физиологи обязаны клиницистам, которые стали описывать свои наблю­ дения над больными со свищами желудка.

Известному московскому хирургу В. А. Басову впервые пришла счастливая мысль произвести операцию наложения искусственного свища на собаке. Эту мысль он осуществил в 1842 г.

Профессор И. Ф. Цион прекрасно овладел методом нало­ жения желудочной фистулы и своими замечательными лекция­ ми и операциями увлек молодого Павлова. В лаборатории профессора Циона Павлов часто наблюдал собак, которым накладывалась фистула.

Цион был блестящий хирург-экспериментатор. Про него сохранился следующий рассказ. Однажды Цион назначил опе­ рацию на поздний вечерний час, но в этот же день он получил приглашение на бал. Быстро сняв цилиндр и пальто, но не снимая белоснежных лайковых перчаток, Цион приступил к операции и провел ее по обыкновению быстро и уверенно.

Внимание окружающих приковывала белая манишка и пер­ чатки хирурга, на которых во время всей операции не появи­ лось ни одного кровяного пятнышка.

Непрерывно и упорно обучаясь хирургической технике у своего учителя, Павлов как хирург-экспериментатор вскоре превзошел его.

Приведем описание одной из основных и простых опера­ ций, усовершенствованных Павловым.

Разрезав кожу и мышцы живота собаки, Павлов добирал­ ся до ее желудка и кишечника, где искусно делал отверстие фистулу. В это отверстие он вставлял серебряную трубку, напоминавшую по внешнему виду обыкновенную швейную ка­ тушку. Наружный конец серебряной трубки закрывался проб­ кой, чтобы из него не выливалась пищевая кашица. Во вре­ мя опыта пробка вынималась и вместо нее против фистулы укреплялась стеклянная пробирка, в которую собирался же­ лудочный или кишечный сок. Во время этой операции Павлов мог наблюдать, как работают различные отделы желудка и кишечника, как в них передвигается пища, какие соки они выделяют для ее переваривания.

В 1879 г. он осуществил остроумную идею наложения по­ стоянной фистулы (наружу) поджелудочной железы. Подоб­ ные попытки имели место и до Павлова, но даже в руках таких экспериментаторов, как Клод Бернар и Людвиг, они оставались безрезультатными.

Клод Бернар и Людвиг вшивали в проток стеклянные или свинцовые трубочки, но трубочки или вскоре вывалива­ лись, или вызывали воспалительный процесс, так что работу железы после операции нельзя было считать нормальной.

Павлов коренным образом изменил технику операции и добился того, что стал получать чистый сок поджелудочной железы, который и подверг химическому изучению.

Павловские фистулы стали как бы «окошком», через кото­ рое физиолог мог видеть воочию деятельность пищеваритель­ ной системы.

Остроумное предложение Павлова заключалось в следую­ щем: вырезался небольшой кусок стенки кишки, в которую проходит проток железы. После этого проток железы вместе с кишкой выводился наружу, причем отрезок кишки прочно вшивался в специально сделанное отверстие брюшной стенки.

Это дало возможность собирать чистый сок поджелудочной железы путем введения в отверстие фистулы резиновой или стеклянной отводной трубочки. Известно, что этот опыт не нарушал обычной жизни животного, так как у собаки имеется еще один проток поджелудочной железы, благодаря которому обеспечивается доставка сока последней в кишечник. Павлов предложил зашивать наглухо тот отдел кишки, откуда вы­ резался маленький лоскуток, и, таким образом, целостность и функция кишечной трубки не нарушалась.

Так молодой Павлов впервые в науке открыл самые точ­ ные, ставшие классическими, методы изучения работы наибо­ лее мощной пищеварительной железы — поджелудочной. А его ученики детально расшифровали химический состав сока под­ желудочной железы и его роль в пищеварении.

Второй важной задачей этих опытов было добиться того, чтобы животное долгое время после операции оставалось в нормальном состоянии.

Павлов заметил, что и различные манипуляции, произво­ димые с животным, и послеоперационное состояние животного, когда на него влияют такие моменты, как состояние раны, разъедание последней соком, могут резко изменить всю карти­ ну секреции, ее химический состав и т. п. Он объяснял это нервным торможением.

По мнению Павлова, проводившееся до него оперирование на животных (так называемая вивисекция) — безжалостное и грубое «кромсание», причинявшее им боль, — оказывало резко задерживающее влияние на работу желез. Таким образом, этим можно было объяснить многие отрицательные результаты прежних опытов.

Павлов впервые ввел во время физиологических операций все приемы, применяемые при операциях на людях: наркоз, асептику, остановку кровотечения, тщательный послеопера­ ционный уход. Для соблюдения всех этих условий, при его лаборатории было создано операционное отделение, наблюде­ ние за которым Павлов поручил специально приглашенному известному строгой асептикой в работе хирургу. Кроме того, было оборудовано специально приспособленное помещение — так называемая «собачья клиника» для ухода за животными в послеоперационном периоде.

В наше время надлежащим образом оборудованные опера­ ционные и клинические отделения, обеспечивающие уход за оперированными животными, сделались обязательными для всякой физиологической лаборатории. Э т и м ф и з и о л о г и ч е с к а я на ука о б я з а н а Па в л о в у.

Павлов очень любил животных. Делая операцию, он стре­ мился причинять собакам наименьшую боль, как будто перед ним был больной человек. По окончании операции он окружал животное особой заботой и искренно радовался его выздоров­ лению.

Как бы в ответ на выступления буржуазных антививисек­ ционных обществ, которые нередко избирали Павлова ми­ шенью для своих нападок, Иван Петрович пожелал, чтобы на барельефе памятника собаке в Колтушах были высечены сле­ дующие слова:

«Пусть собака, помощница и друг человека с доисто­ рических времен, приносится в жертву науке, но наше достоинство обязывает нас, чтобы это происходило непре­ менно и всегда без ненужного мучительства».

Далее, Павлов установил наличие особых нервных волокон, управляющих секрецией. Первые его опыты в этом направле­ нии были проведены на поджелудочной железе. Они были просты, но чрезвычайно ярки и демонстративны. Павлов вы­ сказал предположение, что переменный успех опыта с раздра­ жением блуждающего нерва, то дающего, то не дающего от­ деление поджелудочного сока, зависит от наличия в стволе этого нерва специальных тормозящих нервных волокон. По этому-то раздражение свежеперерезанного нерва одновремен­ но с возбуждением положительно действующих волокон возбуждает и тормозящие волокна, в результате чего оконча­ тельный секреторный эффект всегда является равнодействую­ щей из этих двух противоположно действующих факторов.

