WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«СОДЕРЖАНИЕ А. Б. Муратов Теоретическая поэтика А.А. Потебни 7 Мысль и язык 22 X. Поэзия. Проза. Сгущение мысли 22 Из лекций по теории словесности. Басня. Пословица. Поговорка. 55 Из записок по теории ...»

-- [ Страница 2 ] --

Задумавшись, моя душа... (73, 3, Ш, 37) Сюда малорус, сердце, рыбко: “Подай рученьку, мо золото... Сердце дівчино, дорогий кришталю. Кармелю серце... Ганнусю серце” (55, 6). “Ой ти дівчино, повная рожа... Ой ти казаче, Хрещатий барвинку. — Та вони, суки, торбу вкрали. — Дівчино моя, Переяславко, Дай мені вечеряти, моя ластівко” (55, 5).

Такое приложение или обращение может вытеснить относительное подлежащее и стать на его место:

Оj Омере, моje мило nepje!

Ајд Омере, рано материна, Ајде, рано, да те жени мајка;

Ти се мани Мериме дјевојке;

Љепшом ћe те оженити мајка, Љепшом Фатом, Атлагића златом (.3,7, 1, 267), а дальше злато (т. е. Фата) уже как подлежащее v. дополнение.

Неће мајка просити Мериму, Нећму проси Атлагића злато...

... Предњу теће Атлагића злато... (258) Qj Бога ти Атлагића злато...

Ајде, сними “злато” (Фатиму) са коњица (269).

Сада ћe ми моje злато (Мерима) рећи... (270) Леже злато (Фатима) у меке душеке, (270) Момци сребро и дpeвoјкe злато, Xoћe сребро да се позлаћује;

Hehe злато сребро cвaкojaко, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Метафора Beћe xoћe по избор ковато (Райкович. — 75, 79).

Прoћ се шћери челембире (ср. о јамборе, 38) Іова... У Іoвa je мajкa жеравица, — Ако му je мajкa жеравица, Іа сам млада студена водица, Угасићу живу жеравицу (ib., 100;

ср. жива жеља, п.ч. жеља — огонь).

Метафора в приложении:

... но вот Неполный, слабый перевод, С живой картины список бледный Или разыгранный Фрейщиц Перстами робких учениц... (73, 3, III, 31) И тайну сердца своего, Заветный клад и слез и счастья, Хранит безмолвно (ib., VII, 46).

К метафорическому приложению может примыкать дальнейшее развитие заключенного в нем образа:

Moj Даммоне, мoje jacно сунце!

Љепо ти ме бjeшe o6ocjao, Ал’ ми брже за горицу заће.

Метафора — в определении, объясняемое — в определяемом. Сюда метафорические эпитеты: “'’ ’’ ’ ’ µ [“Илиада” (1, 599)]. Пушкин: “сыпать острыя слова” (73, 3, I, 37);

“Веселый снег” (IV, 42);

“В волненьи бурных дум своих” (IV, 34).

Поэта пылкий разговор, И ум, еще в сужденьях зыбкой...

Онегину все было ново;

Он охладительное слово В устах старался удержать... (ib., II, 15) Метафора — в подлежащем: “Теперь ревнивцу то-то праздник, (73, 3, VI, 12);

“На всех различные вериги” (I, 44).

Метафора = подлежащее (относительное), при коем в родительном стоит объясняющее.

Но вы, к моей несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Вы не оставите меня (73, 3, III, 31).

<... > Но вихорь моды...

Но мненья светского поток...

А милый пол, как пух, легок. <... > Так ваша верная подруга Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Метафора Бывает в миг увлечена... (ib., IV, 21) <... > Евгений,..

Был должен оказать себя Не мячиком предрассуждений, Не пылким мальчиком, бойцом, Но мужем с честью и с умом (ib., VI, 10).

Ждала Татьяна с нетерпеньем...

Чтобы прошло ланит пыланье, Но в персях то же трепетанье, И не проходит жар ланит, Но ярче, ярче лишь горит... (ib.. Ill, 40) “Не потерплю, чтоб развратитель Огнем и вздохов и похвал Младое сердце искушал” (VI, 15);

“Условий света свергнув бремя” (I, 45);

“Ярем барщины” (II, 4);

“Узы брака” (II, 13);

“На самом утре наших дней” (I, 45);

“Того змея воспоминаний. Того раскаянье грызет” (I, 46);

“Постылой жизни мишура” (VIII, 46).

Везде относительное подлежащее указывает на образность дополнения: в “капля жалости” из “капля” видно, что жалость—как жидкость. “Жажда знаний” (VI, 31) = thirst of knowledge, fames honorum, auri sacra fames etc.

Есть ли это в народной поэзии?

Метафора в глаголе. Метафоричное сказуемое заставляет представлять подлежащее согласно с проистекающим из него действием. Также влияет оно на дополнение: “Текут невинные беседы с прикрасой легкой клеветы” (73, 3, VII, 47);

“Тщеславие кольнем надеждой” (III, 25);

“День протек” (III, 36);

“Улан умел ее пленить” (VII, 8—10).

Увы, Татьяна увядает;

Бледнеет, гаснет и молчит!

Ничто ее не занимает, Ея души не шевелит (IV, 24).

Друзья мои, вам жаль поэта:

Во цвете радостных надежд, Их не свершив еще для света, Чуть из младенческих одежд, Увял! (VI, 36).

СР. <... > Младой певец Нашел безвременный конец!

Дохнула буря, цвет прекрасный Увял на утренней заре, Потух огонь на алтаре!.. (VI, 31) Кого ж любить? Кому же верить? <... > Кто все дела, все речи мерит Услужливо на наш аршин?

Кто клеветы про нас не сеет?

Кто нас заботливо лелеет? (IV, 22) Метафора — в сказуемом простом:

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Метафора “З розуму з вести (з ума), з глузду спасти, зсунутись. — Ой гуде, гуде молода дівчина, та як сива голубка” (55, 55).

Не дав мені Господь пари, Та дав мені таку долю, Та й та пішла за водою.

Иди, доле, за водою, А я піду за тобою, Дівчиною молодою (55, 57).

Чи я в тебе, моя мати, увесь xлі6 поїла, Що ти мене, моя мати, та на вік заїла?

Чи я въ тебе, моя мати, усе плаття поносила, Що ти мене, моя мати, та на віки затопила?

Ой завьяжи, моя мати, та білим платкомъ очі... Веди мене, моя мати, де вода холоднійша, Топи мене, моя мати, а що я найкращійша (ib., 263).

Ой годі мати сим очі вибивати, Ой мати моя, що ти гадала, Що за нелюба світъ завьязала...

... Ой мати моя, калиновий цвіт...

Що завьязала за нелюба cвіт (244).

Нікуди пійти поговорити, Въ cepці печалі та розділити. — Ой жінко моя, пійди до куми, Пійди до куми огню набери, Изъ серця печаль з кумою розділи (246).

Метафора — в сказуемом составном:

Ганнусю серце, щож ти мені дала, Що мене до себе так причаровала?

А въ мене чари, чари готові:

Біле личко и чорні брови (55, 6).

Биље моje 6jeлo литце, А манћије црне оћи (Райкович. — 75, 117).

Как чужая-то жена — лебедь белая моя, А своя шельма жена полынь горькая трава, Полынь горькая трава, стрекучая крапива, Стрекучая крапива, что во полюшке росла, В чистом поле на меже, на широком рубеже (Шейн. — 95, 353) Метафора — в дополнении ближайшем и дальнейшем.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Метафора Die Kirche hat einen guten Magen, Hat ganze Lnder aufgefressen, Und doch noch nie sich bergesse (Gthe).

He говорит она: отложим — Любви мы цену тем умножим, Вернее в сети заведем, <... > А то, скучая наслажденьем, Невольник хитрый из оков, Всечасно вырваться готов (73, 3, III, 25).

Чем меньше женщину мы любим, Тем легче нравимся мы ей И тем ее вернее губим Средь обольстительных сетей (ib., IV, 7).

Метафора — в обстоятельстве.

Из метафорического прилагательного может выйти такое же наречие (пылко...);

из метафорического глагола — деепричастие (“Кипя враждой нетерпеливой” — 73, 3, VI, 12);

из дополнения — тоже;

к последнему случаю творительный превращения и сравнения: “С вечера разорвался туман, тучи разбежались барашками, прояснело” (Л. Толстой). “Язык девических мечтаний в нем думы роем возмутил (73, 3, IV, 11);

“Горой кибитки нагружают” (VII, 32).

Сюда метафоры для обозначения общих понятий: времени — местом, причины — соприкосновением, сходством, подобием, количества — величиной вещи и пр.: Трохи (немного): “Када ми се у њедра ватио (говорит девица. — А. П.) Мрва ти се не насмија маjko, Мрва cвoje не одсјекох главе” (75,178).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения СРАВНЕНИЯ По степени равновесия между образом и значением метафорическое сравнение народной песни предполагает три формы:

а) Грамматический и лексический параллелизм.

б) Отсутствие явственно выраженного значения.

“Иногда короткая песня заключает в себе только один образ без объяснения, так что может возникнуть сомнение, точно ли пред нами поэтический образ, а не прозаическая мысль, например:

Ой коби я була знала, що я твоя буду, Выпрала бим сорочечку від черного бруду” (24, 4, 453).

Что значит “прать сорочку”, видно, например, из следующего: “жінка, що од живого чоловіка та... прала другому сорочку и все проче” (Квитка, “От тобі й скарб”;

Потебня. — 69, 85).

в) Подчинение образа значению. Сюда метафорические запевы.

[“Подчинение символического образа объясняемому (применению, значению) представляет несколько видоизменений: сравнение в тесном смысле при инверсии, например “N маэться, як горох при дорозі, припев, запев)) (Потебня. — 67, 1,237)].

Сравнение ante: “Иногда Пьер вспоминал о слышанном им рассказе, о том, как на войне солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие, для того чтобы легче переносить опасность. И Пьеру все люди представлялись такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами или женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами. “Нет ни ничтожного, ни важного, все равно: только бы спастись от нее (жизни. — А. П.), как умею, — думал Пьер. — Только бы не видеть ее, эту страшную ее” (“Война и мир”. — 87, 2, 438. Ср. “Калила и Димна”: человек, висящий над змеем и тянущийся к ягодам).

Как солнце и каждый атом эфира есть шар, заключенный в самом себе и вместе с тем составляющий только атом недоступного человеку огромного целого, так каждая личность носит в самой себе свои цели, и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим. (Затем цели жизни пчелы с точек зрения ребенка, поэта, пчеловода, ботаника и заключение):

“Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели. Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же нужно сказать о целях исторической жизни народов” (“Война и мир”. — 57, 4, 119-120).

Wie das Gestirn, Ohne Hast, Aber ohne Rast.

Drehe sich jeder Urn die eigne Last (Gthe. — 103, 2, 43).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Как — после. “В Москве (Пьер) почувствовал себя дома, в тихом пристанище. Ему стало в Москве покойно, тихо, привычно и грязно, как в старом халате” (“Война и мир”. — 87, 2, 432).

“Еще (сверх того) Наташа была весела, потому что был человек, который ею восхищался: восхищение других была та мазь колес, которая была необходима для того, чтоб ее машина совершенно свободно двигалась” (ib., 4,392).

“Москва была пуста, как пуст бывает замирающий, обезметочивевший улей” (развитое сравнение. — ib., 429-432, 439).

(Как — post. Zima. — 133, 75 ел.). Сравнение с союзом соединительным (ib., 76). Сравнение ante без союза (ib., 7 8).

Метафора в сравнении с как. Расстояние между этой метафорой и метафорой в определении — невелико:

... поцілую Да у тую губоньку да золотую, Да в той усочок, як колосочок, Да в тїй брівоньки чорні, як шнурочок, Да в той видочок, повен як гурочок (55, 5).

Ср. брови на шнурочку.

“Ой любив та кохав, co6i дівчину мав, гей як у саду вишня” (55, 23). “Що любив и кохав, co6i дівчину мав, як зіроньку ясну” (55, 24). “Моя врода, як певная рода” (55, 37). “В xaтi у неї, як у віночку, сама сидит, як квіточка, хліб випеченний, як сонце” (Кулиш. — 48).

Я любив тебе, я кохав тебе, як батько дитину, Извьялив себе, изсущив себе, як вітер билину (55, 12).

Ой гуде гуде молода дівчина, та як сиза голубка (ib., 55).

Сравнение относится не к сказуемому, а к подлежащему в следующем:

Братіки моi страшні рідненькі, Як голубоньки сивенькі!

Не добре ми... починали (55, 346).

За річкою за бистрою десь мій милий живе, А до мене до вечера, як рибонька пливе (ib,, 87).

Любилися, кохалися, як голубки в пapi, А тепер розійшлися, як чорніи хмари (63).

Сравнение сяк и затем объяснение:

“Невтіщайтеся, мoї вороженьки, моїй пригоді, що як моя пригодонька, як літня(я) роса: як сонечко зійде, а вітер повї, роса опаде;

оттак моя пригодонька навік пропаде” (55, 43). “Ой женися, синку, да женися, не боже, да не бери вдови (удівоньки) молодоі, несуди тo6i боже. Ой женися, синку, ой женися, не Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения божеa, ой бери, синку, молоду дівчину, поможи тo6i боже! Що (= бо) у вдови серце, да як зімне сонце: Ой хоть воно ясненько rpi, да холодний вiтep вi;

А в дівчини серце да як літне сонце: Ой хоть воно хмарнесенько гpi, та тепленькій вітер вie” (ib., 240-241).

“Разошлись Сава с Моравой” (56, 238). “(Да) як ми любилися (Да) й обо хороші (А) тепер розошлися, як пил по дорозі, (Да) як ми любилися (Да) як голубів пара, (А) тепер разошлися, як чорная хмара. (Да) як ми любилися, як зерно в opici. А тепер розошлися, як туман по лici. Да як ми любилися, як брат из сестрою, А тепер розошлися, як Дніпро з Десною” (Черниговская губ.).

“Дви се воде слијевали, По пољу се розл’јевале, То небиле двије воде, Већ то биле дви дјевојке за драгог се завадиле, Іедна другој говорила: Oj ти друго и недруго! Ајде да се искарамо, Да се право дијелимо: Теби ћурци и шинедељи, И све земље и градови, Мени драги у кошуљи. Ако ти je на то жао, Скини с њего и кошуљу” (75, 84).

Славянские сравнения. Образы в гомерических уподоблениях не только берутся из воспоминания, но и изображаются такими, посредством частиц, как ‘ ’ ‘, как у позднейших поэтов: “как... так”, или без “как”, лишь с постпозитивным союзом: “то-то случилось: так”. Воспоминанию придается большая или меньшая полнота черт действительности, большая или меньшая конкретность, которая, однако, у Гомера, согласно с общим спокойным характером матери муз µ (воспоминание) и богини поэзии M (кор.

ман, мнить, помнить), никогда не доходит до отождествления иносказательного образа с выражением непосредственного восприятия действительности.

Славянские песни (имею в виду преимущественно лучшие из них, восточных и южных славян, русские и сербские) употребляют сравнительные союзы в кратких сравнениях (усочок, як колосочок;

брівоньки тонкі, як шнурочок и т. п.);

но общая грамматическая форма развитых сравнений в этих песнях есть ’ — бессоюзие. Развитость сравнительных союзов в славянских языках показывает, что бессоюзие в рассматриваемом случае есть не необходимость, вынуждаемая скудостью мысли, как было некогда до образования чистоформальных союзов во всех арийских языках, а сознательный поэтический прием. Смысл, эффект этого приема тот, что образ в уподоблении представляется не воспоминанием, а наличным впечатлением.

Кроме этого, впечатление наличности и конкретности образа может установиться и другими средствами, например олицетворением, обращением к нему как к лицу.

“Грушице моя, чом ти незеленая? Милая моя, чом ти невеселая?” (Метлинский. — 55;

Потебня. — 68, 1;

Потебня А. А. О некоторых символах в славянской народной поэзии. Харьков, 1860. С. 3-4).

