WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Стратегические перспективы Стратегические перспективы: ведущие державы, Казахстан и центральноазиатский узел Под редакцией Роберта Легволда Книжная серия исследований Американской академии по проблемам

глобальной безопасности издается Американской академией гумани тарных и точных наук и выпускается издательством Массачусетского технологического института. По всем вопросам, связанным с этой се рией, просьба обращаться в Американскую академию гуманитарных и точных наук:

136 Irving Street Cambridge, MA 02138 1996 Тел.: (617) 576 5000 Факс: (617) 576 5050 Электронная почта: ciss@amacad.org Сайт в Интернете: www.amacad.org Стратегические перспективы:

ведущие державы, Казахстан и центральноазиатский узел Под редакцией Роберта Легволда Американская академия гуманитарных и точных наук Кембридж, штат Массачусетс МТИ пресс Кембридж, штат Массачусетс Лондон, Англия © Американская академия гуманитарных и точных наук, 2003 © “Интердиалект+”. Перевод с английского и издание, Все права сохранены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме с помощью каких либо электронных или механических средств, включая изготовление фотокопий, запись, поиск и хранение информации, без письменного разрешения издателя.

ISBN 5 89520 071 Изложенные в данной книге мнения принадлежат авторам статей и не обязательно отражают позицию должностных лиц и научных сотрудников Американской академии гуманитарных и точных наук.

Содержание ПРЕДИСЛОВИЕ..........................................................................................vii ВЫРАЖЕНИЕ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ................................................... xi ВВЕДЕНИЕ Интересы великих держав в Центральной Азии Роберт Легволд............................................................................................. ГЛАВА Российская политика в отношении Казахстана Виталий Наумкин........................................................................................ ГЛАВА Политика США в отношении Казахстана Роберт Легволд............................................................................................ ГЛАВА Китайская внешняя политика и Казахстан Син Гуанчэн................................................................................................. ГЛАВА Европейская стратегия в отношении Казахстана Нил Макфарлейн........................................................................................ ГЛАВА Политика Японии в отношении Казахстана: есть ли “стратегия”?

Уяма Томохико........................................................................................... ГЛАВА Политика и интересы великих держав в Казахстане Булат Султанов и Лейла Музапарова............................................... ЗАКЛЮЧЕНИЕ Стратегические проблемы Казахстана и Внутренней Азии Шерман У. Гарнетт................................................................................. ОБ АВТОРАХ............................................................................................ УКАЗАТЕЛЬ............................................................................................... Предисловие та книга входит в пятитомную серию, посвященную про блемам безопасности мирового сообщества, порожденным Э событиями на обширной территории бывшего Советского Со юза. В самом деле, для детального рассмотрения всех проблем безопасности, возникающих между преемниками бывшего Со ветского Союза, нужна целая серия публикаций. Нам кажется, что проблемы, выбранные для дальнейшего анализа, относятся к числу самых значительных. Подход к проблемам практический:

вместо общих рассуждений, основанных на широких аналити ческих категориях, каждая книга обращена к конкретным про явлениям той или иной проблемы и анализирует ее "снизу до верху".

В данной книге рассматривается, насколько систематично, целеустремленно и глубоко продумывают и делают свои исклю чительно важные ставки в Центральной Азии главные мировые державы. Анализ осуществляется посредством сравнения поли тики Китая, Японии, России, Европы и Соединенных Штатов по отношению к ключевой стране региона – Казахстану. Не пре тендуя на то, что знания, почерпнутые при изучении конкретно го региона, могут быть успешно применены к политике мировых держав в других частях бывшего Советского Союза, хотелось бы надеяться, что главные выводы, обогащенные конкретным мате риалом и из него извлеченные, углубят наше понимание той роли, которую играют мировые державы на обширных простран ствах Европы и Азии.

Те же соображения лежат в основе второй книги. Общая проблема в том, как экономические факторы воздействуют на национальную политику государств данного региона в сфере безопасности. Специфический случай – сравнение Украины с Беларусью. Сколь бы уникальны ни были некоторые черты этих двух государств, формирование и усложнение программ нацио нальной безопасности под влиянием экономических соображе ний в своих ключевых аспектах относится буквально ко всем постсоветским государствам. Точно так же и реакция внешних vii Предисловие сил – России, Европейского союза и Соединенных Штатов – учит их самих и других важных членов международного сооб щества тому, как строить отношения с другими постсоветскими государствами.

В третьей книге напрямую рассматривается военная орга низация ключевой страны региона – России. Мало что можно сказать о широком международном значении тенденций в сфе ре безопасности на территории бывшего Советского Союза без понимания нынешнего состояния России как военной державы.

Авторы этой книги пытаются свести разные аспекты военной организации России – эволюцию оборонной политики, соци ально экономическое положение военнослужащих, использова ние Россией силы в региональных конфликтах, политику в обла сти ядерных вооружений – в единую комплексную картину. Эта книга должна дать широкую базисную оценку того, каким обра зом Россия вписывается в региональный и международный кон текст в качестве военного игрока.

Четвертая книга рассматривает сложное воздействие вне шних и внутренних сил на подход других постсоветских госу дарств к военной составляющей национальной безопасности.

Чтобы разобраться в этом переплетении проблем, мы выбрали особо чувствительную и запутанную часть бывшего Советского Союза – три страны Кавказа: Армению, Азербайджан и Грузию.

Каждая переживает ту же болезненную политическую и эконо мическую трансформацию, что и другие постсоветские государ ства, но две из них страдают от жестоких внутренних конфлик тов, а все три являются составным элементом межрегиональной напряженности, этими конфликтами порожденной. Если добавить к этому вмешательство многих внешних игроков – России, Со единенных Штатов, Турции и Ирана, – а также воздействие не фтяной политики, то картина становится на редкость сложной. В этой книге предпринимается попытка объяснить, как столь иска женный и многослойный контекст влияет на подход трех выше названных государств к их военному истэблишменту, осмыслива ется роль военных во внешней политике, а также внимание (или его отсутствие) к военным отношениям с соседями.

Пятая книга, предшествующая этой специальной серии из четырех названий, но объединенная с ними единой концепцией, посвящена тем аспектам безопасности, которые упускаются из виду, когда сложные проблемы, возникшие на обширном пост советском пространстве, сводятся к одному фактору, например viii Предисловие к отношениям России с Западом. В этой книге, "Беларусь на перекрестке", говорится о многочисленных путях, которыми та кая страна, как Беларусь, в своих международных отношениях значительно осложняет проблемы европейской безопасности.

Эта перспектива игнорировалась как прежде, так и теперь в условиях расширения НАТО, когда вся аналитическая энергия направлялась на изучение отношений этой организации с Рос сией.

Проект в целом осуществляется под эгидой Американской академии гуманитарных и точных наук и ее Комитета по про блемам международной безопасности. Финансирование обеспе чивается Нью Йоркской корпорацией Карнеги.

Карл Кейзен и Джон Стейнбрюнер, сопредседатели Комитета по проблемам международной безопасности Сентябрь Выражение признательности олгов у меня немного, но они очень большие – прежде Д всего перед Корпорацией Карнеги, спонсором этой книги и всего проекта, частью которого она является. Сотрудники Кор порации Дина Арсеньян и Дэвид Спидл были щедры, вниматель ны и терпеливы, поддерживая нас и помогая нам советами. Карл Кейзен как председатель Комитета по проблемам международ ной безопасности Американской академии (КМБАА) с самого начала был сторонником проекта и с присущими ему изяще ством и проницательностью помог сдвинуть его с места. Джон Стейнбрюнер, который по ходу дела стал сопредседателем КМБАА, мягко подталкивал его вперед. Джеффри Баутвелл, ра нее директор программ КМБАА, принял участие в разработке всего проекта, а его преемник Мартин Мейлин сыграл ключе вую роль в координации усилий, связанных с этой книгой, от организации конференции авторов в Алматы до ценнейших со ветов, позволивших не упустить многие детали в процессе рабо ты над книгой. Его помощник Энтони Бэрд всячески ему содей ствовал, а также вместе с Натальей Сигал участвовал в переводе русских глав. Лоис Мэлоун с немыслимой скоростью и тщатель ностью проделал редакторскую работу. Кэролайн Йи проследи ла за книгой на последних стадиях производства. В очень важ ный момент работы над книгой мы начали сотрудничать с Казахстанским институтом стратегических исследований, и я хотел бы поблагодарить Маулена Ашимбаева и его коллег за оказанную ими помощь.

Как руководитель команды, я особенно благодарен за отзыв чивость и благожелательность моим коллегам авторам. И нако нец, я хочу выразить признательность двум внешним рецензен там за их проницательность и конструктивные советы. Один из них, пожелавший отказаться от анонимности, Чип Блэкер, ука зал на препятствия, стоящие на пути абстрактного стратегиче ского мышления, когда "сама масса критически важных проблем настолько велика, что она отвлекает внимание и время людей, принимающих решения на высоком уровне". Он пришел к муд xi Выражение признательности рому выводу, что "вся хитрость заключается в определении це лей, достижимых: 1) в краткосрочной и среднесрочной перспек тиве, 2) без нарушения других важных политических приорите тов и 3) не перегружая тех, кто и без того сгибается под тяжестью своих обязанностей". Мы попытались следовать его совету, но, скорее всего из упрямства, все же склонялись к мыс ли, что сначала полезнее выделить крупные стратегические про блемы.

ВВЕДЕНИЕ ИНТЕРЕСЫ ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ РОБЕРТ ЛЕГВОЛД осле развала СССР минуло более десяти лет, но великие державы, в том числе Россия, все еще пребывают в расте П рянности, не зная, что делать с обширным пространством быв шего Советского Союза. Значительную часть этого периода их смятение и безразличие оставались, как правило, не замеченны ми. Когда они ошибались или путались в оценках проблем, по рождаемых крупными дрейфующими обломками рухнувшей империи, такая оплошность, казалось, не заслуживала порица ния, учитывая отдаленность, поглощенность собственными за ботами и слабость многих из этих неожиданно возникших но вых государств. Затем наступило 11 сентября 2001 года, и в ходе последовавшей за этим мобилизации сил эти далекие страны в одночасье превратились в главный театр "первой глобальной войны XXI века". В частности, Центральная Азия – уже больше не группа трудно запоминаемых "станов", а неотъемлемое звено в общей войне против "Аль Каиды" и "Талибана". В ходе этой войны в трех из пяти государств Центральной Азии внезапно обнаружилось военное присутствие США и других членов НАТО, и все, прежде всего Москва и Пекин, поняли, что мир изменился. Он изменился еще сильнее, когда полтора года спу стя Соединенные Штаты начали войну в Ираке.

Китай, Япония, Европа, Россия и США с самого начала отда вали себе отчет в том, что постсоветское пространство будет крайне сложным, хотя и менее опасным формированием, чем Советский Союз – единая, монолитная сверхдержава. С каж дым годом они все яснее понимали также, что это распадающе еся пространство. В первые моменты, когда развитие событий в России и ряде новых государств казалось смутным, некоторые в России надеялись, а многие на Западе опасались, что Россия Роберт Легволд потворством или принуждением вернет на прежнее место все или хотя бы некоторые фрагменты. Но эта перспектива давно сошла на нет и на ее месте возникла новая, более жесткая реаль ность – четырнадцать отдаляющихся друг от друга государств и окружающие их субрегионы. События в Таджикистане мало что значат для Молдовы, хотя обе страны, раздираемые внутренни ми конфликтами, пытаются преодолеть их последствия. Пробле мы национальной безопасности Эстонии безразличны армян ским лидерам, поглощенным собственными делами. Как регион Балтия душой и сердцем тянется к Европе;

Центральная Азия выжидательно посматривает на Восточную Азию и на Юг и лишь мечтательно – на Европу;

государства Кавказа, хотят они того или нет, во все большей мере втягиваются в балканский и ближ невосточный водоворот. Беларусь, Украина и Молдова образуют наиболее сложный и чреватый неясными перспективами реги он, менее ожесточенный, чем Кавказ, не столь однородный, как Центральная Азия, менее преуспевающий, чем государства Бал тии, и рвущийся в противоположные стороны больше, чем ка кой либо другой.

Все это было известно великим державам. Да и могло ли быть иначе? Но ни одна из них тогда еще не определила подходы к этим новым проблемам. Ни одна из них не сделала попытки связать воедино эти сложные части, а затем выработать разум ную стратегию, продвигая свои широкие стратегические инте ресы на огромной территории в сердце Европы и Азии. Не же лая заниматься этими проблемами в течение большей части первого десятилетия постсоветской независимости, каждая из ведущих держав подошла к концу этого десятилетия не с целос тной политикой, а с ее обрывками и фрагментами. У большин ства из них была политика, причем самого разного качества, в отношении России. Но что касается прочих стран, то интерес к проблеме возрастал или падал в зависимости от их близости к рубежам какой либо из этих держав. Только Россия, поскольку она граничит со всеми этими регионами, и Соединенные Штаты, поскольку они считают свою роль глобальной, не ограничива лись географическими рамками.

Так, например, европейцы сосредоточились на европейских частях бывшего Советского Союза – на странах Балтии, Бела руси, Украине и Молдове, – хотя и не слишком внятно и после довательно, если не считать обязательств скандинавских стран по отношению к своим балтийским соседям. Постепенно они ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии пришли к мысли о том, что столь же расплывчаты их интересы и на Кавказе, в основном в связи с тем, что нефть и газ потекут оттуда на Запад. Пространство же, лежащее за этими предела ми, от восточного побережья Каспия до Охотского моря, вос принималось ими как нечто в основном не имеющее к ним отно шения, во всяком случае до 11 сентября. Ни одна часть этого пространства не казалась заслуживающей серьезного внимания в политике отдельных государств, не говоря уже о согласован ной стратегии Европейского союза. Точно так же и Китай взи рал на Центральную Азию с беспокойством, но его интересы убывали по мере продвижения к Кавказу и далее на запад – к Украине и странам Балтии. Япония пыталась играть добропоря дочную роль в Центральной Азии, но серьезную и осмысленную политику имела лишь по отношению к России. Для нее даже азиатские территории этой прежней империи были предметом довольно таки рассеянного внимания.

Однако после 11 сентября обнаружились смутные признаки, свидетельствующие о том, что у США и Европы появились иные представления. Быть может, они осознали, что их ставки в регио нах, подобных Центральной Азии, гораздо выше, чем им казалось раньше. А Россия и Китай поняли, что появление американских военных на постсоветском пространстве знаменует наступление нового, хотя и туманного будущего. Мало что указывало, однако, на то, что эти признаки перемен заставили ведущие державы пересмотреть свой подход к более обширным территориям пост советского пространства или сосредоточить внимание на осново полагающих, коренных проблемах, в результате которых собы тия, происходящие в различных частях бывшего Советского Союза, могли распространиться на остальной мир.