Как ослабить этот отрицательный тормозящий фактор, чтобы без помехи выявился положительный секреторный эффект?

Чтобы осуществить задуманный опыт, Павлов решил раз­ дражать блуждающий нерв не с е й ч а с же после перерезки, а спустя несколько дней, когда в периферическом его отрезке уже развились процессы перерождения. За три дня до опыта у собаки с фистулой поджелудочной железы на шее обнажали блуждающий нерв и после перерезки брали его на нитку.

После этого на рану накладывали поверхностные швы. Перед решающим опытом швы снимали, а нерв раздражали в тече н и е 1 — 2 м и н у т коротким прерывистым электрическим током.

Таким образом точно устанавливалась роль нервной системы в секреторных процессах организма.

Экспериментальное доказательство наличия секреторных нервов для желудка и поджелудочной железы, открытие Пав­ ловым не только возбуждающих, но и тормозящих агентов, влияющих на секреторную иннервацию, создало прочный фун­ дамент для лечебных мероприятий клиницистов. Клиницисты научились разбираться в причинах повышенной и пониженной секреции и соответствующим образом выбирать правильные пути лечения этих состояний.

Эти открытия сразу выдвинули Павлова в первые ряды крупнейших естествоиспытателей.

Поставив себе целью разработать до конца основные гла­ вы физиологии пищеварения, Павлов не остановился на этом.

Он стремился обеспечить максимальную точность своих на­ блюдений, а для этого необходимы были длительные, повтор­ ные исследования.

Чтобы иметь возможность вести наблюдения длительно и именно тогда, когда уже прекратилось побочное влияние так или иначе травмирующей животное операции, Павлов добился идеального осуществления «метода хронических фистул».

И здесь Павлов проявил достойную классика естествознания тонкую наблюдательность: он подметил простые, но важные детали. Ведь мало изящно и быстро сделать операцию, как это умел Павлов. Надо было выходить оперированное живот­ ное и поставить на нем опыт, не н а р у ш а я н о р м ы, так сказать, физиологичности этого опыта. На этом пути у Павлова было немало трудностей. Так, он заметил, что вытекающий сок, обладающий переваривающей способностью, разъедает кожу живота и образуется большая рана, от кото­ рой животное очень страдает;

рана кровоточит, подвергается инфекции, что часто приводит к смерти животного. Кроме то го, большая потеря поджелудочного сока, содержащего, как известно, много щелочных солей, вызывает резкое истощение собаки, а иногда ее смерть.

Внимательно обдумав все эти препятствия, Павлов решил вне опыта закрывать фистульное отверстие и тем самым пред­ упредить излишнее истечение сока. Кроме того, он вводил собакам соду, которая компенсировала потерю щелочей через фистулу.

Это сразу дало прекрасные результаты. У собак прекрати­ лись жестокие судороги, связанные с недостатком щелочей.

Они перестали худеть и гибнуть.

Оставалось справиться с разъеданием кожи живота, про­ тив которого у Павлова еще не было эффективного средства.

Правда, он часто обмывал собакам живот, подставлял им на несколько часов стакан с воронкой, подвязанной к месту вы­ хода сока, но все это мало помогало.

Павлов и здесь победил благодаря своей исключительной наблюдательности.

Однажды Павлов заметил, что около оперированной соба­ ки, сильно страдавшей от разъедания кожи, лежала куча шту­ катурки, а кожа вокруг раны была в лучшем состоянии, чем в предыдущие дни.

Павлов перевел собаку в другую половину комнаты. На утро он застал собаку за следующим занятием: она энергич­ но скребла стену, собирала штукатурку в кучу около себя и ложилась раной на эту кучу. Состояние раны явно улучши­ лось, разъедание кожи становилось меньше. Тогда Павлов распорядился сделать оперированным собакам подстилку из пористого материала (песка), что и не замедлило дать пре­ красные результаты.

Так была устранена последняя трудность в выхаживании собак после операции, благодаря «подсказу» самой же со­ баки.

Насколько Павлов ценил такие важные наблюдения в своей работе, детали которой он филигранно отделывал, сви­ детельствует тот факт, что он увековечил этот случай со штукатуркой на барельефе памятника собаке, где была сде­ лана следующая надпись:

«Разломав штукатурку и сделав из нее пористую подстилку, собака подсказала экспериментатору прием, благодаря которому истекающий из искусственного отвер­ стия поджелудочный сок не разъедает брюха. И. П.».

Таким образ ом, П а в л о в я в л я е т с я осново п о л о ж н и к о м п о д л и н н о н а у ч н о й о п е p а т и в н о экспериментальной ф и з и о л о г и и. В п р о ц е с с е из учения проблем п и щ е в а р е н и я и в дальней­ шем проблем высшей н е р в н о й д е я т е л ь н о с т и он р а з р а б о т а л с о в е р ш е н н о новые действи т е л ь н о ф и з и о л о г и ч е с к и е методы экс пе ри­ мента и о п е р и р о в а н и я на ж и в о т н ы х, а т а к ж е п о с л е о п е р а ц и о н н о г о ухода за н и м и.

Физиологические и болезненные процессы очень слож­ ны и многообразны, и потому научная медицина подхо­ дит очень осторожно, тонко к их трактовке. К сожалению, в медицине появилось большое количество ярких сторонников какой-нибудь излюбленной односторонней теории, пытающей­ ся упрощенно объяснять факты. Интересно, что ученые, сто­ ронники этих «теорий», находят подтверждение своим поло­ жениям в «блестящих» экспериментах... на животных и механически переносят результаты своих опытов в клинику, на человека.

Отличие Павлова от этих ученых заключается в том, что он строил свои классические заключения на доброкачествен­ ной методике исследований. Плохая методика исследований в физиологии — источник ошибочных выводов.

Павлов был увлекающийся ученый, но он умел во-время схватывать полет мыслей «железными щипцами фактов».

И каких фактов!.. Самых доброкачественных, сотни раз выверенных в различных направлениях и добытых в самых физиологических условиях эксперимента.

«Чем полнее будет проделан опыт на животных, тем менее часто придется больным быть в положении опытных объектов со всеми печальными последствиями этого», — писал Павлов.

По мере того как разрешение основных вопросов физиоло­ гии пищеварения близилось к концу, у Павлова назревали но­ вые идеи. Различными путями он приближался к тому, что составило эпоху в современной физиологии и клинике.