Конкретность образа достигается различными средствами и в том случае, если этот образ дан преданием, а не свежим недавним восприятием. Сюда:

Изображение пути, которым певец приходит к возможности вспомнить традиционный образ (Потебня. — 67, 1, 2). “Ой зійду я на шпілечок” (55, 79— 80). “Вона ёго за ворота собаками випроводила. А по ёго cлiдy каменем покотила: Ой як меш важко сей камень котити, то так мени важ-ко за Иваном a Ср. та pauvre mre;

жалеть = любить и милый = жалкий.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения жита” (55, 115-116). “Ой возьму я снігу в руку” (“О некоторых символах в славянской народной поэзии”. — С. 33). Изображение лица, которое видит, которое делает (Потебня. — 67, 1, 11). Изображение символического образа конкретным восприятием (ib., 9,10), изображение символа лица или состояния в виде его обстановки (Потебня. — 67, 160-161, 179 сл., 242;

Метлинский. — 55, 79). Чистоформальным средством такого изображения может служить соединительный союз, заставляющий нас и образ и его значение ставить на одну и ту же сцену:

Облак се вије по ведром небу, И лепи Ранко по белом двору, Oпpoшrтaj иште од своje мaјкe (37, 1,16).

Одби се грана oд jepгoвaнa.

И лепа Смиља од cвoje мaјкe, Од своje мајке и од свег рода (ib., 34).

Сунце нам je на заходу, брзо ћe нам заћ’, A нeвjecтa на отходу, брзо ћe нам поћ’ (35).

Тешко земљи, куда војска пpoћe, И девојци, кoja сама доће Прво joj je jyтpo прекорено;

Да с ваљала, неби сама дошла (Бегович. — 9, 173).

Ой на дворі зілля, А в xaтi весілля = Около двора jaceњe, У овом двору весеље (Караджич. — 37, 1, 58).

Пала магла на Бojaнy, А сватови на ливаду (ib., 67) = Уж как пал туман на сине море, А злодей тоска во ретиво сердце, — “Зелененький барвіночку, стелися низенько, А ти милий чорнобривий, присунься близенько”.

Ой горе, горе, що чужа Украіна, А ще гipшe невірна дружина (сравн.).

Синћир гвожће мyкa je велика Да велика мука на јунака, Тавница је гора од синћира, А зла памет гope oд oбoje А зла жена горе од све тpoje (Бегович. — 9, 173).

Тешко вуку за ниме нелај, и јунаку за ним неговоре (послов.). — “Има доста горе несјечене, и господе младе нељубене... ће се кујдико и поћи, И мене ће мoj сућени доћи” (37, 1,376).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Мушка глава и шушњата грана:

Удри граном по зeлeнoj трави, Лист опаде, а грана остаде;

Oнaкa je вjepa y jyнaкa:

Док пољуби: узећу те, драга!

Код пољуби: “док упитам баба”.

Бабо вели: “док упитам рода!” А род вели: “док роди шеница!” Іа да бог да њему неродила, Неродила чим шеница раћа, Већ родила љуљем и кукољем! (57, 1, 180-181) “Heмoj тако, казаћеш, се, Маро! — Нећу богме ни ojaти, Іово: Іош имеде горе неломљене и господе младе неженене” (ib., 183;

ср. ib., 184—185).

Противопоставление сравниваемых:

Не чудим се мраку, ни облаку, Ни Врбасу, што се често мути, Beћ мом драгом, што се на ме мути, Ко да сам му нешто ученила, Што сам другог очим’ погледала (57, 1, 198).

Під тобою, селезеню, вода не схитнетця, А з тобою, дівчинонька, нічка не змигнетця (55,58).

Тужан тије данак без сунашца, Тавна нojцa без cjaјнa мjeceua, А діевојка, кoja нема драгог (75;

55, 5).

Переход обстановки в символ:

Ой заржи, заржи, вороний коню, та під круту гору йдучи, Нехай зачу серце дівчина, сніданья готуючи.

Коничок заржав, козак засвистав, дівчина заплакала Ой гай же, гай же, мій милий боже, ой кому я достануся!

(Метлинский. — 55= Потебня. — 67,1, 591, где наоборот — превращение символа в обстановку).

Характерны дня малорусских сравнений, ’, ’, т. е. после образа — умолчание значения и переход к дальнейшей мысли, связанной с подразумеваемойb. Что это сознательный прием, b Опущения:

Куди хожу, куди хожу. а все понад воду:

Гей не прійде мій миленькій на мою незгоду (Годовацкий;

— 24, 2, 407;

Потебня. — 67. 1, 226).

Два голуба воду пили, а два колотили, Бодай же тим тяжко, важко, що нас розлучили.

(55, 63;

“Слово о полку Игореве”. — 70, 84-85) Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения свойственный известному роду песен, видно из того, что и другие опущения свойственны тому же роду. Так в этих песнях отсутствует постоянно указание на то, кто говорит. Это ясно или из обращения “що ти, милий, думаеш, гадаш?”, или из содержания речи. Постоянно опускается “сказав” и т. п.

Примеры:

Нема краю тихому Дунаю, Нема впину вдовиному сину, Що звів з ума дівку сиротину, А ізвівши, на коника сівши:

Зоставайся, слави набірайся (55, 15, ib., 99).

(эллипсис) Ой гай мати, ой гай мати, ой гай зелененький, Виізджа з Украніи козак молоденькій.

Як віизджав, шапочку зняв, низенько вклонився:

Прощай, прощай, громадонько, може з ким сваривеяc (55, 23).

В отличие от этого думы всегда обозначают, кто говорит и почти никогда не опускают самых слов “промовля” и т. п.

“Toдi вдова те зачува, словами промовля: ой сини ж мої, дити молодиї” (55, 345). “Тоді близкий сусіда те зачува, до вдови словами промовля: ой удово, старенькая жоно” (ib., 346 и еще дважды): “Оттоді ж то удовини сини один до одного истиха словами промовляли”;

то бол-ший брат:

(эллипсис) “Глянтеся, браття” <ипр.> (353).

Противоположение:

Ой зійжу я на горбочок, Та гляну я на ставочок, Пливуть качки в два рядочки, Одна одну спережа, Кожна co6i пару ма, А я живу в бога в карі, Не дав мені господь пари (55, 57).

Ой на ставі дві качоньці, не можу их зігнати, Не буду ж я за тобою, можу о тім знати;

Ой не ставі дві качоньці дню и ночу, Не буду ж я за тобою, мо серце чу (24, 2, 351).

“Перебреду бистру річку и половину стану. — Сватай мене, козаченьку, невводь у славу” (55, 83;

Потебня. — 67, 2, 369 ел.). “У городі огірочок, зелений листочок. — Не бачила миленького, болит животочок” (55, 83).

c Сидит голуб на березі, голубка на внщі, Скажи, скажи, серце мое, що маеш на мысли?

—А яж тo6i божидася, що люблю як душу, —Тепер мене покидаеш, а плаками мушу (55, 63).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Ой за яром брала я лён, всю долку сходила, Нема того тай не буде, кого вірно любила (55, 61).

Попід мостом трава з ростом, що и кінь напасетця, Не бачила миленького, не зпадила серця (ib., 52).

У городі криниченька, ключка и відро;

А вже ж моїй дївчиноньки давно не видно (Потебня А А. О некоторых символах в славянской поэзии. Харьков, 1860).

Ой вийду я за ворітечки, да рине вода, рине, Несилуйте мене за нелюба, нехай він изгине (55, 243;

Потебня. — 67, 1, 4).

Киша пада, трава расте, гора зелени, Cacтaje се гора с листом, a ja немам с ким.

(Бегович. — 9, 1, 173) В малорус, песне обычный параллелизм образа и значения находит соответствие в размере и напеве (в своих протазис — 1-й стих, аподозис — 2 й)16. Парность стихов и их законченность ведет к тому, что вся песня — из пар.

Отсюда — перестановки, отсутствие единства. Иначе в сербской поэзии, где песня, иногда начинаясь со сравнения, тождественного малорусскому, оставляет его:

Цвати ружо, ja те брати нeћy, Рост’ дjeвoјко, узет те нeћy.

— Младо момче, молити те нeћy:

Довеће ћe мени дјевер доћи A y jyтpy кићени сватови.

Іa ћy молит’ кума и дјевера Нек ме води кpajeм твога двора, Твом се двору поклонити нeћy, Твojoj мајци назват Бога нећу (Райкович. — 75, 34).

Сравнение в виде пространственного сопоставления:

Кити се њебо звjeздамa, Зелено поље овцама...

Устани, душо Paдojчe!

Да видиш ките високе, Кићено њебо звjeздaмa, Пред њими сунце и мјесец;

Да видиш ките низоке, Зелено поље овцама, Пред њими братац и сека (Петранович. — 57, 1, 6).

Ладно вода, сува жећо мoja!

О ћeвoјкa, жива жељо мoja!

Живом сам те жељом пожелио, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Од жеље ми срце испуцало, Kajно земља од жаркого сунца, Бог ће дати, киша ударити, Те земља земљи саставити;

Срце мoje састат ее неморе, Док ми драго не доће у дворе (ib., 132—133), Пошетало злато материно.

По бостану по свом ћулистану...

Она иде pyмeнoj ja6yцu, — Љуто цвили зелена ja6yкa.

Питала je лијeпa дjeвoјкa:

Шта je теби, румено ja6yко?

Говорила румена ja6yкa:

Не питај ме, лијепа, дjeaojкa!

Родила сам родом шећерлијем, Свак ме бере, за свакога нисам.

Говорила лијепа дjeвoјкa:

А ja6yко! jeднe ти смо cpeћe:

И ja млада-лијена дjeвojкa, Свак ме проси, за свакога нисам.

Кога oћy, оног ми недаћу, Кога нећу, и силом немећу (187).

По такой же схеме (57, 1, 134-135) — разговор между соколом, которому господин за малую вину отрубил крыло, и девицею, у которой подруга отбила милого:

Траву пасло шарено љељенче, Сусрете га лијепо дjeвoјчe:

“Куд ћеш, ћe ћeш, шарено љељенче?” — Не питaj ме лијепо дjeвoјчe!

Имадијах кошуту — japaнa Данас ми je ловци уловище.

Њему вели лијепа дjeвoјкa:

А лељенче, едне ти смо cpeћe!

Имадијах драго у махали, Данас ми je друга премамила, Да Бог даде, те ее немамила (ib., 225-226).

О чардаче, мое љетовање!

О пенеру мoje погледање!

Лијепо се васке погледати, Кад се роње у пољу шеница, Кад се бере винова лозица, Кад ce jaњe у планини овце, Кад сељуби момак и ћeвојкa (104).

Сравнение влагается в уста 3-му лицу:

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Сињье море и дубине твoje!

Нико тебе препливат не море.

Веђе вила на конњу љељену.

(Код су били на сред мора тиха) Коњиц вили тио проговара:

А ти вило, по богу сестрице:

Ће су мору hajвише дубльине?

Ће ли небу наjвише висине?

Ће ли вило (пољу) наjшире ширине?

На ком пољу наjвише 6ojиштe?

Вила коњу тио проговора:

Коњиц љељен, моj по богу брате, На сред мора (вар. под Измиром) на;

дубље дубине, На сред неба наjвише виcине, На сред поља наjшире ширине, На Косову наjвише боjиште, Ерцеговци наjбољи jунаци, Сараjевке наjбоље дjевоjке (57, 1,9).

Л’jепо ти je рано уранити, У мараму маглу покупити:

Колико je магли у марами, Толико je вjepe у jyнакy.

Мушка вjepa и разбjена здjела (не держит воды. — А. П.) Мушка глава и шушњата грана:

Удри граном о зелену траву Лист опаде, а грана остаде:

Етака je вjepa у jyнaкa (Райкович. — 75, 29).

У Ивана зелена ливада Нит’ кошена, нит’ коњма гажена, Кроз њy текла вода некошена, Грабила je Мара непрошена.

У руци joj бjeлa марамица А за главом румена ружица:

Много j’ 6jeљa Мара нег марама Румениjа него je ружица (ib., 77).

Разбег мысли. Конкретность образа как в гомерических сравнениях = обозначается путь мысли (встану я):

Љепо ти je рано уранити Пред зорицу на jeдинy урицу, У npoзоpje, када славуљ пoje.

Спавуљ виче: аjд’ на воду, милче!

Ал’ на воду, али на ливаду, Наливади бунар вода хладна, Kpaj бунара зелени се трава, На травици лист артиjе б’jeлe, На артиjи црно слово пише Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Црно слово, aл’je жалобито:

Гpjexoтa je обљубит' дjeвojкy 06љy6ити па jе оставити, Оставити па заборовити, Jep je тешка дjевоjчка клетва... (Райкович. — 75, 22) Изображение пути мысли в сравнениях с как:

Ie си љ’ прош'о кpaj дуђана, Iес' ли видио лист пaпjepa?

Онако je бjело лице...

Iеси л' прош'о низ горницу, Iес ли видио трниницу?

Онаке су црне очи.

— Iеси л'прош'о низ борице?

Iес ли видно пиjавице?

Онаке су обрвице (ib., 75-76).

Модальные формы сравнения: а) положительная — образ представлен как факт, за ним следует значение. Отношение сходства между тем и другим просто признается: “Ой, зійди, зійди, зірочко та вечірняя, Ой вийди, вийди, дівчинонько моя вірная” (55, 81-82). “Чи я в лузі не калина була?” (говорит калина);

“Чи я в батька не дитина була” (говорит дівчина). В виде положительного сопоставления может быть выражено противоположение, всегда предполагающее сравнения (“Из-за гори високоі гуси вилітають”;

“Ще роскоши незазнала, а літа минають” — Потебня А. А. О неко- торых символах в славянской поэзии. С. 5);

здесь сравнение только роскоши, как свободы, приволья, с высоким полетом и противоположение полета отсутствию роскоши. (Разбор песен Головацкого. — 69, 85);

б) образ ставится положительно, как восприятие, затем, как быв силу того, что дело рассмотрено вновь и лучше, он отрицается, с тем чтобы на место его поставить его значение:

Сунашце се кpajeм горе краде;

То небило жарено сунашце, Beђ се Раде од матере краде (Райкович. — 75, 60).

Надви ее облак изнад дjeвojaк;

То небио облак изнад дjевоjак’, Веђ дoбap jyнaк тражи дjeвоjaк’ (Караджич. — 37,1, 2;

ib., 54, 57, 58, 73.

Сюда же в “Слове о полку Игореве” “тогда пущашеть” — 37,1,14).

Два су бора напоредо росла, Међу нима танковрха jeлa;

То не била два бора зелена, Ни међ’ њима танковpxa jeлa, Веђ то била два брата решена и пр.

Ой у лузi, в лузи червона калина;

(Ой) тож не калина, молода дiвчина, Молода дiвчина, що вiрно любила (Метлинский. — 55, 94;

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Головацкий. — 24, 4;

61, 2, 30-31).

в) Образ в виде вопроса, затем его отрицание и значение.

Шта се cjajn кроз гору зелену?

Да л’je сунце, да л’je jacaн мjeceц,?

Ни т’je сунце, ни ти jacaн месец, Веђ зет шури на воjводствo иде (Караджич. — 37, 1, 13;

сюда: ib.. 37, 56, 540).

Таковы начала эпических песен (Караджич. — 37, 2, 496, 245, 295, I 319;

Головацкий. — 24, 4, 532;

1,42-43) Чи огонь горит, чи поломя палаб Чи на молода вшок сияй?

Hi огонь негорит, Hi поломя непалаб Но на молода вшок сияе (Зап. часть Подольской губ.).

Вийшла она на подвiрьб И дивится в чисте поле:

“Ой Романе, Романочку!

Що то в полi за димове?

Чи то вiрли крилми бьются, Чи овчари с турми гонять?” — Ой Олено, сестро моя, Hi то вiрли крилми бьются, Hi овчари с турми гонять, Лиш то турки и татаре, А вci твої суть бояре (Головацкий. — 24, 1, 40—41).

В варианте той же песни;

Чо то в полi туман кiптит?

Ци rpiм гремит, ци звiн звенит?

