WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Проф. С. И. Поварнин ИСКУССТВО СПОРА. О теории и практике спора Воспроизведено по второму изданию Культурно-просветительного кооперативного товарищества НАЧАТКИ ЗНАНИЙ — Петроград — 1923 Классическая ...»

-- [ Страница 2 ] --

Если спорщик достаточно нахален, он может, "поспорив" так с вами и не дав вам сказать ни слова, заявить:

"с вами нельзя спорить, потому что вы не даете нового ответа на вопросы" или даже: "потому что вы положи тельно не даете возможности говорить". Иногда такой господин, попав впросак, схватится за слово "не пони маю", как софист Калликл в платоновском диалоге "Горгиас". Что ни скажет ему Сократ – один ответ "не пони маю". "Не понимаю твоего умничанья, Сократ". "Не знаю, что ты говоришь" и т.д. и т.д. Так и вышел бы Кал ликл из спора, если б учитель его, Горгиас, не приказал ему продолжать. "Нет, нет, Калликл, отвечай и для нас, чтобы исследование было доведено до конца" (Горгиас. 497 А.В.). Иногда все это делается "тоньше". Вы приве ли сильный, но сложный довод, против которого противник не может ничего возразить: он тогда говорит с иро нией: "простите, но я не могу спорить с вами больше. Такие доводы – выше моего понимания. Они слишком учены для меня" и т.п. и т.п.

После этого иного упрямца никак не заставишь продолжать спор: не схватить же за ногу, чтоб удержать его.

Иного можно удержать "в споре", заявив, что, если он не понял довода, то вина в нашем неуменьи ясно выска зать его, а не в его уме и т.п.

К сожалению, в более грубой или более утонченной форме "притушивание спора" и "срывание спора" встре чается не очень редко. Для иллюстрации этого приема – а также для иллюстрации другой "естественной улов ки", именно "хора" полуслушателей и полуучастников спора, всячески восхваляющего доводы одной стороны и злостно порицающего доводы другой стороны – приведу остроумный образец спора из Мольеровской Критики Школы Женщин.

Лизидас (противник "шевалье" Доранта). Наконец, само название: "драматическое произведение" происхо дит от одного греческого слова, которое означает: “действовать” и дано для том, чтобы показать, что сама сущ ность этого произведения состоит в действии. В разбираемой же комедии действия нет вовсе. Вся она состоит в рассказах Агнессы или Гораса.

Маркиза. Ах! Ах! Шевалье.

Климена. Вот остроумное замечание! Это называется – смотреть в суть вещей.

Лизидас. Что может быть менее остроумно или, лучше сказать, что так низменно, как иные выражения этой комедии, над которыми все смеются – особенно слово о рождении детей из уха?

Климена. Превосходно.

Элиза. Ах!

Лизидас. А сцена со слугой и служанкой в доме? Разве она не длинная до надоедливости? Разве она не со вершенно невыносима?

Маркиз. Это верно.

Климена. Безусловно правильно.

Элиза. Он прав.

Лизидас. Не слишком ли легко Арнольф дает свои деньги Горасу. И при том ведь он смешное лицо в пьесе.

Следовало ли заставлять его совершать действие благородного человека?

Маркиз. Прекрасно. Это замечание тоже прекрасное.

Климена. Изумительное замечание!

С. 52:

Элиза. Поразительное!

Лизидас. Проповедь Арнольфа и его максимы – не смешны ли они? И не шокируют ли они даже наше чув ство благоговения пред таинствами?

Маркиз. Совершенно верно.

Климена. Очень удачно сказано.

Элиза. Лучше и нельзя ничего сказать.

Лизидас. И, наконец, этот м-сье Делясуш выводится пред нами человеком умным, в стольких местах пьесы кажется таким серьезным? Не спускается ли он до чего-то чрезмерно комического и слишком утрированного в пятом акте, когда высказывает Агнессе пыл своей любви странными закатываниями глаз, смешными вздохами, слезами, над которыми все смеются.

Маркиз. Parbleu! Чудесно.

Климен. Великолепно!

Элиза. Виват, м-сье Лизидас!

Лизидас. Я не хочу наскучить, а потому опускаю тысячи других замечаний.

Маркиз. Parbleu! Шевалье. Хорошо тебя отделали.

Дорант. Посмотрим.

О доказательствах Маркиз. Ты нашел противника посильнее тебя, честное слово.

Дорант. Может быть.

Маркиз. Отвечай, отвечай, отвечай, отвечай!

Дорант. С удовольствием. Он… Маркиз. Отвечай же, прошу тебя.

Дорант. Дай же мне ответить. Если… Маркиз. Parbleu! Я не верю, чтоб ты ответил.

Дорант. Да, если ты будешь все время говорить.

Климена. Пожалуйста, выслушаем его доводы.

Дорант. Во-первых, не верно, что вся пьеса состоит из одних рассказов. Там много и действия, происходя щего на сцене. Самые рассказы в ней являются действиями, как того требует сюжет: они простодушно переда ются заинтересованному лицу, благодаря этому, попадает в неловкое положение и после каждого рассказа при нимает все возможные меры, чтобы избегнуть несчастия, которого боится.

Урания. И я нахожу, что красота сюжета "Школа Женщин" именно и состоит в этих постоянных доверчи вых рассказах. По-моему довольно забавно, что Арнольф, человек умный, при том его постоянно осведомляют обо всем наивная простодушная девушка, его возлюбленная, и легкомысленный юноша, его соперник;

между тем он, несмотря на это, не может избежать ого, что с ним происходит.

Маркиз. Пустяки, пустяки!

Климена. Слабый ответ!

Элиза. Плохие доводы.

Дорант. Что касается "детей из уха", то соль в том, что их говорит Арнольф. Автор вставил эти слова не по тому, что сам хотел сказать остроту, а просто как вещь, характеризующую Арнольфа. Они тем более рисуют его чудачество, что Арнольф рассказывает об этой тривиальной глупости, сказанной Агнессой, как о чем-то удиви тельно хорошем;

они доставляют ему несказанное удовольствие.

Маркиз. Плохо отвечено!

Климена. Неудовлетворительный ответ.

Элиза. Это то же, что ничего не ответить.

Дорант. А что касается денег, которые так легко дает Арнольф, то ведь у него есть письмо лучшего друга – достаточное обеспечение. Затем вовсе не несовместимо, что человек в одном смешон, в другом – благороден.

Что касается сцены со слугами, которую иные нашли длинной и холодной, то она, очевидно, имеет свой смысл.

Арнольф всюду терпит наказание (с. 53:) через то самое, на чем строил свои предосторожности, как на незыб лемой основе: невинное простодушие Агнессы наносит ему удар во время путешествия;

простодушие слуг за держивает надолго у двери по возращении.

Маркиз. Ничего не стоящие доводы.

Климена. Все это только пустые оправдания.

Элиза. Доводы, внушающие жалость.

Наконец, маркиз окончательно срывает спор. После одного довода Доранта он заявляет.

Маркиз. Честное слово, Шевалье, лучше ты сделаешь, если замолчишь.

Дорант. Пусть так. Но, в конце концов, если мы понаблюдаем себя в то время, как мы влюблены… Маркиз. Только я не хочу тебя слушать.

Дорант. Выслушай меня. Неужели в пылу страсти… Маркиз. (поет). Ля, ля, ля, ля, ляр, ля, ля, ля, ля, ля, ля.

Маркиз. Как!

Маркиз. Ля, ля, ля, ля, ляр, ля, ля, ля, ля, ля, ля.

Дорант. Я не знаю, можно ли… Маркиз. Ля, ля, ля, ля, ляр, ля, ля, ля, ля, ля, ля.

Урания. Мне кажется, что...

Маркиз. Ля, ля, ля, ляр, ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля.

Спор кончается… Когда высказано желание;

чтобы спор был записан в виде маленькой комедии, маркиз за являет Доранту:

Маркиз. Parbleu! Ты сыграешь, Шевалье, в этой комедии невыгодную роль.

3. Другая но уже более "серьезная" механическая уловка с целью положить конец невыгодному спору – “призыв” или “довод к городовому”.

Сначала человек спорит честь честью, спорит из-за того, истинен ли тезис или ложен. Но спор разыгрывает ся не в его пользу – и он обращается ко властям предержащим, указывая на опасность тезиса для государства или общества и т.д. И вот приходит какая-нибудь "власть" и зажимает противнику нашему рот, что и требова лось доказать. Спор прекратился и "победа" за ними.

4. Но "призыв к городовому" имеет целью только прекратить спор. Многие этим не довольствуются, а при меняют подобные же средства, чтобы "убедить" противника, т.е. вернее, заставить его, по крайней мере на сло вах, согласиться с нами. Тогда подобные доводы получают название "палочных доводов". Конечно, и в наше время употребляются еще "палочные доводы" в буквальном смысле слова. Насилие во всех видах очень часто О доказательствах "убеждает" многих и разрешает (с. 54:) споры, по крайней мере, на время. Но такие палочные доводы в область рассмотрения логикой, хотя бы и прикладной, не входят*. Здесь палочным доводом называется довольно некра сивая уловка, состоящая в том, что приводят такой довод, который противник, по соображению софиста, дол жен принять из боязни чего-нибудь неприятного, часто опасного, или на который он не может правильно от ветить по той же причине и должен или молчать, или придумывать какие-нибудь "обходные пути". Это, в сущ ности, разбой в споре. Даже, пожалуй, в одном отношении, еще хуже. Разбойник открыто предлагает дилемму:

"кошелек или жизнь". Софист преподносит скрытым образом и с невинным видом дилемму "принять довод или потерпеть неприятность";

"не возражать или пострадать".