Мысль о связи нервной системы с деятельно­ стью в н у т р е н н и х о р г а н о в, в ч а с т н о с т и, пище­ варительного аппарата, становится основной мыслью Павлова.

И в доказательство этой мысли он ставит блестящий опыт, который известен во всем мире как «опыт с мнимым кормле­ нием».

Однажды он пришел в лабораторию особенно сосредото­ ченным и, надев халат, тут же приказал своей сотруднице Шумовой-Симановской готовиться к операции.

Когда Павлов готовился к постановке какого-нибудь н о в о го по замыслу опыта или интересной операции, сотрудники сразу замечали в нем перемену. В нем чувствовалась какая-то напряженность, напряженность творческого взлета, которая вот-вот разразится большим и блестящим действием. Павлов становился весь как бы собранным для того, чтобы сделать смелый прыжок вперед.

«Какую операцию вы хотите проделать, Иван Петро­ вич?» — робко спросила сотрудница.

Иван Петрович разъяснил, что ничего необычайного он не намечает, что все это будет очень просто, но чрезвычайно ин­ тересно. И тут же Павлов обрисовал сотрудникам (к моменту операции их собралось много) во всей полноте картину опе­ рации и ее огромное научное значение.

Павлов приступил к операции. Он наложил собаке желу­ дочную фистулу, чтобы иметь возможность кормить ее через желудок, ибо после операции перерезки пищевода пища долж­ на была бы проваливаться наружу. Затем он перерезал пище­ вод на уровне шеи и обеспечил приживление концов пищево­ да по углам раны.

Рис. 1. Схематическое изображение собаки с фисту­ лой желудка и перерезанным пищеводом (опыт мнимого кормления.

ВО — отверстие верхнего отрезка пищевода;

НО — отверстие нижнего отрезка пищевода;

Ф — канюля, вставленная в фистулу желудка;

Ж— желудок.

Операция была серьезная, и, для того чтобы собака вы­ жила, понадобился тщательный уход. Павлов сам кормил собаку, бережно вкладывая куски мяса через фистулу прямо в желудок.

Прошло несколько недель.

После того как рана на шее зажила и пищевод таким об­ разом был открыт наружу, Павлов приступил к опыту.

Служитель внес миску с хлебом и мелкими кусочками мяса и поставил перед собакой, стоявшей в станке. Собака жадно набросилась на пищу. Она хватала ртом кусочки мяса, хлеб, делала глотательные движения, но пища вываливалась наружу через отверстие пищевода. Собака тем не менее про­ должала глотать пищу, а пища через несколько секунд снова падала на пол.

«Мнимое кормление!» — сосредоточенно сказал Павлов.

А в это время, несмотря на то что пища не соприкасалась с внутренней поверхностью желудка, в стеклянный цилиндр, подвешенный к отверстию желудочной фистулы, вытекал же­ лудочный сок.

Опыт произвел на присутствующих сильное впечатление.

Его значение для науки было так велико, что в течение года он стал известен всему миру. Павлов доказал этим опытом огромную роль нервной системы в акте пищеварения. Он до­ казал, что для выделения желудочного сока отнюдь не обяза­ тельно соприкосновение пищи с желудком.

Для физиологической деятельности желудка достаточно ч и с т о п с и х и ч е с к о й р е а к ц и и в ответ на раздраже­ ние пищей чувствительных нервных окончаний, заложенных в слизистой оболочке языка и рта. При схватывании, разжевы­ вании и глотании пищи эти чувствительные окончания неиз­ бежно возбуждаются;

от них раздражение идет в центральную нервную систему, потом оно охватывает высшие центры, вы­ зывая то или иное « п и щ е в о е в о з б у ж д е н и е», а затем по блуждающему нерву направляется к клеткам желудочных же­ лез, в результате чего начинается отделение желудочного сока.

Саноцкий, углубляя исследования своего учителя, видо­ изменил опыт Павлова следующим образом: он не кормил, а поддразнивал собаку с выведенным наружу пищеводом, пока­ зывая ей ту или иную пищу. Оказалось, что при таком спосо­ бе раздражения у собаки тоже начинал отделяться желудоч­ ный сок, причем, если ее поддразнивали вкусной пищей (на­ пример, мясом), количество сока было очень велико.

Становилось ясным, что для отделения этого сока вовсе не обязательно раздражение нервных окончаний в полости рта при жевании пищи, а достаточно только «психического» пи­ щевого возбуждения.

Для окончательного подтверждения этой мысли Павлов придумал следующий остроумный опыт. Он приучил собаку с перерезанным пищеводом глотать камешки. Служитель клал собаке камешки в рот, она «жевала» их и проглатывала (кам­ ни при этом выпадали), но в ответ на это не выделялось ни одной капли сока. Это прямо указывало, что если пища не вызывает «психического» пищевого возбуждения (камни!), то сокоотделения не наступает.

Однако тут же у Павлова возникло возражение. Правда, это была только деталь, но Павлов любил отделывать каждый опыт до ювелирной тонкости. Он нередко занимался своеобраз­ ным «самобичеванием экспериментатора», придумывая самые неожиданные нападки на свои же собственные опыты.

Не имеет ли здесь значения то обстоятельство, — спросил он себя, — что опыт над собакой производился с известным насилием, ей вкладываются камни в рот против ее желания, опыт получается не совсем физиологичным?

И вот Павлов занялся поисками такой собаки, которую мо­ жно было бы обучить самостоятельно глотать камни. Вскоре он нашел такую собаку, и со свойственным ему упорством принялся обучать ее глотать камешки.

Когда собака постигла это несложное, но, очевидно, не­ приятное для нее искусство, Павлов, всегда полный призна­ тельности экспериментальным животным за огромные услуги, оказываемые ими науке, воскликнул: «Собака еще раз по­ могла нам в достижении истины!».

Этот опыт подтвердил концепцию Павлова «о психическом соке». Несмотря на произвольное проглатывание камешков, отделения желудочного сока у собаки не наступило.

«Очевидно,—сформулировал Павлов в своем протоколе,— что химические и механические раздражения полости рта бес­ сильны вызывать рефлекторное раздражение секреторных нервов желудка.

... Итак, что же такое есть при акте мнимого кормления, чего мы не могли произвести при наших аналитических пере­ численных и частью показанных опытах? Осталось только одно — это страстное желание еды и ощущение удовлетворе­ ния, наслаждения, испытываемого при еде».