Можно двояко оценивать эту ситуацию. Либо считать, что она такая, какой ей надлежит быть, – что фрагментарная и в большинстве случаев лишенная амбиций политика ведущих дер жав соответствует разным, чаще всего сузившимся проблемам, которые ставит перед ними распадающееся пространство быв шего Советского Союза, либо, напротив, сожалеть о том, что ведущие державы, в том числе Россия, Китай и США, не сумели осознать серьезность проблемы, возникшей из за сложной гео стратегической архитектуры постсоветского пространства, и попытаться ее решить.

Даже если принять первую точку зрения, фактически отри цающую саму реальность понятия "постсоветское простран Роберт Легволд ство", вряд ли правомерно будет заключить, что великим держа вам нет необходимости вырабатывать вразумительную, глубоко продуманную политику по отношению к каждому отдельному субрегиону. Если даже у великих держав разные интересы в разных частях бывшего Советского Союза, это все равно не значит, что они могут обойтись без тщательно продуманной по литики в интересующих их регионах. Эта позиция характерна для подхода нескольких авторов данного сборника.

На мой взгляд, однако, этого недостаточно1. Каким бы рас колотым и многообразным ни стало пространство, бывшее не когда Советским Союзом, оно по прежнему представляет собой единую, целостную проблему. Десятки факторов превращают эти разные элементы в единую реальность, которая в конечном счете будет сильнее воздействовать на более обширную между народную сферу, чем любой из них в отдельности, даже такой значительный, как Россия. Из этих факторов наиболее важными представляются четыре, и многие из них наиболее очевидны.

Несмотря на стремительное ослабление связей, сопровож давшее распад Советского Союза, новые государства по прежне му крепко связаны друг с другом тысячами нитей, подчас вопре ки собственной воле2. Эти нити – не только трубопроводы, энергосети, связанные между собой оборонные предприятия, а также бюрократические узы, но прежде всего это зависимость от рынков друг друга, внешний долг, диаспоры и взаимная про ницаемость прозрачных границ. Поскольку связи эти остаточ ные, зачастую нарушенные, а не свежие естественные силы, стремящиеся к интеграции, они, как правило, порождают тре ния и взаимное недовольство государств. Фрагменты бывшего Советского Союза удерживают постсоветское пространство, но оно напоминает заросли вереска, где, как в капкане, бьется мел кая живность, при этом более слабые страны тяготятся своими соседями, особенно Россией, а она, в свою очередь, устала от своих соседей и никакого великодушия к ним не проявляет. В то же время их всех объединяет революция, совершающаяся в их обществах, которые стремятся, одни более, другие менее упор Эту точку зрения разделяет Шерман Гарнетт в заключительной главе.

Анализ того, насколько далеко зашло ослабление этих связей, см. в:

Martha Brill Olcott, Anders Еslund, and Sherman W. Garnett. Getting It Wrong.

Washington DC: The Carnegie Endowment, 2000, в особенности pp. 4 30.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии но, построить новые политические и экономические системы на руинах общего советского прошлого. Уязвимость, неудачи, стра хи, характерные для каждой из этих стран и порожденные гран диозным масштабом происходящих перемен, способствуют рос ту напряженности в отношениях между ними.

Второй фактор, который оправдывает и, в сущности, даже требует особого отношения к постсоветскому пространству, не столь очевиден. На территории бывшего Советского Союза все субрегионы связаны друг с другом – прежде всего с россий ским ядром, – как правило, в силу реальных или потенциальных бедствий в регионе. Повсюду источники нестабильности или обеспокоенности служат своеобразными сцепками, связываю щими интересы безопасности государств, даже когда некоторые из них не желают иметь никакого дела с теми, от кого хотят освободиться. Например, Беларусь – это западная сцепка. Эво люция ее нереконструированного авторитарного режима и ее внешние привязанности приходят в столкновение с интересами как России, так и Украины, значительно осложняя и без того непростые отношения в области двусторонней безопасности.

Военные действия на Северном Кавказе – еще один фактор.

Продолжающаяся война в Чечне в сочетании с хрупкостью ле жащих южнее режимов, которые и сами являются жертвами вооруженных конфликтов, служит для России источником тре вог и вместе с тем создает возможности достижения коллектив ной безопасности для юга России и Грузии, Азербайджана и Армении.

Две сцепки имеются в Центральной Азии. Более опасная из них – это крупное этническое русское население в Казахстане, естественный результат российского продвижения в Сибирь, источник постоянной обеспокоенности казахстанского руковод ства. Невнятность его действий, направленных на включение этого важного сегмента в процесс национального строительства, и возможности России как способствовать, так и мешать этим действиям роковым образом привязывают эти страны друг к другу. Вторая сцепка, еще более непосредственная, – это угро за исламского экстремизма. Хотя мусульмане составляют лишь 10 процентов населения России, в местах их компактного про живания в случае радикализации последствия могут быть край не опасными, о чем свидетельствуют события на Северном Кав казе. Россия поэтому прямо заинтересована в предотвращении роста радикальных, насильственных форм ислама на своих юж Роберт Легволд ных границах, иными словами, в Центральной Азии. Страны Центральной Азии, в свою очередь, заинтересованы в военных ресурсах, которые Россия могла бы использовать в борьбе про тив исламского экстремизма. Даже если, как подозревают неко торые, Россия лишь стремится воспользоваться страхами цент ральноазиатских режимов для расширения своего влияния в регионе, эта проблема привязывает одну часть постсоветского пространства к другой.

Третий фактор, формирующий постсоветское пространство, вытекает из всего вышесказанного. Россия оказывает самое большое влияние на новые страны бывшего Советского Союза, и это влияние чувствуется повсюду. В свою очередь, Россия – единственная страна, на которую непосредственно влияют со бытия в любом регионе бывшего СССР. Неизбежная вовлечен ность России, несмотря на приливы и отливы в ее влиянии, как никакая другая сила связывает воедино постсоветское простран ство. Строить отношения с Россией, не принимая во внимание этот контекст, значит не понимать задачи, стоящие перед Росси ей;

строить отношения с любой частью бывшего Советского Союза, игнорируя российский фактор, значит игнорировать дви жущие силы в данном регионе.

И, наконец, постсоветское пространство скрепляют, увы, беды, множащиеся в его пределах. Дело не только в том, что торговля наркотиками, контрабандными товарами и людьми в возрастающих масштабах ведется сквозь практически отсут ствующие границы в Азию, Европу и далее. Постсоветское про странство является также средоточием самого большого в мире числа прошлых, настоящих и потенциальных внутригосудар ственных конфликтов с применением насилия. Тот факт, что многие из этих конфликтов – от Таджикистана до Приднестро вья – в данное время поутихли, ни о чем не говорит. Поскольку ни один из них не урегулирован, если один или несколько вспых нут вновь или разразится новый конфликт, о котором доселе не было слышно, последствия будут тяжкими. Поскольку, как и на Балканах, насилие внутри или между странами бывшего Совет ского Союза чревато опасностью вмешательства извне ведущих держав, прежде всего России, региональная нестабильность на постсоветском пространстве постоянно порождает угрозу эска лации и, таким образом, еще и опасность перерастания одного конфликта в другой.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии ЧТО ДЕЛАТЬ?

Если великие державы, в том числе Россия, примут эту кон цепцию постсоветского пространства, они могут пойти в одном из трех направлений. Во первых, они могли бы настаивать на том, что, какое бы единение ни приписывалось постсоветскому пространству, нет практической возможности и необходимости в разработке стратегии, направленной на него в целом. Гораздо лучше, если правительство каждой страны и Европейский союз будут иметь дело с отдельными его компонентами, в отношении каждого из которых нужна особая политика. Преследовать ин дивидуальные интересы, скажем, на Кавказе или в отношениях с Беларусью – самое лучшее, что можно сделать. Нет смысла ссылаться на параллельные процессы в других регионах или на взаимосвязанность проблем между регионами. Суммарного эф фекта хорошо продуманной политики по отношению к ключе вым странам должно быть достаточно для ответа на любую зада чу, поставленную более крупным образованием.

Два других подхода отталкиваются от общего предположения, что проблема постсоветского пространства куда значительнее, чем разных его частей по отдельности, но далее из этого делаются совершенно разные стратегические выводы. Первый в бедах и слабостях этих государств видит опасность того, что на колоссаль ной евразийской части суши будет господствовать та или иная великая держава. Эта обеспокоенность восходит к геополитиче ским теориям конца XIX – начала ХХ века. В ее нынешнем виде она прежде всего просматривается в среде американских обозре вателей, страшащихся возрождения России, хотя частично эти опасения могут относиться и к Китаю3. Параллельные опасения русских состоят в том, что на Евразийском континенте будет до минировать не одна великая держава, а одна или несколько дер жав, которые извне вытеснят российское влияние и захватят гос подствующие позиции в непосредственной от нее близости.

Русские, испытывающие подобные опасения, думают прежде и чаще всего о США, но в Центральной Азии и даже на российском Дальнем Востоке в качестве кандидата на эту роль выступает и Это наиболее очевидно у Збигнева Бжезинского: Zbigniew Brzezinski.

The Grand Chessboard. New York: Basic Books, 1997.

Роберт Легволд Китай. А на Кавказе и в Центральной Азии русские насторожен но посматривают на Турцию. Тут свою роль играют и события, последовавшие за 11 сентября, о чем будет сказано подробнее.

Альтернативный взгляд выражает опасения не столько по поводу господства над постсоветским пространством другой дер жавы, сколько в связи с утратой контроля внутри этого про странства. То есть это страх разгула беспорядков в пределах бывшего Советского Союза. В обозримом будущем угроза меж дународному миру и стабильности на обширном пространстве между Европой и Азией при таком подходе видится в трениях, возникающих из за болезненности переходного периода в поли тике и экономике этих стран, в неспособности их правительств преодолеть внутренние конфликты или сепаратистское давле ние, а также в столкновении интересов между отдельными стра нами. Большая опасность видится в том, что этот беспорядок восторжествует и начнет угрожать миру на постсоветском про странстве и далеко за его пределами, а не в том, что какая то одна держава воспользуется этими слабостями для утверждения своего господства над другими.

В Соединенных Штатах сторонники первой точки зрения (для кого Европа и Япония не означают "многие") хотели бы подчинить политику решению основной задачи – возведению барьеров, препятствующих возвышению какой либо одной дер жавы. Для этого нужна уникальная стратегия, направленная на защиту независимости стратегически значимых стран на терри тории бывшего Советского Союза. Теоретически это распрост раняется на такие страны, как Беларусь и Казахстан, а также на Азербайджан, государства Балтии, Украину и Узбекистан, но практически речь идет о странах, обнаруживших желание ут вердить свою независимость от России. Защита их независимо сти предполагает привязывание их теснейшими узами к запад ным институтам, в том числе к НАТО, а в случае стран Балтии и Украины – их вступление в НАТО.

Во вторых, исходя из тех же стратегических соображений, Соединенные Штаты должны добиваться, чтобы потенциальная страна гегемон не сумела привлечь соратников. В отношении России США должны быть настороже, чтобы Москва не исполь зовала партнерство с Китаем и/или Ираном для полного подчи нения себе фрагментов постсоветского пространства или для выдавливания оттуда Соединенных Штатов. По видимому, пово рот России в сторону Запада после террористических актов ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии 11 сентября делает эту угрозу неактуальной, а враждебное по отношению к Западу сотрудничество с Китаем или Ираном – маловероятным. И тем не менее люди, подверженные подобным беспокойствам, склонны сомневаться и в постоянстве, и в глуби не нового российского партнерства с Западом.

Напротив, та Россия, которая считала для себя обязательным не допускать стратегического преимущества США (или Турции, Ирана и, возможно, Китая) в разных частях бывшего СССР, мо жет захотеть захлопнуть дверь у них перед носом. Надежды Рос сии, возможно, будут связаны со стратегией давления на опреде ленные страны, с тем чтобы они держались подальше от соперников России. Такую стратегию, если ее будут осуществ лять решительно и агрессивно, трудно будет отличить от намере ния вновь утвердить российский контроль в этих районах;

если ее будет осуществлять решительно и агрессивно либо Россия, либо США, то неизбежно возникнет зеркальная реакция с другой сто роны;

если ее будут осуществлять решительно и агрессивно и Россия, и США, то это, очевидно, будет равнозначно приглаше нию к стремительному развитию стратегического соперничества между двумя державами на постсоветском пространстве. И здесь тоже Россия Путина к 2002 году, похоже, взяла иное направление, и американо российские отношения теперь менее подвержены опасности стратегического соперничества. Но не будет Путина или случится неблагоприятный поворот в американо российских отношениях, и этот сценарий появится снова.

Те, кого беспокоит главным образом беспорядок на постсо ветском пространстве, могут прибегнуть к другой стратегии.

Вместо нагромождения препятствий на пути инициатив конку рентов, они сосредоточат усилия на создании препятствий воз никновению опасных ситуаций. Для них стратегический вызов настолько же сопряжен с угрозами и имеет четыре аспекта. Во первых, это зависит от того, насколько широко ставится пробле ма. Возьмем вопрос региональной нестабильности: должна ли она рассматриваться и решаться как общая проблема большей части юга постсоветского пространства или лучше разбираться с ней поочередно по субрегионам или даже по отдельным ее проявлениям? Во вторых, насколько активно может и должна решаться эта проблема? Правильно ли использовать методы преодоления кризисов, вырабатываемые, когда беда уже выли лась в насильственные действия? Или же следует начинать заго дя и, предпринимая своевременные меры, не позволять беспо Роберт Легволд рядкам перейти в кровопролитие, даже когда факты, на основа нии которых нужно действовать, расплывчаты, а общественная поддержка в своей стране сомнительна? И, если к предотвраще нию кризисов относиться серьезно, насколько глубоко следует анализировать ситуацию в поисках корней потенциальных бед?

До прямых причин этнических или гражданских волнений? Или до более фундаментальных, но не оформившихся социально экономических условий, из которых произрастают эти причи ны?

В третьих, в какой мере эта стратегия должна опираться на широкое сотрудничество? Если все ведущие державы именно так воспримут стратегические задачи, теоретически оптималь ной стратегией будет стремление к максимально широкому со трудничеству. Тогда единственная проблема будет состоять в том, как лучше действовать: либо используя существующие мно госторонние институты и создавая альтернативные механизмы, приспособленные к постсоветскому пространству, либо просто координируя национальную политику. Однако, если одна или несколько ведущих держав разойдутся во мнениях или по иным причинам воздержатся от сотрудничества с некоторыми из них или сразу со всеми, тогда, разумеется, стратегия станет более ограниченной. Сотрудничество все же может осуществляться в надежде на то, что другие последуют этому примеру, но шансы на успех резко пойдут на убыль, если кто то будет действовать в другом направлении. В какой то момент со всей неизбежностью и логичностью возобладает еще более жесткое соперничество.