Вiн до ни промовляе — А сам тяжко издихаг:

Не туман то в полi кiптит, Нi rpiм гремит, нi звiн звенит, Ай до твое йде весилье (ib., 41—42). • Ой одсуну кватирку... подивлюся, Яж думала, що сонечко сходить, Аж мiй милий по риночку ходить.

За собою кониченька водить (ib., 4,188).

г) Сравнение начинается прямо с отрицания тождества образа со значением:

Не кукушечка, братцы, во сыром бору куковала, Не соловыошко, братцы, в зеленом саду громко свищет, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Добрый молодец в неволюшке слезно-горько плачет (Якушкин. — 97, 555;

ср. ту же форму ib., 559,602, 604;

Mikloich. — 114, 4,179).

“То в недшю рано-пораненько не сива зазуля закувала, То вдова старенька жона из своего дома изхождала, В гору руки изншала, Синiв своix кляла, проклинала, За слезами свiта Божого не видала и на воротях звалилася” (55, 350).

д) Без огня да огня мое сердце изожгли, Что без ветру мои мисли разнесли (97, 606).

“Не от витра, не от виходя, да не от Божьей милости, верея пошаталася, ворота отворилися, широко размахнулися. Не слыхала молодешенька, как бояре во двор взъехали” (97, 666).

Asyndeton, attractio (перенесение из значения в образ):

У ночи много звезд прелестных, Красавиц много на Москве, Но ярче всех подруг небесных Луна в воздушной синеве.

Но та, которую не смею Тревожить лирою моею, Как величавая луна, Средь жен и дев блестит одна (73,3, VII, 52) К изображению самой точки зрения на образ и самого смотрящего и того пути, каким он дошел до наблюдения (Потебня. — 65, 19;

62, 1, 2, 2U, 26, 30, 37 ел. Великорус. — Якушкин. — 97, 524).

Сюда относятся запевы. “Ой піду я... Ой зійду я... Ой сяду я...” <и пр.> (Потебня. — 67).

Та вилетiла галка з зеленого гайка, Сiла-пала галка на зеленiй соснi, Biтep повивае, сосонку хитае...

Все это перед глазами;

но хитатись = хилитись имеет уже трационное значение, а если нет, то такое значение могло создаться в эту минуту, одновременно с обращением певвд к самому себе: “Не хилися, сосно, бо и так мет тощно”. Лишь позднее, под влиянием привычки к такому приему, может появиться намеренное его употребление (для заполнения первой половины двустишия, для рифмы) и разработка, варьированье начального символа чрез всю песню или ее часть: “Не хилися сосно... Не хилися гшко, бо и так меш прко. Не хилися низько, нема роду близько”. Исподоволь становится возможной та отдаленность и случайность связи между символом и значением, которая в глазах самого народа становится образом бессмыслицы:

В огородi бузина, а в Киевi дядько;

Тим я тебе полюбила... < и проч. > (65, 19) Конкретность, определенность изображения зависит от определенности точки зрения. Для этого нужно указать, кто именно видит, кто считает, кто делает изображаемое. Согласно с этим определения места, времени, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения изображения действия в формах определенно-личных поэтичнее, чем в формах безличных. У Гнедича — выражение: “Видно (сквозь туман. — А. П.) не дальше, как падает брошенный камень” — оставляет неопределимым, кому видно, что бросил камень, и потому менее поэтично, чем в “Илиаде” (3, 12):

’’, ‘ ’‘ ‘ — настолько человек видит, насколько (он же) камень бросает. = “И створи миръ Володимеръ съ болгары и рот заходиша межю соб (=е), и рша Болгаре: “толи не будеть межю нами мира, оли же камень начнет плавати, а хмель почнет тонути (глязнути)” (Лаврентьевская, Ипатьевская летописи под 985 г). Это мнение поэтично, чем “никогда” в малороссийской песне: “Ой озьми сестро піску в жменю”.

...И огни их несчетные (в поле) горели, Словно как на небе звезды вкруг месяца ясного сонмом Ярко блестят, когда станет воздух безветрен... и Видны все звезды, а пастырь (дивуясь) душой веселится [“Илиада” (8, 554)].

(И) как когда со скалы видит тучу муж-пастырь, Как она сходит на море под веяньем запада (буйным) И чернее смолы она издали ему кажется, Как она сходит на море и ведет за собой страшную бурю.

И содрогнулся увидя и загнал свои овцы въ пещеру;

(отсюда Гнедич: — А. П.) Вслед таковы за Аяксами, юношей, пламенных в битвах, К брани кровавой с врагом устремлялись фаланги густые Черные, грозно кругом и щиты воздымая и копья [“Илиада” (4, 276)].

Пастух слышит рев горных ручьев в наводненье [“Илиада” (4, 452)].

Но Эней и своих возбуждал сподвижников храбрых за ним совокупно Все устремилися: так за овном устремляются овцы, С паствы бежа к водопою;

и пастырь душой веселится...

[“Илиада” (13, 489)].

Словно как дуб под ударом (крушительным) Зевса Кронида Падает с корня, из древа (разбитого) вьется зловонный Серный дым;

и стоит, как бездушный, падения зритель, Близкий прохожий: “погибелен гром великого Зевса”.

Так ниспроверглася быстро на прах Приамидова крепость [“Илиада” (14, 414)] = ‘ ’ ’‘ ’.

Уподобленияd в гомеровских поэмах, особенно в “Илиаде”, где они многочисленнее и замечательнее, чем в “Одиссее”, недаром в течение веков служили образцом преимущественно эпическим поэтам разных народов. Они в высокой степени поэтичны, совершенны, потому что в такой же степени d Различаются: сравнения в тесном смысле (vergleichung) и уподобления (gleichniss) не свойством значения, т.е. не тем, что в 1-м менее чувственное объясняется более чувственным, а во 2-м чувственны и объясняющее и объясняемое, а лишь степенью конкретности образа. В 1-м образ лишь намек, во 2-м картина.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения правдивы и естественны. Они вполне удовлетворяют следующему основному требованию мысли: так как цель образности есть приближение значения образа к нашему пониманию и так как без этого образность лишена смысла, то образ должен быть нам более известен, чем объясняемое им. В “Илиаде” и “Одиссее” изображаются события не только не обычные, но преимущественно такие, подобных которым мирным слушателям, вероятно, никогда не случалось видеть, например в “Илиаде”, как шли на битвы ахейцы и троянцы, как их было много, как блестели их панцыри, как их строили вожди, как выделялся такой-то, какую они подымали пыль, какой крик, как текла кровь, как падали головы и тела, как бежали троянцы, как защищались ахейцы у кораблей, как те и другие ровно держались в битве, как сыпались камни и проч. Несколько реже изображаются столь же требующие объяснения душевные движения: каково было мужество Гектора, как обрадовались его приходу троянцы на поле, как волновались страхом и пр.

ахейцы, как забывал о своей пользе Ахилл;

или в “Одиссее”, как злился Одиссей на женихов, как обрадовалась ему Пенелопа и т. п. В ответ на эти вопросы “Илиада” дает ряд картин приморской, горной, не лишенной леса местности, картин по содержанию знакомых пастуху, земледельцу, плотнику, охотнику, путнику, мореходцу, хозяйке, почти всегда свидетельствующих о большой наблюдательности и трезвости мысли, лишь изредка окрашенных мифическими толкованиями: народ всколебался, как морские волны или нива [“Илиада” (2, 144)];

зашумел, как море (2, 394);

как когда волна идет за волной (у прибоя), разбиваясь шумно о берег (4, 422);

блеск панцырей, как зарево лесного пожара на горах (2, 455);

люди падали, как деревья, подгоревшие во время пожара (11, 155);

N упал, как подрубленное дерево;

ахейцы высыпали на поле, как племена перелетных птиц с криком садятся у потока Каистра (2, 459);

троянцы шли с криком, как летят журавли (3, 2);

ахейцев было много, как листьев и цветов весною, густо, как мух в пастушьем шалаше, когда молоко сливают в посуду (2, 467);

вожди строили их, как пастухи отделяют своих коз от чужих (2, 474).

В “Одиссее”, наоборот, два раза явления мирной жизни сближаются с образами, которые могут быть знакомы только воину и мореходцу:

Так об ахейцах пел Демодок;

несказанно растроган Был Одиссей, и ресницы его орошались слезами.

Так сокрушенная плачет вдовица над телом супруга, Падшего в битве упорной у всех впереди перед градом, Силясь от дня рокового спасти сограждан и семейство, Видя, как он содрогается в смертной борьбе, и, прижавшись Грудью к нему, злополучная стонет;

враги же, нещадно Древками копий ее по плечам и хребту поражая, Бедную в плен увлекают на рабство и долгое горе;

Так от печали и плача ланиты ея увядают.

Так от печали текли из очей Одиссеевых слезы...

[“Одиссея” (8, 521)] В радость, увидевши берег, приходят пловцы, на обломке Судна, разбитого в море грозой Посидона, носяся.

В шуме бунтующих волн, воздымаемых силою бури;

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Мало из мутнозеленой пучины на твердую землю Их, утомленных, изъеденных острою влагою, выходит;

Радостно землю объемлют они, избежав потопленья, Так веселилась она (Пенелопа) возвращенным любуясь супругом, Рук белоснежных от шеи его оторвать не имея силы...

(“Одиссея” (23, 233)] “Илиада” знает краткие сравнения: “Так и они, пораженные (мощной) рукою Энея, рухнулись оба (на землю), подобные соснам великим [“Илиада” (5, 559];

’ ’ ‘. Образ “coснам великим” чрез посредство еросотбс (подобные), согласующегося с подлежащим, вносится в значение этого последнего, так что здесь имеем сравнение отличное по эффекту от “подобно соснам”. Ср. сравнение в атрибуте — об убитом Гекторе;

Гнедич: (свеж) он лежит, как росою умытый, нет следа от крови =как орошенный лежит, (как) омытый от крови [“Илиада” (24, 419)]. — “Теперь (же) ты мне росистый и (как) недавно убитый... лежишь, подобный тому <и пр. >”.

У Гнедича:

Ты ж у меня, как росою умытый, покоишься в доме, Свежий, подобно как смертный, которого Феб сребролукий Легкой стрелою своей налетевший внезапно сражает.

[“Илиада” (24, 757)] Но особенность гомерических песен, сравнительно с позднейшей поэзией, состоит не в таких сравнениях, а в том, что в них весьма часто образ, которому нечто уподобляется, берется в том виде, в каком он существовал в мысли, независимо от того, для чего он понадобился;

берется не освобожденный от обстоятельств, не нужных для сравнения: “Пал он, как ясень (пышный), который на холме далеко (путнику) видном, ссеченный медью, зеленые ветки к земле преклоняет;

так он упал (;

aor. conj.) [“Илиада” (13, 178)]. “Свалился он, как тогда тот (известный) дуб свалился” (конкретный случай в аористе). “Или белый тополь или тонкая ель, которую на горах плотники-мужи срубили вновь наточенными секирами для корабля” [“Илиада” (13, 389)]. Гнедич: “Пал он, как падает дуб или тополь серебрянолистный, или огромная сосна, которую с гор дровосеки острыми вкруг топорами ссекут, корабельное древо”. — “И на пыльную землю пал он, как тополь. В низовье большого болота он вырос гладкий, на самой верхушке лишь выросли ветви. Муж колесничник его блестящим железом ссек, чтобы в обод его для прекрасной согнуть колесницы.(И вот он) сохнет, лежит на бреге потока” (“Илиада” (4, 482)]. — “Как если б какая жена слоновую кость обагрила. Карская или Меонская, <... > для пышных нащечников коням, в доме лежит у владелицы: многие конники страстно жаждут обресть, но лежит драгоценная царская утварь, должная быть и коню украшеньем и коннику славой, — так у тебя, Менелай, обагрились пурпурной кровью бедра крутые...” [“Илиада” (4, 141) ].

Уже этот последний пример показывает, что в числе обстоятельств об" раза, второстепенных по отношению к главному основанию сравнения (здесь белая кость, окрашенная пурпуром), некоторые могут идти в ход как основания второстепенные, дорисовывающие сравниваемое. Так здесь из Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения того, как многие желали этих украшений, но как они берегутся для царя с пр., видно, как дорога была певцу кровь Менелая (Ср. Gerber. — 102, 2 115).

Ср. также: Александр — Гектору: Сердце у тебя, как твердая секира. вонзаемая в древо человеком, когда он искусно обтесывает корабельный брус, и (своею тяжестью) увеличивающая (силу) его удараe.

Тем не менее в гомерических сравнениях большое количество черт образа остается без употребления, не дает возможности заключать о соответственных чертах сравниваемого. Черты эти не остаются тем не менее без действия на слушателя. Они уравнивают ход его мысли с медленным течением мысли певца;

они отвлекают от главного, успокаивают волнение, которое могло бы быть произведено этим главным (Gerber. — 702, 2,108).

Все это хорошо, потому что просто и необходимо как прямое последствие естественной медленности течения мысли. Поэтому из первоклассных художников другого времени, другого более быстрого течения мысли, лишь немногие решатся умышленно замедлять таким образом свою речь. К таким, кроме явных подражателей Гомера, как Вергилий, принадлежит Гоголь в “Мертвых душах” (Гоголь. — 23, 3): 10—11 — фраки мелькали..., как мухи на рафинаде;

43 — церковный хор — по поводу собачьего лая;

90 — Ноздрев кричал, как поручик во время приступа;

93 — овал лица ее круглился, как яичко...;

97-98 — лицо, как тыква, из каких делают балалайки;

133 — на лице выразилось чувство, явление подобное появлению на поверхности вод утопающего;

173 — Чичиков своим появлением распространил радость... как когда пошутил начальник;

178 — Чичиков стоял, как человек, который на улице вспомнил, что позабыл что-то дома;

198 — гостья вся обратилась вслух, как барин-охотник;

203 — чиновники были ошеломлены, как школьник, которому засунули в нос гусара. (Ср. также 258,260-261.) Относительно того, что здесь умышленное подражаение, сравним: “Он (художник)... наконец оставил себе в учители одного божественного Рафаэля, подобно как великий поэт художник, перечитавший много всяких творений, исполненных многих прелестей и величавых красот, оставлял (не думал ли он об aorist gnomicum?) наконец себе настольною книгой только “Илиаду” Гомера, открыв, что в ней все есть, чего хочешь, и нет ничего, чтобы не отразилось в таком глубоком и великом совершенстве. И зато вынес он из своей школы величавую идею созданья, могучую красоту мысли, высокую прелесть небесной кисти” (“Портрет”. — 23, 2, 35).

У Пушкина в “Евгении Онегине” можно заметить нечто сходное с гномическим аористом, настоящее изображение конкретного случая:

e Гномический аорист: Ср. “Та и припала ёму на плече, зазираючи ёму у вiчи, та так пилно, нiби той баранчик, що ёго хотять рiзати, а вiн жалiбно дивитця;

так и вона зiрнула на Василия, а слёзинка неначе тая росинка на цвiточку, так у неї в очицях засiяла;

та так жалiбно, як. тая сопiлочка заграла, так вона ёго спитала: як же ти мене пiсля сего покинеш?” (Квитка.

“Маруся”). “— Бiлш к неї (вiдьми) не було нiякого хозяйства, та и на що їй? Чого забажала, то у ночї перекинулась чи собакою, чи кiшкою, чи жабою, чи рибою, и чого їй треба, усёго достала, и е у неї” (Квитка. “Конотопська видма”). “— За брата бих црне очи дала, за драгога ђердан испод врата: Село прођох, а драгога неђох, Свщет пробок, а брата ненађох” (Райкович.

— 75, 74, ib., 189).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Как в лес зеленый из тюрьмы Перенесен колодник сонный, Так уносились мы мечтой К началу жизни молодой (1,47).

Пора пришла, она влюбилась.

Так в землю падшее зерно Весны огнем оживлено (III, 7).

С как:

В глуши, под сению смиренной, Невинной прелести полна, В глазах родителей, она Цвела, как ландыш потаенный, Незнаемый в траве глухой Ни мотыльками, ни пчелой (II, 21) (сравнение дорисовывает). Но обыкновенно с как нения: более краткие сравнения:

Дика, печальна, молчалива, Как лань лесная боязлива, Она в семье своей родной Казалась девочкой чужой (II, 25).