Хотя Павлов при трактовке этого опыта пользовался тер­ минами психологов-субъективистов, тем не менее самое суще­ ство этого опыта было глубоко материалистично: «психиче­ ские переживания» животного при мнимом кормлении рассматривались Павловым сами по себе как материальные процессы, ибо они выражались таким сугубо материальным явлением, как отделение желудочного сока. В этом опыте проглядывали контуры будущего «обратного метода» Пав­ лова: по количеству отделяемого желудком (пищеварительной железой) секрета объективно изучать высшую нервную дея­ тельность животного.

Без в с я к о г о п р е у в е л и ч е н и я м о ж н о ска­ зать, что в этом б л е с т я щ е м опыте з а л о ж е н а основа одного из в е л и ч а й ш и х о т к р ы т и й в физ иол ог ии — учения о н е р а з р ы в н о й связи между п с и х и ч е с к о й сферой и в н у т р е н н и м и орг а на ми.

Практически же этот опыт привел прежде всего к очень важному достижению. Павлову удалось упростить получение натурального желудочного сока, крайне необходимого для лечения больных, у которых недостаточно или совсем нет же­ лудочного сока. Раньше этот сок добывали у собак через обычную фистулу, но сок был смешан с пищей, и его надо было очищать путем фильтрования. При мнимом кормлении пища не попадала в желудок, и сок выделялся в чистом виде.

Павлов открыл в своей лаборатории целую фабрику же­ лудочного сока. Своеобразно выглядела эта фабрика: вместо машин живые собаки, стоящие в станках и выделяющие из фистул в подставленные сосуды желудочный сок.

Но это было «производственное» достижение опыта с мнимым кормлением.

Бо л е е в а жным было и с п о л ь з о в а н и е эт ог о з н а м е н и т о г о опыт а для к л и н и к и.

В самом деле, если вкусовое раздражение языка и возбуж­ дение видом вкусной пищи способствуют обильному отделе­ нию желудочного сока, то, очевидно, в случае понижения секреции желудка надо стремиться к повышению сокоотделе­ ния путем психических раздражений.

Отсюда возникли новые законы диэтетики и питания.

Путем расширения опытов над собаками Павлов подтвер­ дил значение психического фактора в сокоотделении. Так, например, он приучал собак есть в определенное время, а за­ тем оказалось, что достаточно было собаке услышать в это время звук приближающихся шагов служителя, как у нее начиналось сокоотделение. Значение этого наблюдения для клиники было огромно.

Кому не известно, что, например, стук расставляемых на столе перед обедом тарелок вызывает у человека выделение «психического» сока? Павлов, любивший широко пользовать­ ся яркими эпитетами, народными словечками, которые он чер­ пал из неиссякаемого кладезя русского языка, остроумно на­ звал этот аппетитный сок «запальным», уподобляя его как бы спичке, служащей для зажигания горючего.

К сожалению, люди в своей повседневной жизни недооце­ нивают огромного значения для здоровья павловских иссле­ дований по пищеварению.

Вопросы питания, самого обычного явления в жизни, ино­ гда менее всего известны людям. Из-за этого человек нередко вносит в акт еды много нарушений, часто расстраивает уста­ новившийся ритм работы пищеварительного аппарата, прояв­ ляя торопливость в еде, не умея создать соответствующее на­ строение перед едой и, следовательно, не умея использовать выделения «психического» сока. А какое важное значение имеет обстановка, в которой принимается пища! Плохо на­ крытый стол, антигигеничные условия, грязь, мухи и пр. по­ давляют через центральную нервную систему секреторную и двигательную функцию желудочно-кишечного тракта, нару­ шают ее правильный, привычный ритм.

Есть люди, которые едят всего один раз в сутки. Они при­ нимают огромное количество пищи в один прием, чуть ли не все необходимые человеку 3 000 калорий!.. Таким образом желудку приходится выполнять за один раз работу, рассчи­ танную на целый день;

при этом желудок расширяется, му­ скулатура его с годами слабеет. То же происходит и с киш­ ками. Секреция их не в состоянии обеспечить сразу переваривание такой огромной пищевой массы;

мускулатура их не в силах продвинуть эту массу до выхода. В результате нарушается двигательная (моторная) и секреторная функция всего желудочно-кишечного тракта. Эти люди превращаются в мучеников.

Пищеварительный аппарат — эта своеобразная топка, через которую подвозится в организм топливо, предназначенное поддерживать процесс горения, т. е. жизнь живого организ­ ма, — отказывается принимать топливный материал.

Восстановить нарушенную ритмику пищеварительной труб­ ки становится изо дня в день все более и более трудным.

Павлов в своих работах блестяще показал, что «п и щ е в а р и т е л ь н ы й т ракт есть о г р о м н а я ла бора ­ т ория, и м е ю щ а я лишь о т д е л ь н ы е по д р а з д е ­ л е н и я в в и д е цехов».

И действительно, в клинике мы видим, что поражение од­ ного отдела пищеварительной трубки цепляется за другое, и трудно уже распутать этот гордиев узел непрерывных рас­ стройств, где за длительным запором (страдание кишечника) следует подавление аппетита, влекущее за собой плохую вы­ делительную и двигательную функцию желудка, привратника.

Прием же пищи при подавленном аппетите вызывает, как мы видели в опытах с мнимым кормлением, отрицательную пси­ хическую реакцию, а последняя, вследствие тормозящих нервных влияний, не способствует созданию благоприятной обстановки для пищеварительных процессов в желудке и ки­ шечнике.

Некоторые пытались упрекать Павлова в сугубой теоре­ тичности его исследований. Это совершенно неверно. Мало кто из ученых сделал так много непосредственно для практики, как Павлов.

В нашей стране созданы все предпосылки для применения на практике павловского учения о пищеварении. Если бы ши­ рокие массы людей и врачи глубоко, по-настоящему, исполь­ зовали в деле питания учение Павлова, то можно с уверен­ ностью сказать, что количество заболеваний желудочно-ки­ шечного тракта уменьшилось бы во много раз.

Когда-то у Льюиса в «Физиологии обыденной жизни» бы­ ла высказана мысль: «Все части пищевого канала сочувствен­ ны». Но Льюис доказывал свою мысль неглубокими житей­ скими наблюдениями. Павлов же с учениками обосновал эту мысль блестящими классическими экспериментами.

Операции и разработанные Павловым методы наблюдений дали возможность наблюдать в физиологическом опыте рабо­ ту желудка, печени, поджелудочной железы и кишечника, а также учитывать теснейшую взаимосвязь этих пищеваритель­ ных органов, зависимость их от состояния всего организма и условий окружающей среды.