И, в четвертых, насколько интегрированной должна быть эта стратегия? Иными словами, если цель – избежать соперни чества между двумя или несколькими ведущими державами на постсоветском пространстве, одновременно способствуя прове дению стабильных экономических и политических преобразова ний в постсоветских государствах, тогда придется координиро вать многие не стыкующиеся аспекты политики. Один из них касается путей урегулирования реальных и потенциальных воо руженных конфликтов;

другой – это выработка и осуществле ние программы действий с другими ключевыми игроками, таки ми как Украина, Беларусь, Грузия, Азербайджан, Казахстан и Узбекистан. Сюда же относится и подход к возникающим со юзам между постсоветскими государствами, к эксплуатации ос новных ресурсов на постсоветском пространстве, прежде всего нефти и газа, а также воды, и к эволюции и направлению отно ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии шений в военной области со странами региона и между ними. В конечном счете динамика отношений между великими держава ми на постсоветском пространстве зависит от динамики их вза имодействия вне этого пространства (и определяется ею).

Отсюда следует, что характер подхода ведущих держав к про блемам безопасности в районах, примыкающих к бывшему Со ветскому Союзу, будет оказывать существенное влияние на раз витие их отношений на постсоветском пространстве. И здесь тоже события после 11 сентября 2001 года расставляют все по местам.

Отслеживание указанных различных аспектов и, прежде всего, поддержание их в равновесии представляют серьезную задачу для политиков любой страны. Повторяя мой основной тезис, скажу, что эту проблему ведущие державы будут решать лишь тогда, когда сочтут, что ставки того стоят. А это произой дет лишь в том случае, если они признают, что этот огромный регион – от Охотского моря на востоке до Балтийского моря на западе и от Гиндукуша на юге до Полярного круга на севере – кладезь куда больших возможностей и источник более грозных опасностей, чем любая страна или группа стран в его составе.

РАЗМЫШЛЕНИЯ О СИТУАЦИИ В КАЗАХСТАНЕ И ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В важнейших аспектах Центральная Азия не отличается от любой другой части бывшего Советского Союза. В других – отличается разительно. Как и другие постсоветские государства, страны Центральной Азии столкнулись с грандиозной задачей превращения осколков обширной распадающейся империи в цельные жизнеспособные государства. Более того, как и на всем постсоветском пространстве, с крушением СССР распад поли тических институтов, экономики и инфраструктуры не прекра тился с обретением независимости, а продолжался на протяже нии значительной части первого десятилетия их новой жизни.

Как и в остальных бывших советских республиках, в большин стве стран Центральной Азии вместо быстрого рывка в направ лении нового экономического будущего произошел резкий спад производства и торговли. В первой половине этого десятилетия экономические показатели снизились до 40–60 процентов от Роберт Легволд уровня 1989 года4. Показатели Казахстана были выше, чем у раз дираемого войной Таджикистана, ВВП которого в 1996 году составил всего 39 процентов от уровня до обретения независи мости, и выше, чем у бедного ресурсами Кыргызстана, экономи ческие показатели которого за четыре года после распада СССР снизились почти на 50 процентов. И все же объем экономики Казахстана сократился на 40 процентов, и снижение продолжа лось дольше, чем в любой другой стране Центральной Азии, до стигнув низшей точки только в 1998 году.

За этими показателями экономических трудностей кроются многочисленные факты человеческих страданий, что сопряжено с опасностью возникновения социальных и политических вол нений. Реальная заработная плата упала, составив 50–65 про центов от более чем скромного советского уровня;

резко вырос ла безработица, особенно среди молодежи, в отдельных регионах Центральной Азии, в том числе в Казахстане, достигнув 35 про центов. И почти везде, особенно в Казахстане, пропасть между тонким слоем внезапно разбогатевших и многочисленным сло ем обнищавших людей стремительно расширялась. К концу 1990 х годов процент населения, живущего ниже официального уровня бедности, варьировался от 50 процентов в Казахстане до 80 процентов в Таджикистане. Во всех этих странах, как и по всюду в бывшем Советском Союзе, экономические неурядицы сопровождались глубоким развалом социальной инфраструкту ры – систем здравоохранения, правопорядка, транспорта и об разования. Список можно продолжить. Система социальной за щиты распалась. Как причина и следствие развала, система госуправления ослабла и приобрела паразитический характер – этот процесс ускорила коррупция, поразившая все его уровни.

Завершая первое десятилетие независимости и вступая в новое столетие, Казахстан и его центральноазиатские соседи, как и другие бывшие братские республики, бились в мучитель ных судорогах нечетких политических и экономических преоб разований. Но, в отличие от других частей бывшего Советского Союза, они всей группой, видимо, отказались от демократиче Исключение составила медленно реформировавшаяся экономика Узбекистана, низший уровень которой в 1995 году составил 83 процента от уровня 1989 года. Эти цифры дает Европейский банк реконструкции и развития: Transition Report 1999, November 9, 1999, from Table 3.1, p. 63 and Annex 3.1, p. 73.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии ских устремлений и начали дрейфовать в сторону полуавтори тарных форм правления, во многом напоминающих "третий мир". Хотя в некоторых странах, в том числе в Казахстане, эко номические реформы продолжали медленно продвигаться, было не ясно, как долго они могут продолжаться, если будут обо стряться проблемы социальной несправедливости, а режимы предпочтут репрессии народному представительству.

Таким образом, фундаментальным исходным пунктом поли тики ведущих держав в Центральной Азии должно быть понятие "ничейная земля", на которой страны региона бьются над созда нием ранее не существовавших здесь национальных государств, формируют действенные политические системы и одновремен но вводят новые экономические порядки. В борьбе за создание нового, постсоветского политического и экономического поряд ка Казахстан не отличается, скажем, от Украины, Грузии и, кста ти говоря, от России. Его выделяет лишь то, что он нес дополни тельное бремя созидания национального государства. Даже богатейшие нефтяные запасы Казахстана едва ли что то меняют в этой основной реальности. В конечном счете стоящая перед страной задача масштабнее задач, с которыми сталкиваются эко номически слаборазвитые страны – экспортеры нефти, напри мер Нигерия и Индонезия. Их проблема состоит в конвертации богатых нефтяных ресурсов в экономическую модернизацию и одновременном преодолении рентного капитализма, сложивше гося вокруг нефти;

Казахстану, прежде чем он столкнется с эти ми проблемами, в первую очередь необходимо создавать рабо тоспособную экономическую систему.

Таков печальный фон всех других аспектов международной политики в этом регионе. Возьмите, например, опасности, свя занные со спорными границами, в том числе южной границей Казахстана с Узбекистаном. Ни у одной центральноазиатской страны нет четко установленных, спокойных границ с соседями.

Узбекистан – единственная страна Центральной Азии, имею щая общие границы со всеми остальными четырьмя странами, до недавнего соглашения с Казахстаном не имевшая ни одной неоспариваемой границы. Его односторонние попытки демарка ции в 2000 году части границы с Казахстаном едва не привели к вооруженным столкновениям и были встречены резким протес том со стороны казахстанского правительства;

его действия вдоль границы с Кыргызстаном в конце лета 2001 года привели к обострению и без того напряженных отношений из за проблем Роберт Легволд воды, газа и долгов5. Спорные границы – это отражение глу бинных источников напряженности в регионе, поскольку они пересекают ключевые транспортные артерии, связывающие разные части одной страны, разделяют этнические группы и их родственников за границей и наделяют одну страну в ущерб другой ценными, жизненно важными ресурсами, в данном слу чае – водой.

Будь то исторически сложившиеся или легко охраняемые или даже не вполне логичные границы, это не имело бы большо го значения. Однако в большинстве своем эти границы – плод сталинского произвола, их практически невозможно охранять, и потому они сразу же оказались в водовороте начавшейся борь бы за создание национальных государств из хрупкого строитель ного материала. Слабые страны, изо всех сил пытавшиеся удер жать лояльность населения и отвлечь внимание от его страданий, чересчур охотно прибегали к требованиям и претензиям, угро жавшим соседним странам, обремененным теми же проблема ми. Один только рост национализма и его использование вкупе с недовольством народа пограничной политикой соседнего госу дарства или видимой несправедливостью по отношению к сопле менникам поднимал пограничные вопросы на куда более масш табный и опасный уровень. За разногласиями по поводу того, где должна проходить граница между Казахстаном и Узбекиста ном и как она должна контролироваться, проглядывает глубин ная убежденность казахов в том, что в великие дни Золотой Орды Ташкент был их столицей. Этому узбеки с еще большей готовностью противопоставляют справедливое, с их точки зре ния, право владеть жизненно важными районами Казахстана (как и трех других соседей) на основании успешных завоеваний более ранних периодов6.

Потенциальные трения, связанные с нечеткими границами, усиленные трудным переходным периодом, которые пережива В ходе своей встречи Каримов и Назарбаев в ноябре 2001 года дали понять, что они достигли принципиального согласия по поводу спорных границ;

в сентябре 2002 года обе страны подписали формальное соглаше ние о границах, а в августе 2003 года приступили к практической демарка ции границы.

Пересечение этих проблем хорошо описано Мартой Брилл Олкотт в:

Martha Brill Olcott. Central Asia: Common Legacies and Conflicts, in Roy Allison and Lena Jonson, eds. Central Asian Security: The New International Context.

Washington: Brookings and RIIA, 2001, в особенности pp. 38 42.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии ют эти общества, – лишь одно проявление проблемы. Другое – наркотики. И снова слабые границы, слабые государства и обни щавшее население – все эти факторы вместе создают угрозу, выходящую далеко за пределы региона. Губительный эффект сочетания перечисленных факторов демонстрирует тот факт, что поток наркотиков, эквивалентный 120 тоннам героина и ежегодно провозимый через Центральную Азию по пути в Евро пу, составляет почти половину потребляемого Западной Европой героина, что примерно в 20 раз больше, чем полдесятилетия на зад7. Учитывая, что Афганистан после падения режима талибов вновь занялся производством опиума, проблема будет только усугубляться.

Комбинация тех же факторов действовала и когда исламские боевики легко просачивались сквозь прозрачные горные границы из деревень и тренировочных лагерей в Афганистане и Таджики стане в Узбекистан и Кыргызстан с целью радикализации там политической обстановки. Ежегодные летние конфликты между кыргызскими вооруженными силами и мятежниками Исламского движения Узбекистана (ИДУ), начавшиеся в 1999 году, являются прямым подтверждением сказанного. Но, как и в случае наркоти ков, это лишь часть общей картины. Статистические данные о количестве наркотиков, пересекающих Центральную Азию, ни чего не говорят о взрыве преступности, который они породили в регионе, и, что еще хуже, о параллельно идущей криминализации основных государственных институтов. Точно так же вооружен ные столкновения с отрядами ИДУ лишь частично отражают пу стившую глубокие корни в режимах Центральной Азии паранойю в связи с угрозой исламского экстремизма, которая, в свою оче редь, порождает цепь репрессий, закладывающих основу для еще большей нестабильности в обществе. И, подобно наркотикам, долгосрочное воздействие которых прямо затрагивает благополу чие западноевропейского общества, спираль страха, репрессий и отчуждения в обществе, сердцевиной которого является пробле ма исламского насилия в приграничных районах, тоже может вырваться далеко за пределы региона в случае вовлечения других стран, например России (или Китая).

См. Martha Brill Olcott and Natalia Udalova. Drug Trafficking on the Great Silk Road: The Security Environment in Central Asia.– Working Papers, Russian and Eurasian Program, Carnegie Endowment for International Peace, No. 11 (March 2000), pp. 1 and 12.

Роберт Легволд Проблема "слабые границы – слабые государства" не каса ется исключительно стран Центральной Азии, она характерна и для других частей постсоветского пространства. Вредоносные потоки и силы, проникающие сквозь прозрачные границы, мо гут быть разными, но суть проблемы остается неизменной. Од нако Центральноазиатский регион выделяет концентрация вок руг этой проблемы угрожающих факторов. Дело не только в том, что спорные границы, оспариваемые ресурсы (например, вод ные), спорные исторические притязания и спорная политика по отношению к национальным меньшинствам суть части единого целого или что нечеткие границы производят многократно уве личенный эффект, будучи всего лишь отражением более глубо кой слабости систем, элементом которых они являются. Дело в том, что помимо грандиозного политического и экономического напряжения, отравляющего все постсоветское пространство, нестабильность в Центральной Азии существенно усугубляется неопределенностью направления, которое может задать полити ческим тенденциям такой социокультурный фактор, как ислам, если он в конце концов вырвется за рамки, в пределах которых он долгое время удерживался8. В Центральной Азии эти факто ры делают гораздо более непредсказуемым неизбежный уход старых, советских элит, доминирующих ныне на политической сцене, чем на Кавказе или в европейских районах бывшего Со ветского Союза. Если эволюция в недрах политических культур одной или нескольких стран региона или приход к власти новых политических лидеров с другими программами, чем у их пред шественников, будут происходить неравномерно, влияя на одни центральноазиатские страны больше, чем на другие, динамика отношений как внутри Центральной Азии, так и в ее отношени ях с внешним миром может радикально измениться.

И, наконец, – нефть. Разумеется, Центральная Азия – не единственная часть бывшего Советского Союза, располагающая крупными запасами нефти и газа. Ни Казахстан, ни Туркменис Можно утешиться аргументом Полин Джонс Луонг, что основой политики трех ключевых стран Центральной Азии являются и, вероятно, останутся региональные, а не этнические или религиозные различия. (См.

ее книгу Institutional Change and Political Continuity in Post Soviet Central Asia. New York: Cambridge University Press, 2002.) Однако не так легко пред сказать, насколько глубоко воздействуют социально политические тенден ции на арену, где разворачивается ныне высокая политика.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии тан, ни Узбекистан – не единственные нефте и газодобываю щие страны, зависящие от трубопроводов за пределами их сухо путных границ для выхода на мировые рынки. Но воздействие этих ресурсов на внешнюю и внутреннюю политику региона будет куда более сложным, чем где либо еще в бывшем СССР, хотя, можно надеяться, не столь переменчивым, как на Кавказе, где опасно переплетаются нефть и вооруженные конфликты.

Во первых, и это справедливо в отношении большей части нефтедобывающих стран мира, ни в одной стране Центральной Азии нет уверенности в том, что энергоресурсы станут не пре пятствием, а импульсом для существенного экономического ро ста, не говоря уже о расцвете демократии. Хотя казахстанские официальные лица понимают эту опасность и специально изуча ли идеальный пример Норвегии, на столь ранней стадии не вид но, чтобы они уже знали, как действовать. Общее благосостоя ние ничуть не улучшилось, чего не скажешь о тонкой, близкой к режиму прослойке – чистые руки здесь редкость.