Я знал красавиц недоступных, Холодных, чистых, как зима... (III, 22).

Так. Сравнения постпозитивные: “Так точно старый инвалид” (73, 3, II, 18);

“Так резвый баловень служака” — опущенные строфы к “Евгению Онегину” <...>;

“так хищный волк” (ib., Ill, 40;

IV, 10);

“Сменит не раз младая дева Мечтами легкие мечты;

Так деревцо свои листы Меняет с каждою весною” (IV, 16).

Смешение сравнения с метафорою.

Со случаями ассимиляции фонетической и синтактической сходны случаи частного слияния образа и значения, слияния прогрессивного, а) когда в результате сравнения является метафора, или регрессивного, б) когда постпозитивный образ вносит некоторые черты в сравниваемое:

а) Оно (Аи. — А. П.) своей игрой и пеной, (Подобием того-сего), Меня пленяло: за него Последний бедный лепт, бывало, Давал я...

Но изменяет пеной шумной Оно желудку моему, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения И я Бордо благоразумный Уж нынче предпочел ему.

К Аи я больше не способен;

Аи любовнице подобен Блестящей, ветреной, живой И своенравной, и пустой...

Но ты, Бордо, подобен другу, Который, в горе и в беде, Товарищ завсегда, везде, Готов нам оказать услугу, Иль тихий разделить досуг, Да здравствует Бордо, наш друг! (73, 3, IV, 45—46) Сюда же “Евгений Онегин” (V, 32;

кристалл — фиал).

б) И меркнет милой Тани младость:

Так одевает бури тень Едва рождающийся день (IV, 23).

Недвижим он лежал и странен Был томный мир его чела.

Под грудь он был навылет ранен;

Дымясь из раны кровь текла.

Тому назад одно мгновенье В сем сердце билось вдохновенье, Вражда, надежда и любовь, Играла жизнь, кипела кровь;

Теперь, как в доме опустелом, Все в нем и тихо и темно;

Замолкло навсегда оно.

Закрыты ставни, окна мелом Забелены. Хозяйки нет, А где, бог весть.

Пропал и след (VI, 32).

Блажен, кто смолоду был молод <... > Но грустно думать, что напрасно Была нам молодость дана, Что изменяли ей всечасно, Что обманула нас она;

Что наши лучшие желанья, Что наши свежие мечтанья Истлели быстрой чередой, Как листья осенью гнилой (V, 10—11).

Мечты — листья (IV, 16).

Любви все возрасты покорны;

Но юным, девственным сердцам Ея порывы благотворны, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Сравнения Как бури вешние полям:

В дожде страстей они (поля, сердца. — А. П.) свежеют, И обновляются, и зреют — И жизнь могущая дает И пышный цвет и сладкий плод.

Но в возраст поздний и бесплодный, На повороте наших лет, Печален страсти мертвый след:

Так бури осени холодной В болото обращают луг И обнажают лес вокруг (VIII, 29).

Поэт погиб... но уж его Никто не помнит, уж другому Его невеста отдалась.

Поэта память пронеслась Как дым по небу голубому... (VII, 14) При большей степени слияния образа и значения уже нет следов прогрессивности или регрессивности влияния образа. Оно произошло за сценой, и мы видим только результат:

Увы на жизненных браздах Мгновенной жатвой, поколенья, По тайной воле Провиденья, Восходят, зреют и падут;

Другие им вослед идут (VI, 38).

Ср. раздельные сравнения поколений и листьев“Илиада” (6, 145;

21, ел.).

Postposit. asyndeton: “Wein macht munter geistreichen Mann;

Weihrauch ohne Feuer man nicht riechen kann” (Gthe. “Xenien”. — 103, 4, 67). “So sei doch hflich!” — Hflich mit dem Pack? Mit Seiden naht man keinen groben Sack” (ib., V, 82). “Sollen dich die Dohlen nicht umschrein.musst nicht Knopf auf dem Kirchthurm sein”, (ib., 5, 73), Ср. Postposit. asyndeton (= применение басни, притчи): “Посланный от Нерона... принес Петронию повеление Цезаря возвратиться в Рим и там ожидать решения своей участи... Флавий Аврелий спросил его (Петрония), долго ли думает он оставаться в Кумах и не страшится ли раздражать цесаря ослушанием. — “Я не только не думаю ослушаться его, — отвечал Петроний, — но даже намерен предупредить его желание. Но вам, друзья мои, советую возвратиться: путник в ясный день отдыхает под тению дуба, но во время грозы от него благоразумно удаляется, страшась ударов молний” (Пушкин. — 73, 4, 382).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению ВИДЫ МЕТАФОРЫ, СО СТОРОНЫ КАЧЕСТВА ОБРАЗА И ОТНОШЕНИЯ К ЗНАЧЕНИЮa П, personificatio, олицетворение. В языке сюда — женский и мужской род в применении к названию предметов неодушевленных и отвлеченных и глагольное сказуемое, приписывающее таким предметам действие.

Звательный имен неодушевленных и отвлеченных и 2-е лицо:

Ой гаю мiй гаю, густий, непрогляну, Що на тебе гаю, и вiтер не вiе...

Нiч моя темная, зоря моя ясна!

Яка моя доля нещасна!

Старый солдат, служитель при корпусе казеннокоштных студентов Харьковского университета (1852—1854), заправляя свечу в ночник и зажигая ее: “Що ж ти не гориш? Гори-ж, гори!” “На шее у Петровича висел моток шелку и ниток, а на коленях была какая-то ветошь. Он уже минуты с три продевал нитку в иглиное ухо, не попадал, и потому сердился на темноту и даже на самую нитку, ворча вполголоса: “Не лезет варварка! уела ты меня шельма этакая!” (Гоголь.

“Шинель”). Серб. “Пушко щарко, и отац и мајко”.

В немецком стихотворении 1300 г. играющий в кегли — к шару: “louf Kugel vrouwe! zouw dn (eile), liebiu frou, nu zouwe!”B песне Christiana von Hamie: “Her Anger, waz ir iu h friden muostent nieten, d mn frowe kom gegn!.. Erioubet mir, her Grener Pln, daz i h mne fue e setzen meze d mn frowe ht gegn”.

Вообще, “быть может, никто не пользовался в такой мере олицетворением, как немецкие и романские средневековые поэты”;

У немцев:

Frau Minne, Frau Ehre, Frau Welt, Frau Abenteuer и т. п. (Wackernagel. — 130, 524-525).

Печушка матушка! Кабы я на тебе, а ты на коне, послужил бы богу и государю! (Олицетворение — в уменьшительных неодушевленных и отвлеченных. Дом наш глазами стоит к реке (окнами, лицом) Арх.

Ты пади, стрела, не на воду, не на землю, Ты пади, стрела, во дуб-древо, Из сыра дуба в сиза голубя, Сизу голубю пади ты во право око! (Киреевский. — 44, 3,18) Ты тулуп ли мой, тулупчик, шуба новая!

Я носил тебя, тулупчик, ровно тридсять лет:

Обломил ты мне, тулупчик, могучи плечи (Киреевский, — 44,1,1).

Что действительно сказуемое чувствуется как действие, результат воли подлежащего:

a Метафора, особенно развитая (сравнение, аллегория), бросает отсвет на сравниваемое, которое она изображает то милым, то противным, то важным, то ничтожным и пр. (102).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению У ворот вереюшка Не вилась, а повилась;

Не сама завивалась, Завивали плотнички, Плотнички московские, Топоры королевские.

На Ивану кудерцы Не видись, а ловились;

Не сами завивались Завивала матушка-станица… (Станица Темижбекская, Кубанская обл. — 80, 62).

Ты береза-ль моя да моя кучерявая!

Ты не стой, ты не стой над быстрой рекой.

Эта речушка бежит не утомится, Она врозь разольется... (ib., 74) Мороз лютый сапожки стиская, Белый снежок в глаза порожит (83).

- Ой ходить сон коло вікон, А дрімота коло плота (55, 2).

Cюда с умом, без ума.

Они поют, и, с небреженьем Внимая звонкий голос их, Ждала Татьяна с нетерпеньем, Чтоб трепет сердца в ней затих... (73, 3, Ш, 42) но:

... И того ль искали Вы чистой пламенной душой, Когда с такою простотой, С таким умом ко мне писали? (IV, 15) “Next day she made a desperate and feeble attack, presenting herself at shrublands lodge-gate and threatening that she and sorrow would sit down before if and that all the world should khow, how a daughter treated her mother” (o матери, которая была принуждена оставить дом дочери) (Теккерей).

Личное творчество строит на основании языка, в том же направлении.

Задумчивость, ее подруга От самых колыбельных дней, Теченье сельского досуга Мечтами украшала ей (7;

?, 3, II, 26).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению Привычка усладила горе, Не отразимое ничем... (II, 32) Потом увидел ясно он, Что и в деревне скука та же, <... > Хандра ждала его на страже, И бегала за ним она, Как тень, иль верная жена... (I, 54) Ему припомнилась пора, Когда жестокая хандра За ним гналася в шумном свете, Поймала, за ворот взяла И в темный угол заперла (VIII, 34).

Читаю мало, долго сплю, Летучей славы не ловлю (I, 55).

Разврат, бывало, хладнокровный Наукой славился любовной, Сам о себе везде трубя И наслаждаясь не любя... (IV, 7) Ее постели сон бежит... (IV, 23) В избушке распевая, дева Прядет, и, зимних друг ночей, Трещит лучинка перед ней (IV, 41).

Настали святки, То-то радость!

Гадает ветреная младость, Которой ничего не жаль, Перед которой жизни даль Лежит светла, необозрима;

Гадает старость сквозь очки У гробовой своей доски, Все потеряв невозвратимо;

И все равно: надежда им Лжет детским лепетом своим (V, 7).

Столы зеленые раскрыты:

Зовут задорных игроков Бостон и ломбер стариков, И вист, до ныне знаменитый, Однообразная семья, Все жадной скуки сыновья (V, 35).

<... > Улыбкой ясною природа Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению Сквозь сон встречает утро года... (VII, 1) Как грустно мне твое явленье, Весна, Весна! пора любви! (VII, 2) <... > Но лето быстрое летит.

Настала осень золотая.

Природа трепетна, бледна, Как жертва, пышно убрана...

Вот север, тучи нагоняя, Дохнул, завыл — и вот сама Идет волшебница зима.

Пришла, рассыпалась;

клоками Повисла на суках дубов;

Легла волнистыми коврами Среди полей, вокруг холмов;

Брега с недвижною рекою Сравняла пухлой пеленою;

Блеснул мороз. И рады мы Проказам матушки зимы (VII, 29-30).

Увы! невеста молодая Своей печали неверна.

Другой увлек ее вниманье, Другой успел ее страданье Любовной лестью усыпить... (VII, 8-10) <...> Она глядит: забытый в зале Кий на бильярде отдыхал, На смятом канапе лежал Манежный хлыстик (VII, 17).

Но поздно. Ветер встал холодный.

Темно в долине. Роща спит Над отуманенной рекою... (VII, 20) Мосты чугунные чрез воды.

Шагнут широкою дугой, Раздвинем горы;

под водой Пророем дерзостные своды... (VII, 33) <...> Не спится ей в постеле новой, И ранний звон колоколов, Предтеча утренних трудов, Ее с постели подымает (VII, 43).

<... > В бесплодной сухости речей, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению Расспросов, сплетен и вестей Не вспыхнет мысли в целы сутки, Хоть невзначай, хоть наобум;

Не улыбнется томный ум, Не дрогнет сердце, хоть для шутки, И даже глупости смешной В тебе не встретишь, свет пустой (VII, 48).

Уже пустыни сторож вечный, Стесненный холмами вокруг, Стоит Бешту остроконечный И зеленеющий Машук, Машук, податель струй целебных (отрывки из “Путешествия Онегина”. — 73, 3,4).

Что устрицы? Пришли! О радость!

Летит обжорливая младость Глотать из раковин морских Затворниц жирных и живых (ib., 17).

Муза и пр. — у Пушкина:

В тени <... > Близ вод, сиявших в тишине.

Являться муза стала мне (73, 3, VIII, 1).

Обоих ожидала злоба Слепой Фортуны и людей На самом утре наших дней (1,45).

И вод веселое стекло Не отражает лик Дианы... (I, 47) Он свят для внуков Аполлона... (1,49) Быть может, в Лете не потонет Строфа, слагаемая мной... (II, 40).

Поклонник мирных аонид... (II, 40).

И, Фебовы презрев угрозы, Унижусь до смиренной прозы (III, 13);

Гимен (III, 50);

Лель (V, 10);

Грации (VII, 46);

Мельпомена (VII, 50).

’, иносказание, в обширном смысле обнимает все случаи различия между образом и значением. Стало быть, не говоря уже о возможности применения этого слова к другим искусствам, в области словесности аллегория совпадает с поэзией вообще. Затем в более тесном смысле под аллегорией разумеют слияние нескольких метафор. Cicero “De oratore”: “Jam cum confluxerunt plures continuae translationes, alia plane fit oratio:

itaque genus hoc Graeci appellant ’” (Gerber. — 702, 2, 92).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению Аллегория в еще более тесном смысле есть метафора не только а) сложная (метафора в одном слове, как “понимание”, “волненье”, “пленительный”, и в одном предложении или сочетании предложений, например пословица, может аллегорией и не называться), но и б) полная, т. е.

такая, в словесном выражении которой нет явственных указаний на ее значение (полная, т. е. такая, которая в целом другого значения, кроме метафоричного, не имеет. Таким образом: “Его язвительные речи вливали в душу хладный яд” (Пушкин, Демон) — есть метафоричное изображение действия речей, а в целом не аллегорично.

Таким образом, у Пушкина (73, 3, VIII, 1-7) развитое олицетворение поэзии в целом не есть аллегория, так как лицо самого автора, место и люди, среди которых является его муза, его подруга, не метафоричны. Точно так же по неметафоричности субъекта (“кто”) не есть аллегория следующее:

Блажен, кто праздник жизни рано Оставил, не допив до дна Бокала полного вина, Кто не дочел ее романа И вдруг умел расстаться с ним, Как я с Онегиным моим (73, 3, VIII, 51).

Пример аллегории у Вакернагеля (Poetik): “Die Rmische Dihtkunst war aus Griechischen Samen in den Garten eines Kaisers verpflanzt, wo sie, als schle Blume da stand und blhte” есть неполная метафора, так как образность атрибутов не вполне заслоняет прозаическое значение субъекта “римская поэзия”.

Стихотворение Пушкина “Дорожные жалобы” по отношению образа (дорожные неудобства) к более общему однородному значению — метонимично;

но отчасти сходное с ним “Телега жизни” аллегорично, не потому, что на значение его не указывает в нем самом ничто и что это загадка, разгадка коей — в заглавии “Телега жизни” (ибо в таком случае множество образов, понимаемых иносказательно — “грязь блестит на солнце” и т. п.

были бы аллегоричны), а потому, что весь образ другого значения, кроме метафоричного, не имеет: нет другой телеги с ямщиком-временем, кроме телеги жизни.

Таким образом, аллегория — фантастический образ, созданный или взятый ad hoc только ради значения. Общее дано ante. Тем не менее аллегория может быть необходима для мысли, насколько она дает частные определения этого общего. Холодные аллегории — ненужные.

Фантастичность целого совместима с реальностью, местностью и историчностью черт. В этом отношении “Телега жизни” со своим русским (до зманципации)17 седоком и ямщиком:

С утра садимся мы в телегу, Мы рады голову сломать И, презирая лень и негу, Кричим: пошел! е-на мать.

выше, чем Гете “An schwager Kronos” (сравнить)18.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению В аллегорию может входить олицетворение (ямщик — время, Кронос).

Аллегория в частном смысле — ответ на вопрос “как бывает”, “как есть”;

басня — на вопрос “как быть”.

Эту разницу мог иметь ввиду Лессинг, говоря, что басня “ein bild”.