Влияние организма выявилось и в замечательных наблю­ дениях школы Павлова ( И. П. Разенков), которые показали, что отделение желудочного секрета зависит не только от нервных влияний (нервно-рефлекторная фаза желудочного сокоотделения), но и от вторичного действия химических ве­ ществ, образующихся в результате расщепления пищи фер­ ментами пищеварительных соков;

эти химические вещества, всасываясь в кровь, действуют на железы желудка гумораль­ ным путем.

Так было создано стройное учение о единстве всего пи­ щеварительного аппарата и о взаимосвязи его функций с деятельностью всего организма при руководящей роли нерв­ ной системы (нервизм).

Из р а б о т П а в л о в а м о ж е т быть с д е л а н, та­ ким о б р а з о м, вывод, н а с к о л ь к о в а ж н о сохра н е н и е ц е л о с т н о с т и и з д о р о в ь я к а ж д о й ча­ с т и ч к и всей этой б о л ь ш о й, но г а р м о н и ч е с к и с л а ж е н н о й системы.

Чтобы был здоров желудок, надо ухаживать за зубами, за полостью рта;

чтобы был здоров кишечник, надо щадить же­ лудок, не нарушать установившегося ритма питания.

Отсюда же можно сделать вывод, что диагноз ахилическо го катарра желудка является лишь а н а т о м и ч е с к и м м е с т н ы м диагнозом, но с точки зрения учения Павлова клиницист должен за этим катарром искать поражение функ­ ции и поджелудочной железы (понижение ее секреции), и пе­ чени и понять причину наступающего при этом катарре расстройства кишечника (так называемые «ахилогенные» по­ носы в силу плохого переваривания пищи в верхних отделах).

С точки зрения павловского учения нам понятно также, поче­ му при заболевании толстой кишки — хроническом колите — отмечается отсутствие аппетита, понижение сокоотделения и атоническое состояние желудка — органа, отделенного от тол­ стого кишечника шестью метрами тонких кишок. При этом включаются, с одной стороны, нервные связи: иннервация толстых кишок, связанная с иннервацией желудка через соот­ ветствующие центры, как бы сигнализирует о болезненных явлениях желудку. Кроме того, понижению функции желудка способствуют и яды (токсины), образующиеся в толстых киш­ ках при колите и всасывающиеся в кровь (отсюда и возникло учение о болезнях желудка, возникающих вследствие всасы­ вания ядов в кровь и выделения этих ядов через желудочную стенку). Понимание всего этого приведет врача и самого боль­ ного к правильным установкам лечебного порядка: л е ч и т ь ж е л у д о к не з н а ч и т л е ч и т ь т о л ь к о желудок;

надо упорядочить процесс жевания, следовательно, привести в норму зубной аппарат;

надо назначить такую пищу, чтобы она Катарр желудка с отсутствием соляной кислоты и пепсина в же­ лудке.

не задерживалась в кишечнике, не вызывала запоров, надо позаботиться и о нервной системе больного. Таким образом, Павлов научил нас тому, что сейчас называют на языке спе­ циалистов «антропотерапией» 1, т. е. умением лечить не один больной орган, а систему органов, весь организм человека.

Последняя серия работ Павлова, посвященных пищевари­ тельному тракту, касается так называемого «малого желудоч­ ка», «изолированного желудочка», или, как Павлов первона­ чально его назвал, «уединенного желудочка».

Огромное научное значение этого метода заключается в том, что Павлову удалось изолировать меньшую часть желуд Рис. 2. Схема операции образования изолированного желудочка по Павлову.

I — нормальный желудок, на котором линией АВ показано место разреза;

С — будущий малый желудочек;

1 — пищевод;

2 — разветвление нерва по большой кривизне;

3 — выход из желудка в кишки;

4 — разветвление нерва на малой кривизне.

И — желудок после операции (малый павловский желудочек);

V — большой желудок;

S — малый желудочек;

А — А — отверстие фистулы малого желудочка.

ка от большей и получить таким образом чистый желудочный сок без примеси пищи, которая мешала точной оценке секре­ ции, происходящей под влиянием различных раздражителей.

Работа малого желудочка Павлова являлась как бы зер­ кальным отражением работы большого желудка. Остроум­ ное предложение Павлова состояло в том, что желудок раз­ делялся на две части — большую и малую. Большая часть продолжала работать для животного, а малая — служила для научного исследования. В м а л о м ж е л у д о ч к е о т р а ж а л и с ь все п р о ц е с с ы б о л ь ш о г о ж е л у д к а. Такое соответствие работы малого желудочка и большого желудка достигалось сохранением при операции нервов, управляющих выделением сока. Известный физиолог Гайденгайн не щадил эти нервы, он перерезал их во время операции отделения ма­ лого желудочка, нарушая этим физиологичность опыта. Павлов поставил перед собой труднейшую задачу — сохранить их.

Лечение «всего» человека («антропос» по-гречески «человек»).

Почти год работал он над осуществлением этой идеи, привлек­ ши на помощь одного из лучших своих учеников — хирурга Хижина. Хирурги-клиницисты и анатомы предсказывали Пав­ лову полную неудачу, считая эту операцию невозможной. Но Павлов со свойственным ему упорством продолжал разраба­ тывать технику операции. Более тридцати собак было про­ оперировано, но Павлов добился успеха.

В законченном виде операция представлялась технически действительно трудной. На первых порах она продолжалась Рис. 3. Собака с изолированным павловским желу­ дочком.

Ж — желудок;

ИЖ — изолированный малый желудочек по Павлову;

А — дренажная трубочка, вставленная в малый желудочек для собирания желудочного сока.

4 часа. Одних только швов приходилось накладывать до 200.

Эта операция была под силу только такому блестящему хи­ рургу-экспериментатору, как Павлов. Хижин, вспоминая о ее выполнении, писал: «Внимание и терпение участников опера­ ции подверглись жестокому испытанию».

И когда три собаки — Цыган, Гордон и Дружок — были, наконец, удачно прооперированы, Павлов выхаживал их вме­ сте со своим верным другом жизни Серафимой Васильевной в лаборатории на Лопухинской улице.

На этом по существу закончился круг исследований Пав­ лова, посвященных собственно пищеварительному аппарату.

Таким образом, все самое главное, что расшифровывало сложнейшую функцию различных отделов этого аппарата, было сделано Павловым и его школой. Разработкой деталей занялись физиологические лаборатории научных центров Ев­ ропы, Америки и Азии, Парижа, Берлина, Лондона, Нью Йорка, Чикаго, Токио.