Во вторых, поскольку Казахстан, как свидетельствуют про гнозы на ближайшие двадцать лет, владеет в 8–10 раз большим нефтяным потенциалом, чем его центральноазиатские соседи, а Туркменистан и Узбекистан доминируют среди производителей газа, тогда как Кыргызстан и Таджикистан практически лишены и того и другого, пропасть между имеющими и не имеющими энергоресурсы странами создаст резкие контрасты внутри реги она9. Создаст ли это новые существенные помехи на пути эконо мического сотрудничества и интеграции в регионе или даже бу дет использовано в качестве дубинки в руках имущих против неимущих, как это уже иногда случается, или, напротив, заложит основу взаимного согласия, остается в высшей степени непред сказуемым.

В третьих, когда заходит речь о заинтересованности внеш него мира в нефтегазовых ресурсах региона, снова велика веро ятность возникновения противонаправленных тенденций. В дан ный момент наблюдается крен в сторону Европы. Казахстан и даже Туркменистан по прежнему прочно привязаны к нефтяно му комплексу Каспийского бассейна, который, в свою очередь, обращен на запад. Однако в долгосрочном плане все сильнее См. графики в: Sherman W. Garnett, Alexander Rahr, and Koji Watanabe.

The New Central Asia: In Search of Stability. Report to Trilateral Commission: (October 2000), pp. 14 15.

Роберт Легволд нуждающаяся в энергетических ресурсах Азия во главе с Кита ем будет столь же заинтересованным партнером. Возможно, что, учитывая роль частных консорциумов в разведке и добыче не фти, процесс роста числа стран, желающих добывать, а не про сто покупать нефть и газ Центральной Азии, пойдет главным образом на основе сотрудничества. Но стоит отметить, что Цен тральная Азия – это первый богатый энергетическими ресурса ми регион в мире, где развитые страны Запада не выступают в качестве единственных внешних держав, весьма заинтересован ных в природных богатствах этого региона.

Транспортировка нефти и газа в еще большей степени, чем их приобретение, порождает сложные отношения, а подчас и конфликт интересов среди ведущих держав или между ними и странами региона. В целом, поскольку трубопроводы выгодны странам, по территории которых они проложены, из за них неизбежно возникает соперничество между странами, не имею щими энергоресурсов. Жажда их получить, в свою очередь, дает рычаги влияния тем, кто решает, где трубопроводы будут проло жены. Это наблюдается в Грузии, Армении, Украине, Беларуси, Польше и Узбекистане в их взаимоотношениях с экспортерами и импортерами, прежде всего с Россией, с одной стороны, и Западной Европой – с другой.

Поскольку газ перекачивается не в международный пул, а непосредственно на рынки, обслуживаемые газопроводами, это стимулирует соперничество второго типа – борьбу за рынки.

Это можно иллюстрировать соперничеством России, Азербайд жана и Туркменистана за турецкий и, шире, европейский ры нок, но в долгосрочном плане такое же соперничество, с добав лением Узбекистана, начнется, вероятно, за азиатские рынки, прежде всего китайский10.

Однако важнее то, что, поскольку выбор маршрутов трубопро водов прибавляет политический вес тем, кто принимает решения, правительства стран, естественно, стараются этим пользоваться даже в тех случаях, когда коммерческие критерии диктуют проти воположное решение. Правительство США не делает секрета из своего намерения по политическим соображениям не допустить транспортировку нефти и газа Центральной Азии через Иран, воп О соперничестве за турецкий рынок см.: там же, p. 18 и Lena Jonson.

Russia and Central Asia, in Allison and Jonson. Central Asian Security, pp. 104.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии реки коммерческим преимуществам, привлекающим страны реги она к южному маршруту. Точно так же и администрация Клинтона поддержала идею трубопровода Актау–Баку–Джейхан с востока на запад, частично для того, чтобы снизить зависимость Казахстана и Азербайджана от России. Эту позицию наиболее часто и открыто высказывал клинтоновский министр энергетики Билл Ричардсон11.

В свою очередь, российское правительство прибегало к "трубопро водной" политике по разным причинам – не последняя из них со стояла в том, чтобы помешать достижению американцами их поли тических целей. Чем сложнее становится выбор в пользу того или иного маршрута и чем больше число стран участников, способных повлиять на это решение, тем потенциально сильнее, а отнюдь не слабее становится напряженность вокруг энергетических проблем.

Однако в этом смысле политика транспортировки нефти и газа лишь усиливает разного рода политические тенденции, но не явля ется их причиной. В общей обстановке соперничества она усилит противоборство, а в обстановке сотрудничества будет ему способ ствовать.

ВЕЛИКИЕ ДЕРЖАВЫ Казахстан по своим характеристикам близок к Украине, Грузии и Беларуси. Это связующее звено между Россией и вне шним миром, в том числе между концентрическими кругами бывшего Советского Союза. Взаимодействие России и этих го сударств, а также выбор, предоставленный им Соединенными Штатами, Европой, Китаем и Японией, самым решительным об разом будут влиять на то, как Россия и все постсоветское про странство в целом впишутся в международный порядок и какое влияние они на него окажут. Подобно Грузии, но в отличие от Украины и Беларуси, влияние Казахстана сначала фильтруется регионом, к которому он принадлежит. Украина играет прямую и важнейшую роль в формировании отношений России с Запа дом и тенденций внутри Содружества Независимых Госу дарств12. Влияние Беларуси тоже прямое и решающее, хотя оно Он делал это даже после ухода со своего поста в дискуссионной статье "Crazy for Kazakhstan", Washington Times, July 30, 2001.

См., например, аргументацию в: Sherman W. Garnett. Keystone in the Arch. Washington DC: The Carnegie Endowment for International Peace, 1997.

Роберт Легволд часто недооценивается. Беларусь называют "дыркой от бублика" в формуле европейской безопасности и "центром" накладываю щихся друг на друга отношений в сфере безопасности, которые начинаются с российско украинско белорусского треугольника и простираются до центральноевропейской системы безопасно сти13.

Значимость Казахстана, напротив, определяется местом, которое Центральная Азия занимает в более крупной системе.

Авторы этого сборника по разному определяют геостратегиче скую значимость Центральной Азии. Нил Макфарлейн называет этот регион "буфером или местом пересечения Южной Азии, Восточной Азии, Ближнего Востока и России". Он все же, ка жется, видит в ней не буфер, а скорее динамичное, хотя и чре ватое опасностями "место пересечения". Потому что, пишет он, именно здесь "сливаются потоки дестабилизации, соединяющие ислам и этнический фактор" от Афганистана до Китая, и именно здесь Россия, Китай и страны Запада видят новый потенциаль ный источник исламского экстремизма. Буфер, быть может, тоже есть, но, говорит он, это Казахстан, богатый и относитель но стабильный, находящийся, с одной стороны, между Россией и Китаем, и брожением в южной части Центральной Азии и Афганистане – с другой.

Син Гуанчэн видит в Центральной Азии "мост" между Восто ком и Западом. Он, однако, говорил и о том, что под Западом он в основном подразумевает Евразию14. Связь не просто географи ческая, но и "политическая и культурная". Более важно, утверж дает он, что "если вокруг этого моста поднимутся бурные волны беспорядков, будущее политического и экономического сотруд ничества на всем Евразийском континенте будет затронуто серь езнейшим образом"15. В своей главе данного сборника он добав ляет еще одну характеристику, особо актуальную для Китая.

Фактически Центральная Азия, состоящая из независимых госу дарств, образует важнейший стратегический тыл для "северо за падных провинций" Китая. В случае нестабильности Центральная Азия становится угрозой для этого крупного и важного района Sherman W. Garnett and Robert Legvold, eds. Belarus at the Crossroads.

Washington DC: The Carnegie Endowment for International Peace, 1999.

Guangcheng Xing. China and Central Asia, in Allison and Jonson. Central Asian Security, p. 153.

Там же.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии Китая. С другой стороны, если это надежный стратегический бал ласт – он употребил слово "баланс" – для северо западного Ки тая, то, учитывая ее природные богатства, Центральная Азия ста новится потенциальным стимулом экономического "развития и процветания" жизненно важного, но неспокойного района Китая.

Говоря о Казахстане, он снова прибегает к метафоре "мост", но на этот раз называет мостом Казахстан вместе с Китаем – мостом, соединяющим "Азиатский и Европейский континенты" (а Китай – выходом в Тихий океан для Казахстана). На более сущностном уровне он, однако, видит значение Казахстана про сто как крупного и важного микрокосма этого региона. В отли чие от Макфарлейна, он не отводит Казахстану самостоятель ной геостратегической роли, иной, чем у Центральной Азии в целом. Напротив, в одном месте он подчеркивает, что Казахстан должен служить "надежным тылом" стабильности северо запад ного Китая, а не плацдармом для "мятежных приготовлений" в регионе.

Не приходится удивляться, что Виталий Наумкин, говоря о России, переворачивает ситуацию с ног на голову. Казахстан становится главным геостратегическим объектом, а Централь ная Азия удостаивается лишь второстепенного внимания. Раз мышления о Центральной Азии в бесстрастных геостратегиче ских терминах даются России нелегко. Для России, как следует из анализа Наумкина, Центральная Азия – это не новая арена, где соединяются и иногда сталкиваются интересы различных государств, и не сфера, где пересекаются прежде разделенные субконтиненты, а кровоточащий беспокойный фланг. Это водо ворот, который служит источником негатива – нестабильности, терроризма, наркотиков и нежелательного вмешательства вне шних сил16. Казахстан предстает как крайне важный, хотя и не ярко выраженный посредник: с одной стороны, подчеркивает Наумкин, это "выход" России в Центральную Азию;

с другой – вопреки очевидной слабости его границ, в более широком смыс ле это и главное препятствие на пути продвижения с юга на се вер перечисленных выше опасностей.

Хотя Путин согласился на "вмешательство" Соединенных Штатов и Запада в Центральную Азию в связи с событиями 11 сентября, ясно, что Россия не будет приветствовать чрезмерно амбициозную роль США в ре гионе.

Роберт Легволд Однако Казахстан – это нечто большее, чем ворота в Цент ральную Азию. Он занимает центральное место в общей схеме российской внешней политики. Как пишет Наумкин, он играет решающую роль в определении будущего Содружества Незави симых Государств, в том числе и таких институтов, как Евразий ское экономическое сообщество, объединяющее Россию с Бела русью, Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном в модернизированный таможенный союз. Он обеспечивает самую протяженную границу России, превосходящую по длине грани цу с Китаем, и поэтому все, что происходит на его громадных просторах, немедленно и непосредственно сказывается на Рос сии. Почти в такой же степени, что и Украина, Казахстан являет собой продолжение российского внутреннего пространства: эко номика и инфраструктура обеих стран тесно связаны между со бой;

велика ресурсная взаимозависимость, а русская диаспора в Казахстане по численности уступает лишь диаспоре в Украине и потенциально гораздо более взрывоопасна. Россия фактически связана с Казахстаном в стольких сферах, что российским лиде рам трудно рассматривать эту страну в широком внешнеполити ческом контексте. Хотя Наумкин этого не говорит, но, как и в случае Беларуси, Казахстан становится продолжением самых потаенных страхов России, а не независимым элементом более широкой схемы центральноазиатской или, в еще более широком плане, азиатской безопасности.

В моей главе, посвященной политике США, геостратегиче ское значение Центральной Азии рассматривается в иной плос кости. Этот регион следует воспринимать не только как пере кресток или тыл или мост, но как часть нового обширного стратегического пространства, способного по праву влиять на всю систему международных отношений. Крушение Советского Союза перестроило всю Внутреннюю Азию, огромное простран ство, протянувшееся от российских равнин южной Сибири, че рез китайские пограничные провинции до Афганистана, сердце виной которого является Центральная Азия. Поскольку Внутренняя Азия включает в себя Россию и Китай, она автома тически сильнейшим образом притягивает все возможные инте ресы, будь то в связи с региональной нестабильностью, разра боткой энергоресурсов или стратегическим взаимодействием великих держав в Центральной Азии и за ее пределами. Внут ренняя Азия становится неотъемлемой и важнейшей частью системы международных отношений, превращая Центральную ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии Азию из далекой дыры, имеющей нефть, исламский экстремизм и процветающий нелегальный оборот наркотиков, в важнейшее звено, определяющее влияние этой части мира на политику да леко за ее пределами.

Из всех авторов этой книги Томохико Уяма меньше других говорит о геостратегическом значении Центральной Азии или Казахстана. Это не значит, что японцы равнодушны к данной теме. Другой японский автор, чьи взгляды Уяма во многом раз деляет, характеризует Центральную Азию как новую группу стран, окруженную ведущими державами Евразии, на отноше ния которых может воздействовать напряженность в этом реги оне. Япония, пишет он, не хочет, чтобы события в Центральной Азии помешали ей "развивать стабильные и по возможности дружественные отношения с Россией, Китаем, Турцией и Ира ном"17. Недостаточное внимание Уямы к этому предмету, похо же, не свидетельствует об общем нежелании японцев трактовать проблему Казахстана и Центральной Азии в геостратегическом контексте. Отсутствие большой стратегии в японском подходе к Центральной Азии, настаивает Уяма, не означает, что у Японии нет интересов в этом регионе, а лишь свидетельствует о том, что природа ее интересов и пределы ее военной силы охлаждают стремление к стратегическому соперничеству, характерному для политики России и США.

Таковы в общих чертах взгляды аналитиков, выступающих в этом сборнике;

при этом они в большей мере выражают их по нимание того, как должно рассматривать Центральную Азию – и Казахстан в ее составе, – нежели четко сформулированное стратегическое видение проблемы правительствами тех стран, о которых они пишут. Однако у этих стран есть ясное стратеги ческое видение, диктуемое интересами, которые каждая из них преследует.

В первом случае пять ведущих держав (если на время пред ставить Европу как единую державу) можно разделить на две группы: в первую входят три из них, интересы которых в этом регионе многообразны, различны и существенны (Китай, Рос сия и США), и во вторую – две, которые, по крайней мере до 11 сентября, определяли свои интересы как ограниченные и вто ричные (Европа и Япония). В обоих случаях, однако, эти интере Koji Watanabe. Japan and the New Central Asia, in Garnett, Rahr, and Watanabe. The New Central Asia, pp. 39 40.

Роберт Легволд сы можно подразделить на три категории: экономические, поли тические и в сфере безопасности. Таков тривиальный аналити ческий вывод;

более тонкая трактовка определяется тем, что подразумевает каждая из этих категорий.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ У России, что объяснимо, наиболее широкий и сложный круг экономических интересов. Они значительно выходят за рамки традиционных форм торговли и инвестиций, а также и за рамки важнейшей подкатегории – энергетических ресурсов. В самом деле, стоит только посмотреть на показатели общего объема тор говли, чтобы убедиться: двусторонние торговые связи между Россией и странами Центральной Азии отнюдь не процветают, они, в сущности, распались с обретением этими странами не зависимости. В 1996 году объем торговли составил 10 процентов от уровня 1991 года, за исключением Казахстана, где эта цифра составила 31 процент18. В течение следующих двух лет эти пока затели упали еще ниже. Даже с Казахстаном в 1998 году он со ставил лишь 17 процентов от уровня 1991 года. Такое снижение отражало общий упадок экономической активности во всех этих странах, резкое снижение российских торговых субсидий и по следствия протекционистских мер, принятых многими из этих стран. Действительно, зависимость российской торговли от всех бывших советских республик сократилась вдвое с 1992 года по 1997 год (с 44 процентов до 22 процентов от общего объема), и лишь небольшая ее часть приходилась на Центральную Азию.