Однако “медвежья услуга”, “волчьи доводы” (“Волк и Ягненок”)? — “Die Fabel sagt: so geht er zu in der Welt” (Gerber. — 102, 2, 463-464). Но в аллегории обычность внесена в самый образ (см. Евангелие).

Образ аллегоричный не есть непременно фантастичный.

Стихотворение Пушкина “Арион” аллегорично потому, что сам автор представлен мифическим певцом, участником поездки, вроде похода Аргонавтов, начавшейся крушением.

Ближайший смысл стихотворения объясняет обстоятельство жизни автора (близость его к потерпевшим крушение 14 дек. 1825 г.).

Сложность образа соответствует сложности вопроса (выраженного или не выраженного), на который образ служит ответом. Иначе: должно быть соответствие между психологическим подлежащим и сказуемым (как и между грамматическими).

На вопрос, каково N, что и как оно делает, служит ответом метафора в части предложения и (сравнение) в части периода. Х (неизвестное) здесь оказывается одним понятием. Сюда — притча.

Вопросы почему и для чего, а равно следует ли, должно ли, — т. е.

вопросы о причине и цели, таковы, что неизвестное в них по разъяснении может оказаться только отношением мысленных единиц. Ответ на эти вопросы не вмещается в грамматическое единство (т. е. предложение или грамматическое сочетание предложений) и составляет по отношению к вопросу нечто самостоятельное, ибо винословное сочетание предложений (с потому что, ибо) заключает в себе и повторение вопроса. Таким образом, если ответ на почему, для чего метафоричен, то он составляет особую сложную метафору: аллегорию, басню, притчуb.

b тък (ткну) притча — подобие. Тъчьнъ, равенъ, сверстень: “съ точными и меньшими любовь имьти (51, 101, 9). Точно-именно равно. “Хощешь ткнути (напасть ср. potyka si) на пшie” (51, 140, 21). “Угри же королевы то узрша Володимеровы полкы ту же не постряпуче поткнуша к ним” (51, 145, 9). “Вышедшимъ же пшимъ изъ города стрлятся, и поткну нань (вин. мн.) с дружиною - съ половци” (51, 145, 35), Тъкнути на... атаковать (50, 47, 5;

61, 32;

62, 1) потъкнутися, случиться (50, 48, 13;

148, 24), подътыкати — побуждать (50, 139, 32).

См. 112 — слово “съ гьк” — тъчь — ст.-сл. тъкмежь, partum, ср. с чеш. rownati, нем.

vergleich, тьчьнъ, равенъ, сходенъ, ср. “точь в точь”.

Притыкати сравнивать: “да не зазирайте мене, брати, понеже во пьсхъ притьчю (сравню с собаками), вы бо мя нудите оттуду притъча приносити... аще вы глаголю о члвц крп, то вы речете: ть бо мощьнъ 6 и зло сильнъ;

да сего цща (= ради) ни чльц васъ притьчю (ср. с местн. пад. предмета, с коим сравн.) нъ зврий (genit. part.) пьсхъ, гь же такомь звьри иже въ естьствь своимь того съмысла не имать, нъ нака-зашемъ чльчьмь так (= таков) бываетъ” (Златоструй до 1200 г.;

Срезневский. — 84, 534). “Или Русьскому гостьи притъча ся пригодить въ Риз... никако же его въ дыбу въсадити (Договор 1230 г. — ib., 600). Притъча = убить или ранить и т. п. Ср. малорус. пригода;

ср. притча (15, I, 122, 198).

В договоре 1229 г. по списку Д (77, прил.): “Бъ того не дал, аче кого притча прииметь, ли лодья уразится...”. По списку А: “Оу кого ся избить оучанъ, а любо челнъ, Бъ того не далъ...” Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Виды метафоры, со стороны качества образа и отношения к значению Евангельская притча. Под параболой () в Евангелии разумеется;

во-первых, всякое сближение, иносказание;

например, от смоковницы возьмите подобие (’ µ ): когда ветвь (, может быть, скорее почка) становится сочна и пускает листья, то знаете, что близко лето.

Так, когда вы увидите все сие, знайте, что близко, при дверях (кончина века) — Евангелие от Матфея (24, 2—3). Во-вторых, сближение, уподобление, назначаемое для непосвященных таинственный смысл коего требует разъяснения и посвященным: вам дано знать тайны ( µ) царствия божия, а тем внешним ( ’) все бывает в притчах (’ ), так что они своими глазами смотрят и не видят, своими ушами слышат и не разумеют... (Ученикам): Не понимаете этой притчи? И как же вам понять все притчи? (По поводу притчи о сеятеле) — Евангелие от Марка (4, 11, 3).

Загадочность и необходимость толкованья, которое и прилагается к нескольким притчам, вытекает из свойства вопроса, ответом на который служит евангельская притча. Этот вопрос есть не “почему” и “для чего”, не частный случай, требующий теоретического оправдания, как выше, не вопрос о связи понятий, а о составе очень сложного понятия, каково понятие царствия божия.

Приближение к известному нравственному совершенству есть приближение к царствию божию: “книжник сказал:... один Бог... и любить его... и любить ближнего... это больше всех всесожжении и жертв: Иисус сказал ему: недалеко ты от Царствия Божия” (ib., 12, 32-34).

Понятия о нравственном совершенстве объективируются в боге.

Приближаться к богу значит становиться сыном божиим: “любите врагов ваших, да будете сынами Отца Вашего небесного, ибо Он повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми...” — Евангелие от Матфея (5, 44-45).

Затем под приближением царствия божия можно разуметь наступление общественного порядка, возникающего из распространения сыновства божия.

И вот на вопрос “что есть Царствие Божие” иногда вначале лишь подразумеваемый, иногда заключенный в начале ответа (чему уподобим царствие божие, или какою притчею изобразим его?) Евангелие от Марка (4, 30): “Оно как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян в земле;

а когда посеяно, всходит, и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные”.

<...> В грамоте 1504 г. (81, № 140): “лсомъ къ березе къ вопчей, что стоить на меже на сутокехъ. Хто съ серца или съ кручины такъ бьеть (т. е. как и чем ни попало), — многи притчи оть того бывают: слепота и глухота, и руку и ногу вывихнуть и персть, и главоболiе и зубная болезнь, а у беременныхъ женъ и дтямъ поврежеше бываетъ въ утроб” (Домострой. -— 29, 88). “А в конюшне и у сна и у соломы однолично изъ фонаря огня не вымати, всякш для притчи” (ib., 24).

“— Притучати (ити?) вазнь (fortuna) и зввздамъ неразумьн притучать, яко же и форть и родь и лучны несъмысльн врують” (Изборник Святослава. — 16, 9). Здесь есть усиление предшествующей формы. Серб. враг “потакне (под-тъкнути) ову ма•еху, да ниje могла свojy паштерку колико крв на очима ви•ети” (Караджич. — 38, 164). Притча, parola, parabola (Mikloich. — 114, 2, 79).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности <...> СУБЪЕКТИВНЫЕ СРЕДСТВА ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТИ Изобразительность достигается или качественно, указанием признака вещи v. действия, или указательно, определением отношения говорящего к предмету речи. (Это деление соответствует делению состава слов на элементы качественные и указательные.) Последнее субъективно в тесном смысле слова.

Определенность отношения говорящего к предмету речи заставляет и слушателя относиться к этому предмету так же. Сюда а) Изображение интенсивности качества чувством, которое оно пробуждает “Чи мало” = много, собств. мало ли? Или вопрос с отрицанием:

“чи не лён же то був, чи не врода его? Срiбнее коршнячно, золотее та насщячно, шовковий лён” — “Чи не сучого сина хлопецъ?” Сюда случаи, отмеченные в сочинениях о колядках (Объяснения малороссийских и сродных народных песен. Т. 2. С. 409—412):

Образ его несказанной красой озарила Афина, Так что дивилися люди, его подходящего видя… [“Одиссея” (17, 63) ] Тот же прием применяется к изображению множества, величины и всякого интенсивного качества. Это качество вызывает чувство, которое выражается восклицанием:

(У некаква Леке капетана) Кажу чудо Pocaндy ђeвоjкy.

Ia каквa je, jana недопала!..

Koj’ видно виду на планини, Ни вилajoj, брате, друга ниje... (Караджич. — 37, 2, 223) Отнесение такого восклицания, превращенного в эпитет, к предмету возбуждающему чувство, и к другому, связанному с первым, объясняет ругательные эпитеты, не оправдываемые ходом изложения:

А да видим злосретне пунице!

Она носи од злата кошуљу.

(Затем описание удивительной сорочки. Удивление извлекло восклицание: “3лajoj cpeђa”. Караджич. —37, 2, 550).

Доведе му без бљеге вранца...

Но се пусник къ земљи увиjаше Од чистога и сребра и злата (ib., 549).

A каквa je, родила je курва!

Искиђена човом веденячком, Начичана сребром биjелиjем Испуњена златом и жеженiем А од себе дивна и угледна Љепша дура. но биjела вила... (Караджич. — 37, 4, 62) Сюда не каждый звательный падеж обращения, а лишь восклицание как средство изображения качества. Точно так же не всякий вопрос есть фигура, как у Зимы, а опять-таки только изображающий качество (ср. чи малий, чи Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности мало?). К восклицаниям в упомянутом смысле - проклятие, благословение (хороша, бодай и;

а бодай вас).

б) Представление предмета знакомым, известным, предстоящим воображению, посредством местоимения указательного в смысле члена. См.

мое “Слово о полку Игореве” — 70, 72;

“а злата и сребра ни мало того потрепати” и след.:

... je код нас чудан адет пост’о (тао).

Как умире под прстен дjeвojкa, Не копа се у то ново гребље, Веђ се бада у то сиње море... (Караджич. — 37, 1, 23) Ал’га (чеда) маjка неговат' не може, Beђ му сави књиге и кошуље, Па га зали у олово тешко, Па га баци у то море сиње:

“Носи, море, са земље неправду”... (ib., 71) Баци Симу у камену кулу, А кљючеве у то море синье... (74) У Момчила сестра Iевросима.

Готови му то господско jeлo Приjе његa jeлo огледуje... (106) Oпacyje мукадем-пojaca, А пињале остре за пojaca, И ту бритку сабљу припасуje... (281) Оплетоше мрежу племениту, Бацише je у то сиње море... (Петранович. — 57, 1, 20) Да донесе млого сухо злато, Да саплете ону ситну мрежу, Ситну мрежу од сухога злата, Да jе баци у тихо Дунаво Да увати рибу златнокрилу.

Да jоj узме оно десно крило, Опет риьу у воду да пусти, Крило да да госпођи краљици, Нек изеде оно десно крило, Iеднак ђе му трудна заходити... (Караджич. — 37, 2, 52) Дукат (= на) узелеба биjелога Други дукат вина и ракiе Тређи дукат сваке ђаконще И убаве оне jacнe свеђе (ib., 97).

(Ћеш) свилу прести, на свили c jeдити А но сити диву и кадиву.

И jош оно све жежено злато, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности А какав je Скадар на Боjани!

Кад погледаш брду из-под града, Све порасле смокве и маслине И joш они грозни виногради (105).

А донаде краљу Вукащине, Удари га о ним боjним копљем (113;

о коне не упоминалось).

Узех њега за биjелу руку И баш ону за ногу десницу Бацих њега у воду ситницу... (347) Али Марков со ко jогуница, Као што je и његов господар:

Он не даде утве златокриле, Beђ сокола шчепа везирева;

Па му просу оно сиво nepje... (427) Иза ньега болеет ударила У Жабљака у поскубину му, Мучна болеет, оне красте веље... (528) Пише књигу и шиље чауша До Призрена града биjелога До онога протопоп — Недељка... (190) Кад се жени Смедеревац ђypo, На далеко запроси ђeвоjкy, У лиjепу граду Дубровнику, У онога краља Миjаила По имену Iерину ђeвojкy (469).

Болг. се разигра оно (не упомянутое выше) слано море и пр. — 56, 65.

Начало песни:

Iарко сунце на пут полазище.

За њим мила маjка пристоjаше:

Iарко сунце! Куд ђеш на конаке?

Ко ђe теби вечерицу дати?

Ко ђe теби ложницу стерати?

Ко ђe теби рано пробудити, Да огриjеш земљу и градове А и ону млагу сиротицу, Голу босу и неопасану? (Петранович. — 57, 1, 1) В малорус. — поэтично употребление местоимения в народной песне:

Та в недаленьку рано Чого сь теб мо ре грало.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности Тамъ Марьечка потопала, К co6i батенька бажала... (свадебная песня) К тому же состоянию мысли (т. е. к живому представлению того, что еще не высказано) относится употребление местоимения как указания не на предыдущее, а на последующее:

Татьяна (русская душою, Сама не зная почему) С ее холодною красою Любила русскую зиму (73, 3, V, 4).

Покамест упивайтесь ею, Сей легкой жизнию, друзья! (ib., II, 39) В малорус, той и пр. — в сравнениях при як, мое, неначе. Этим оправдывается разумность сравнения, ибо таким образом то, с чем нечто сравнивается для уяснения, оказывается само ясным для говорящего, стоящим перед его мыслью: “... таке задерне co6i було, що до всякого так у вiчи и лiзе, як тая оса” (Квитка), “вони гудуть, як тiї бджоли” (ib.). Бльшая конкретность такого представления видна из сравнения его с более отвлеченным, с бувае: як вода, бувае, греблю прорвавши, и бiжить, и шумить, и реве и клекоче;

так и Настуся як з ким зчепиться (Квитка. “Снiд”).

Як тая оса. В сербском указанием на такое конкретное представление образа служит составной сравнительный союз како-но (= како-оно — первоначальный смысл оно виден из сходства с имеющим лишь временное значение млр. як ось, как вот):

Одви се Мара од рода, Како-но чела од poja;

Приви се Петру делиjи Како но свила к jyмакy... (Караджич. — 37, 1, 34) Кано:

Виjе л’му се 6'jeлo пepje око калпака, Кано свила припредена око вретена. (ib., 43) Кан’да, что соответствует гомерическому ‘ с сослагательным, как будто бы:

Aj ђeвojкo, душо мoja!

Што си тако jeдноликa И у пасу танковита?

Кан’да с'сунцу косе плела A мjeceцy дворе мела. (Караджич. — 37, 1,161) в) Дательный поэтический. Такую же роль, как местоимение указательное при существительном, играет дательный местоимения личного при сказуемом. (См.: Потебня А.А. Малорусская народная песня по списку XVI в.: Текст и примечания//Филологические записки. 1877. Вып. 2. С. 6—12.) С этим сродно обращение среди повествования к слушателю:

Ал’ето ти во ске на aлaje:

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности Све коњици под бо ним копљима, Пред њима je Бошко Iуговиђу, На алату, вас у чистом злату, Крстат га je 6apjaк поклонио, Побратиме! до коња алата... (Караджич. — 37, 2, 290) Ax, братцы, как я был доволен... (73, 3, VU, 36);

г) Определение отношения говорящего к предмету, именно сочувствия предмету, презрения и т. п.: а).посредством уменьшительных-ласкательных форм;

b) посредством эпитетов (собств. оппозиций), не имеющих объективной изобразительности: “на сестру, мов на наймичку, кричить и недае їй, сердешнiй, добре нi за вiщо взятись”;

“Щож, Маруся? И вона, сердешна, щось измiнилась...” (Квитка). “Та як се промовив, так аж трохи невпав из ослона на спину: голова ему закрутилась, в очах потемнило и зовсiм стуманiв, бiдаха” (Квитка).

Свисватови коње разиграше, Стаде играт змиjа Ластавицу.

Колико je њега ражљутила У Призрену истрла калдрму И Призрена редом покварила, Баш се кypaвиђ поградити неђе За пушцех дванаест година, Што je цару квара учињено... (Караджич. — 37, 2, 58).

Ia би кайл пред тамницу дођи, Aл’je пуста синођ затворена, И кључеви двору однешени... (ib., 98) Он потеже саблэу од бедрице, Ал’се пуста неда извадити, Као дaje за коре прирасла... (110) “Каквa je, клета неможе се човjeк погледати”.