5. Такие доводы изобилуют во все времена, у всех народов, при всех режимах;

в государственной, в общест венной, в частной жизни. Во времена инквизиции были возможны, напр., такие споры: вольнодумец заявляет, что "земля вертится около солнца";

противник возражает: "вот во псалмах написано: Ты поставил землю на твердых основах, не поколеблется она в веки и веки". "Как вы думаете" – спрашивает он многозначительно – "может Св. Писание ошибается или нет?" Вольнодумец вспоминает инквизицию и перестает возражать. Он для большей безопасности обыкновенно даже "убеждается", даже иногда трогательно благодарит "за научение".

Ибо "сильный", "палочный довод", вроде стоящей за спиной инквизиции, для большинства слабых смертных ес тественно неотразим и "убедителен".

В наши времена, слава Богу, инквизиции нет, но существует много других форм палочного довода. Пример из недавней жизни – собеседование миссионера со старообрядцами. Старообрядец яростно доказывает, что мис сионер и его церковь – еретики. Находчивый "миссионер" ставит вопрос: "Вот как! Значит и наш Государь Им ператор еретик"? Перед старообрядцем мелькнули – (в воображении, а может быть и наяву) знакомые лица альгвазилов, и вспомнились "места не столь отдаленные". "Сердце его смятеся и остави его сила его" и "бысть яко человек не слышай и не имый во устех своих обличения". Начальство иногда очень удачно убеждает своих подчиненных. "Люди других убеждений" ему "не подходят", а дома у убеждаемого Вася и Ваня пищат, есть пить просят. Доводы начальства часто действуют несравненно сильнее Цицероновского красноречия.

ГЛАВА Усложнение и видоизменения палочных доводов Чтение в сердцах. Положительная и отрицательная форма его. Инсинуации. "Рабская" уловка при отсутствии свободы слова.

С. 55:

1. Различные видоизменения "аргументов к городовому" и "палочных доводов" бесчисленны. По крайней мере в старинных логиках 16, 17 и 18-го века встречаются иногда довольно длинные их списки, но не исчерпы вающие материала. Из списков и описаний видно, что все они встречаются и в наше время. Поистине меняются только листья, а дерево с ветвями остается все то же.

2. К наиболее "любимым" видоизменениям и усложнениям относятся, прежде всего, многие случаи "чтения в сердцах". Эта уловка состоит в том, что софист не столько разбирает ваши слова, сколько те тайные мотивы, которые заставили вас их высказывать. Иногда даже он только этим и ограничивается. Достаточно! – Не в фор ме "палочного довода" эта уловка встречается очень часто и употребляется вообще для "зажимания рта" про тивнику. Напр., собеседник высказывает вам в споре: "Вы это говорите не потому, что сами убеждены в этом, а из упорства", "лишь бы поспорить". "Вы сами думаете то же, только не хотите признать своей ошибки". "Вы го ворите из зависти к нему". "Из сословных интересов". "Сколько вам дали за то, чтобы поддерживать это мне ние?" "Вы говорите так из партийной дисциплины" и т.д., и т.д., и т.д. Что ответить на такое “чтение в сердцах”?

Оно многим "зажимает рот", потому что обычно опровергнуть подобное обвинение невозможно, так же как и доказать его. Другие умеют "срезать" подобного противника, напр., ловко и резко подчеркнув характер его уловки. Но настоящую грозную силу уловка эта приобретает в связи с палочным доводом. Напр., если мы до казываем вредность какого-нибудь правительственного мероприятия, противник пишет: “причина такого напа дения на мероприятие ясна: это стремление подорвать престиж власти. Чем больше разрухи, тем это желатель нее для подобных слуг революции (или контрреволюции)” и т.п. Или: "эти слова – явный призыв к вооружен ному восстанию" и т.д.

* Однако одним отечественным логиком была сделана попытка ввести их в область логики. Рассматривая "софизмы практической жизни и деятельности такого или другого лица в частности" и т.п., он говорит: "наи лучшею логикой для свержения таких софизмов служа: 1) религия и закон гражданский, блюстители и исполни тели их, как-то: пастыри церковные и власти государственные, 3) главы семейств и все старшие по отношению к подчиненным им... 4) Софизмы государственные могут быть разрешаемы и опровергаемы только верховными властями, через посредство дипломатических сношений и переговоров или вооруженною силою" (Коропцев, П.

Руководство к начальному ознакомлению с логикой. СПб., 1861, с. 192). Надо сказать, что в этих словах сфор мулирована довольно популярная и в наше время система "разоблачения софизмов".

О доказательствах Конечно, подобные обвинения, если они обоснованы, может быть в данном случае и справедливы, и обвини тель делает очень полезное дело, обращая внимание на известные факты. Иногда это гражданский долг. Но нельзя же называть это спором;

и нельзя этого примешивать к спору. Спор – это борьба двух мыслей, (с. 56:) а не мысли и дубины. Вот против примеси таких приемов к спору необходимо всячески и всемерно протестовать.

Не всякая словесная борьба - спор.

3. Иногда "чтение в сердцах" принимает другую форму: отыскивает мотив, по которому человек не говорит чего-нибудь или не пишет. Несомненно, этого он не делает по такому-то или по такому мотиву (напр., "кра мольному"). Напр., почему он не выразил "патриотического восторга", рассказывая о таком-то событии? Явно, он ему не сочувствует. Таким образом, для искусного любителя "читать в сердцах" представляется, при жела нии, возможность отыскать всюду какую-нибудь "крамолу" и т.п., как в некоторых словах противника, так ино гда и в его молчании.

4. К этим же разрядам уловок спора нужно отнести и инсинуацию. Человек стремится подорвать в слушате лях или читателях доверие к своему противнику, а, следовательно, и к его доводам, и пользуется для этой цели коварными безответственными намеками. К сожалению, эта уловка очень в ходу, и ею не брезгают даже иные весьма почтенные деятели. Вот характерная выдержка из статьи одного, безусловно, добросовестного автора, ставшего жертвой подобной уловки:

"Моя статья о землеустройстве, сухая, спокойная и деловая, переполненная цифровыми вы кладками, лишила г. Х. душевного равновесия. Его ответ – не спор по существу, не опровержение моих доводов, а сплошная политическая инсинуация, стремление убить меня политическим шель мованием. Во множестве вариаций г. Х. все время твердит одно: А. "– адвокат землеустройства", поет "дифирамбы землеустроительному ведомству", "привязал свою ладью к землеустроительно му пароходу" и только "совершает свое плавание с видом полной независимости" и т.д., и т.д.

"Везде, как видите, г. Х. выдерживает тон инсинуации. Он нигде не решается прямо и честно обвинить меня, что я поступил на службу землеустроительному ведомству, работаю "казенным пером". Нет, г. Х. только инсинуирует: “привязал свою ладью к землеустроительному пароходу” и "ему волей-неволей приходится участвовать во всех его эволюциях;

– даже и тогда, когда дым это го парохода прямо ест глаза, когда всякий другой поспешил бы сойти в сторону". Г. Х., вероятно, хорошо знает своих читателей, думая, что для них этих инсинуаций достаточно. Но я имею право потребовать у г. Х. прямого ответа, приведите доказательства моей зависимости от ведомства зем леустройства. Я утверждаю, что мое перо не менее независимо, чем ваше. Но г. Х., как и все инси нуаторы, предусмотрителен и, конечно, ускользнет в какую-нибудь щель, заявив, что имел в виду не служебную, не фактическую, а какую-нибудь идейную, моральную зависимость"… 5. Где царят грубые палочные доводы, где свобода слова стеснена насилием, там часто вырабатывается осо бая противоположная, тоже довольно некрасивая уловка. Человеку нечего сказать в ответ на разумный довод противника;

однако, он делает вид, что мог бы сказать многое в ответ, но… "Наш противник отлично знает, по чему мы не можем возразить ему на этих страницах. Борьба наша неравная. Небольшая честь в победе над свя занным" и т.д. Симпатия читателя к "жертве" и негодование против "негодяя", пользующегося ее беззащитно стью, почти несомненны. Многие пустые головы пользовались этим приемом, окружая себя незаслуженным ореолом ума, которому "не дают развернуться". Так всякое насилие над свободой слова развращает людей – и притеснителей, и притесняемых.

6. Довольно употребителен и "ложный отвод довода". Довод противника сокрушителен, или ответ на него не находится. Тогда спешат заменить: (с. 57:) “это к делу не относится”, т.е. отводят довод. Уловка, известная еще с древних времен. В комедии Аристофана "Облака" читаем спор с сыном:

“Фидиас. Посмотри на петухов и остальных животных, как они дерутся с отцами. А разница между нами и ими не в том ли только, что они не издают писаных законов.

Стрепсиад. Гм! Если хочешь брать пример с петухов, почему же не ешь навозу и не спишь на шестке?

Фидиас. Это, милейший, совсем к делу не относится, как согласился бы и Сократ”.

ГЛАВА Психологические уловки Выведение противника "из равновесия". Расчет на медленность мышления и доверчивость. Отвлечение вни мания и наведение на ложный след.

С. 57:

1. Гораздо интереснее те уловки, которые можно назвать психологическими. Они основаны на знании неко торых свойств души человеческой, и некоторых наших слабостей.

Состояние духа во время устного спора имеет огромное влияние на ведение спора. Когда мы "в ударе", т.е.