Однако обе группы статистических данных скрывают более сложную картину, позволяющую сделать совершенно иные вы воды. Например, несмотря на общее сокращение торговли, прак тически все страны Центральной Азии, за исключением Узбеки стана, по прежнему зависят от своих старых советских торговых связей, составляющих 50 и более процентов их общего торгово го оборота, наибольшая часть которых приходится на Россию. К концу десятилетия нехватка твердой валюты заставила Узбеки стан снова обратиться к СНГ в поисках существенной части импорта ключевого значения (с 26 процентов в 1999 году до Из проекта доклада "Состояние интеграции в СНГ", представленно го Московским центром Карнеги, 5–6 марта 1998 года.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии 40 процентов в 2002 году) и к рынкам СНГ для экспорта соб ственных товаров (с 25 процентов до 31 процента)19. При таких показателях Россия, разумеется, остается крупнейшим торговым партнером Узбекистана, обеспечив в 2002 году 21 процент его импорта и 18 процентов экспорта.

В этих условиях Казахстану Россией, так же как и России Казахстаном, отводится непропорционально большое место.

Объем российской торговли с Казахстаном в среднем вдвое пре вышает объем торговли с Узбекистаном и в 10–12 раз – объем торговли с каждой из прочих стран Центральной Азии. Объем торговли Казахстана с Россией превосходит объем его торговли с любой группой стран – Европейским союзом, Азией или Север ной Америкой – и составляет более 90 процентов объема его тор говли с СНГ. Не меньшее значение, чем масштабы этих экономи ческих отношений, имеют их специфические аспекты. Например, Наумкин отмечает, что российская атомная промышленность "не могла бы функционировать" без импорта казахстанского тантала, бериллия и урана, тогда как Россия остается для Казахстана глав ным поставщиком вооружений и военного снаряжения.

В самом деле, поскольку в советский период Казахстан, на ряду с Беларусью, Россией и Украиной, был средоточием совет ского военного производства, Россия крайне заинтересована в сохранении связей между военно промышленными предприяти ями двух стран. Способность казахстанских поставщиков ору жия и военной техники составить конкуренцию российским экспортерам вооружений посредством, как говорит Наумкин, "демпинговых условий" служит новым источником напряженно сти. Это лишь один из примеров более сложных экономических отношений Казахстана с Россией в сравнении с другими веду щими державами. Другими такими источниками, как отмечает Наумкин, являются роль местных лидеров и регионов в торгов ле, а также мудреные, беспардонные, но пока безуспешные по пытки российских финансово промышленных групп захватить плацдарм в экономике Казахстана.

С точки зрения Казахстана, экономические связи с Россией не только уже играют ключевую роль, но и приобретут еще боль шее значение в будущем. Булат Султанов и Лейла Музапарова в "Foreign Trade and Payments: Direction of Trade Shifts but Russia Is Largest Trading Partner", Country Report Uzbekistan, The Economist Intelligence Unit, September 1, 2003.

Роберт Легволд своей главе вторят Наумкину, отмечая, что в оборонной сфере 70 процентов продукции 13 казахстанских военно промышлен ных предприятий уходит в Россию. Когда Казахстан приступит к строительству и переоснащению новых сил национальной обо роны, полагают они, Россия имеет все шансы стать главным поставщиком. Более того, пишут они, нарастающая динамика экономики как России, так и Казахстана, наряду с осознанием руководством обеих стран, что распад старых, советских связей зашел слишком далеко, обещает придать экономическим отно шениям новый импульс.

Другой гигантский сосед Казахстана – Китай – тоже имеет потенциально существенные экономические интересы в Цент ральной Азии, причем не только в энергетической области. И, подобно России, он также склонен придавать отношениям с Казахстаном особое значение. В отличие от развалившейся в первое десятилетие независимости торговли России с Централь ной Азией, китайская двусторонняя торговля с этим регионом возросла с 459,35 млн. долл. США в 1992 году до 872,41 млн. в 1997 году и до 1,2 млрд. долл. США в 1999 году20. Из общего объе ма торговли в 1999 году 1,14 млрд. долл. США приходилось на Ка захстан. (Для сравнения: общий объем торговли с Узбекистаном едва превысил 40 млн. долл. США.) Однако помимо этих общих тенденций, если следовать ана лизу Син Гуанчэна, два других соображения придают особую важность экономической стороне развивающихся отношений Китая с данным регионом, и особенно с Казахстаном. Во пер вых, существуют явно преувеличенные представления о вели ких транспортных коридорах, связывающих Китай и всю Вос точную Азию с Европой, о сети шоссейных и железных дорог и аэропортов, пересекающих Центральную Азию в двух направле ниях. Наиболее грандиозный из двух, "азиатско европейский континентальный мост", отмечает Син Гуанчэн, пересекает пять китайских провинций, Казахстан, Россию, Беларусь, Польшу и Германию и достигает берегов Голландии. Второй проходит час тично по средневековому "Шелковому пути", пересекая Казах стан, Узбекистан, Туркменистан, Иран, и далее пролегает через Турцию.

Sun Zhuangzhi. China and Central Asia in the New International Climate.

IREX: Scholars Papers, http://www.irex.org/publications resources/scholarpapers/ zhuangzhi.htm.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии Помимо очевидного вопроса о том, насколько реальны эти проекты и когда хотя бы один из них будет осуществлен, есть и другой, более тонкий аспект проблемы. Если северный путь ког да нибудь будет построен, он окажет мощное воздействие на интеграцию экономических интересов Китая, Казахстана и Рос сии. С другой стороны, если так случится, что первым оформит ся южный маршрут, особенно как имеющий приоритетное зна чение для Китая, то результат будет совершенно иным. Тогда он составит конкуренцию мечте русских о том, чтобы Россия стала экономическим мостом между Европой и Азией. Выполняя фун кцию сухопутного звена, соединяющего два этих экономически мощных региона, северный маршрут дает им не только потенци альные экономические преимущества;

он призван решить наи более тревожную для российской элиты проблему: возможность изоляции России как от Европы, так и от Азии.

Второе соображение, придающее особое значение экономи ческим отношениям Китая с Центральной Азией, затрагивает саму суть китайских проблем. Син Гуанчэн доказывает, что в XXI веке вся стратегия экономического развития Китая должна повернуться в направлении Запада. В силу и политических, и экономических причин будущее Китая зависит от ускорения экономического роста в отсталой западной части страны, и эта необходимость не ускользнула от внимания политического ру ководства. Поэтому, пишет Син, Китай будет проявлять все боль ший интерес к развитию экономических связей с Центральной Азией, особенно с Казахстаном. В этом случае Россия не будет больше единственной страной, имеющей насущную заинтересо ванность в широких экономических связях с Казахстаном.

В свою очередь, Казахстан придает большое значение своим экономическим отношениям с Китаем, но в анализе Султанова и Музапаровой это выглядит далекой перспективой. Если Китай станет крупным рынком для казахстанской продукции, говорят они, если через него Казахстан получит доступ к экономике стран Восточной Азии, если он будет крупным инвестором в казахстанскую экономику и захочет превратить Казахстан в главный торговый "мост" в Европу, Китай станет важнейшим партнером Казахстана. Но пока главным звеном, соединяющим Казахстан с мировой экономикой, остается Россия.

Султанов и Музапарова отмечают, что за первое десятиле тие экономические интересы Китая в Центральной Азии изме нились. Они больше не "чисто экономические", как было внача Роберт Легволд ле. Теперь в этих интересах экономические цели сочетаются с "геополитическими интересами", что помогает понять повышен ное внимание, уделяемое в самое последнее время экономичес ким связям с Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном.

Вызывает ли это озабоченность у Казахстана, пока не вполне ясно;

ясно другое – уже некоторое время Астана настороженно следит за планами Китая в отношении поворота верхнего тече ния рек Или и Иртыш, водные ресурсы которых имеют жизнен но важное значение для экономики Казахстана. Султанов и Музапарова особо отмечают дипломатические заверения, сде ланные по этому поводу китайскими официальными лицами, но дискуссии между двумя странами, начавшиеся в 1999 году, затя гиваются. В июне 2003 года, во время визита в Казахстан Ху Цзиньтао, два лидера договорились о создании российско китай ско казахстанской "тройственной комиссии" для решения воп роса о "совместном использовании и охране" рек, но это означа ет лишь его дальнейшую отсрочку. Экономические интересы России и, потенциально, Китая в Казахстане резко отличаются от интересов других ведущих держав. Япония, как прямо утвер ждает Томохико Уяма, почти не имеет больших интересов в ре гионе. Вопреки мнениям со стороны, отдельные интересы, кото рые Япония имеет в Центральной Азии, не определяются экономическими факторами. Как отмечает Уяма, основная доля торговли Японии с Центральной Азией в 2002 году приходилась на Казахстан (190 млн. долл. США). Это меньше двух десятых процента внешнеторгового оборота Японии. Для прямых япон ских инвестиций этот регион, в том числе Казахстан, не считает ся привлекательным, поскольку рынки там слишком малы, а партнеры недостаточно надежны. Даже казахстанская нефть и туркменский газ, в принципе, ситуацию не меняют, утверждает Уяма, потому что специализация крупнейших японских компа ний – это сфера услуг, а прогнозируемые поставки нефти едва ли изменят всеобъемлющую зависимость Японии от ближнево сточной нефти, тем более что нефтепроводы идут в другом на правлении.

Султанов и Музапарова предлагают куда более оптимистич ную концепцию японской экономической активности в Казах стане. Не отрицая низкого уровня японской торговли и инвести ций в их стране, они предпочитают сосредоточиться на японской программе содействия развитию, которая, хотя и невелика по японским стандартам, является самой крупной программой ино ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии странной помощи Казахстану. Они также придают большое зна чение участию Японии в нефтеразведке, считая это предвестни ком широкомасштабной, долгосрочной заинтересованности Япо нии в энергоресурсах Казахстана;

они даже предполагают, что японские нефтяные компании уже, возможно, переключают внимание с России на Казахстан и Туркменистан.

Торговля между пятнадцатью государствами Европейского союза и Центральной Азией составляет не более 0,5 процента в общем объеме внешней торговли стран ЕС;

при этом половина приходится на долю Великобритании и Германии. Но, в отличие от Японии, европейские предприятия заинтересованы в цент ральноазиатском рынке и, как уточняет Нил Макфарлейн, веду щие европейские учреждения по оказанию помощи разрабаты вают активную программу для этого региона, особенно для Казахстана и Узбекистана. Европейцы также рассматривают ре гион Каспия, включая Казахстан, как новый важный источник нефти и газа, а британские, французские и итальянские компа нии играют ключевую роль в консорциумах, занятых разработ кой крупнейших перспективных месторождений, в том числе шельфового месторождения Кашган, недавно открытого в Ка захстане. Здесь снова наши казахстанские авторы превозносят роль европейцев, что не подкрепляется фактами, и это позволя ет судить, насколько желательны, с их точки зрения, европей ское присутствие и активная деятельность в регионе.

Получается, что именно вопросы энергоресурсов определя ют ведущий, по сути доминирующий экономический интерес Европы и США в Центральной Азии. Это автоматически выдви гает на авансцену Казахстан. Вся суть в характере и распределе нии прямых иностранных инвестиций. В 1993–1999 годах стра ны Центральной Азии получили 9,4 млрд. долл. США прямых иностранных инвестиций, из которых 7,3 млрд. пришлись на долю Казахстана21. В 2001 году прямые иностранные инвести ции составили в Казахстане 3,5 млрд. долл. США, 80 процентов которых пошли в нефтяную и газовую промышленность. Как легко предположить, крупнейшими инвесторами были Соеди См. Transition Report 2000, The European Bank for Reconstruction and Development, November 2000, Tables under "Country Assessments". Я пользу юсь цифрами ЕБРР, хотя в немногих источниках, в том числе МВФ и ЮНКТАД, даются те же суммарные данные. Но сравнительные величины сопоставимы.

Роберт Легволд ненные Штаты – 1,6 млрд., Канада – 414 млн., Великобрита ния – 381 млн. и Италия – 311 млн. (Доля России составила 133 млн. долл. США.) С другой стороны, США не предлагают реального рынка для центральноазиатского экспорта. Они не покупают узбекистан ский хлопок, составляющий 50 процентов экспорта этой стра ны, – его покупают европейцы. США не покупают кыргызстан ское золото, составляющее более 70 процентов экспорта страны, – его покупает Германия. Сегодня Соединенные Шта ты стали экспортировать товары и услуги в Казахстан и другие страны Центральной Азии, обеспечивая около 10 процентов их импорта, опять таки в основном связанного с энергетикой.

С течением времени эти пропорции изменятся. Три четвер ти иностранных инвестиций не будут больше поступать из Евро пы и США. Китай тоже делает крупную ставку на казахстан скую нефть, и в статье Син Гуанчэна рассматриваются разные аспекты усиливающегося китайского участия в продвижении нефти и газа на восток, в том числе упоминается о 9,5 милли ардной сделке 1997 года, предоставляющей Китаю право на раз работку Актюбинского и Ухенского нефтяных месторождений.

Син Гуанчэн ясно указывает, что Китай рассматривает доступ к центральноазиатским нефти и газу как вопрос "энергетической безопасности" – выражение, которым пользуются и официаль ные лица США. Однако в более широком контексте пылких рас суждений Син Гуанчэна о значении Центральной Азии в страте гии развития северо западного Китая оно приобретает более многозначительное звучание. Возможно, стоит отметить и то, что Син характеризует поиск нефти в Центральной Азии как сопер ничество, а западные нефтяные компании – как соперников.

Но это далекая перспектива. В ближайшей же перспективе горячие споры ведутся в основном вокруг планов транспорти ровки энергоносителей на рынок. Здесь главным действующим лицом являются Соединенные Штаты. Они лидируют в кампа нии по поддержке и пропаганде строительства магистральных трубопроводов в направлении восток–запад, в том числе знаме нитого трубопровода Баку–Джейхан, который предположитель но должен начинаться на казахстанском берегу Каспийского моря. Это делается, чего не скрывают американские политики, чтобы не допустить сооружения новых трубопроводов по марш руту север–юг, которые соединят Иран с этой нефтяной систе мой. Но в годы президентства Клинтона США стремились также ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии освободить богатых нефтью соседей России от жесткого конт роля Москвы в отношении транспортировки нефти и газа.