Можно сказать, что свет физиологической науки о пище­ варении шел из лаборатории великого Павлова. Это было признано безоговорочно всеми.

Условные рефлексы и учение о высшей нервной деятельности Развитие павловского учения теснейшим образом связано с утверждением в русской науке с середины XIX века экспе­ риментального метода в противовес насаждавшимся немецкой группой ученых натурфилософским взглядам Шеллинга и Гегеля, проповедывавших постижение явлений природы в по­ нятиях и умозрительных схемах, а не на основе объективного опыта и наблюдения, т. е. практики.

Огромное влияние на развитие русской физиологии оказа­ ли революционные демократы — Белинский, Герцен и Чер­ нышевский.

Критически преодолев идеалистическую философию Шел­ линга, Фихте и Гегеля, Белинский смело прокладывал пути самостоятельного развития русской общественной мысли. Бо­ рясь против самодержавия и крепостничества, Белинский рез­ ко критиковал идеи, навеянные западной натурфилософией.

Он звал русскую науку и русскую общественность на новый путь, освещенный опытным, идущим от жизни, от понимания законов развития живой природы мировоззрением. Касаясь вопросов научной психологии, Белинский писал, между про­ чим, что психология, не опирающаяся на физиологию, так же беспредметна, как физиология, не опирающаяся на анато­ мию.

Особенно большую роль в пропаганде опытного естество­ знания сыграли «Письма об изучении природы» Герцена. Он призывал русских ученых к объективно-научному анализу сложных явлений природы, в частности, относящихся к обла­ сти физиологии.

Ко времени выступления на арену научной деятельности основоположника русской физиологии И. М. Сеченова рус­ ская философская мысль и революционно-демократические идеи поднялись на новую ступень — великий революционер и философ Н. Г. Чернышевский выдвинул в своих работах ряд крупнейших принципиальных вопросов научно-исто­ рического, материалистического изучения природы. Он биче­ вал умозрительный, оторванный от жизни и опыта анализ явлений жизни и природы.

Вместе с Чернышевским, пламенным борцом против ми­ стического, идеалистического понимания природы, выступил передовой революционер-демократ, критик и естествоиспыта­ тель Д. И. Писарев.

Сеченов был тесно связан с Чернышевским. По сути он первый высказал мысль о единстве психической и физической сфер в человеческом организме.

В 1863 г. появилась в свет гениальная работа Сеченова «Рефлексы головного мозга». В ней Сеченов твердо стал на позиции экспериментов, на позиции объективного физиологи ческого метода. Интересно отметить, что этот свой капиталь­ ный труд он озаглавил вначале так: «Попытка внести физиоло­ гические основы в психические явления». Но это «крамольное» заглавие привело в смятение цензоров, и они не пропустили работу в печать. Тогда Сеченов изменил название. Книга вышла в свет под менее понятным для цензора заглавием «Рефлексы головного мозга».

В этой работе Сеченов целеустремленно развивал мысли о необходимости физиологическим пугем, путем анализа изу­ чать самые сложные акты познания, кото­ рые, как он указывал, имеют в конечном ито­ ге материальную нерв норефлекторную осно­ ву. Он открыл ритми­ ческие и электрические явления в центральной нервной системе. Со­ временная электрофи­ зиология, объективно изучающая на основе электрических кривых состояние мозга, обя­ зана своим существо­ ванием Сеченову.

Павлов был учени­ ком Сеченова. Он про­ должил, углубил и до­ казал в завершающих опытах великие идеи Сеченова. Он поднял И. М. Сеченов.

русскую физиологиче­ скую науку на недося­ гаемую высоту и укрепил ее всемирно-историческое значение.

Уже давно внимание Павлова привлекли явления, указы­ вающие на образование особых связей между пищеваритель­ ной системой и высшей нервной деятельностью, на образова­ ние так называемых условных рефлексов.

Созданная им условнорефлекторная теория явилась мате­ риалистической основой всего учения о высшей нервной дея­ тельности. Павлов показал, что различные индиферентные раздражители, совпадающие во времени несколько раз с без­ условным рефлексом, начинают вызывать ту же ответную реак­ цию, которая типична для безусловного рефлекса. Условный рефлекс, по Павлову, — временная нервная связь бесчислен­ ных агентов среды, окружающих животное, с функциями ор­ ганизма.

Как мы увидим ниже, метод условных рефлексов оказался чрезвычайно плодотворным для объективного физиологическо­ го изучения деятельности высших нервных центров и создания подлинно материалистического учения о высшей нервной дея­ тельности.

В этом учении до него существовало много путаницы и умозрительной отсебятины. Многие ученые говорили о «непо­ знаваемых корнях» психики, об «откровении свыше» и не при­ знавали материальных процессов в высшей нервной деятель­ ности человека.

Павлов бросил вызов всему идеалистическому миру. Его учение, как величественное и стройное здание, поднялось над хаосом ложных взглядов и вздорных теорий о ду­ ше.

В конце XIX и начале XX века вместе с дости­ жениями науки и тех­ ники физиология сделала огромные успехи, и ре­ шающая роль в этом при­ надлежит Ивану Петро­ вичу Павлову.

Рис. 4. Схема безусловного рефлекса «Дарвин установил слюноотделения.

основные законы построе­ ния органического мира.

Павлов впервые вскрыл закономерности деятельности цело­ стного организма, главным образом деятельности высшего регулирующего аппарата — коры головного мозга, и тем са­ мым подвел материальную базу для познания законов высшей нервной деятельности. Можно сказать, что с этого момента в естествознании совершился великий перелом, впервые наука со своими могучими методами исследования проникла в самый важный процесс биологии — деятельность коры головного мозга» (К. М. Быков).

Постараемся теперь пояснить, в чем же заключается сущ­ ность условных рефлексов.

Когда пища попадает собаке в рот, у нее начинается слюноотделение. Это — безусловный рефлекс, обязательный для каждой собаки, ее прирожденное свойство. Механизм такого рефлекса известен в науке давно: раздражение пищей окончаний вкусовых нервов вызывает возбуждение, которое распространяется по нервам (1), идущим с периферии в центр (центростремительным) до продолговатого мозга, где нахо­ дится главный слюнной центр (5);

здесь возбуждение пере­ ходит на центробежные нервы (2) и распространяется от про­ долговатого мозга до слюнной железы, приводя ее в действие.