нами овладевает легкое, приятное возбуждение, при котором мысль, память, воображение работают особенно отчетливо и ярко, мы спорим лучше, чем обыкновенно. Если мы сильно взволнованы чем-нибудь, смущены, растерялись, "горячимся", если у нас рассеяно чем-нибудь внимание - мы спорим и соображаем хуже, чем О доказательствах обыкновенно, или даже совсем плохо. (Конечно, при прочих условиях равных). Отсюда возникает ряд психоло гических уловок, предназначенных для того, чтобы вывести нас из равновесия, ослабить и расстроить рабо ту нашей мысли.

2. Для этого существует много разных приемов. Самая грубая и обычная уловка - раздражить противни ка и вывести из себя. Для этого пускают в ход грубые выходки, "личности", оскорбление, глумление, издева тельство, явно несправедливые, возмущающие обвинения и т.д. Если противник "вскипел" – дело выиграно. Он потерял много шансов в споре. Некоторые искусно стараются "взвинтить" его до желательной степени. Я видел талую уловку: несправедливостью и насмешками софист вывел из равновесия своего противника-юнца. Тот стал горячиться. Тогда софист принял вид несказанного добродушия и покровительственный тон: "Ну, Юпитер! Ты сердишься, значит, ты не прав". Ну, что вы, батюшка! Стоит так горячиться! Успокойтесь, успокойтесь! Какая (с. 58:) вы горячка", и т.д. Так ведь довел юнца до белого каления! У того и руки дрожат от волнения и негодо вания. Бросается сослепу в споре, куда ни попало. Перестал соображать совсем и, конечно, "провалился". Но применяют и разные другие способы, чтобы "вывести из равновесия". Иной намеренно начинает глумиться над вашим "святая святых". В личности он не пускается, нет! Но "взвинтить" может неосторожного идеалиста до последнего предела. Если спор очень важный, при слушателях, ответственный, то, говорят, иные прибегают даже к "уловке артистов". Некоторые артисты, напр., певцы, чтобы "подрезать" своего соперника, перед высту плением его сообщают ему какое-нибудь крайне неприятное известие, чем-нибудь расстраивают его или выво дят из себя оскорблением и т.п., и т.п., в расчете, что он после этого не будет владеть собой и плохо споет. Так, по слухам, не гнушаются поступать изредка некоторые спорщики перед ответственным спором. Лично мне никогда не приходилось наблюдать этой подлой уловки, но, несомненно, возможна и она. Нужно и против нее быть настороже.

3. Если противник – человек "необстрелянный", доверчивый, мыслящий медленно, хотя может быть и точ но, то некоторые наглые "фокусники мысли" стараются "ошарашить" его в устном споре, особенно при слуша телях. Говорят очень быстро, выражают мысли часто в трудно понимаемой форме, быстро сменяют одну дру гою. Затем, "не дав опомниться", победоносно делают вывод, который им желателен и бросают спор: они – победители. Наиболее наглые иногда не стесняются приводить мысли без всякой связи, иногда нелепые, и пока медленно мыслящий и честный противник старается уловить связь между мыслями, никак не предполагая, что возможно такое нахальство, они уже с торжествующим видом покидают поле битвы. Это делается чаще всего перед такими слушателями, которые ровно ничего не понимают в теме спора, а судят об успехе или поражении – по внешности. Вот известный пример такой уловки из "Векфильдского священника".

- "Верно, Франк! – вскричал сквайр. …Красивая девушка стоит всех интриг духовенства в ми ре. Что такое все эти десятины и шарлатанские выдумки, как не обман, один скверный обман! И это я могу доказать".

- “Хотел бы и послушать! – воскликнул сын Моисей. Думаю, что смог бы вам ответить”.

- "Отлично, сэр" – сказал сквайр;

который сразу разгадал его и подмигнул остальной компании, чтобы мы приготовились позабавиться.

- "Отлично, если вы хотите хладнокровно обсуждать эту тему, я готов принять спор. И прежде всего, как вы предпочитаете обсуждать вопросы: аналогически или диалогически?” - “Обсуждать разумно" – воскликнул Моисей счастливый, что может поспорить.

- "Опять-таки превосходно. Прежде всего, во-первых, я надеюсь, вы не станете отрицать, что то, что есть, есть. Если вы не согласны с этим, я не могу рассуждать дальше".

- "Еще бы!" – ответил Моисей. "Конечно, я согласен с этим и сам воспользуюсь этой истиной как могу лучше".

- "Надеюсь также, вы согласны, что часть меньше целого?".

- "Тоже согласен!" воскликнул Моисей. "Это и правильно и разумно".

- "Надеюсь, – воскликнул сквайр – вы не станете отрицать, что три угла треугольника равны двум прямым".

- "Нет ничего очевиднее" – ответил Моисей и оглянулся вокруг со своей обычной важностью.

- "Превосходно" – воскликнул сквайр, и начал говорить очень быстро: "Раз установлены эти посылки, то я утверждаю, что конкатенация самосуществования, выступая во взаимном двойст венном отношении, естественно приводит к проблематическому диалогизму, который в известной мере доказывает, (с. 59:) что сущность духовности может быть отнесена ко второму виду преди кабилий”.

- “Постойте, постойте!" – воскликнул Моисей. "Я отрицаю это. Неужели вы думаете, что я мо гу без возражения уступить таким неправильным учениям?" – "Что?" – ответил сквайр, делая вид, что взбешен: "вы не уступаете? Ответьте мне на один простой и ясный вопрос: прав по вашему Аристотель, когда говорит, что относительное находится в отношении?" – "Несомненно" – сказал Моисей.

О доказательствах - “А если так", – воскликнул сквайр – "то отвечайте мне прямо: считаете ли вы, что аналитиче ское развитие первой части моей энтимемы deficient secundum guoad или guoad minus и приведите мне свои доводы. Приведите мне свои доводы, – говорю я,– приведите прямо, без уверток”.

- "Я протестую", воскликнул Моисей. "Я не схватил как следует сущности вашего рассужде ния. Сведите его к простому предложению, тогда, я думаю, смогу вам дать ответ".

- "О, сэр!", воскликнул сквайр, "Ваш покорный слуга. Оказывается, что я должен снабдить вас не только доводами, но и разумением! Нет, сэр. Тут уж я протестую, вы слишком трудный для ме ня противник”.

При этих словах поднялся хохот над Моисеем. Он сидел один с вытянутой физиономией среди смеющихся лиц. Больше он не произнес во время беседы ни слова”. (Векф. Свящ. Гольдсмита.

Глава VII).

4. Множество грубых и тонких уловок имеют целью отвлечение внимания противника от какой-нибудь мысли, которую хотят провести без критики. Наиболее характерные тонкие уловки имеют такой вид.

Мысль, которую мы хотим таким образом провести, или не высказывается вовсе, а только необходимо под разумевается, или же высказывается, но возможно короче, в самой серой, обыденной форме. Перед нею же вы сказывают такую мысль, которая поневоле должна своим содержанием или формой привлечь особое внимание противника, напр., чем-нибудь задеть, поразить его и т.д. Если это сделано удачно, то есть очень много шансов, что у обычного противника уловка пройдет с успехом. Он "проглядит" и пропустит без критики незаметную мысль.

Нередко (особенно в спорах без длинных "речей") прием принимает форму "настоящего "наведения на лож ный след". Перед мыслью, которую хотят "провести" без критики, ставят какую-нибудь такую мысль, которая, по всем соображениям, должна показаться противнику явно сомнительной или явно ошибочной. При этом предполагается, что всякий противник ищет в нашей аргументации слабых мест и большинство набрасывается на первое попавшееся слабое место, без особого внимания пропуская ближайшие к нему последующие мысли, если они не бросаются в глаза ошибочностью. Скажем, Иксу надо провести без критики важную для его цели мысль, к которой противник может отнестись очень придирчиво, если заметит ее важность и неполную очевид ность – мысль, что дом, о котором идет речь, стар. Икс решает навести противника на ложный след. Зная, что противник, защищающий, напр., какого-либо Б., непременно набросится с негодованием на всякое обвинение Б.

в нечестности, Икс говорит: "Тут дело несомненно не обошлось без подвоха со стороны Б. Он приобрел этот старый дом не без помощи обмана". Если противник "набросится" на обвинение, то может пропустить "старый дом" без критики. Тогда остается в пылу схватки несколько раз незаметно повторить эти слова, пряча их в тень, пока "слух к ним не привыкнет" – и мысль проведена.

Эта уловка допускает самые различные видоизменения и, так сказать, "фиоритуры". Иногда, напр., чувствуя, что подставная мысль, под крылом которой хотят незаметно провести довод, сама по себе может и не привлечь критики противника, искусственно стараются показать ему, что сами считают ее слабым (с. 60:) местом аргу ментации. Тут "талант" может проявиться во всей силе. Напр., человек тоном, выражением лица, игрою пауз, воспроизводит поведение человека, высказавшего слабое возражение и боящегося за него;

неуверенного в силе довода, и старающегося поскорее провести его незаметно, ускользнув от критики. Недостаточно искушенный противник довольно легко может попасться на эту удочку, если софист не "переигрывает", не слишком неесте ственно подчеркивает свое "желание ускользнуть" и т.д. и т.д.

Нелишне заметить, что в ораторских речах одним из сильнейших средств, отвлекающих внимание от мыслей и их логической связи – является пафос, выражение сильного эмоционального подъема, равно как и избыток удачных тропов, фигур, и т.д. Проверено на опыте, что обычно слушатель хуже всего усваивает и запоминает смысл таких отделов речи.