Россия, что не удивительно, следит за этим с раздражением, а иногда и с открытой враждебностью. Однако ее недовольство никогда не достигало максимального уровня, потому что присут ствовали два других соображения. Во первых, главные россий ские нефтяные компании жаждали принять участие в громад ных нефтегазовых проектах на Каспии, поэтому их не так уж сильно тревожила официальная американская политика в отно шении трубопроводов. Во вторых, энергично проталкивая соору жение трубопровода Баку–Джейхан, правительство США выступало также главным сторонником альтернативного Кас пийского трубопроводного консорциума (КТК), маршрут кото рого проходит через Россию. К 2002 году, когда российская ком пания "ЛУКойл" рассматривала возможность присоединения к проекту Баку–Джейхан, российское правительство, казалось бы, ослабило противодействие этому проекту. Годом позднее, когда "ЛУКойл" продал свою долю в более крупном проекте и приостановил свое участие в дискуссиях вокруг трубопровода, российское противодействие вновь оживилось, особенно со сто роны Министерства иностранных дел.

Так или иначе, как свидетельствует сдержанный анализ На умкина, Россия едва ли готова уступить Соединенным Штатам или Западу роль арбитра в отношении потоков энергоносителей Каспия и Центральной Азии. Он утверждает, что самый надеж ный маршрут доставки нефти на рынок, каким располагают Казахстан и Азербайджан, – это трубопровод Тенгиз–Новорос сийск, и Москва намерена поддерживать такое положение дел.

Более того, можно предположить, что по тем же причинам Пу тин энергично поддерживает официальную программу экономи ческого сотрудничества с Казахстаном на период до 2007 года.

По словам Наумкина, обе страны намерены создать для этого восемь финансово промышленных групп (в металлургии и ма шиностроении), восемь транснациональных нефтяных и уголь ных компаний и более 100 других совместных предприятий.

Ясно, что это главная причина, почему в 1998 году Россия пошла на уступки Казахстану по ключевым вопросам, что позволило обеим странам сблизить позиции по проблемам эксплуатации нефти и газа Каспия.

Все это не ускользнуло от внимания казахов. Во всяком слу чае, они видят все более тесную и четкую связь между экономи Роберт Легволд кой и стратегическими планами. Султанов и Музапарова прово дят, однако, четкое различие между Россией, Китаем и США, с одной стороны, и Европой и Японией – с другой. Первые три ревностно защищают свои позиции в соперничестве на цент ральноазиатской арене и преследуют разные политические цели, в которых экономические соображения нередко отступают на второй план. Другие две более склонны говорить об экономиче ских возможностях региона и действовать на основе чисто эко номического подхода. По видимому, этим можно объяснить в высшей степени благоприятную оценку усилий Японии и Евро пы в Казахстане.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ В отличие от экономических интересов, определяющих мо тивы действий основных держав в Центральной Азии, различа ющихся по характеру, но группирующихся вокруг энергоресур сов, их политические интересы – за одним исключением – не только сильно отличаются друг от друга, но как бы существуют на совершенно разных уровнях. Исключение – это стабиль ность внутри региона. В данный момент все великие державы, в том числе и две самые близкие к региону, объединяет общее искреннее желание не допустить политической дестабилизации в государствах Центральной Азии и в их взаимоотношениях между собой.

Вне этой отправной точки их политические программы име ют мало общего. Например, Соединенные Штаты провозгласили своей главной целью содействие демократическим реформам, доказывая, что продвижение в направлении современного от крытого общества необходимо для успеха экономических ре форм, а те, в свою очередь, облегчают путь к дальнейшей демок ратизации. Одновременный прогресс по обоим направлениям, утверждают официальные лица США, усилит стабильность в этих обществах и расширит возможности для американских инвестиций. Когда такая страна, как Казахстан, начинает со скальзывать с пути либеральных демократических реформ, США выражают неудовольствие и побуждают руководство страны вернуться на путь истинный, и это сильно отличает американ скую политику от политики России, Китая и, как указывает Уяма, Японии. Но и в этом вопросе события 11 сентября и сме щение американских приоритетов в регионе изменили положе ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии ние вещей. Необходимость обеспечения военных объектов в Центральной Азии во время войны в Афганистане и после ее завершения заставила администрацию Буша смягчить критику внутренней политики в Узбекистане, а заодно и в Казахстане.

Однако если прямой и открытый нажим со стороны США ослаб, сама проблема никуда не исчезла. Рано или поздно она снова всплывет на поверхность и снова станет раздражителем в отно шениях США с Казахстаном, Узбекистаном и другими странами региона.

Россию интересует совершенно иная проблема. Российское правительство заботит не характер казахстанской политической системы, а положение русской диаспоры внутри этой системы.

Наумкин выделяет этот вопрос особо, потому что с российской точки зрения дискриминация русского населения – или то, что воспринимается как дискриминация, – не только вызывает гнев в российских политических кругах, но и объясняет тревожно высокий уровень эмиграции из Казахстана. Суммируя статисти ческие данные, Наумкин указывает, что с 1992 по 1998 год более 100 тыс. русских ежегодно снимались с места и уезжали, составив за эти годы более 42 процентов притока иммигрантов в Россию, что вдвое больше, чем из Украины, где русских в 3 раза больше.

Жесткий российский подход к этой проблеме, в том числе изначальное требование двойного гражданства и разные попытки давления на казахстанское руководство, признает Наумкин, ста ли источником напряженности и продолжают оставаться крайне чувствительной проблемой. В этом смысле трения, возникшие в российско казахстанских отношениях по вопросу русского мень шинства, напоминают те, что проявились в американо казахстан ских отношениях в связи с критикой Соединенными Штатами нарушений прав человека и злоупотреблений во время выборов.

Султанов и Музапарова почти ничего не говорят о напря женности, созданной критическим отношением Соединенных Штатов к политическим тенденциям внутри Казахстана, но ком ментируют обеспокоенность России. В проблеме диаспоры Рос сия, признают они, мечется между двумя противоположными точками зрения. С одной стороны, ввиду ухудшающейся демог рафии многие в российском руководстве приветствуют рост иммиграции из Казахстана;

с другой – Россия вряд ли в состо янии обеспечить иммигрантов всем необходимым, по крайней мере если их численность будет высока. Эта дилемма, сдержан но отмечают Султанов и Музапарова, не мешает российской Роберт Легволд "политической элите" постоянно разыгрывать данную карту и использовать ее в качестве рычага "давления" на Казахстан.

Хотя казахи склонны, по крайней мере публично, игнориро вать критические замечания Соединенных Штатов, все же Рос сия и Китай не упускают случая использовать вызываемое этим раздражение назарбаевского окружения к своей выгоде. Ни та, ни другая страна не одобряют и уж тем более не поддерживают требования европейцев и американцев, чтобы Казахстан и дру гие страны Центральной Азии придерживались демократиче ских стандартов. Более того, каждая из них без излишних тонко стей напоминает казахстанскому руководству, что шумиху поднимает не она, а США. Правда, среди других ведущих дер жав нет единодушия в подходе к этой проблеме. Уяма отмечает, что проповеди о демократии в Центральной Азии вызывают в Японии мало энтузиазма. Это происходит отчасти потому, гово рит он, что японские политики сомневаются в полезности по добных усилий. К тому же японцы склонны сочувствовать тем, кто подобно им после Второй мировой войны оказывается в роли школьников, которым извне вдалбливают азы политического поведения.

Европейцы здесь держатся где то посередине. Эта проблема едва затрагивается в главе Макфарлейна. Не потому, как пояс няет он, что европейцы не поддерживают демократию в регио не. Они поддерживают ее, и не в последнюю очередь потому, что европейские институты, такие как ОБСЕ и Совет Европы, членами которых являются государства Центральной Азии, бу дут ослаблены, если этим странам позволят нарушать их стан дарты. Однако они склонны предоставить решение задачи пону кания этих правительств институтам, на которые она возложена, например на Бюро демократических институтов и прав челове ка ОБСЕ. Когда правительства отдельных стран, например Гер мании, поднимают этот вопрос перед центральноазиатскими лидерами, они стараются сделать это как можно менее публично и в мягкой форме. Более того, утверждает Макфарлейн, тенден ция меньше касаться этой проблемы в отношении Центральной Азии, чем, скажем, стран, расположенных западнее, в том числе балтийских, лишний раз демонстрирует приоритеты европейцев на постсоветском пространстве.

Еще одно соображение превалирует в российской политике по отношению к Казахстану, а именно роль Казахстана в фор мировании архитектуры, определяющей отношения между пост ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии советскими государствами. Более чем любая другая страна, Ка захстан выступает как последовательный и настойчивый сторон ник институциональных связей на постсоветском пространстве.

Российские лидеры изначально понимали, что любые шансы построения интегрированной экономики или общей системы безопасности на обломках бывшего Советского Союза зависят от поддержки Казахстана. Наумкин откровенно называет при чины, в силу которых столь малый успех сопутствовал таможен ному союзу России, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и Тад жикистана, но из его анализа ясно и то, что счастливая судьба нового Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС) или даже более позднего Договора о коллективной безопасности зависит от руководства Нурсултана Назарбаева. Несомненно, это объясняет, почему, вопреки российской практике, Назарба ев был избран первым председателем ЕврАзЭС.

Ни одна из ведущих держав не возражает открыто против попыток России объединить с помощью Казахстана ключевые постсоветские государства в более сплоченную группу. И дей ствительно, для большинства из них это либо несущественно (Япония), либо вполне приемлемо, если только такая группа не станет помехой для других форм партнерства, например Шан хайской организации сотрудничества (Китай). Легко предполо жить, что у Соединенных Штатов может возникнуть определен ная настороженность по поводу любых институтов, помогающих России навязывать свою волю более слабым соседям или требу ющих примирения с антиреформаторским режимом Беларуси, но Вашингтон, очевидно, не сформулировал официальную пози цию ни по одному из этих новых институтов. Однако в годы пребывания у власти администрации Клинтона Соединенные Штаты высказались в поддержку большей интеграции самих центральноазиатских государств и вхождения их в международ ные организации, в том числе в случае Казахстана – в ВТО.

Администрация Буша тоже подтвердила свою готовность поддер жать вступление Казахстана в ВТО. (Кыргызстан уже является ее членом.) Но ничто не дает оснований полагать, что эта адми нистрация проявит больше внимания к сотрудничеству в рамках региона, чем ее предшественники.

Однако пока институциональная структура Центральной Азии не оформлена. Есть несколько не полностью сформиро вавшихся групп, в ряде случаев пересекающихся, но по сути неэффективных. На региональном уровне центральноазиатские Роберт Легволд государства, за исключением Туркменистана, создали Централь ноазиатское экономическое сообщество и Центральноазиатский батальон. В более широких рамках СНГ три из четырех цент ральноазиатских государств вошли в новое Евразийское эконо мическое сообщество и в новое партнерство в области безопас ности;

четвертая страна – Узбекистан – присоединилась к ГУУАМу, организации сотрудничества, объединяющей Грузию, Украину, Азербайджан и Молдову22. Однако все четыре государ ства вместе с Россией и Китаем входят в Шанхайскую организа цию сотрудничества, которая становится все более активной. В то же время все пять центральноазиатских государств, а также Иран, Пакистан, Индия, Афганистан и Азербайджан, участвуют в Организации экономического сотрудничества. Нет оснований полагать, что какая либо из этих структур в ближайшее время станет решающим фактором международной политики Цент ральной Азии, как нет никаких указаний на то, что какая либо из великих держав, кроме России, уделяет им хоть сколько ни будь значимое внимание. И еще меньше оснований полагать, что они предпримут энергичные усилия, чтобы добиться желаемых результатов.

ИНТЕРЕСЫ В СФЕРЕ БЕЗОПАСНОСТИ Ни в одной сфере интересы великих держав так не разнят ся, как в области безопасности. Для России и во все большей степени для Китая Центральная Азия, и особенно Казахстан, имеет самое непосредственное и в полной мере осознаваемое отношение к проблеме национальной безопасности. В Европе и США, а также в Японии безопасность региона воспринималась как проблема гораздо более отдаленная и туманная, и так было до 11 сентября. Однако предстоит выяснить, насколько долговре менным окажется новый интерес США к Центральной Азии как "стратегическому тылу глобальной войны против терроризма", если воспользоваться выражением Султанова и Музапаровой. В любом случае война 2003 года в Ираке и ее тяжелые последствия только добавили неопределенности ввиду смещения интересов США дальше на юг.

В июне 2002 года правительство Узбекистана заявило о своем наме рении выйти из ГУУАМа и сосредоточиться на двусторонних отношениях с Грузией, Украиной, Азербайджаном и Молдовой.

ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии Еще менее ясно, изменятся ли взгляды японцев и европей цев. Учитывая, что ни те, ни другие не видят в регионе источни ка прямых угроз для безопасности, этой проблеме не уделялось серьезного внимания в их политике в последние десять лет. Япо ния по прежнему относится к проблеме безопасности региона как к чему то далекому и абстрактному. Как пишет Уяма, Япо ния понимает "неделимость" международной безопасности и как мировая держава признает свою "ответственность за стабиль ность во всех регионах мира", но эта формула делает Централь ную Азию не более значимой для безопасности Японии, чем, скажем, Центральная Америка или Южная Африка. Хотя Япо ния сразу оказала политическую поддержку войне против "Аль Каиды" и "Талибана" и с готовностью предоставила финансовую помощь на восстановление Афганистана, Уяма не находит под тверждений того, что эти драматические события заставили японских политиков пересмотреть стратегическое значение Центральной Азии как элемента более широкой схемы азиатс кой безопасности.

И здесь последствия войны в Ираке лишь путают картину.

Уяма утверждает, что если 11 сентября и война в Афганистане мало повлияли на отношение Японии к Центральной Азии и международной политике вокруг нее, то Ирак не прошел неза меченным. Напротив, выявив противоречия между официаль ным японским откликом на политику США в Ираке и отношени ем к этому большинства государств Центральной Азии, война вызвала в Японии осознание того неприятного факта, что по ключевым международным вопросам Япония и такие ведущие центральноазиатские государства, как Казахстан, могут оказать ся на противоположных сторонах.

Европейцы, как можно заключить из анализа Макфарлейна, тоже не увидели особых причин обеспокоиться потенциальным воздействием Центральной Азии на европейскую безопасность, за исключением "нетрадиционных" угроз, таких как наркотики и, быть может, в какой то момент распространение терроризма в случае подъема исламского экстремизма в регионе. В качестве доказательства он приводит невысокую приоритетность этого региона в деятельности ОБСЕ, отсутствие сколько нибудь серь езного обсуждения проблем безопасности в политических доку ментах европейских организаций и отдельных правительств, стремление европейцев подчинять центральноазиатскую поли тику своей политике по отношению к России.