Этот простой рефлекторный акт возникает при попадании пищи в рот голодного животного. Поэтому п р и р о ж д е н н ы й ре­ ф л е к с (проводящие системы для него готовы с рождения животного или человека) носит б е з у с л о в н ы й, о б я з а тельный характер.

Ярким примером такого врожденного рефлекса может слу­ жить появление у новорожденного сосательных движений, если приложить грудь к его губам. Если же показать ему грудь матери или сцеженное молоко, движение губ не возни­ кает. Здесь при действии раздражителей на расстоянии важно уже участие мысли, коры головного мозга.

Простые безусловные рефлексы идут по короткой дуге, они большей частью проходят ниже коры головного мозга — через продолговатый или спинной мозг.

Для возникновения условного рефлекса требуется участие «верхнего этажа» — коры головного мозга, учетного органа сознания.

Покажем это на двух основных опытах.

Опыт № 1: обезглавим лягушку, а затем приложим к ее лапке бумажку, смоченную соляной кислотой, — лапка при каждом прикосновении бумажки будет отдергиваться. Это — упрощенный безусловный рефлекс. Он распространяется по короткой спинномозговой дуге без участия головного мозга (лягушка обезглавлена).

Опыт № 2 — один из многих опытов, производившихся Павловым в знаменитой «башне молчания». Пустив в ход свою остроумно придуманную аппаратуру, он вызывает у со­ баки образование различных условных связей: пища и вызы­ ваемые ощущения крепко смыкаются с шумом шагов служи­ теля, звонком, светом электрических ламп, ударами метроно­ ма и т. п.

Павлов пользовался у собак едой как безусловным раз­ дражителем, а безразличные раздражители — звонки, шум шагов и пр. — смыкались во времени с актом еды. В резуль­ тате получалось следующее: еда исключалась, а у собаки «слюнки текли» от звонка, шума шагов и т. п.

Таким образом, главное требование при образовании условного рефлекса заключается именно в том, чтобы действие раздражителя, ранее безразличного в отношении определен­ ного органа, совпало несколько раз с действием важного раз­ дражителя, в данном случае с едой.

Что же происходит при образовании условных рефлексов?

Собаке дают пищу, и в это время раздается звонок. Звонок запечатлевается в головном мозгу, как снимок на фотопленке.

Длительное же совпадение во времени двух раздражителей дает возможность образоваться в коре головного мозга, между отдельными его клетками, новой временной связи (ассоциа­ ции). Звонок раздался, а пищи нет — тем не менее у собаки начинается слюноотделение.

Безусловные рефлексы как прирожденные реакции обще­ известны. Например, при уколе иглой мы инстинктивно от­ дергиваем руку — это пример упрощенного безусловного ре­ флекса.

Условные рефлексы сложнее. Приведем пример условного рефлекса у человека. Подан вкусный обед. Вы едите его с Рис. 5. Опыт условного пищевого рефлекса.

Собака установлена в станок. Капсула для собирания слюны приклеена к коже щеки в месте выделения слюнного протока. Капсула соединена резиновыми трубками с прибором для регистрации слюноотделения, В кормушке пища. Условные раздражители — метроном, лампа, звонок — Получение условного рефлекса: пускают в ход метроном (можно также применить лампу и звонок), затем через 2—3 секунды подают собаке кормушку с пищей. Через 1 минуту останавливают метроном и убирают кормушку. Так повторяется 5 — 6 р а з. После этого пускают и з о л и р о в а н н о метроном — начинается выделение слюны.

удовольствием. Но вот вошла кошка. Во время одного из пре­ дыдущих обедов она вбежала в столовую с искромсанной мышкой в зубах. Это вызвало у вас тогда тошноту. И сейчас, как только вы ее увидели, появилась неприятная ассоциация, в коре мозга как бы вспыхнул образ кошки с искромсанной мышкой в зубах, — у вас пропал аппетит, вас затошнило, вы бросили обедать.

Кора головного мозга при развитии условного рефлекса незамедлительно отвечает на сигналы из внешнего мира. Но стоит у животного вырезать всю кору или отдельные ее об­ ласти, как столь хорошо налаженные рефлексы исчезают. Со­ бака после такой операции способна ходить, спать, есть, но она не реагирует на привычные шаги, звонки, не схватывает пищу сама. Выйдя на улицу, такая собака не поймет, что на нее движется, и попадет под автомобиль.

Так Павлов доказал, что все навыки животного, все то, что называется его поведением, — есть условные рефлексы, связанные с работой высших нервных центров, находящихся в коре головного мозга.

Рис. 5а. Схема условного пищевого рефлекса на звук.

На схеме нижние параллельные линии, сходящиеся в слюнном центре продолговатого мозга, показывают при­ водящий и отводящий пути безусловного рефлекса, вы­ зывающего отделение слюны при еде. Образование условного рефлекса связано с воздействием идущего от метронома звука, воспринимаемого в корковом слу­ ховом центре (кружок с кружочками внутри).

Пунктиром обозначено образование условного рефлекса.

Таким образом, слуховое раздражение после образова­ ния условного рефлекса (как показано на схеме), не подкрепляемое едой, идет к корковому центру, а оттуда импульс передается через верхнюю параллельную ли­ нию на слюнной центр продолговатого мозга, вслед за чем выделяется слюна.

В отличие от врожденных рефлексов, у животного появ­ ляется огромное количество новых рефлексов, при помощи которых оно ориентируется в окружающей среде, все время изменяющейся, все время ставящей ему новые задачи.

Таким образом, «в основе всей индивидуальной жизни жи­ вотного, всей его сложной высшей нервной деятельности лежат эти временные связи» (Быков).

Но Павлов не успокоился на этих общих положениях, вы­ текавших из его бесконечных наблюдений над образованием условных связей. Он поставил перед физиологией сложней­ шую задачу — изучить в деталях законы высшей нервной дея­ тельности животного, подвести под эти законы совершенно объективные критерии.

Еще в конце XVIII века ученые обнаружили, что не толь­ ко непосредственное раздражение пищей, но и все то, что связано с приемом пищи (запах пищи, вид посуды, шум ша­ гов и т. п.), вызывает у собаки слюноотделение. Но Павлов вывел этот факт из круга узких явлений, относящихся к фи­ зиологии пищеварительной трубки, поднял его на новую науч­ но-принципиальную высоту.

Павлов всегда удивлял гениально простым решени­ ем сложных проблем. Он любил брать факты из жизни, ибо его учение об условных рефлексах устанавливало связь выс­ шей нервной деятельности с внешним миром. И на этот раз, Рис. 6. Фистула слюнной железы Рис. 7. Собака со слюнной фи по Павлову. стулой.