ГЛАВА Психологические уловки (Продолжение) Ставка на ложный стыд. "Подмазыванье" аргумента. Внушение. "Втирание" очков на мысли. Двойная бух галтерия.

С. 60:

1. Очень часто софист пользуется обычной для большинства человеческою слабостью "казаться лучше, чем есть на самом деле" или же "не уронить себя" в глазах противника или слушателей;

чаще всего – "ложным сты дом". Видя, напр., что противник слабоват в науке, софист проводит недоказательный или даже ложный довод под таким соусом: "Вам, конечно, известно, что наука теперь установила" и т.д. Или "давно уже установлено наукой";

или "общественный факт";

или "неужели вы до сих пор не знаете о том, что?" и т.д. Если противник побоится "уронить себя", признавшись, что ему это неизвестно, – он в ловушке, а софист хихикает в душе. Ино гда эта уловка связана с пользованием авторитетом какого-либо лица, – писателя, ученого и т.п. Напр., в споре с социалистом-марксистом пускают в ход "известное изречение Маркса". Можно нередко держать пари восемьде сят против двадцати, а иногда и девяносто девять против одного, что данный "марксист" даже не перелистывал О доказательствах Маркса, тем более не изучал его, и "известного изречения" никогда нигде не встречал. Однако, он обыкновенно не решится сказать этого. Скорее, если вы тоже социалист, он сделает вид, что ему это изречение также извест но;

чаще же всего "проглотит" довод без возражения.

2. В спорах "для победы" очень употребительно другое видоизменение этой уловки, основанное на той же слабости. Всем известно, что вообще часто одно (с. 61:) говорится, другое думается. Тайные желания, убежде ния, цели – могут быть одни, слова – совсем другие. Но иной человек ни за что в этом не сознается и не дерзнет опровергать "слов", чтобы "не показаться" недостаточно хорошим человеком. Еще Аристотель отмечает эту черту.

Некоторые высокие нравственные положения и принципы на устах – у многих, в душе и на делах – у немно гих. Напр., не так уж много людей выполняют на деле приведенную тем же Аристотелем истину: "лучше разо риться, оставаясь честным, чем разбогатеть неправдой". Но на словах – редко кто будет ей противоречить. На оборот, иногда человек "на руку нечистый" Когда о честности высокой говорит Каким-то демоном внушаем – Глаза в огне, лицо горит, Сам плачет – и мы все рыдаем*.

В каждую эпоху есть свои "ходовые истины", с которыми признают необходимым соглашаться из “ложного стыда”, из боязни, что назовут "отсталым", "некультурным", "ретроградом", и т.д. и т.д. И чем слабее духом че ловек, тем он в этом отношении трусливее.

Софисту на руку и то, и другое. И ложный, и правильный стыд. Он смело стоит на почве общественного ли цемерия и малодушия стадного человека и действует часто "наверняка".

3. Довольно часто употребляется и другая родственная уловка, основанная тоже на самолюбии человека:

"подмазыванье аргумента". Довод сам по себе не доказателен, и противник может опротестовать его. Тогда выражают этот довод в туманной, запутанной форме и сопровождают таким, напр., комплиментом противнику:

"конечно, это довод, который приведешь не во всяком споре, человек, недостаточно образованный, его не оце нит и не поймет" и т.д.;

или "вы, как человек умный, не станете отрицать, что" и т.д.;

или "нам с вами, конечно, совершенно ясно, что" и т.д. и т.д. Иногда не говорят комплиментов, а лишь тонко дают понять, что к вашему уму относятся с особым уважением... Все это иной раз изумительно действует в спорах для убеждения. Даже в грубой форме иногда такой прием "смягчает" душу противника. "Подмазанные" елеем лести ворота ума удиви тельно легко раскрываются для принятия доводов. Что делать! Все – люди;

все – человеки. Что же касается со фиста, то он потирает руки. На то и щука в море, чтобы карась не дремал.

4. Одна из сильнейших и обычнейших уловок, в споре – это внушение. Особенно огромна роль его в устном споре. Кто обладает громким, внушительным голосом, говорит спокойно, отчетливо, самоуверенно, авторитет но, имеет представительную внешность и манеры, тот обладает, при прочих равных условиях, огромным пре имуществом в устном споре. Он невольно "импонирует", в большинстве случаев, и противнику. Кто глубоко и твердо убежден в том, за что спорит, и умеет выразить эту непоколебимую твердость убежденным тоном, мане рой (с. 62:) говорить и выражением лица – тот обладает тоже большой внушающей силой и тоже "действует" даже на противника, особенно такого, у которого этой убежденности нет. Убедительный тон и манера часто убедительнее самого основательного довода.

"Пожалуй, идите;

только, право, не лучше ли бы вам остаться? Вы бы тут нас подождали, охотились бы, а мы бы пошли с Богом. И славно бы!" – сказал он таким убедительным тоном, что мне в первую минуту, действительно, показалось, что это было бы славно" (Л. Толстой. Набег).

Эта “внешняя убедительность” и ее сила известна каждому из опыта. В ней секрет успеха проповеди многих фанатиков. Ею пользуются искусные ораторы, и в споре со многими она – одна из самых сильных уловок.

5. Особенно действует внушение на слушателей спора. Мы уже касались "психологии типичного слушате ля". Если спор мало-мальски отвлеченный или выходит за пределы того, что слушатель "знает насквозь", "как свои пять пальцев", обычный слушатель не вникает в доводы, не напрягает достаточно внимание, чтобы схва тить суть того, что говорится, особенно, если возражение или ответ длинны. Когда у слушателя уже есть опре деленное убеждение по разбираемому вопросу, он обычно не слушает даже как следует "чужих", противопо ложных доводов. Если у него нет определенного убеждения, и спор не задевает очень близких к нему интере сов,– слушатель руководится более или менее внешними признаками, чтобы судить, на чьей стороне по беда. И вот такого-то рода слушатели – наиболее подходящий материал для внушения в споре.

"Старик так строго и победительно тряхнул головой (высказав свой довод, С.П.), что приказчик (один из слушателей, С.П.) тотчас же решил, что победа на стороне купца и громко засмеялся". "Вну шительность интонации купца, очевидно, победила слушателей и дама даже чувствовала себя подав ленной". (Толстой Л. Крейцерова соната, гл. 11).

* Впрочем, бывают времена, когда эта уловка делается "устаревшей". В моде благородная "искренность" и "откровенность". "Я вор? Ну да, вор. А кто теперь не ворует?", "теперь только дураки зевают" и т.д. и т.д. Так что софист должен с большой осторожностью применять это оружие.

О доказательствах Это взято из жизни. Стоит приглядеться к спорам, чтобы почувствовать реальность изображения. Кто гово рит слабым, нетвердым голосом, неуверенно, тот, при обычных обстоятельствах, теряет в споре перед слушате лями, все равно, из-за победы этот спор или же для убеждения. По мнению В. Джемса, даже в такой отвлечен ной области, как философия, важно не только то, что сказано, но и как сказано. "Каким бы чистым и безупреч ным вы ни находили это философское течение, в нем не чувствуется сильного, радикального темперамента".

Оно не имеет "ни активности, ни энтузиазма". "Ему не хватает агрессивного, победоносного тона – и в результа те оно не имеет авторитета". (Прагматизм, лекц. 1).

6. Кроме тона и манеры спорить есть много и других приемов, рассчитанных на внушение. Так может дейст вовать смех, насмешка над словами. Так действуют часто заявления, что такой-то довод противника – "очевид ная ошибка" или "ерунда" и т.д. и т.д. Последнего рода приемы употребляются и в письменном споре: "против ник наш договорился до такой нелепости, как" и т.д. Следует сама "нелепость", вовсе не нелепая. При ней три восклицательных знака, но не сделано даже попытки доказать, что это нелепость. Или же, наоборот: "в высшей степени остроумны, глубокомысленны следующие слова такого-то". В "словах" такого-то нет ни остроумия, ни глубокомыслия, но они нужны автору статьи, а последний знает, что читатель не имеет часто даже времени про верить его оценку, не станет сосредоточивать на проверке внимание, а просто примет слова под тем соусом, под (с. 63:) каким они ему поданы. Может быть, через час сам будет повторять их, как остроумные и глубоко мысленные".

Сюда же относятся, психологической своей стороной, ссылки на авторитеты. Эти ссылки действуют на иных, как таран, пробивающий стену недоверия. Иногда предпосылают факту или чужой аргументации и т.п.

"несколько слов", имеющие целью предварительно "надлежащим образом осветить" этот факт или аргумен тацию. Тут нередко тоже таится "внушение" и т.д., и т.д. В общем, все подобного уловки носят характер "втира ния очков", через которые читатель или слушатель должны смотреть на известный вопрос.

К уловкам внушении относится также повторение по несколько раз одного и того же довода, особенно при меняющееся в ораторской практике. Часто довод водят каждый раз в различной форме, но так, чтобы ясно было, что мысль одна и та же. Это действует, как механическое "вдалбливание в голову", особенно, если уложение ук рашено цветами красноречия и пафосом. "Что скажут народу трижды, тому верит народ" – говорит один из не мецких авторов. Это действительно подтверждается опытом.