На ногама гaђe шаровите, Какве cy joj клете искиђене! (“Pjeчник”. — 90) Kypeвиђ = малорус, скурвий син, в смысле не только осуждения, но и одобрения, удивления, собств. подлец. Вызов на поединок:

... Но ако ти маjка ниjе курва, Ходи, дођи на кучко збориште... (Караджич. — 37, 4, 118) Стаде Мато подагонит овце, Но му вика Бошковиђ Смаиле:

“A нeбojce Стоjковичу Мато!

Дал'ниjесмо вjepy уфатиме?” Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности Но ми Мато риjеч проговара:

О Смаиле, родила те курва!

Лиjепу cмо вjepy уфатили, Aл’je танка вjepa у ту рака, Ка’од вука конацу везитку” (ib., 141) Таким образом, однородно с серб. Kypaeuђ: великорус, подлец, шельма, о женщине без оттенка осуждения. При всей видимой грубости это однородно со следующим:

Татьяна пред окном стояла;

На стекла хладные дыша, Задумавшись, моя душа, Прелестным пальчиком писала На отуманенном стекле Заветный вензель О да Е... (73,3, Ш, 37) Малорус. “А вже сам-здоров, Евграпе, знаеш, що лежачи не в Юрусалим заїдеш” (Гулак-Артемовский) (“здоров” указывает на верование, что сам, упомянутое не в добрый час, может быть вредно для лица). с) Посредством вводного предложения (), если это предложение выражает не посторонние обстоятельства действия, а чувства говорящего:

Скочи Iован од земље на ноге (А нема му до петнаест летах) И Лабуда свога извадно (Zima. — 133, 201) д), aversio, в том смысле, что повествователь, как бы отворачиваясь от действия, обращается к лицу (и предмету), о котором речь, представляя его присутствующим, 2-м лицом (от этой фигуры следует отличать обращение к одушевленным наличным предметам (109, 2, 35, bis, 63,97).

Татьяна, милая Татьяна!

С тобой теперь я слезы лью:

Ты в руки модного тирана Уж отдала судьбу свою.

Погибнешь, милая;

но прежде Ты в ослепительной надежде Блаженство темное зовешь, Ты негу жизни узнаешь, Ты пьешь волшебный яд желаний, Тебя преследуют мечты:

Везде воображаешь ты Приюты счастливых свиданий;

Везде, везде перед тобой Твой искуситель роковой... (73, 3, III, 15) В сочетании с олицетворением:

Увял! Где жаркое волненье, <;

... > И страх порока и стыда, Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности И вы, заветные мечтанья, Вы, призрак жизни неземной, Вы, сны поэзии святой! (VI, 36) Но ты, Бордо, подобен другу... (IV, 46) Целый ряд апостроф представляет то место VII главы 1-й ч. “Мертвых душ”, где Чичиков рассматривает списки мертвых душ: “когда взглянул он потом на эти листики, на мужиков, которые точно были когда-то мужиками”, то какое-то странное непонятное ему самому чувство овладело им... Смотря долго на имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес: “батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! Что вы, сердечные, поделывали на веку своем, как перебивались?” и т. д.

Третье лицо вместо второго — случай, противоположный апострофе, но того же характера. Здесь собеседник принижается, приравниваясь к вещи. Как явление язычное, это характеристично для немецкого языка –er пр. вм. du:

Such er den redlichen Gewinn, Sei er kein schellenlauter Thor. (Gthe) Sah wieder preussisches militr, Hat sich nicht verndert...

Sie stelzen noch immer so steif herum, So kerzengrade geschniegelt, Als htten sie verschluckt den Stock, Womit man sie einst geprgelt.

la ganz versehwand die Fuchtel nie:

Sie tiagen siejetzt im Innern;

Das trauliche Du wild immer noch An das alte er errinem. (Heine. “Deutschland”, 3) В русском такая замена есть фигура только личная. Так в упреках, выговорах и т. п.

“А тут зверху жiнка нападае, так що бiдгому Тихоновi и просвiту нема:

Сякий такий лисий дiдуга! Ум вiдстарiв. Пооббiрав дiточок и мене на старости, та всеж попроцвиндрював на той xлi6. Тут би у такий голодний год и заробити копiйчину, а вiн людям его дурно роздае... Тютю дурний! Чи бачив хто такого дурня? Чорзна кому роздае и в ранцi и в вечерi, а ми уся его сiмъя, голудуемо, та iмо вiдважений пай, мов рештанти... Оттак ти одурiй на старости! “То Тихон було слухае, слуха е, далi схопить себе за голову, та”: А вже ж менi сяя морока, скаже, та мерщiй з хати...” (Квитка. “Добре робы, добре и буде”).

Обращение к неодушевленным предметам отвлеченным, в великорусской песне (Станица Темижбекская, Кубанская обл. — 80):

Ты черемуха, черемуха мая, Черемуха-душа-аленький цветок... (49) Трава моя, травушка, зеленый лужок, Я по тебе, травушка, я не нахожусь... (ib.) Ой садовая (ое) моя яблочка...

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности Откатилася прочь от яблонки... (58) Ой же ты, солнышко ясное... (59) Долина долинушка Долина широкая! (60) Берёзиичак листоватай! (60) Не стой верба над водою Хоть стой не стой развивайся.

Уж вы горы мои, горы крутые, Вы позвольте горы дли вас постояти (73).

Старона ль ты моя вот староношка... (74) А молодость, молодость Девичья красота, Молодецкая сухота!

При чем (s) тебе молодость При старости вспомянуть?

Вспомянуть тебе, молодость, Тоскою — кручиною, Великой печалью... (79) Ой да ты полыня, ты моя польюя, Полынюшка, трава горькая!

Да не я вот, моя полынющка, Да не я ал и тебе сеяла, Да сама вот, моя полынюшка, Да сама ж ты уродилася, Занимала вот, моя полынюшка Землю самую ни лучшую (80).

Ойда вы ночи мои, Ночи мои темныя!

Не могу то я вас али мои ночушки А я вас — про думати... (80) Бодай тебе, реченька, Бодай тебе, быстрая, Желтым песком Песком занесло! (82) Туманы мои темные!

Да ты скука ты, моя скука, Чужа дальня сторона!

Разлучила ты меня, моя скука, С отцом с матерью далеко... (86) Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности Обращение к предметам, как средство конкретности их изображения в малорус, (в сравнениях): “Грушице моя” и пр. В великорус, и для изображения обстановки: “Вы, морозы...” (97, 561);

“Уж вы, горы” (573, 604 bis, 606, 668, 617);

“Лучина...” (97, 619);

“Вы, туманы...” (632, 660, 683,' 689). В сравнениях — 97, 585, 602. Обращение к отвлеченным предметам: “Уж ты воля” (97, 580);

“Ax, женитьба” (596);

“Куравушка” (604);

“Уж ты зимушка” (604);

“Ax ты, ночь” (606);

сторона (622, 650);

коровать (623);

полоса (637);

заря (661);

сборы (667).

Обращение к двум-трем предметам, без определения их отношений (asyndeton, следствие эффекта):

“Выйде Филя, древле прегордый, надяся обнять землю, потребит море, со многыми угры. Рекшю ему: “единъ камень много горньцевъ изби-ваеть”, а другое слово ему рекшю прегордо: “острый мецю! борзый копю! многая Руси!” Богу же того нетерпящю во ино время убьенъ бысть Даниломъ Романовичемъ древле прегордый Филя” (50, 492), под 1217 г., = (Вдова) Бьела сына породзiла, И уповiвшы говорила:

О муой сыну белюсенькi!

My и'о душко байструсенькi Ой чи цебе утопiцi Ой чи цебе и годовацi? (Заблудовский р-н. — 32, 95) Ой пiду я пiду по-над Дунаями...

Ой там козаченько коня напувае, Коня из припоя, сам заплакав стоя:

Головоньке моя! Сторононька чужа! (95, 5, 379) У Гомера — в силу сочувствия певца — Гектор вызывает на поединок.

Ахейцы молчат. Тогда Менелай упрекает их, называя между прочим Ахеянками, и вооружается:

,,, [“Илиада” (7, 104)] “Тогда бы тебе, Менелей, пришел (явился) конец жизни, в руках Гектора, потому что он был многим сильнее, если бы вскочив не удержали цари ахейев”.

Пандар стреляет в Менелая. — “Но тебя, Менелай, не оставили жители неба, вечные, боги” <и пр.> (ib. — 4, 127). Такие обращения к Менелаю (“Илиада” — 4, 146;

13, 603;

17, 679, 707;

XXIII, 600);

к Патроклу (16, 20, 584, 693, 744;

787, 812, 843);

к Ахиллу (20, 2);

к Мелкиппу (15, 582);

к Фебу (20, 152). В “Одиссее” — к Эвмею (22, 55, 165, 442, 507;

15,60,135;

17,512).

La Roche в примечании к “Илиаде” (4, 127) замечает, что апострофа “hat nur formele Ursache und hicht ihren Grund in der Theilnahm, welche der Dichter fr diese Persnlichkeri erwecken will” (Homer's Ilias. — 106, 4, 1—4, 449). Мне неясно, какие могут быть формальные причины. Конечно, не размер, который Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности может стеснять лишь плохих стихотворцев. Психологическое же побуждение — не желание возбудить сочувствие, а личное отношение певца к предмету.

Апострофы в начале песен — см. “Малороссийская песня по списку XVI в.” (65, 6, 15);

малорус., серб., болг. звательный падеж вместо именительного имен собственных личных может быть случаем вытеснения именительного звательным, предполагающим звательный при именительном. Объяснение этого явления требованием размера скорее всего могло бы быть применено к сербскому десятисложному стиху, но ср.:

Kaквa j'кpacнa Каица војводо... (37, 463) Болг.

Болен лежит Станковине Дуко Сине мои, Станковине Дуко...

Проговоре Станковине Дуко... (56, 65-67)a Анафора. У Гоголя: “Друг мой, храни вас бог от односторонности. С нею всюду человек произведет зло: в литературе, на службе, в семье, на свете, словом — везде! Односторонний человек самоуверен, односторонний человек дерзок, односторонний человек всех вооружит против себя. Односторонний человек ни в чем не может найти средины. Односторонний человек не может быть истинным христианином: он может быть только фанатиком:

односторонность в мыслях показывает только то, что человек еще на дороге к христианству, но не достигнул его, потому что христианст- во дает уже многосторонность уму. Словом, храни вас бог от односторонности” (Гоголь. “Выбранные места из переписки с друзьями”. — 23, 4).

Эпифора — точное повторение вышеупомянутых слов. Как в народном эпосе вместо ссылок и указаний на вышеизложенное — буквальное повторение его (что образнее и поэтичнее);

так Гоголь — в пределах периода когда речь становится более одушевленной, (затем, как манера): “Не столько зла произвели сами безбожники, сколько произвели зла лицемеры или даже, просто, не приготовленные проповедователи бога, дерзавшие произносить имя его неосвященными устами” (23, 4).

“Хотелось, чтобы... предстал как бы невольно весь русский человек, со всем разнообразием богатств и даров, доставшихся на его долю преимущественно перед другими народами, и со множеством тех недостатков, a 0днородны с апострофом случаи representatio (Zima. — 133, 135, ел.): а) настоящее вместо прошедшего и будущего, б) приближение прошедшего (выражение прошедшего) в наглядности посредством наречий:

Отце прйшов до мене тай каже...

в) указательное местоимение о предмете не упомянутом выше: и joiu оно све жежено злато.

К формальным средствам изобразительности относится фигура µ (Zima. — 133, 145-148), сходная с dat. ethicus (делающим воображаемого слушателя [Участником повествования). Это (µ) субъективно в том смысле, что говорящий передает не действительный разговор (как у Зимы. - 133, 147), а лишь прибегает к этой форме (сам ли спрашивая и отвечая, или вводя другие лица) как наиболее изобразительной.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности которые находятся в нем также преимущественно пред всеми другими народами” (ib.).

“Я питал втайне надежду, что чтение “Мертвых душ” наведет некоторых на мысль писать свои собственные записки;

что многие почувствуют даже некоторое обращение на самих себя, потому что и в самом авторе, когда писаны были “Мертвые души”, произошло некоторое обращение на самого себя” (ib.). Это эпифора — прибавка. Namque ego, crede mini, si te modo ponrus haberet, Te sequerer, conjux, et me quoque pontus haberet [Ovi-dius.

“Metamorphoseon libri” (1, 361)].

“Все перессорилось: дворяне у нас между собою, как кошки с собаками;

купцы между собою — как кошки с собаками, мещане между собою — как кошки с собаками;

крестьяне, если только не устремлены побуждающею силою на дружескую работу, между собою, как кошки с собаками;

даже честные и добрые люди между собою в разладе;

только между плутами видится что-то похожее на дружбу и соединение, в то время, когда кого-нибудь из них сильно станут преследовать” (23, 4).

“И теперь больше всего благодарю бога за то, что сподобил он меня хотя отчасти узнать мерзости — как мои собственные, так и моих бедных собратьев. И если есть во мне какая-нибудь капля ума, свойственного не всем людям, так это от того, что всматривался я побольше в эти мерзости. И если мне удалось оказать помощь душевную некоторым близким моему сердцу, а в том числе и вам, так это от того, что всматривался я побольше в эти мерзости.

И если, наконец, приобрел любовь к людям не мечтательную, но существенную, так это все же, наконец, от того же самого, что всматривался я побольше во всякие мерзости” (ib.).

Такое соединение единоначатия (’) и единоокончания (’) называется µ — сплетение (Wackernagel).

есть собственно повторение того же имени в разных падежах ( — casus), затем — служит названием и для повторения глагола, в разных формах.

Et superesse videt de tot modo minibus unum, Et superesse videt de tot modo miffibus unam.

(Ovidius. “Metamorphoseon libri” (1, 325)] (Соединение ’ и ).

’,,, (collect) [“Одиссея” (19, 204);

Wackernagel. – 130].

“... А добродетельный человек все-таки не взят в герои. И можно даже сказать, почему не взят (’ — прибавка, повторение без определенного места): потому что пора, наконец, дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово ((добродетельный человек”;

потому что обратили в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем, чем ' ни Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Субъективные средства изобразительности попало;

потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели, и остались только ребра да кожа вместо тела;

потому что лицемерно призывают добродетельного человека. Нет, пора, наконец, припречь и плутоватого. И так припряжем его, плутоватого человека!” (“Мертвые души”, гл. 3.) (Это соединение ’, ’,, ’, все вместе µ). Ср. повторения в речи мужиков, “Мертвые души”, гл. 3.

“А теперь не позабывайте ни на миг, что все это вам делается для покупки твердого характера, а эта покупка покамест для вас нужнее всякой другой покупки, и потому будьте в этом случае упрямы, просите бога об упрямстве” (23, 4).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония ГИПЕРБОЛА И ИРОНИЯ “—Возьмите Ивана Ивановича за руки да выведите за двери!” — Как! Дворянина? — закричал с чувством достоинства и негодования Иван Иванович. — Осмельтесь только!

подступите! Я вас уничтожу с глупым вашим паном! Ворон не найдет места вашего! (Иван Иванович говорил необыкновенно сильно, когда душа его бывала потрясена.) ” Гипербола (‘ — преувеличение) — фигура по отношению к метафоре;

она не может быть соподчинена с тропами. Сюда Вакернагельa относит и pluralis majestaticus: Мы = я. Вы = ты.

Гипербола может быть принимаема и за родовое название, как выше- упомянутого случая, так и противоположного b(малить) —уменьшения.

Последнее есть тоже общее название. В частности, принимается в транзитивном смысле и есть выражение взгляда на 3-е лицо, между прочим и презрения к нему;

между тем, унижение, и µ умаление, принимается в рефлективном смысле, когда лицо говорит о себе например Давид Саулу: “Против кого вышел царь Израильский? За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одною блохою?” [1-я Книга Царств (24, 15);

Wackernagel. — 130, 530]. Сюда же разные исторические самоуничижения, как captatio benevolentiae: “Холопишко твой N”, “padam do nog” и пр.