Роберт Легволд Складывается впечатление, что европейцев сильнее, чем японцев, потрясли последствия атаки террористов на Соединен ные Штаты в сентябре 2001 года, и Макфарлейн полагает, что в результате Центральная Азия стала восприниматься как более серьезная проблема безопасности. Но при этом он сомневается, что эта подвижка окажется долгосрочной, особенно если кризис начнет затухать, не перекинувшись на Центральную Азию. По его словам, "стратегическое внимание и выделение ресурсов скорее всего переместятся дальше к югу и будут направлены на решение гуманитарных проблем и задач экономического и по литического восстановления в самом Афганистане".

Даже если европейцы по прежнему будут воспринимать мегатерроризм как новый и актуальный пункт своей программы безопасности, они, по всей вероятности, позиционируют его как глобальную проблему с множественными местными проявлени ями. Поэтому для них Центральная Азия останется лишь второ степенным элементом более крупной проблемы. Так или иначе, значение Центральной Азии в более широком контексте гло бального терроризма почти наверняка не заставит европейцев обратиться к размышлениям о более сложных и разветвленных путях, которыми Центральная Азия вписывается в проблемы безопасности Внутренней Азии. Ирак, разделивший европейцев и американцев и европейцев между собой, наверняка станет еще более сильным отвлекающим фактором. Более того, отмечает Макфарлейн, если "западноевропейские страны отдавали пред почтение структурам общей безопасности, нацеленным на уменьшение угрозы войны и содействие созданию безопасной среды, обеспечивающей демократизацию и либерализацию", они всегда вкладывали и продолжают вкладывать максимально конкретный смысл в этот аморфный принцип, отдавая приори тет добрым отношениям с Россией.

Хотя американские политики с самого начала высказыва лись более жестко, указывая, что события в Центральной Азии влияют на общий мир и стабильность, а следовательно, на безо пасность США, они редко разъясняли, почему это так. Они чаще подчеркивали важность обеспечения независимости ключевых стран Центральной Азии, что связано больше с широкими гео стратегическими интересами США, чем с основными проблема ми безопасности. И когда они говорили об угрозах, которые несет с собой нестабильность в этом регионе, они подразумева ли опасность перекрытия экспорта энергоресурсов, лишь кос ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии венно затрагивающую проблему безопасности, учитывая, что в ближайшей перспективе США не будут зависеть от нефти Кас пийского региона.

Война в Афганистане осенью 2001 года совершенно по ино му высветила интересы безопасности США в Центральной Азии.

Не в том дело, что Соединенные Штаты ранее игнорировали проблему терроризма. С 1997 года США начали сотрудничать с узбекскими органами, отслеживая действия террористов, и с 1999 года предоставляли Ташкенту необходимую для этого фи нансовую помощь. Однако события 11 сентября коренным обра зом изменили масштабы и контуры обеспокоенности США про блемой терроризма. Фронт активных военных действий, развернутый в Южной Азии, породил потребность в Централь ной Азии, которую Соединенные Штаты прежде не испытыва ли. Аналогичным образом заново оборудованные военные базы в Узбекистане, Казахстане и Таджикистане и развертывание американских авиационных подразделений и сухопутных войск в одночасье превратили Центральную Азию в составную часть глобальной структуры безопасности США. В то же самое время присутствие американских вооруженных сил в регионе превра тило Соединенные Штаты в часть системы безопасности внутри Центральной Азии. Станет ли такой поворот событий стимулом для американских политиков осмыслить более широкие послед ствия совмещения этих двух аспектов безопасности, еще пред стоит увидеть. Иракский кризис, расширив пределы обеспоко енности США и сохранив их заинтересованность в военном сотрудничестве со странами Центральной Азии, одновременно истощил ресурсы и энергию, которые Вашингтон намеревался им предоставить. Именно это и обеспокоило страны Централь ной Азии, в том числе Узбекистан, который сделал самую высо кую ставку на новое партнерство с США.

Для России картина все время выглядела совершенно иначе.

Ни одна часть мира не представляет в ближайшее время большей угрозы для российской безопасности, чем южные районы бывше го Советского Союза, в том числе Центральная Азия. Главным бастионом против этой угрозы является Казахстан, если только он сам не утратит стабильность и не превратится в элемент этой угрозы. Если проблема безопасности России на западе заключа ется в приближении стратегических границ, сократившем рассто яние между российским центром и НАТО, то та же проблема на юге состоит в полном отсутствии каких бы то ни было стратеги Роберт Легволд ческих границ. У России нет надежной пограничной полосы, ко торую можно было бы укрепить, поставив заслон насилию и не стабильности, которые могут прийти из Центральной Азии, ника кого бруствера, за которым она могла бы укрыться от растущей напряженности в регионе, в том числе такой, которая повлечет за собой вмешательство других держав. Россия пытается решить проблему слабых или отсутствующих южных стратегических гра ниц, принимая меры, которые российское военное руководство заведомо считает недостаточными. Эти меры включают в себя попытки помочь тем, кто находится дальше к югу, усилить конт роль за своими границами, убедить правительства стран Цент ральной Азии считать свое и российское воздушное пространство общим и признать, что лучше всего его могла бы защищать рос сийская авиация, разработать какую то систему коллективной безопасности, сохранить военное присутствие в регионе и играть активную военную роль в разрешении конфликта в Таджикиста не и, в последнее время, в борьбе против исламского экстремиз ма. Не нужно долго изучать этот список, чтобы понять: если Ка захстан не одобрит основную часть этих инициатив, Россия далеко не продвинется в их реализации.

Война в Афганистане и внезапное появление американских вооруженных сил в этой части мира радикально изменили всю картину. С одной стороны, сокрушив режим талибов, США рез ко снизили угрозу безопасности, исходившую из Афганистана, и русские, в том числе Виталий Наумкин, первыми это призна ют. В этом смысле появление американских вооруженных сил в регионе укрепило безопасность России. Наумкин утверждает даже, что правительство Путина было радо возможности пере дать Западу часть "громадного, дорогостоящего и неподъемного бремени защиты своих партнеров по СНГ от терроризма".

Однако если рассматривать это с более традиционной точки зрения, привычной для большей части элиты национальной службы безопасности, то мысль о том, что американские воору женные силы появились в Центральной Азии с целью там задер жаться, крайне неприятна. Официальные лица России редко упускают возможность подчеркнуть, что, как только военные действия в Афганистане подойдут к концу, американцам неза чем будет там оставаться. Как признает Наумкин, и российские политики, и, что интересно, "бизнес элиты", более чем когда либо обеспокоенные угрозой терроризма, боятся, что роль Рос сии в обеспечении безопасности Центральной Азии снизится и ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии режимы этого региона станут больше полагаться на Запад "как в военной, так и в экономической области". Поэтому озабочен ность проблемой безопасности очень быстро сливается с более широкими геостратегическими расчетами, к которым мы вскоре обратимся. Возражения России против американской политики в Ираке, высказываемые ею до, во время и после войны, едва ли делают более однозначной – даже у Путина и его окружения – ее оценку дальнейших последствий возрастающего американ ского военного присутствия на своих южных рубежах. Напро тив, опасения России, без сомнения, помогают объяснить то, что начиная с весны 2003 года формулируется со все большей четко стью: обеспечение безопасности Центральной Азии – это зада ча России, Китая и самих стран региона.

В Китае обеспокоенность проблемами безопасности возник ла одновременно с российскими опасениями, только выражалась в более тщательных формулировках. Китай, как это ясно следует из главы Син Гуанчэна, обеспокоен тем, что Центральная Азия, особенно Казахстан и Кыргызстан, станут ареной действий уй гурских националистических групп, требующих независимости Синьцзяна. Китай особо чувствителен к центробежным силам на его границах и поэтому остро реагирует на саму мысль о возмож ности использования Центральной Азии как базы для разверты вания сепаратистского движения на своей территории. Китай ское руководство в течение долгого времени пыталось привлечь внимание своих казахстанских и кыргызских партнеров к этой проблеме. Син Гуанчэн представляет эту угрозу довольно драма тично. С крахом советской державы слились воедино два потока уйгурского национализма: один – существовавший в советский период в Центральной Азии, другой – сохранявшийся в Турции и не имевший возможности действовать в Советском Союзе.

Положение изменилось, пишет Гуанчэн, эти потоки соединились и активно пропагандируют идею "Восточной Туркестанской Рес публики", включающей в себя Синьцзян.

И для России, и для Китая конечным и решающим аспектом перемен после 11 сентября являются изменения на геостратеги ческом уровне. Большая часть того, что российские лидеры всегда считали самой главной опасностью в Центральной Азии, уходит в прошлое, но оставляет за собой неясные последствия. До 11 сен тября ничто не казалось более тревожным, чем захват в этом ре гионе, особенно в Казахстане, военного плацдарма другой круп ной державой. Как говорит Наумкин, для России "неприемлем Роберт Легволд сценарий", когда Казахстан превратится в "объект доминирова ния любой третьей силы". Хотя даже самые панически настроен ные русские пока не говорят, что это уже случилось, все же Руби кон перейден. Одним ударом Соединенные Штаты добились военного присутствия там, где проходит новая стратегическая ось региона, – в Узбекистане. Наумкин пишет, что, вопреки первому впечатлению, война против терроризма не переместила "оконча тельно" центр тяжести из Казахстана в Узбекистан "в их скрытом соперничестве за лидерство" в Центральной Азии. Но вскоре всем, в том числе и Москве, стало ясно, что Каримов увидел в новых отношениях с США не только возможность расширить свободу маневра, но и усилить статус и влияние своей страны.

Тем не менее Соединенные Штаты вошли в этот регион с молчаливой санкции российского руководства, не в последнюю очередь потому, что Путин и его команда решили использовать события 11 сентября для коренной перекройки российско аме риканских отношений. Логика нового курса вынуждает его сто ронников воспринимать появление американцев в Центральной Азии в совершенно ином свете. Если бы только слова превраща лись в дела. Беда в том, что многие в российской политической элите нутром не принимают размещения американских солдат на территории бывшего СССР, каким бы глянцем его ни покры вали. Поэтому нет уверенности в том, что, учитывая приливы и отливы в российской политике, позитивная оценка данного мо мента не изменится в скором времени, если отношения в целом утратят поступательный импульс. Последующие события конца 2002 и первой половины 2003 года показали, как легко это может случиться. И действительно, Наумкин, поддерживающий реше ние Путина, с некоторой тревогой замечает, как быстро в рос сийских политических кругах возникли сомнения по этому по воду после того, как администрация Буша через три месяца после нападения на Всемирный торговый центр объявила о сво ем решении выйти из договора о противоракетной обороне, пробудив вновь опасения в отношении американской "односто ронности". С другой стороны, если Россия и Казахстан продол жат новые союзнические отношения с Западом, то как это ска жется, спрашивает Наумкин, на их отношениях с Китаем?

Китай, долго живший в условиях советской гегемонии в Цен тральной Азии и даже сегодня соглашающийся на сохранение там ведущей роли России, никогда не говорил о том, что главная угроза безопасности связана с возвышением в Центральной ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии Азии той или иной державы. Но он выражал обеспокоенность по поводу появления в регионе третьих стран, особенно если они, подобно Турции или Ирану, считаются возможными источ никами националистского и сепаратистского движений в Китае.

Китай, по словам Син Гуанчэна, с беспокойством следит за пер выми симптомами стратегического соперничества в регионе, в частности за тем, что до 11 сентября воспринималось как рос сийско американское соперничество. Однако беспокоит Китай и расширяющееся сотрудничество между двумя этими страна ми, особенно если он интерпретирует политику США, а теперь и их военное присутствие как часть стратегии сдерживания по отношению к Китаю.

У всех великих держав, за исключением, быть может, Япо нии, есть то, что может быть названо геостратегическими расче тами в этом регионе. В сущности, как отмечает Макфарлейн, геостратегические интересы Европы совпадают здесь с китай скими. Как и китайцы, европейцы считают необходимым исклю чить риск соперничества некоторых или всех великих держав в Центральной Азии, полагая, что отношения между основными державами могут и должны быть основаны на сотрудничестве или, в терминах теории игр, на "положительном итоге". И, по добно Китаю, Европа исходит из "повышенной чувствительнос ти к роли России" в регионе, особенно в Казахстане, и считает, что главными тут должны быть отношения с Россией. Европей цы тоже позитивно оценивают эти отношения, настаивая на привлечении России к сотрудничеству, а не на ее сдерживании.

Подразумевается, что ни правительства ведущих европейских стран, ни Макфарлейн не считают, что такого же подхода при держивались предшествующие американские администрации.

Поэтому их, несомненно, радуют улучшение российско амери канских отношений и невозмутимость, с которой Москва отре агировала на военную активность США в Центральной Азии.

Син Гуанчэн в этом не столь уверен. Как отмечалось, он рань ше прямо обвинял Соединенные Штаты в проведении в Централь ной Азии политики, направленной не только на сдерживание рос сийского влияния, но и на "ограничение стратегических планов Китая, предполагающее, в частности, оказание влияния в Синьц зяне"23. Далее он говорит о серии инициатив США, направленных Xing Guangcheng. China and Central Asia, p. 166.

Роберт Легволд на развитие военного сотрудничества с государствами Централь ной Азии с целью "поставить под угрозу безопасность Китая".

11 сентября изменило эту картину в очень важном аспекте, пото му что, как отмечает Син, сближение позиций США и Китая по отношению к "Аль Каиде", "Талибану" и мировому терроризму создало позитивную основу для улучшения двусторонних отно шений. Более того, хотя это и звучит довольно иронично, сдер жанное неприятие Китаем американской политики в Ираке, если сопоставить его с куда более сильными возражениями францу зов, немцев и русских, тоже весьма положительно сказалось на этих отношениях. Но остаются более глубокие опасения. Син Гуанчэн осторожно замечает, что Китай не желает продолжения американского военного присутствия в Центральной Азии после завершения войны в Афганистане. Фактически китайцы даже больше, чем русские, склонны видеть в развертывании вооружен ных сил США не просто неудачную идею, а прямую угрозу их национальной безопасности.

Американские политики всегда отметают эти подозрения.

Строб Тэлбот, заместитель государственного секретаря в клин тоновской администрации, в своей речи в 1997 году, названной "Прощание с Флэшменом" (ссылка на персонаж Редьярда Кип линга), сделал все возможное, чтобы осудить исторически от жившее и противоречащее интересам США возобновление "Большой игры" XIX века. И все же многие аспекты американс кой политики давали основание полагать, что в годы Клинтона некоторые представители политической элиты играли в "двой ственную" игру;

иными словами, если на одном уровне полити ки искренне стремились к сотрудничеству с Россией (и Китаем) в разработке и транспортировке нефти и газа, противодействии наркоторговле, преодолении региональной нестабильности, то на другом уровне они ставили под сомнение мотивы или, по крайней мере, действия России. Их активность, направленная на изменение маршрутов трубопроводов, на развитие двусто ронних отношений с Узбекистаном, продвижение программ во енного сотрудничества с государствами Центральной Азии, в том числе с Казахстаном, – все это делалось с оглядкой на Москву.