7. Наконец, надо отметить одну из самых распространенных ошибок и уловок – хотя уже психологическую – так наз. (не совсем правильно) двойную бухгалтерию. Все почти люди склонны более или менее к двойствен ности оценок: одна мерка для себя и для того, что нам выгодно или приятно, другая – для чужих людей, особен но людей нам неприятных, и для того, что нам вредно и не по душе. В этике это выражается в форме "готтен тотской морали";

напр., если я сдеру с тебя лишних сто рублей, это хорошо;

если ты с меня – это плохо. Надо кричать: “Караул!” Партийная газета вопит о несправедливостях и жестокостях, совершенных другой партией;

то же, что делается ее партией – всегда только необходимо или похвально, газета может даже кичиться такими же или во много раз худшими жестокостями, совершенными ее союзниками. Часто готтентотская мораль имеет такие наивные, несознательные формы, что не знаешь, негодовать надо или смеяться. Напр., когда очень хоро ший по существу человек бранит другого за то, что тот на него насплетничал – и сам тут же передает об этом другому новую сплетню. Не из мести,– нет! Он просто не отдает себе отчета, что это сплетня. Сплетня – когда говорят другие;

а когда говорим мы то же самое, это "передача по дружбе" интересного факта из жизни знако мых.

8. Когда эта склонность к двойственности оценки начинает действовать в области доказательств, то тут по лучается "двойная бухгалтерия". Один и тот же довод оказывается в одном случае, когда для нас это выгодно, верным, а когда невыгодно – ошибочным. Когда мы, напр., опровергаем кого-нибудь с помощью данного дово да – он истина;

когда нас им опровергают – он ложь. Естественно, что софист не может не принять "двойной бухгалтерии" в арсенал своих уловок: слишком она выгодна "при умелом пользовании". Иной адвокат сошлется, напр., на известное толкование такой-то статьи закона, как на правильное, если оно говорит в пользу его подза щитного. И он же будет доказывать ложность его, если, наоборот, на этом толковании основывается его против ник. Один и тот же факт принимается, несомненный, если подтверждает наш тезис;

и сейчас же заподозривается его сомнительность, если он, наоборот, высказан противником и т.д.

Вот пример этой уловки: одна из партий, вошедших в районные думы города X., оказалась в большинстве из этих дум преобладающей партией. Вступив в блок с другими родственными ей партиями, она не дала в этих ду мах ни одного места в управе враждебной партии. — Члены последней доказывали, что имеют право требовать известное число “управских” мест: выборы в думы были пропорциональные, следовательно, и места в управе должны быть распределены согласно тому же принципу.

Господствующая партия отвергла этот довод как непригодный, неправильный.

Однако случилось, что в некоторых районных думах она все же оказалась непреобладающей. “Родственные” партии воспользовались этим и, составив между собою блок, в свою очередь не дали ей ни одного места в упра ве. Тогда она прибегла к тому же доводу, к какому прибегали в других думах ее “враги”. Здесь он оказался при годным и правильным. — Таким образом, восторжествовала “двойная бухгалтерия”.

С. 64:

О доказательствах В тех случаях, когда доказательства и спор касаются области этических оценок, "двойная бухгалтерия" явля ется лишь формулированием "готтентотской морали" в области доводов и доказательств. Это ясно, конечно, са мо собою.

Иногда "двойная бухгалтерия" нисколько не скрывается, а выступает с открытым забралом. Это бывает в тех случаях, когда она в том, что выгодно для нее, открыто опирается на "свои убеждения", а где это не выгодно – на убеждения противника. Вот пример. Во Франции упрекали католиков в логической непоследовательности:

они для себя требуют полной свободы слова, в то время как вообще сами являются ожесточенными врагами этой свободы. Один католический публицист ответил приблизительно так: "когда мы требуем свободы для себя, мы исходим из ваших принципов. Вы так отстаиваете свободу слова. Почему вы не применяете ее по отноше нию к нам? Когда же мы стесняем свободу слова, то исходим из наших убеждений. В этом мы тоже вполне пра вы и логически последовательны". – Конечно, это очень выгодная часто “бухгалтерия”! Одним словом, тут про является особая, повышенная любовь к логике.

Двойная бухгалтерия уже вполне отчетливо переходит из области "просто уловок" в область софизмов.

ГЛАВА Софизмы: отступление от задачи спора Сущность софизмов. Отступление от тезиса и от задачи спора. Подмена спора из за тезиса спором из за дока зательства. Перевод спора на противоречия в аргументации противника. Противоречие между словами и по ступками. Неполное опровержение. Подмена пункта разногласия.

1. К числу самых обычных и излюбленных уловок принадлежат так называемые софизмы (в широком смыс ле слова)* или намеренные ошибки в доказательстве. Надо постоянно иметь в виду, что софизм и ошибка различаются не по существу, не логически, а только психологически, различаются только тем, что ошибка — не намеренна, софизм — намерен. Поэтому, сколько есть (с. 65:) видов ошибок, столько видов и софизмов. Если я, напр., во время спора незаметно для себя отступил от тезиса – это будет ошибка. Если же, подметив, что такое отступление может быть для меня выгодно, я повторяю его уже сознательно, намеренно, в надежде, что про тивник на заметит, это будет уже софизм.

2. Прежде всего, нужно упомянуть о софизме умышленной неопределенности или запутанности (тезиса, доводов или всего доказательства). Собственно, это уловка, являющаяся как бы переходом от психологических уловок в область софизма в подлинном смысле слова. Доказывающий говорит так, что сразу не поймешь, а ино гда и вообще нельзя понять, что он именно хотел сказать. Или, если надо ответить "да" или "нет", он ответит так, что сразу (или и совсем) нельзя разобрать, каков ответ: "нет" или "да" и т.п.

Конечно, эта уловка не всегда возможна. Чаще всего ее применяют в речах, на диспутах, и т.д. и там, где за ведомо не последует немедленного требования выяснить смысл того, что сказано, Нередко ее сопровождают другой какой-нибудь уловкой, имеющей целью заставить слушателя сделать вид, что слова доказывающего им поняты. О таких уловках говорилось в предыдущей главе. В виде иллюстрации нельзя не вспомнить прелестную речь "министра" у Ал. Толстого ("Сон Попова").

...Нет, господа! России предстоит, Соединив прошедшее с грядущим, Создать, коль смею выразиться, вид, Который называется присущим Всем временам;

и став на свой гранит, Имущим, так сказать, и неимущим Открыть родник взаимного труда.

Надеюсь, вам понятно, господа?

Другая иллюстрация – речь модного английского проповедника, из одной английской повести, (Стефан Ре маркс. Из современной жизни. СПБ. 1906).

"Вы меня спрашиваете, происходило ли все то, о чем говорит Евангелие? Скажу вам так: оно происходило и вместе с тем не происходило. Для таких простых людей, как апостолы, это все происходило, для вас и для меня не происходило.

Я даже не могу смело утверждать, что это все не происходило. Я скорее скажу, что по впечат лению полученному, по действию произведенному, все это происходило;

но как факт осязатель ный, конкретный, оно не происходило. Все зависит от того, как мы понимаем слово "происходи ло". Положим, умирающий с голоду человек видит перед собою лавку со съестными припасами.

Вам, людям сытым, не нужны эти съестные припасы. Голодный же смотрит на них с вожделением.

* Софизмами называются иногда (в узком смысле слова) сложные рассуждения, явно ошибочные, но ошибку в которых трудно найти, своего рода головоломки. Таковы древние софизмы Зенона, софизмы Эватла, крокодил и т.п.

О доказательствах Он проходит мимо съестных припасов, запах их пронесся вокруг него, он уносит с собою этот за пах, и ему кажется, что он насытился съестными припасами, виденными им. Вы проходите мимо той же витрины и не обращаете внимания на все выставленное. Ваш обед происходил в действи тельности, он составляет факт ощутительности;

обед бедняка происходил в его воображения, в его представлении. И вы, и он будете правы, если скажете, что пообедали. Так просто все это, когда мы смотрим на все простыми глазами, не через призму узких софистических толков, догматиче ских предрассудков".

Этот богатый софизмами отрывок заканчивается, таким образом, довольно эффектным по наглости обвине нием в софизмах противника. Недурная иллюстрация к уловке, о которой будем говорить ниже.

С. 66:

3. Софизмов, состоящих в отступлении от задачи спора и в "отступлении от тезиса", бесконечное множест во.

Можно начать спор с этого софизма или ошибки, сразу взяв, напр., не тот тезис, какой нужно;

можно сделать это в середине спора. Можно совершенно отбросить прежний тезис, можно только более или менее изменить его и т.д., и т.д. Но логическая суть будет одна – отступление от задачи спора, отступление от тезиса.

На первом плане надо упомянуть частую и очень важную подмену спора из-за тезиса спором из-за доказа тельства. Софисту надо доказать, что тезис ложен. Вместо этого он разбирает те доказательства тезиса, которые приведены противником, и ограничивается тем, что, если удастся, разбивает их. Чаще всего, однако, дело не ог раничивается и этим. Если удалось разбить доказательства противника, правильный вывод отсюда один: "тезис противником не доказан". Но софист делает вид, что вывод другой: что тезис опровергнут. Это одна из самых частых уловок и, благодаря обычному неуменью отличать спор из-за тезиса и спор из-за доказательства, благо даря также обычной неясности мышления у противника и неуменью охватить спор, она обыкновенно удается.

Скажем, кто-нибудь стал защищать тезис: душа человека бессмертна. Противник требует доказательств. Дока зательства приведены, но такие, что их легко разбить. Софист разбивает их и делает вид, что "доказал ошибоч ность тезиса". Такое же впечатление получается у большинства слушателей спора. На суде адвокат разбивает все доказательства виновности обвиняемого, приведенные прокурором. Отсюда прямой вывод: виновность не доказана;

но адвокат иногда делает другой вывод: "подсудимый не виновен";

слушатели же и чаще всего дела ют вывод: "Оправдан, значит не виноват".