Гипербола есть результат как бы некоторого опьянения чувством, мешающего видеть вещи в их настоящих размерах. Поэтому она редко, лишь в исключительных случаях, встречается у людей трезвой и спокойной наблюдательности. Если упомянутое чувство не может увлечь слушателя, то гипербола становится обыкновенным враньем.

“Слово о полку Игореве”: “Великый княже Всеволоде, ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти... Галичьскый Осмомысле Ярославе, высоко сдиши на своемъ златокованмь стол... меча бремены чрезъ облакы”. — В народной поэзии и языке: “колос отъ колоса” (не слыхать человеческого голоса);

шапками закидаем... — С комическим эффектом:

степени родства (десятая вода на киселе и пр.);

бедность (медной посуды — крест да пуговица, рогатой скотины — таракан да жуковица). Величанье (67, 61):

Ой як вона (дiвчина) заговорить — як у дзвони дзвонить, Ой як вона засмiецьця - в Полтавi слинецьця.

У мене дiвчина, дiвчина рибчина:

a Wackernagel. — 130. 529-530, сл.;

Потебня. — 60, 1-15.

b L. Zima (133, 61-62) относит к эвфемизму, отлично от преувеличения (Dobro nye, moj brate вм. zlo je) Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония Ой як заговорить, як у дзвiн задзвонить, Ой як засмiетьци, Днiпро розiльетьця (Вестник Европы. 1881. № 7. С.

403).

В повести Кохановской “После обеда в гостях”: “За последнее время у него (у Черного) новая песня, да ведь какая песня! Ни старые, ни бывалые люди от роду не слыхивали этой песни...” Вздохну, Дунай всколыхну Всколыхну ли Дунай реку.

Что не к морю вода подымалася, По желтым пескам расплескалася, В зеленых морях разливалаея:

По девушке душа встосковалася...c Очевидно, что эта новая песня, если не целиком стара, то составлена из древних элементов, древнее “Слова о полку Игореве”, но душа могла быть в ней новая. Ср. сербскую песню:

Дjевоjка jе кpaj горе стojaлa Сва (вся) се гора од лица засjала И од лица и зелена вjенца... (Райкович. — 75, 12 и др.) Кад уздахну, вас (весь) будим устану, Када jeкнy, вас ми будим злекну.

И по кули рафи (полки) и долафи (annorium, оршак) И по рафим зафи (блюдечки) и филджана По долафим калаjли ленћери (оловянные умывальники)...

(Караджич. — 37, 1, 130-133, 216) Сузами (слезами) je море замутила А jадима уставила лапу (остановила лодку)...

(ib., 556—557;

ср. мое “Слово о полку Игореве”) Колико се старац нељутио (старик рассердился) Из очиj’му крвца (кровь) покапала... (93, 312) _ У страха глаза велики.

Ибро увидел спящего Стоjана.

Вићох змaja под jeny зелену c Ср. Вакернагель. “Гиперболу можно употреблять в обоих случаях как для возвышенного, так и для смешного. И поэтому-то самому она является смешной, когда должна быть возвышенной” (Рамлер). “Настоящее место и мера определяется лишь счастливым тактом” (130, 530).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония На прей (груди) му црна (черная) овца лежи (раскрытая, волосатая грудь), А у зубе врано (черное) jaгњe држи (усы), По прсима cjajy му се очи (токе, пуци), Ка звиjезде по небу ведроме.

Прислонио до jeny лубарду (пушку)... (Чойкович. - 93, 313) Ср. анекдот “О жиде и волках”.

(Печаль):

Невесело Лajчић Мустаjбеже Низ кобилу oбjecиo брке... {93, 118) В Киевской летописи под 1618 г.: “Южь у кроникахъ полскихъ (и) русскихъ читаемъ, же ледве зъ матки своее дитя на светъ отворило ворота зъ живота, “татарове едутъ” закричало, и также правдою того жь року стало, же по всей Полщи землю опустошили вширь и надолжъ и назадь вцале вернули” (79, 87). Это предсказание есть в основе факт, выраженный гиперболически.

Как и в детской игре: “Комашки... ховайте подушки!

Собаки брешуть, татары їдуть!” Мн. ч. существительных для возвеличения, идеализации предмета:

Вы примайте ярлыки распечатывайте Поскорее того прочитывайте (44, 4, 40).

Ср. серб. крсти в песне об обретении честного креста господня:

Где су сади наши часни крсти...

Наши с’крсти у земљ jeвpejcкoj... (37, 2, 35;

60, 8-13).

У Пушкина — редко, да и то в следующем случае как аллюзия на слова известного враля:

Зато зимы порой холодной Езда приятна и легка.

Как стих без мысли в песне модной, Дорога зимняя гладка.

Автомедоны наши бойки, Неутомимы наши тройки, И версты, теша праздный взор, В глазах мелькают, как забор (73, 3, VII, 35).

Прим. А. С. Пушкина: “Сравнение заимствовано у К*, столь известного игривостью воображения. К*... рассказывал, что, будучи однажды послан курьером от кн. Потемкина к императрице, он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по верстам, как по частоколу”.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония Гоголь (“Мертвые души”. — 23, 3, 266-267) — без всякой иронии:

“...знать, у бойкого народа ты (тройка) могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи”.

Чувство, лежащее в основании pluralis majestatis, мы, есть то, когда человеку кажется, что его я разрастается до слияния с государством, сословием, классом. В этом раздутом состоянии “я” легко подвержено оскорблениям. На это состояние указывает Гоголь.

“Россия такая чудная земля, что если скажешь об одном коллежском асессоре, то все колежские асессоры, от Риги до Камчатки, непременно примут на свой счет. То же разумей и о всех званиях и чинах” (“Hoc”. — 23, 2,66).

“В департаменте... но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего нет сердитее всякого рода должностных сословий. Теперь уже всякий (гиперб.) частный человек считает в лице своем оскорбленным все общество.

Говорят, весьма недавно поступила просьба от одного капитана исправника, не помню какого города, в которой он излагает ясно, что гибнут государственные постановления, и что священное имя его произносится решительно всуе;

а в доказательство приложил к просьбе преогромнейший том какого-то романического сочинения, где через каждые десять страниц является капитан исправник, местами даже совершенно в пьяном виде. Итак, во избежание всяких неприятностей, лучше департамент,о котором идет дело, мы назовем одним департаментом)) (“Шинель”. — 23, 2, 89).

Ср. (“Мертвые души”. — 23, 3, 263—265) — книга оскорбительная для отечества: “Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устраивая судьбу свою насчет других;

но как только случится что-нибудь, по их мнению оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, — они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: Да хорошо ли выводить...” Относительно “теперь” ср. в “Переписке”: “в последнее время, как бы еще нарочно, старался русский человек выставить всем на вид свою щекотливость во всех родах, и мелочь раздражительного самолюбия своего на всех путях” (“Выбранные места...”. — 23, 4, 647) d.

В силу того же чувства своего величия происходят обвинения людей другого социального или политического направления в измене отечеству;

отождествление некоторых мнений с наукой и обвинение несогласных с нами не в ошибочности мнений (что, сопровождаемое доказательствами, всегда уместно), а в “ненаучности” и даже в оскорблении науки, как будто наука нам мать, жена или сестра, честь которой мы обязаны защищать, так как бесчестье ее упадет на нашу голову.

_ d 2-е письмо по поводу “Мертвых душ”.

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония Чувство оскорбления раздутого “я” проявляется, смотря по обстоятельствам, замкнутым страданием или действительным оскорблением мнимых оскорбителей:

“Отрывок из статейки г-на Писарева... показывает, что молодые люди плюются;

— погоди еще не так плеваться будут! Это все в порядке вещей — и особенно на Руси не диво, где мы все такие деспоты в душе, что нам кажется, что мы не живем, если не бьем кого-нибудь по морде. — А мы скажем этим юным плевателям: “на здоровье!” и только посоветуем им выставить из среды своей, хотя таких плохих писателей, каковы были те, в кого они плюют!” (1862;

Тургенев. — 88, 99).

Ложь и гипербола. Ср. сцену из Фауста:

Meph. Wir legen nui ein gltig Zeugnis nieder, Das ihres Ehherrn ausgereckte Glieder In Padua an heil'ger Sttte ruhn.

Faust. Sehr klug! Wir werden erst die Reise machen mssen!

M. Sancta simplicitas! Darum ist's nicht zu thun;

Bezeugt nur, ohne viel zu wissen..

F.Wenn er nicht Besser hat, sok ist der Plan zerrissen.

M. 0 heil'ger mann! Da wrt Ihr's nun!

1st es das erste mal in eurem Leben, Das Ihr falsch Zeugniss abgelegt?

Habt Ihr von Gott, der Welt und was sich drin bewegt, Won Menschen, was sich ihm in Kopf und Herzen regt, Definitionen nicht mit grosser Kraft gegeben?

Mit frecher Stirne, khner Brust?

Und wolit Ihr recht ins Innre gehen, Ihr davon, Ihi msst er grand' gestehen, So viel als von Herrn Schwerdtleins Tod gewusst!

F. Du bist und bleibst ein Lgner, ein Sophiste.

M. Ia, wen man's nicht ein bisschen tiefer wsste.

Den morgen wirst, in alien Ehien, Das anne Gretchen nicht bethoren, Und alle Seelenlieb' ihr schworen?

F. Und swar von Herzen.

Gut und schn!

Dann wird von ewiger Treu und Liebe, Von einzig berallmacht'gem Triebe - Wild das auch so von Herzen gehn?

F. Lass das! Es wird! - Wenn ich empfinde, Fr das Gefhl, fr das Gewhl Hach Namen suche, keinen finde, Dann durch die Welt mit alien Sinnen schweife, Nach alien hchsten Worten greife Und diese Glut, von der ich brenne, Unendlich, ewig, ewig nenne, 1st das ein teuflisch Lgenspiel?

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония Мефистофель. Она добыть от нас свидетельство б хотела О том, что бренное ее супруга тело В могиле, в Падуе, изволит почивать.

Фауст. Умно! Так съездить мы должны туда сначала?

M. Sancta simplicitas! Еще не доставало.

Свидетельство и так ты можешь подписать.

Ф. Ну, значит, новый план должны мы сочинять.

M. О, муж святой, ужель вы всех других честней Хотите быть? Ужель ни разу не давали Свидетельств ложных в жизни вы своей?

О Боге, о земле, о том, что скрыто в ней, О том, что в голове и сердце у людей Таится — вы давно ль преважно толковали С душою дерзкою, с бессовестным челом?

Но если глубже лишь мы вникнуть пожелаем, Окажется сейчас, что знали вы о том Не более, чем мы о муже Марты знаем.

Ф. Софизмы лживые ты любишь говорить!

M. Да, если глубже не судить!

Не завтра ли, душа святая, Бедняжку Гретхен надувая, В любви божиться станешь ты?

Ф. И от души!

M. Ну, да, конечно, И в вечной верности, и в вечной Любви и страсти бесконечной — И все от сердца полноты?

Ф. Пусть так! Когда я весь пылаю И страсти пламенной моей Напрасно имя подбираю, Весь мир стремленьем обнимаю И речи в пламя облекаю, И жар, которым я сгораю, Я вечным, вечным называю — Ужели и тогда солгу я перед ней? (Пер. H. Холодковского) Ложь относится к гиперболе, как ирония к комизму.

Хлестаковщина. Гоголь к Максимовичу, 1834: “Историю Малороссии я пишу всю от начало до конца. Она будет или в шести малых или в четырех больших томах” (23, 1857, 5, 198). Погодину (1834): “Я весь теперь погружен в Историю Малорусскую и всемирную... Мне кажется, что я сделаю кое-что не общее во всеобщей истории. Малороссийская История моя чрезвычайно бешена, да иначе, впрочем, ей быть нельзя. Мне попрекают, что слог в ней уж слишком горит, неисторически жгуч и жив;

но что за история, если она скучна” (ib., 196). О ней же (ib., 212).

Погодину (1834): “Я на время решился занять здесь кафедру истории, а именно средних веков. Если ты этого желаешь, то я пришлю тебе некоторые свои лекции, с тем только, чтобы ты в замен прислал мне свои. Весьма недурно, если бы ты отнял у какого-нибудь слушателя тетрадь записы- Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония ваемых им твоих лекций, особенно о средних веках... прислал бы через Редькина мне теперь же” (ib., 221). Ему же, 1834: “Знаешь ли ты, что значит не встретить сочувствия, что значит не встретить отзыва? Я читаю один решительно один в здешнем университете. Никто меня не слушает, ни на одном ни разу не встретил я, чтобы поразила его яркая истина. И оттого я решительно бросаю теперь всякую художническую отделку, а тем более желание будить сонных слушателей. Я выражаюсь отрывками и только смотрю вдаль и вижу его в той системе, в какой оно явится вылитою чрез год. Хоть бы одно студенческое существо понимало меня! Это народ бесцветный, как Петербург” (ib., 228).

Максимовичу, 1825: “Я пишу историю средних веков, которая, думаю, будет состоять томов из восьми, если не из девяти. Авось либо и на тебя нападет охота и благодатный труд. А нужно бы, право, нужно озарить Киев чем-нибудь хорошим” (ib., 231).

Погодину 6-го декабря 1835 г.: “Я расплевался с университетом.

Неузнанный я взошел на кафедру и неузнанный схожу с нее. Но в эти полтора года, годы моего бесславия, потому что общее мнение говорит, что я не за свое дело взялся, — в эти полтора года я много вынес оттуда и прибавил в сокровищницу души. Уже не детские мысли, не ограниченный прежний круг моих сведений, но высокие, исполненные истины и ужасающего величия мысли волновали меня... Мир вам мои небесные гостьи, наводившие на меня божественные минуты в моей тесной квартире, близкой к чердаку! Вас никто не знает, вас вновь опускаю на дно души до нового пробуждения, когда вы исторгнетесь с большею силою и не посмеет устоять бесстыдная дерзость ученого невежи, ученая и неученая чернь, всегда соглашающаяся публика... и пр. и пр.... Я тебе одному говорю это;

другому не скажу я: меня назовут хвастуном и больше ничего. Мимо, мимо все это!..” (ib.,247).

Матери, 1830: “Теперь везде стараются распространять засевание картофеля, польза которого так очевидна, что я бы советовал попробовать вам в небольшом количестве. В других странах прекратили засевание хлеба и сеют только картофель... Картофель в миллион раз родится более всякого хлеба...

Муки, по расчленению практиков, картофленой выходит с 1-й десятины столько, сколько из двадцати десятин другого хлеба. Доход с одной десятины полагают простирающимся до 500 рублей...” (ib., 168 — 169).

К сестрам, 1836 г. (как говорят с детьми): на пароходе “у каждого из нас небольшая комнатка, никак не больше ореховой скорлупки”....В Любеке “улицы узенькие, есть даже такие, что можно из окошка протянуть руку и пожать руку того, который живет против вас...” (ib., 263).

“В Генуе улицы есть так узеньки, что двум человекам нельзя пройти в ряд” (ib., 288;

6,121,122,136-137,155,158,372).

“Болезнь моя выражается такими страшными припадками, каких никогда еще со мною не было;

но страшнее всего мне показалось то состоя- ние которое напомнило мне ужасную болезнь мою в Вене, а особливо, когда я почувствовал то подступавшее к сердцу волнение, которое всякий Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония образ пролетавший в мыслях, обращало в исполина;

всякое незначительно приятное чувство превращало в такую страшную радость, какую не в силах вынести природа человека, и всякое сумрачное чувство претворяло в печаль, и потом следовал обморок, наконец, совершенно сонамбулистическое состояние” (23, 1857, 5, 462;

см. еще ib., 6, 121).

В “Ревизоре” (д. III, явл. V) городничий и Артемий Филиппович просто лгут сознательно и, так сказать, трезво;

но Хлестаков, под влиянием хорошего завтрака и подобострастия чиновников, присутствующих дам, доходит до опьянения ложью (д. III, явл. VI). Случайно обмолвившись правдой, он за это сам уличает себя во лжи: “Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж, скажешь только кухарке: “На, Мавруша, шинель...” Что ж я вру — я и позабыл, что живу в бельэтаже”, “...пошли толки: как, что, кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, — нет, мудрено. Кажется и легко на вид, а рассмотришь — просто, черт возьми! После видят, нечего делать, — ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры... можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров!