Однако мало что в их действиях или комментариях оправдывало подозрения, высказанные Син Гуанчэном в его главе.

Администрация Буша начала действовать, не имея ясного представления о том, надо ли и как именно выверить геополити ческую концепцию политики США в Центральной Азии, не про ВВЕДЕНИЕ. Интересы великих держав в Центральной Азии являя необходимой чуткости в начавшемся стратегическом со трудничестве с Россией и, конечно, не имея никакого понятия о крайней подозрительности, с которой Пекин воспринимал поли тику США в Центральной Азии. После событий 11 сентября ад министрация Буша просто игнорировала эти моменты. Вместо того, чтобы отступить и оценить более масштабные тенденции, действующие во Внутренней Азии, она вломилась в Централь ную Азию в целях обеспечения своих военных операций к югу от этого региона.

При этом администрация глубоко повлияла на динамику событий в трех критически важных направлениях. Во первых, драматичное и неожиданное военное присутствие в Централь ной Азии добавило в американо китайские отношения новый центральноазиатский аспект. Осознал это Вашингтон полностью или нет, но две страны теперь соприкасаются не только в Вос точной Азии;

новая роль Америки и старая обеспокоенность Китая открыли в их отношениях новую грань – фронт Внутрен ней Азии. Во вторых, Центральная Азия стала гораздо более значимым фактором эволюции российско американских отно шений. Взаимодействие двух держав в регионе в немалой степе ни определяет, углубится или сойдет на нет разрядка в отноше ниях, установившаяся после 11 сентября. Результат этого взаимодействия должен был самым решительным образом отра зиться на международной политике в этом регионе.

Развитие событий вдоль этих первых двух направлений было тесно связано с тенденциями третьего направления. Появление США и, де факто, НАТО в Центральной Азии гораздо глубже втянуло их в политику региона. И одновременно изменило эту политику. Оно не только придало новое стратегическое значе ние Узбекистану и тем самым повлияло на баланс сил внутри региона, но и расширило свободу маневра Узбекистана в его отношениях с Россией (и Китаем). Более того, оно потенциально изменило сравнительную динамику двух разных и в ряде аспек тов соперничающих интеграционных процессов, затрагивающих Центральную Азию. Один из них охватывает исключительно страны Центральной Азии. Второй – это таможенный союз трех центральноазиатских государств плюс Россия и Беларусь. Пер вый процесс в декабре 2001 года получил высокий статус орга низации "Центральноазиатское сотрудничество" (ЦАС), в кото рой доминирует Узбекистан. Во вторую организацию – Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС) – Узбекис Роберт Легволд тан не входит. Наумкин, например, считает, что в соответствии с изменением ситуации в Центральной Азии движущей силой теперь является ЕврАзЭС.

Геополитический расклад в Центральной Азии всегда был сложнее, чем это казалось великим державам, даже России и Китаю. Но динамические силы, действующие вдоль этих трех осей, значительно повышают ставки, тем более что результат действий каждой из этих сил непредсказуем. Скорее наоборот, возможны самые разные результаты – с самыми разными по следствиями не только для одной Центральной Азии. В предлага емых ниже главах читателю предоставляется возможность убе диться, насколько основные державы готовы понимать и учитывать эти и иные сложнейшие аспекты серьезной задачи, которую ставят Казахстан и его центральноазиатские соседи.

ГЛАВА РОССИЙСКАЯ ПОЛИТИКА В ОТНОШЕНИИ КАЗАХСТАНА ВИТАЛИЙ НАУМКИН обытия 11 сентября 2001 года кардинально изменили меж дународную обстановку и оказали прямое воздействие на С российско казахстанские отношения. То, что раньше казалось неоспоримым, теперь представляется анахронизмом;

то, на что недавно не обращали внимания, сегодня вызывает повышенный интерес. Международный терроризм стал главной угрозой ми ровой безопасности, в связи с чем значительно возросло значе ние Центральной Азии в контексте мировой политики. В заклю чительной части этой главы я еще вернусь к рассуждению о том, как все это с российской точки зрения изменило ситуацию в Центральной Азии.

Важно, однако, что взаимоотношения России с Казахстаном в главных своих чертах остаются без изменений. Задолго до 11 сентября отношения с Казахстаном в силу ряда существен ных причин были одним из главных приоритетов российской политики на постсоветском пространстве. Во первых, Казахстан непосредственно соседствует с Россией, они имеют общую гра ницу протяженностью 7 тыс. километров. Во вторых, в силу того, что Казахстан привлекает все большее внимание в регионе и в мире, перед Россией открывается доступ в другие страны Цент ральной Азии. В третьих, имея выход к богатому нефтью Кас пийскому морю, Казахстан обладает огромным ресурсным по тенциалом, что делает его одним из важнейших экономических партнеров России. В четвертых, россияне в Казахстане имеют глубокие корни: там проживает самая большая (после Украины) в Содружестве Независимых Государств (СНГ) русская община.

Наконец, Казахстан – одно из самых мощных государств в СНГ, а его президент Нурсултан Назарбаев – один из главных побор ников интеграции;

его многочисленные инициативы и усилия Виталий Наумкин оказывают непосредственное влияние на судьбы как России, так и всего СНГ.

Те, кто пришел к власти в России после распада Советского Союза, довольно скоро осознали значение Казахстана. Тем не менее цели российской политики в отношении этого нового го сударства выкристаллизовывались очень медленно. Значитель ную часть 90 х годов прошлого века ее отличали непоследова тельность и зачастую запоздалость реакции. Это было вызвано не только отсутствием ясности относительно российских инте ресов в Казахстане, но и тем влиянием, которое оказывали на процесс выработки внешней политики России многочисленные соперничающие группы интересов внутри страны. Более того, "казахстанский фактор" стал орудием в битвах, развернувшихся в России между различными политическими силами: это ясно видно на примере истории "русского вопроса", о чем будет ска зано ниже.

Вначале адаптация к новой реальности давалась нелегко и той, и другой стране, хотя обе были кровно заинтересованы в развитии отношений. После того как прошел шок от развала Советского Союза и неожиданного обретения Казахстаном независимости, обнажились и новые, и старые источники напря женности. Часть российского чиновничества не могла смирить ся с необходимостью обходиться с бывшей советской республи кой как с равным и вполне суверенным партнером. В то же время часть казахстанского чиновничества стремилась укрепить национальную независимость за счет постепенного вытеснения России и максимального ограничения ее влияния.

Помимо этого, охватившая российское руководство эйфория по поводу скорой интеграции России в западное сообщество побудила его пренебречь бывшими братскими республиками.

Тем не менее в российско казахстанских отношениях все же шел медленный процесс обновления и развития. Началось фор мирование новой правовой базы для этих отношений. Постепен но стали набирать силу интеграционные импульсы, явившиеся отражением общественных настроений, которые политические лидеры и России, и Казахстана не могли не учитывать.

В Москве росло осознание роли Казахстана для российских планов в области безопасности, а также преимуществ от сотруд ничества в этой сфере. В то же время продолжался процесс ос лабления хозяйственных связей, а разговоры об интеграции не ГЛАВА 1. Российская политика в отношении Казахстана подкреплялись делами. Самые разнообразные политические группировки в России дружно подвергали Казахстан резкой критике, а в ответ неслись столь же гневные нападки с казах станской стороны. Казахстанскую элиту раздражал даже лекси кон, бывший в ходу у российских политиков. Например, термин "ближнее зарубежье" толковался как свидетельство неоимпер ских амбиций России. Масла в огонь подливали и западные уче ные, для которых "имперские устремления" России в СНГ стали удобной мишенью для частых критических выпадов. Более того, быстрое распространение интересов Запада и его экономиче ского присутствия в Казахстане грозило окончательной утратой российского экономического влияния. Все это подтолкнуло ос новных участников российского политического истэблишмента смириться с независимостью Казахстана и сосредоточиться на первоочередных интересах России в этой стране.

Со второй половины 1990 х годов началось интенсивное раз витие российско казахстанских связей, и Казахстан упрочил свое положение среди государств, отношениям с которыми Россия придает приоритетное значение. Политика как России, так и Ка захстана все больше основывалась на признании неразрывности связей между ними. Развитие их отношений более не определя лось ни национализмом казахской элиты, ни ирредентистскими устремлениями элиты российской. Им на смену пришли больший прагматизм и признание интересов другой стороны. Лучше всего эволюцию во взаимоотношениях иллюстрирует сближение двух стран по вопросу о каспийской нефти. Стимулом к более тесному сотрудничеству в такой важнейшей области, как безопасность, послужило появление новых общих угроз – терроризма, религи озного экстремизма, нелегального оборота наркотиков. Наконец, обе страны справились с менее значительными кризисами (таки ми, как неудачные запуски ракеты "Протон", арест мнимых "рос сийских террористов" в Усть Каменогорске, введение новых та моженных пошлин на российские товары), которые еще совсем недавно могли бы стать причиной крупного разлада в отношени ях. События 11 сентября не внесли принципиальных изменений в эти тенденции.

Виталий Наумкин РОССИЙСКО КАЗАХСТАНСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО В ОБЛАСТИ БЕЗОПАСНОСТИ В начале 1990 х годов отношения в области безопасности между двумя странами в основном определялись переговорами о выво зе ядерного оружия с территории Казахстана, и важную роль в этом процессе играли Соединенные Штаты. 13 декабря 1993 года Казахстан подписал Договор о нераспространении ядерного ору жия, а в июле 1994 года заключил соглашение с Международ ным агентством по атомной энергии, гарантировав тем самым, что любая деятельность в ядерной области на его территории будет осуществляться исключительно в мирных целях.

Ранее, в 1992 году, Россия и Казахстан заключили несколько соглашений об обеспечении безопасности и охране ядерных объектов, а также о защите промышленной деятельности в Казахстане, в том числе Договор о сотрудничестве в использова нии атомной энергии в мирных целях и Соглашение о транспор тировке ядерных материалов. Последнее соглашение предусмат ривало получение Казахстаном гексафлорида урана с уральских заводов и снабжение топливными таблетками атомных электро станций России. Весь объем казахстанского уранового экспорта, направлявшегося на американский, австралийский и европей ский рынки, должен был следовать через территорию Россий ской Федерации, и обе страны согласовали меры по обеспече нию безопасности этих материалов.

Поскольку 108 й полк советских ракетных войск стратеги ческого назначения был по прежнему дислоцирован в Казах стане, требовалось взаимное согласие на его вывод, которое было достигнуто в середине 1990 х годов. Позднее обе страны подписали Соглашение об устранении последствий ядерных испытаний на территории Казахстана. Это соглашение было направлено на решение болезненной проблемы, волновавшей казахстанскую общественность, поскольку именно на террито рии Казахстана в советскую эпоху было проведено более 550 ядерных испытаний, причем не только на Семипалатинском полигоне, но также в западных, южных и центральных райо нах страны. Казахстанскому руководству удалось снизить на пряженность, разжигавшуюся оппозиционными силами, кото рым не терпелось извлечь из этой проблемы политические вы годы.

ГЛАВА 1. Российская политика в отношении Казахстана В 1995 году обе страны также подписали соглашение о со трудничестве и взаимных выплатах за утилизацию ядерных ма териалов, извлекаемых из стратегических ядерных ракет СС 18, которые были вывезены с территории Казахстана в соот ветствии с Договором СНВ 1. Таким образом, эффективное со трудничество с Казахстаном по проблемам безопасности помог ло России в качестве правопреемника СССР в полном объеме и своевременно выполнить все свои обязательства по международ ным договорам.

Аналогичным образом в середине 1990 х годов российское и казахстанское правительства выработали соглашение об экспор те в Россию продуктов из урана, тантала и бериллия, без кото рых не могла функционировать урановая промышленность Рос сии. В свою очередь, Казахстан договорился с Госатомнадзором России об обеспечении безопасности своих ядерных объектов.

Обоим правительствам было важно оптимизировать сотрудни чество, поскольку после распада СССР все научные, инженер ные и производственные подразделения в составе ядерных пред приятий и объектов на территории Казахстана перешли в ведение России. Подписание соглашения о сохранении статуса наиболее важных из этих подразделений помогло решить дан ные проблемы. Следует отметить, что в то время Россия и Казах стан плодотворно сотрудничали с Соединенными Штатами в деле безопасного вывода ядерного оружия с территории Казах стана.

Приоритетное значение для России в ее взаимоотношениях с Казахстаном имели вопросы ядерной безопасности. Как и Соединенные Штаты, Россия заинтересована в том, чтобы ка захстанские специалисты ядерщики не передавали свои знания и опыт странам, стремящимся к созданию оружия массового поражения и средств его доставки. В 1994 году российские сред ства массовой информации время от времени выступали с кри тикой операции "Сапфир" по передаче из Казахстана в Соеди ненные Штаты 600 килограммов высокообогащенного урана, хотя эта строго секретная операция была согласована с россий ским правительством на самом высоком уровне. Операция спо собствовала сотрудничеству между Россией, Казахстаном и США в вопросах укрепления режима нераспространения в Центральноазиатском регионе.

Российское руководство считало сохранение в Казахстане режима нераспространения важной задачей, особенно с учетом Виталий Наумкин того, что Казахстан "де факто является ядерной страной и при числяется к мировым ядерным державам"1. Дело осложнялось тем, что ряд влиятельных политиков и экспертов России и Казах стана полагали, что Казахстан поспешил с подписанием Договора о нераспространении, поскольку сами ядерные державы еще не выполнили всех условий этого договора и продолжали ядерные испытания в соответствии с собственными программами.

Особое место в системе российско казахстанских отноше ний в области безопасности занимала проблема космодрома "Байконур". В ходе продолжительных переговоров и Россия, и Казахстан стремились оговорить для себя наиболее выгодные условия аренды. Казахстанская сторона обвиняла Россию в сис тематическом вывозе оборудования с космодрома и испытатель ных полигонов в нарушение Бишкекского договора 1992 года. В конце концов переговоры завершились согласием Казахстана сдать России в аренду космический центр "Байконур" и четыре военных испытательных полигона сроком на двадцать лет. Под писание договора значительно содействовало улучшению климата в отношениях между двумя странами. Впрочем, трения возникли во время последующего визита тогдашнего премьер министра Виктора Черномырдина, когда Назарбаев в довольно резкой форме напомнил ему о российской задолженности по аренде "Байконура": "Мы предоставили российским военным миллионы гектаров под испытательные полигоны и рассчитыва ем на взаимность со стороны России"2. Российское руководство планировало списать задолженность по "Байконуру" за счет дол га Казахстана России. По утверждениям руководства Казахста на, российский долг за "Байконур" в то время составлял 450 млн.

долл. США.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.