4. К этому виду софизмов относится перевод спора на противоречия. Указать, что противник противоречит сам себе, часто очень важно и необходимо. Но только не для доказательства ложности его тезиса. Такие ука зания имеют, напр., огромное значение при критике какой-нибудь системы мыслей. Нередко с их помощью можно разбить или ослабить доказательство противника. Но опровергнуть тезис его одним лишь указанием на противоречивость мышления противника – нельзя. Напр., Х. только что сказал, что он совершенно неверующий человек, а дальше оказывается, что он признает существование чего-то, "о чем и не снилось нашим мудрецам".

Разве этот факт противоречия доказывает сколько-нибудь ложность его тезиса? Между тем, нередко спор, зада ча которого показать истинность или ложность тезиса, переводится на противоречие в мышлении противника.

При этом, показав, что противоречие есть, делают часто вид, что противник разбит совершенно и тезис его ло жен. Уловка, которая нередко проходит безнаказанно.

5. Сюда же относится перевод спора на противоречие между словом и делом;

между взглядами против ника и его проступками, жизнью и т.д. Иногда это принимает форму: "врачу, исцелися сам". Это одно из лю бимых и обычных форм "зажимания рта". Напр., – скажем, Л.Н. Толстой доказывает, что девственность лучше брачной жизни. Ему возражают: а у вас, уж после вашей проповеди целомудрия, родился ребенок. Философ пессимист, доказывает, что самоубийство позволительно и имеет, как ему кажется, разумные основания. Ему отвечают: почему же ты не повесишься? Солдату (с. 67:) доказывают, что надо идти на фронт и сражаться. Он отвечает: "так берите ружье и ступайте".

Ясно, что подобного рода возражения – софизмы, если человек ведает, что говорит. Истина будет оставаться истиною, хотя бы ее произносили преступнейшие уста в мире;

и правильное доказательство останется правиль ным доказательством, хотя бы его построил сам отец лжи. Поэтому, если вопрос об истинности или ложности, о нравственности или безнравственности какой-нибудь мысли рассматривается по существу, всякие обращения к личности противника суть уклонения от задачи спора. Это один из видов "зажимания рта" противнику и не име ет ничего общего с честною борьбою в споре за истину. Как прием обличения он, может быть, и требуется и часто необходим. Но обличение и честный спор за истину, как борьба мысли с мыслью – две вещи несо вместимые.

Однако, эта уловка действует чрезвычайно сильно и на противника (зажимает ему часто рот) и на слушате лей. Если даже и противоречия нет, между нашим принципом и поведением, то иногда доказать это труд но, требуются тонкие различения, длинные рассуждения, в которых слушатели и не вникают и которых не лю бят. Между тем софистический довод – прост и жизненно нагляден. Напр., ответ солдата: "почему вы не идете на фронт, если так стоите за войну?" Просто и понятно. Начните рассуждать, что у каждого есть свой долг, ко торый надо исполнять и без этого государство рухнет;

что долг его, раз он призван законом на защиту госу дарства, сражаться. Если меня призовет закон – пойду и я и т.п. Говорите все это, придумайте еще более веские возражения: солдат, да и некоторые люди поразвитее его, часто и не поймут ваших рассуждений, даже если не О доказательствах хотят "не понимать". Такие понятия как "долг", "государство", "закон", его происхождение и значение и т.д. для многих слишком отвлечены, далеки, туманны, сложны и силы не имеют. Между тем его довод – довод чисто животный – вполне ясный и наглядный. "Умирать никому не хочется. Если вы за войну – берите ружье и сту пайте".

Еще хуже, если между принципом, который вы защищаете, и между вашими поступками есть действитель ное противоречие. Уловка противника – явный софизм, перевод спора в другую плоскость, отступление от зада чи спора. Но таких тонкостей слушатель не понимает. Для него только ясно, что противник наш на этой новой плоскости спора прав. Отсюда вывод, что мы не правы, значит разбиты, или что тезис наш недоказан, даже ло жен. Между тем подобные выпады нисколько не касаются истинности тезиса. "Внимай не тому, кто сказал, а тому, что сказано" - справедливо говорит апостол. (Полемика в духе таких софизмов против мыслей, высказан ных, напр., Л. Н. Толстым, часто носила прямо непозволительный характер).

6. Когда мы приводим в доказательство тезиса не один довод, а несколько, то софист прибегает нередко к "неполному опровержению". Он старается опровергнуть один, два довода, наиболее слабых или наиболее эф фектно опровержимых, оставляя прочее, часто самое существенное и единственно важное, без внимания. При этом он делает вид, что опровергнул все доказательство и что противник "разбит по всему фронту". Если спор из-за одного-двух доводов был долгий и ожесточенный, то слушатели, а часто и неумелый доказыватель, могут и не вспомнить о них. Таким образом уловка удается нередко. Особенно применяется (с. 68:) она в письменных спорах, где "сражают" друг друга на страницах различных книг, газет и т.п. Там читатель часто и не может проверить, на все ли доводы отвечено.

7. К числу частых отступлений от задачи спора относится подмена пункта разногласия в сложной спорной мысли, так назыв. опровержение не по существу. Софист не опровергает самой сущности сложной спорной мысли. Он берет некоторые, неважные частности ее и опровергает их, а делает вид, что опровергает тезис. Это уловка тоже чаще встречается в письменных спорах, газетных, журнальных. Споры эти – "для читателя": чита тель не запомнил, вероятно, тезиса, а если же его помнит, то не разберется в уловке.

Напр., в газете появилось сообщение, что скажем, губернатор выслал без всякого законного повода г. Ли монникова, проживавшего мирно в городе Б. Губернатор опровергает: "Сообщение не соответствует действи тельности. Г. Лимонникова не существует не только в городе Б., но и вообще во вверенной мне губернии". Гу бернатор прав. Лимонникова в губернии нет. Но суть то ведь не в Лимонникове, а в том, выслан ли кто-нибудь в данное время из губернии без законных поводов или не выслан. Фамилия была указана ошибочно, и гу бернатор воспользовался этим, чтобы опровергнуть подробность сообщения, оставляя без ответа суть его. Чита тель-де не разберется и, во всяком случае, указание ошибки в подробностях подрывает полноту доверия к целому. Тем более, что со внешней формальной стороны опровержение правильно: сведение о факте не вполне точно.

Другой пример. В статье сказано;

"Эта сосна, посаженная Петром В. в 1709 году, существует на Лахте до сих пор". Софист заявляет: "Это неверно" и опровергает данное сложное суждение. Но опровергает он в нем не сущность, не то, что следовало бы опровергнуть, не мысль, что "эта сосна существует на Лахте до сих пор", а подробность: "эта сосна посажена Петром В. в 1709 году". Петр не мог быть на Лахте в 1709 году. Предполо жим, что этот довод верен. Тогда, конечно, можно сказать, что в тезисе есть ошибка (умолчав, что ошибка в неважной подробности). Но суть-то ведь не в ней.

Ясно, что этот вид софизмов является "подменой пункта разногласия";

точнее, подменой существенного пункта разногласия несущественным, маловажным.

ГЛАВА Софизмы: отступления от тезиса Диверсия. Изменение тезиса. Расширение и сужение его. Усиление и смягчение. Внесение и исключение оговорок и условий. Подразумевающиеся условия и оговорки. Омонимы. Синонимы. Перевод спора на точку зрения выгоды или невыгоды.

С. 69:

1. Совершенно оставить во время спора в стороне прежнюю задачу спора, неудачный тезис или довод и пе рейти к другим, называется "сделать диверсию". Диверсия делается различным образом. Наиболее грубый способ состоит в том, что спорщик прямо, "сразу" оставляет довод или тезис и хватается за другой. Это случает ся чрезвычайно часто. В одном митинговом споре, напр., рабочий доказывал, что не рабочие мешали "займу свободы", а буржуазия. Скоро он увидел, однако, что тезис его слаб и что противник его побивает в споре, и он делает "диверсию": "вообще войну затеяли капиталисты". Противник не сумел использовать своего положения и поддался на уловку, стал сейчас же доказывать, что войну затеяли не капиталисты. Диверсия удалась. Часто ди версия состоит в "переходе на личную почву". Напр., юный идеалист доказывает человеку “опыта”, что такой-то поступок малодушен и бесчестен. Тот сперва стал спорить "чин чином", но, видя, что дело его плохо, сделал ди версию: "Очень вы еще молоды и неопытны. Поживете, узнаете жизнь и сами со мною согласитесь". Юноша стал доказывать, что молодость не при чем, что "он знает жизнь". Диверсия удалась. Или другой случай. Спорят, О доказательствах прав ли министр, опубликовав такие-то документы. Один из спорщиков видит, что дело его плохо, и предпри нимает диверсию: "вы как-то пристрастно относитесь к этому человеку. Вот недавно вы еще утверждали, что мера, принятая им в таком-то случае, вполне целесообразна. А оказалось, что как раз она привела к противопо ложным результатам". Противник начинает доказывать, что мера оказалась благодетельной. Диверсия удалась.

Бывает и так, что для диверсии нарочно подыскивают и выдвигают какой-нибудь парадокс, или же такое мне ние, на которое противник заведомо не преминет "накинуться". Это своего рода "приманка для диверсии" – Иногда диверсия производится очень тонко и незаметно, с постепенными переходами и т.д.