Каково положение? — я спрашиваю”. “Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш...” (Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но с почтением поддерживается чиновниками).

Хлестаков. “Он просто глуп: болтает потому только, что видит, что его расположены слушать;

врет, потому что плотно позавтракал и выпил порядочно вина. Сцена, в которой он завирается, должна обратить особенное внимание. Каждое слово его...фраза или речение есть экспромт, совершенно неожиданный, и потому должен выражаться отрывисто... К концу... Начинает его разбирать... он должен раскричаться и выражаться еще неожиданнее, и чем дальше, тем громче” (Щепкину. — 23, 1857, 5, 257).

_ В переписке с друзьями (4 письма по поводу “Мертвых душ”, 23, 4, 654):

“...я уже от многих своих гадостей избавился тем, что передал их своим героям, их осмеял в них и заставил других над ними посмеяться. Я оторвался от многого уже тем, что, лишивши картинного вида и рыцарской маски, под которою выезжает козырем всякая мерзость наша, поставил ее рядом с той гадостью, которая всем видна, и когда, поверяю себя на исповеди перед тем, кто повелел мне быть в мире и освобождаться от своих недостатков, вижу много в себе пороков, но они уже не те, которые были в Прошлом году: святая сила помогла мне от них оторваться...” Стилистических своих грехов он однако казнил мало. Таким образом, гиперболичность составляет довольно видную черту его слога.

_ В “Мертвых душах”, гл. 3 (23, 43) “...тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он (контрабас. — А.П.) один, засунувши побритый Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония подбородок в галстух, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.

“Ребята, вперед!” — кричит он (поручик. — А.П.) порываясь, не помышляя... что миллионы ружейных дул выставились в амбразуры неприступных, уходящих за облака крепостных стен...” (90).

“...Шум от перьев был большой и походил на то, как будто бы несколько телег с хворостом проезжали лес, заваленный на четверть аршина иссохшими листьями” (150).

“ — А ваше как здоровье?

— Слава богу, не пожалуюсь, — сказал Собакевич. И точно, не на что было жаловаться;

скорее железо могло простудиться и кашлять, чем этот на диво сформированный помещик” (153).

“Выставь ему ведьму — старость, к нему идущую, которая вся из железа, перед которою железо есть милосердие, которая ни крохи чувства не отдаст назад и обратно. О, если б ты мог сказать ему то, что должен сказать мой Плюшкин, если доберусь до третьего тома Мертвых душ!” (23, 4,636).

“...Все было устремлено на приготовление к балу;

ибо, точно, было много побудительных и задирающих причин. Зато, может быть, от самого создания света не было употреблено столько времени на туалет... Целый час был посвящен на одно рассматривание лица в зеркале” (Чичиков;

23, 3,771).

“Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудил на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал с просонья, что стало мочи: “кто идет?” Но, увидев, что никто не шел, а слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте. После чего, поставивши алебарду, опять заснул по уставам своего рыцарства” (23, 3, 189).

“Коляска”... “Стук поварских ножей на генеральской кухне был слышен еще близ городской заставы” (2.?, 2, 125).

Просто приятная дама: “Сестре ее прислали материйку: это такое очарованье, которого просто нельзя выразить словами;

вообразите себе:

полосочки узенькие-узенькие, какие только может представить воображение человеческое, фон голубой и через полоску всё глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки... Словом, бесподобно! Можно сказать решительно, что ничего еще не было подобного в свете” (23, 3,193).

“Начал он заводить между ними какие-то внешние порядки, требовал...

чтобы ни в коем случае иначе все не ходили, как попарно...” (280).

“Портрет”. “...Садясь писаться, они (дамы. — А.П.) принимали иногда такие выражения, которые приводили в изумленье художника: та старалась изобразить в лице своем меланхолию, другая мечтательность, третья, во что бы то ни стало хотела уменьшить рот и сжимала его до такой степени, что он обращался наконец в одну точку, не больше булавочной головки” (23, 2,30).

“Ничего тоже не могли найти от огромных его богатств;

но, увидевши изрезанные куски тех высоких произведений искусства, которых цена превышала миллионы, поняли ужасное их употребление” (ib., 41).

“Невский проспект”. “Как чисто подметены его тротуары, и, боже, сколько ног оставило на нем следы свои! И неуклюжий грязный сапог отставного солдата, под тяжестию которого, кажется, трескается самый гранит, и миниатюрный, легкий, как дым, башмачок молоденькой дамы. <...> Начнем с самого раннего утра, когда весь Петербург пахнет горячими, только что Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония выпеченными хлебами и наполнен старухами в изодранных платьях и салопах, совершающими (салопах? — А.П.) свои наезды на церкви и на сострадательных прохожих. <... > По улицам плетется нужный народ;

иногда переходят ее (улицу? — А.П.) русские мужики... в сапогах, запачканных известью, которых и Екатерининский канал, известный своею чистотою, не в состоянии бы был обмыть” (“Невский проспект”. — 23, 1857, 4,155).

“...Мальчишек в пестрядевых халатах, с пустыми штофами или готовыми сапогами в руках, бегущих молниями по Невскому проспекту” (ib., 156).

“Тысячи сортов шляпок, платьев, платков, — пестрых, легких... ослепят хоть кого на Невском проспекте. Кажется, как будто целое море мотыльков поднялось вдруг со стеблей и волнуется блестящею тучею над черными жуками мужеского пола. Здесь вы встретите такие талии, какие даже вам не снились никогда: тоненькие, узенькие талии, никак не толще бутылочной шейки..;

сердцем вашим овладеет робость и страх, чтобы как-нибудь от неосторожного даже дыхания вашего не переломилось прелестнейшее произведение природы и искусства” (ib., 157—158).

“Он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенною массою наляжет на него и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город превратится в гром и блеск, мириады карет валятся с мостов, форейторы кричат и прыгают на лошадях и когда сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать все не в настоящем виде” (ib., 191).

“...Зато вышло что-то чудное. Это не перевод (“Одиссея” Жуковского. — А.П.), но скорее воссоздание, воскрешение Гомера. Перевод как бы еще более вводит в древнюю жизнь, нежели сам оригинал. Переводчик незримо стал как бы истолкователем Гомера, стал как бы каким-то зрительным выясняющим стеклом перед читателем, сквозь которое еще опре-делительнее и яснее высказываются все бесчисленные его (?) сокровища” (“Выбранные места...”. — 23, 4, 587).

“Она (“Одиссея”. — А. П.) вновь дает почувствовать всем нашим писателям ту старую истину, которую век мы должны помнить, которую всегда позабываем, а именно: по тех пор не приниматься за перо, пока все в голо- ве не установится в такой ясности и порядке, что даже ребенок в силах будет понять и удержать все в памяти” (ib., 591).

“Пусть миссионер католичества западного бьет себя в грудь, размахивает руками и красноречием рыданий и слов исторгает скоро высыхающие слезы.

Проповедник же католичества восточного должен выступить так перед народом, чтоб уже от одного его смиренного вида, потухнувших очей и тихого потрясающего гласа, исходящего из души, в которой умерли все желания мира, все бы подвигнулось еще прежде, нежели он объяснил бы самое дело и в один голос заговорило бы к нему: “не произноси слов:

слышим и без них святую правду твоей церкви” (ib., 597).

“Все единогласно, от бояр до последнего бобыля, положило, чтобы он (Михаил Феод. Романов. —А. П.) был на престоле” (ib., 611).

“Отвлеченными чтениями, размышлениями и беспрестанными слушаниями всех курсов наук его ум заставишь только слишком немного уйти вперед” (ib., 619).

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония “Нет, имей такую чистую, такую благоустроенную душу, какую имел Карамзин, и тогда возвещай свою правду: все тебя выслушает от царя до последнего нищего в государстве, и выслушает с такою любовию, с какою не выслушивается ни в какой земле ни парламентский защитник прав, ни лучший нынешний проповедник, собирающий вокруг себя верхушку модного общества, и с такою любовию может выслушать только одна чудная наша Россия, о которой идет слух, будто она вовсе не любит правды” (ib., 621).

“Еще вся книга (“Мертвые души”. — А.П.) не более как недоносок;

но дух ее разнесся уже от нее незримо, и самое ее раннее появление может быть полезно мне тем, что подвигнет моих читателей указать все промахи относительно общественных и частных порядков внутри России” (ib., 652).

“Сделайте ваше путешествие вот каким образом, прежде всего выбросьте из вашей головы все до одного ваши мнения о России, какие у вас ни есть, откажитесь от собственных своих выводов, какие уже успели сделать, представьте себя не знающим ровно ничего и поезжайте, как в новую, дотоле вам неизвестную землю” (ib., 662).

“Княгиня же О***, бывшая до нее губернаторшей в том же вашем городе К***, не завела никаких заведений, ни приютов, не прошумела нигде дальше своего города, не имела даже никакого влияния на своего мужа, и не входила ни во что собственно правительственное и официальное, а между тем доныне никто в городе не может о ней вспомнить без слез и всяк, начиная от купца до последнего бобыля до сих пор еще повторяет: “нет не будет другой никогда княгини О***!” А кто это повторяет? Тот же самый город, для которого, вы полагаете, ничего невозможно сделать;

то же самое общество, которое вы считаете испорченным навеки” (ib., 668).

“Ваше (губернаторши. — А.П.) влияние сильно. Вы первое лицо в городе, с вас будут перенимать все до последней безделушки, благодаря обезьянству моды и вообще нашему русскому обезьянству” (ib., 668).

“Не только высшее правительство, но даже все до единого частные люди начинают замечать, что причина злу всего есть та, что священники стали нерадиво исполнять свои должности” (ib., 677-678).

“Вот скольким условиям нужно было выполниться, чтобы перевод “Одиссеи” (Жуковского. — А.П.) вышел не рабская передача, но послышат лось бы в нем слово живо и вся Россия приняла бы Гомера, как родного” (ib., 86).

“...Это полное воплощение в плоть, это полное округление характера совершалось у меня только тогда, когда я соберу в голове все крупные черты характера, соберу в то же время вокруг его все тряпье до малейшей булавки, которое кружится ежедневно вокруг человека, словом, когда соображу все от мало до велика, ничего не пропустивши” (ib., 820).

“...Мертвые души не потому так испугали Россию, чтобы они раскрыли какие-нибудь ее раны...” (ib., 650).

“...Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный простор?

Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца?

Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?

Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь в глубине моей;

неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..

— Держи, держи, дурак! — кричал Чичиков Селифану.

— Вот я тебя палашом! — кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. — Не видишь, леший, дери твою душу, казенный экипаж! — И, как призрак, исчезнула с громом и пылью тройка” (23, 3, 237 — 238).

Это — гениальное место, начиная от 236 стр. “Бричка...” Движение брички Чичикова превращается в полет мысли автора по Руси “из...

прекрасного далека”.

Не одно молодое сердце тут дрогнуло, и расширилось, и почувствовало в себе “силы необъятные” (Лермонтов), как сам автор. Оно прекрасно в глазах того, кому сообщается гиперболическое настроение автора и кому поэтому покажется смешным вопрос, имел ли право автор быть в таком настроении и выражать его. Оно прекрасно и по тому, как неожиданно обрывает занесшуюся мысль холодная действительность, по той резкости, с которой этим выставлена противоположность вдохновенной мечты и отрезвляющей яви.

Не может случиться, что красота этого места для нас не существует и что гиперболичность для нас бессильна. Тогда более холодные объяснения автора нас не разогреют, как и вообще красота прозаическими объяснениями не может быть доказана.

Гоголь делает ошибку, стараясь оправдаться перед теми, которые обвинили его за это лирическое отступление. Он только подтверждает сво- им оправданием, что средства поэта и прозаика различны и что поэт, стараясь говорить прозаически, нередко берет фальшивые ноты. Единственное идущее к делу в его оправдании — это то, что он не обманывал, а говорил под влиянием истинного чувства. Остальное только подтверждает его наклонность к гиперболичности, в частности к колебаниям между противоположными чувствами могущества и самосокрушения, самоуничижения, что грубо выражается пословицей: “как пьян, то и капитан, а как проспится, и свиньи боится”. Объяснение также гиперболично, как и лирическое отступление, но оно подменяет чувство “страшной силы” и “власти” чувством сокрушения о грехах.

“...Речь о лирическом отступлении, на которое больше всего напали журналисты, видя в нем признаки самонадеянности, самохвальства и гордости, доселе еще не слыханной (гиперб.) ни в одном писателе. Разумею то место в последней главе, когда, изобразив выезд Чичикова из города, писатель, на время оставляя своего героя среди столбовой дороги, становится сам на его место и, пораженный скучным однообразием предметов, пустынною бесприютностью пространств и грустною песнею несущегося по всему лицу земли Русской, от моря до моря, обращается в лирическом воззвании к самой России, спрашивая у ней самой объяснения непонятного чувства, его объявшего, т. е., зачем и почему ему кажется, что будто все, что ни есть в ней, от предмета одушевленного до бездушного, вперило на него глаза свои и чего то ждет от него! Слова эти были приняты за гордость и доселе неслыханное хвастовство, между тем как они ни то, ни другое”. Это просто нескладное () выражение истинного чувства (того ли, о котором речь дальше).

“Мне и до ныне кажется тоже. Я до сих пор не могу выносить тех заунывных, раздирающих звуков нашей песни... Кому, при взгляде на эти Потебня А. А. Теоретическая поэтика. Из записок по теории словесности.

Гипербола и ирония пустынные, доселе не заселенные и бесприютные пространства, не чувствуется тоска;

кому в звуках нашей песни не слышатся болезненные упреки ему самому, именно ему самому, тот или уже весь исполнил свой долг, как следует, или же он не русский в душе. Разберем дело, как оно есть”.

“Вот уже полтораста лет протекло с тех пор, как государь Петр I прочистил нам глаза чистилищем просвещения европейского, дал в руки нам все (гиперб.) средства и орудия для дела, и до сих пор остаются также (гиперб.) пустынны и грустны и безлюдны наши пространства, также бесприютно и неприветливо все вокруг нас, точно как будто бы мы до сих пор еще не у себя дома, не под родною нашею крышею, но где-то остановились бесприютно на проезжей дороге, и дышит нам от России не радушным, родным приемом братьев, но какою то холодною, занесенною вьюгою, почтовою станцией, где видится один, ко всему равнодушный станционный смотритель с черствым ответом: “нет лошадей!” Отчего это? Кто виноват? Мы или правительство? Но правительство все время действовало без устали.

Свидетелем тому целые томы постановлений... А как на это было ответ ствовано снизу? Дело ведь в применении... Куда ни обращусь, вижу, что виноват применитель, стало быть наш же брат...” ().

Но каким же образом произошло то, что “не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается назади. Остановился пораженный божьим чудом созерцатель” <и пр.> (23, 3, 267). — И неужели он дивится только изданию не исполняемых законов?

“Не знаю, много ли из нас таких, которые сделали все, что им следовало сделать, и которые могут сказать откровенно перед целым светом, что их не может попрекнуть ни в чем Россия;

что не глядит на них укоризненно всякий бездушный предмет с ее пустынных пространств;

что все ими довольно и ничего от них не ждет.

Знаю только то, что я слышал себе упрек. Слышу его и теперь. И на моем поприще писателя, как оно ни скромно (), можно было кое-что сделать на пользу более прочную... Ну хоть бы и это мое сочинение... “Мертвые души”, произвело ли оно то впечатление, какое должно было произвести, если бы только было написано так, как следует?.. кто виноват?.. Я почувствовал презренную слабость моего характера, мое подлое малодушие, бессилие любви моей (), а потому и услышал болезненные упреки себе во всем, что ни есть в России (гиперб.). Но высшая сила меня подняла: поступков нет неисправимых, и те же пустынные пространства, нанесшие тоску мне на душу, меня восторгнули великим простором своего пространства, широким поприщем для дел.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.