1 — проток железы в нормальном по- 1 — околоушная слюнная железа;

ложении;

2 — проток железы после 2 — ее проток;

3 — отверстие про­ тока, выведенное на поверхность операции;

3 — слюнная железа.

кожи;

4 — воронка (стеклянная), через которую стекает слюна;

5 — подведенный к воронке стек­ лянный цилиндрик для собирания стекающей слюны.

опираясь на такую простую и мало заметную часть физиоло­ гического аппарата пищеварения, как «плевая железка» (так в шутку называл ее Павлов), великий экспериментатор создал гениальное учение о деятельности центральной нервной систе­ мы.

Дело в том, что способность железы выделять слюну, если раздражитель (пища) действует в полости рта, физиологи считали рефлексом, точно известным;

что же касается дейст­ вия запаха пищи, вида посуды и пр., то они рассматривали их как «психические явления», недоступные для познавания, для физиологического изучения.

П а в л о в решил р а с ш и ф р о в а т ь эти факты как м а т е р и а л ь н ы е проце сс ы.

Пользуясь тем, что выводные протоки подчелюстной и подъязычной слюнных желез открываются общим отверстием в слизистой оболочке рта, Павлов вырезал это естественное отверстие с окружающей его слизистой оболочкой и через про­ кол морды у собаки вывел его наружу. Здесь этот кусочек слизистой с отверстием слюнных протоков приживлялся на щеке или подбородке. Показывая собакам различную пищу, Павлов установил, что количество отделяемой через проток слюны может служить ярким показателем психической реак­ ции животного. Вкусная, аппетитная пища вызывает у собаки обильное отделение слюны, испуг же тормозит ее отделение.

При этом отделение слюны при показывании пищи являлось копией отделения слюны при непосредственном раздражении полости рта различными веществами.

С этого м о м е н т а н а ч а л а с ь н о в а я эра в ла­ бора т ории П а в л о в а. Па влов пре дложил и с п о л ь з о в а т ь р е а к ц и ю слюнных желез как о б ъ е к т и в н о е м е р и л о для п с и х и ч е с к и х реак­ ций. О с н о в ы в а я с ь на р а б о т е этих ж е л е з, он н а м е р е в а л с я в ы р а б о т а т ь те п р а в и л а, по ко­ торым о б р а з у ю т с я условные р е ф л е к с ы.

Так Па влов со своей з н а м е н и т о й капле й с о б а ч ь е й слюны глубоко в т о р г с я в о б л а с т ь, н а х о д и в ш у ю с я до сих пор в руках идеали­ стов-психолог ов.

П а в л о в исходил из идеи, п о л о ж е н н о й в основу научной биолог ии, име нно из идеи н е р а з р ы в н о г о единст ва м а т е р и а л ь н о й стру­ ктуры и ф у н к ц и й о р г а н и з м а.

В этом с к а з а л а с ь о г р о м н а я заслуга Пав л о в а п е р е д ф и л о с о ф и е й е с т е с т в о з н а н и я. Во­ инствующий материалист, он разбил н а г о л о в у идеа­ л и с т и ч е с к и е теории и взг ляды, раз н а в с е г д а водрузил з н а м я м а т е р и а л и с т и ч е с к о г о миро­ в о з з р е н и я в у ч е н и и о т а к н а з ы в а е м о й ду­ шевной жиз ни.

Это учение имеет огромное жизненное, общебиологическое значение. Павлов показал, что образование временных связей, т. е. условных рефлексов, — одно из важнейших достижений высшей нервной деятельности, приобретенное и приобретае­ мое в борьбе за существование.

Противники павловского учения за рубежом пытаются раз­ венчать монументальное учение Павлова и свести его к про­ стым представлениям о дрессировке животных, что, говорят они, давно известно человечеству. Одни выступают как рья­ ные защитники «высшего существа» — человека, высшую нервную деятельность которого Павлов сводит к законам элементарной «собачьей психологии».

Другие кричат о том, что Павлов все равно не добился прямых методов изучения функции полушарий.

Третьи отрицают теорию условных рефлексов, т. е. самое содержание учения Павлова о высшей нервной деятельности и т. д.

Нетрудно опровергнуть подобную «критику», пытающую­ ся превратить созданное Павловым учение о физиологии выс­ шей нервной деятельности в какую-то упрощенную процедуру и развенчать как ненужные для понимания высшей нервной деятельности человека эксперименты.

Подобные «опровержения» великого учения Павлова об­ речены на провал. Его критики прежде всего не понимают задач и методологии физиологической науки.

Физиология не ставит своей целью переносить полностью на человека добытые опытным путем наблюдения. Она выяс­ няет о б ъ е к т и в н ы м и м е т о д а м и, иногда в несколько упрощенном виде, основные закономерности деятельности жи­ вотного организма. В клинике они не могут быть изучаемы столь легко, так как многие физиологические эксперименты, сопряженные с хирургическими операциями, недопустимы у человека.

У ч е н и е об у с л о в н ы х р е ф л е к с а х б ы л о от к р о в е н и е м в науке. Оно я в и л о с ь и с т и н н о н а у ч н ы м, п о с т р о е н н ы м на о б ъ е к т и в н о м фун­ даменте методом и д о к а з а л о, что о р г а н и з м ж и в о т н о г о и с р е д а не о т д е л и м ы друг от друга, что среда и з м е н я е т н е р в н о р е ф л е к т о р н ы е ме­ ханиз мы орг а низ ма.

Павлов разбил наголову, опроверг окончательно учение за рубежных психологов-идеалистов о независимости психики от тела человека. Он доказал прямую зависимость психических явлений от условий внешней и внутренней среды организма.

В этом к а ч е с т в е н н о е, п р и н ц и п и а л ь н о е отли­ чие учения Павлова от эмпирического метода дрессировки жи­ вотных.

Не н а у ч н ы и п р и с т р а с т н ы все н а п а д к и на учение П а в л о в а.

Вообще, не случайно, что новаторскую теорию Павлова взяли под жестокий обстрел ученые-ретрограды — представи­ тели идеалистической психологии, которые видели в человече­ ской душевной жизни какие-то «непостижимые корни» или пытались объяснять нарушения в ней неосуществленным в ран­ нем детстве половым влечением (учение Фрейда — «фрей­ дизм», получившее большое распространение в странах Запад­ ной Европы и Америки).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.