2. Если спор идет не из-за тезиса, а из-за доказательства, то диверсия состоит в том, что защитник тезиса бросает доказывать свой тезис, а начинает опровергать (с. 70:) наш или требует, чтобы мы доказали наш тезис.

Вот пример. Один юный спорщик затеял спор с не менее юной девицей, при чем она старалась всячески защи щать какой-то трудный тезис;

спор был из-за доказательства. После многих трудов юная спорщица, видя, что дело у нее не двигается вперед, обратилась к противнику с претензией. "Да что это я все доказываю свое мне ние, а вы только критикуете. Критиковать легко. Докажите-ка вы свое мнение? Почему вы так в нем убежде ны?” Юный спорщик, мало разбирающийся в технике спора, устыдился;

как это, в самом деле – она все доказы вает и трудится, а я только критикую! Диверсия удалась. Он стал доказывать свой тезис и "потерял нападение".

Небесполезно, в заключение, заметить, что всякая диверсия, если мы "уходим" от прежнего тезиса обращает сосредоточенный спор в бесформенный. При диверсии от довода или от доказательства спор, конечно, может остаться и сосредоточенным.

3. От диверсии надо отличать другой род софизмов, связанных с отступлением от тезиса или довода – изме нение тезиса или довода*. Мы не отказываемся от них, наоборот, делаем вид, что все время их держимся, но на самом деле мы их изменили. У нас уже другой тезис или довод, хотя бы и похожий на прежний. Это называ ется часто подменой тезиса или довода.

К числу разных видов такой подмены относится, прежде всего, расширение или сужение тезиса (или дово да). Напр., вначале спорщик поставил тезис: "все люди эгоисты", но увидев, что нельзя его доказать и возраже ния противника сильны, начинает утверждать, что тезис был просто "люди эгоисты". "Вольно ж вам было его так понимать широко. Нет правила без исключения. Я имел в виду, конечно, не всех, а большинство". Если же наоборот, противник выставил тезис "люди эгоисты", софист старается истолковать его в более выгодном для себя смысле: в том смысле, что "все люди эгоисты", так как в таком виде тезис легче опровергнуть. Вообще свой тезис софист обыкновенно старается, если дело плохо, сузить: тогда его легче защищать. Тезис же противника он стремится расширить, потому что тогда его легче опровергнуть. Нередко он прибегает к разным уловкам, чтобы заставить самого противника сгоряча расширить свой тезис. Это бывает иногда нетрудно, вызвав в горя чей голове "дух противоречия".

Еще примеры другого вида расширения и сужения тезиса. Тезис: "А. хорошо знаком с русской литературой".

Нападающий расширяет его: "А. знаток литературы (вообще)", защитник же суживает: "А. знаком хорошо с современной русской литературой".

4. Родственно с расширением и сужением тезиса усиление и смягчение его. Они приводят к "искажению" тезиса и встречаются, пожалуй, еще чаще. Тезис был дан, напр., такой: "Министры наши бездарны". Против ник "искажает"' его, усиливая: “вы утверждаете, что министры наши идиоты”. Защитник же тезиса, если дело плохо, старается "смягчить" тезис: "нет, я говорил;

что министры наши не на высоте своего призвания". Или другой пример. Тезис: "источник этих денег очень подозрителен". Противник усиливает тезис: "вы утверждае те, что деньги эти краденые". Защитник, если находит нужным, смягчает тезис: "Я говорил только, что источ ник этих денег неизвестен". Усиление тезиса обыкновенно выгодно для нападающего и производится нередко в высшей степени (с. 71:) бесцеремонно и нагло. Смягчение тезиса обыкновенно производится защитником его, так как помогает защите. И тут часто не особенно церемонятся.

5. Одна из самых частых подмен тезиса (и довода) состоит в том, что мысль, которая приводится с известной оговоркой, с известными условиями, при которых она истинна, подменивается тою же мыслью, но уже выска занною “вообще”, без всяких условий и оговорок. Эта уловка чаще всего встречается при опровержениях и име ет больше всего успеха при малоразвитых в умственном отношении слушателях. Малоразвитый ум склонен по нимать все "просто";

он не умеет отмечать "тонкие различия" в мыслях, он прямо их не любит, иногда не терпит и не понимает. Они для него слишком трудны. Поэтому тонкие различения кажутся такому человеку или "хит ростями", "хитросплетениями", "софизмами" или же (если он несколько образован) "ненужной схоластикой".

Отсюда отчасти вытекает трудность спора о сложных вопросах, требующих точного и тонкого анализа и разли чений, с неразвитым противником или, особенно, при неразвитых слушателях. Но к таким вопросам относится, напр., большая часть политических, государственных и общественных и т.д. вопросов. На этой почве софист, при прочих условиях равных, имеет огромное преимущество. Честный спорщик приведет довод правильный, с нужными оговорками, выраженный вполне точно. Но неразвитый слушатель обыкновенно не улавливает, не за поминает этих оговорок и условий, и совершенно не оценивает их важности. Пользуясь этим, софист умыш ленно опускает оговорки и условия в доводе или тезисе противника и опровергает тезис или довод так, как будто мысль была выражена без них, а "вообще". Сюда часто на помощь присоединяется усиление тезиса, ора * Встречается как в начале, так и в середине спора.

О доказательствах торские приемы: "негодование" и т.д., почти неразлучные с типом "митингового софиста". Все это действует на неразвитого слушателя очень сильно, и надо много хладнокровия, находчивости и остроумия, чтобы отбить та кое нападение, если публика вообще сочувствует взглядам софиста. Вот пример: Х. утверждает, что "в настоя щее время, при данном уровне развития большинства народа, знаменитая "четырехвостка" (прямое, тайное, всеобщее, равное голосование) при выборе в Государственную Думу вредна для государства". Противник опус кает все эти оговорки и начинает доказывать антитезис, что прямое, тайное и т.д. голосование (вообще) полезно, потому-то и потому-то. Или я доказываю, что "смертная казнь при некоторых обстоятельствах и условиях необходима". Противник опровергает меня перед слушателями так, как будто я утверждал, что смертная казнь вообще необходима и называет меня "ярым защитником смертной казни", бросая при этом на меня громы него дования и возмущения. Неразвитые и сочувствующие софисту слушатели тоже начинают возмущаться – "что и требовалось доказать". Часто надо немало хладнокровия, знания "слушателей" и находчивости, чтобы отразить подобное нападение.

Обратная уловка – когда то, что утверждалось без оговорки, без условий, потом утверждается с оговоркой и условием. Чаще встречается она у защищающей стороны. Напр., сперва человек утверждал, что "не должно идти на войну" вообще, ни при каких условиях. Прижатый к стене, он подменивает это утверждение;

"конечно, я не имел в виду случаев, когда враг нападает без всякого повода и разоряет страну". Потом он может ввести и еще какую-нибудь оговорку.

С. 72:

6. Этим уловкам – особенно последней – чрезвычайно способствует неполнота и неточность обычной речи.

Мы очень часто высказываем мысль с только подразумевающимися оговорками. Оговорки эти "сами собою разумеются" потому, что, если высказывать их, речь становится каким-то нагромождением оговорок – необы чайно тяжелой и "неудобоваримой". Примером может служить деловой язык контрактов и т.п. документов, вы работанный юридической и т.д. практикой в защиту от "деловых софистов на карманной почве".

Таким образом, оговорки подразумеваются на каждом шагу, и это ведет к возможности бесчисленных оши бок и софизмов. А. говорит: "мышьяк яд". При этом подразумевается оговорка "если принять его больше из вестного количества". Б. опускает эту оговорку и говорит: "Доктор прописал мне мышьяк, значит он меня от равляет". У Шекспира в "Венецианском Купце" Шейлок заключает условие с купцом Антонио: если Антонио просрочит вексель, то он, Шейлок, имеет право вырезать у него "фунт мяса, как можно ближе к сердцу". Сделка оформлена вполне законно". Вексель просрочен и Шейлок требует условленной неустойки. Мудрый судья (Порция) спасает Антонио так. "По этой расписке", говорит она, "Ты имеешь право взять Лишь мяса фунт, в ней именно фунт мяса Написано;

но права не дает Она тебе ни на одну кровинку.

Итак, бери, что следует тебе – Фунт мяса, но, вырезывая мясо, Коль каплю крови христианской ты Прольешь – твои имущества и земли Возьмет страна республики себе.

Таков закон Венеции".

Юристы в прошлом столетии спорили, насколько решение Порции правильно с юридической точки зрения.

Мнения были разные. Но с точки зрения логики решение это – несомненный софизм. Когда кто говорит о том, что надо вырезать кусок мяса из живого тела, тот неминуемо подразумевает, что при этом прольется кровь;

и кто соглашается на вырезку такого мяса, тот соглашается на само собою подразумевающееся неизбеж ное условие этой вырезки – пролитие крови. Так что Порция сознательно подменила условие договора, восполь зовавшись тем, что оно было выражено обычно, без исчерпывающей точности и полноты.

7. Положительно бесчисленны разные другие формы подмены тезиса и доводов.

Перечислим кратко наиболее общие и важные их роды.

Одно и то же слово может обозначать разные мысли. Поэтому часто легко, сохраняя одни и те же слова тези са (или довода), сперва придавать им один смысл, потом другой. Одна из обычнейших ошибок, один из обыч нейших софизмов. Мы часто даже не замечаем, сколько разных значений имеет одно и то же слово. Поэтому легко "окрутить" нас софисту, который отлично различает все их. Возьмем слово "народ". Редко кто старался разобраться в его значениях, а их много: а) народ означает то же, что малоупотребительное слово "народность".

("Народы Европы";

"изучение народов";

"народоведение");

б) народ – все граждане одного и того же государст ва, объединенные подданством ему. Так, говорят о "русском народе" в противоположность "австрийскому", об "английском народе" и т.д. "Весь русский народ признал революцию" и т.д.;

(с. 73:) в) народ – низшие классы населения, противополагаемые интеллигенции, “правящим классам” и т.д. Отсюда термины: "идти в народ", "народники". "Он вышел из народа" и т.д.;

г) народ – вообще значит собрание людей, без различия классов, на циональности и т.п., вернее, группа людей, находящихся в одном месте. "На улице много народу".

"У приказных ворот Собирался народ О доказательствах Густо" и т.д.

Само собою ясно, как легко "играть" таким словом в софизмах. — Когда кучка “народа” — рабочих, кресть ян и т.д., - соберется на улицах и заявляет “волю народа”, тут бессознательная подмена мысли;

когда же оратор, опытный софист и демагог, говорит этой толпе: “вы — народ, народная воля — обязательно должна быть ис полнена”, то он, подменивая смысл слова, часто подменивает сознательно довод или тезис. — А таких “много значных слов” как “народ”, очень много.

8. Очень часто пользуются свойствами так называемых синонимов, слов и выражений, различных по звукам, но обозначающих разные оттенки одного и того же понятия. Если эти различия в оттенках не существенны для данного вопроса, то синонимы можно употреблять один вместо другого безразлично. Если же они существенны, то получается более или менее важное изменение тезиса. Особенно в этом отношении важна разница, если она сопровождается различием и в оценке, оттенком похвалы или порицания. Напр., далеко не все равно сказать. "А.

благочестив" и "А. ханжа". "Ревность к вере" и "фанатизм". "Протест" и "возмущение". "Левый" по убеждениям и "революционер" и т.д. Если я высказал тезис: "ревность в вере - обязанность каждого религиозного человека”, а противник мой изменил его: “вот вы утверждаете, что каждый религиозный человек должен быть фанатиком”, то он исказил мой тезис. Он внес в него оттенок, благоприятный для опровержения. Вложил признаки, которые делают тезис незащитимым. Конечно, сказать, что фанатизм - обязанность каждого христианина – нелепо. Или, скажем, я утверждаю, "священники должны получить такие-то и такие-то преимущества". Мой противник изла гает этот тезис так: "Х. думает, что попы должны обладать какими-то имуществами". Название "поп" в устах образованного человека имеет некоторый пренебрежительный оттенок и, внося его в тезис, противник тем са мым вносит понижение устойчивости тезиса. Вообще эта уловка – вероятно самая употребительная. Люди при бегают к ней как бы инстинктивно, стараясь обозначить понятие названием, наиболее благоприятным для себя, наиболее неблагоприятным для противника. И чем грубее ум, тем грубее и примитивнее выходят и подобные софизмы.

9. Огромное значение имеет "перевод вопроса на точку зрения пользы или вреда". Надо доказать, что мысль истинна или ложна;

доказывают, что она полезна для нас или вредна. Надо доказать, что поступок нрав ственен или безнравственен;

доказывают, что он выгоден или невыгоден для нас и т.д. Напр., надо доказать, что "Бог существует";

доказывают, что вера в Его бытие приносит утешение и счастие. Надо доказать, что "социа лизация средств производства осуществима в настоящее время";

доказывают, что она была бы выгодна для слушателей. Часто нет убедительнее доводов для среднего человека, чем те выводы, которые затрагивают на сущные интересы его. Даже самые простые доводы чисто “карманного свойства” (argumenta ad bursam), имеют волшебное действие. Один довод, действующий на волю, живо и ярко рисующий выгоду или невыгоду чего нибудь, иногда сильнее сотни доводов, действующих на разум. Если же мы имеем дело со слушателями невеже ственными, темными, не умеющими тщательно вникать в вопрос и обсуждать его, то на них ловкий довод "от выгоды", живо и (с. 74:) понятно рисующий, какую ближайшую пользу или вред человек может получить от мероприятия и т.д. и т.д., действует часто совершенно гипнотизирующее. Они "зачарованы" предвкушением бу дущей выгоды. Они не желают слушать доводы против. От рассуждений о неосуществимости того или иного, о вредных последствиях, которые могут наступить потом, они отмахиваются, как дети. Само собою ясно, какая в этом благодарная почва для софистов;

как пышно растет на ней всякая демагогия. Это отлично знает и каждый "мошенник слова". Поэтому данная уловка – любимое орудие подобных мошенников.

Вот пример простого "карманного довода" (с примесью "палочного").

- Или, например, Ирландия! – начал Иван Петрович с новым одушевлением, помолчав: – пишут, страна бед ная, есть нечего, картофель один, и тот часто не годится для пищи...

– Ну-с, так что же?

– Ирландия в подданстве у Англии, а Англия страна богатая: таких помещиков, как там, нигде нет. Отчего теперича у них не взять хоть половину хлеба, скота, да и не отдать туда, в Ирландию?

– Что это брат, ты проповедуешь: бунт? – вдруг сказал Нил Андреич.

– Какой бунт, ваше превосходительство... Я только из любопытства.

– Ну, если в Вятке или Перми голод, а у тебя возьмут половину хлеба даром, да туда?

– Как это можно! Мы совсем другое дело...

– Ну, как услышат тебя мужики? – напирал Нил Андреевич – а? тогда что?

– Ну, не дай Боже! – сказал помещик.

– Сохрани Боже! – сказала и Татьяна Марковна и т.д.

(Гончаров. Обрыв).

Это довод – к карману помещика;

Слышали мы аналогичные доводы и к карману мужиков. Несказанно убе дительны эти доводы для тех, для кого предназначены. Здесь не лишнее привести остроумную заметку об этой уловке из Шопенгауэра. "Там, где применима эта уловка, остальных можно и не применять. Действуйте не на разум, с помощью доводов, а на волю, с помощью мотивов;

тогда и противник и слушатели, если у них такие же интересы, как у него, сейчас же согласятся с вашим мнением, хотя бы оно было заимствовано из дома сума сшедших. Ведь лот воли весит по большей части тяжелее, чем центнер рассуждении и убеждения". "Когда мы сумеем осязательно доказать противнику, что мнение его, если бы оно приобрело значение, нанесет существен О доказательствах ный вред его интересам – он так же поспешно отшвырнет это мнение, как раскаленное железо, которое нечаян но схватил в руку".

ГЛАВА Лживые доводы Подмена доводов. Умножение доводов. Частичная ложь. Нелепые доводы. Субъективные доводы. Различие в них. Их оценка. Адвокатский довод. "Свинская" форма его.

С. 75:

1. Софизмы доводов еще более многочисленны, чем намеренные отступления от тезиса. О подмене доводов во время спора мы уже говорили. Все, что сказано "'о подмене тезиса, относится и к подмене доводов. К ней не редко прибегают, когда видят, что довод слаб или неудобен почему-нибудь. Сравнительно редко встречается софизм "умножение довода", когда один и тот же довод повторяется в разных формах и словах и сходит за два или несколько различных доводов. Эта уловка особенно применяется в спорах при слушателях, в длинных речах и т.д. Иногда очень трудно разобраться, одна ли мысль перед нами, высказанная в разных формах или несколько разных мыслей;

надо напряжение внимания, а нередко и хорошее знание вопроса, о котором идет речь. Все это качества, редко присущие обычному слушателю, который и доводов-то не умеет выделять сознательно. Вот простейший пример умножения довода. Тезис: "Бог существует". Доказательство: “В нашем духе существует непосредственная уверенность в Боге. Мы совершенно не можем избавиться от мысли о Боге. Мы не можем ду мать о мире, не можем мыслить о самих себе, без того, чтобы невольно с этим не соединилась и мысль о Боге.

Через все видимое и конечное наши мысли устремляются к высшему, невидимому, бесконечному и их движе ние не успокаивается раньше, чем они не достигают своей цели. Мы по необходимости должны думать о Боге.

Сознание Бога есть столь же существенный элемент нашего духа, как миросознание и самосознание" и т.д. и т.д.

(Лютардт, Апология христианина, III чтение). Пусть читатель решит сам, сколько во всем этом отрывке выска зано доводов. Бэн цитирует в одной книге (Rhetoric etc.) замечание одного опытного автора: "На массу один ар гумент, изложенный в пяти разных видах, действует точно так же, как пять новых".

2. Самые обычные ошибки доводов – это ложный довод и произвольный довод. Когда дело идет о намерен ной ошибке, о софизме,– ложный довод принимает характер лживого довода. Положим, софист не имеет под руками истинных доводов, на которые можно бы опереться. Тогда он берет какую-нибудь заведомо для него ложную мысль, новую для противника или для слушателей или не признанную ими до этого времени – напр., ложный факт, ложное обобщение, (с. 76:) ложную цитату и т.п., и выдает ее за истинную. При этом он часто (а в спорах для убеждения особенно) пользуется доверчивостью противника или слушателей, авторитетом своим, внушением, или всеми возможными другими уловками, чтобы заставить принять такой довод.

Успеху такого софизма чрезвычайно способствует, если ложь частичная, т.е. такая, о которой говорит сата на у Алексея Толстого (в "Дон Жуане").

С правдой ложь срослась и к правде так пристала, Что отскоблить ее нельзя никак.

И не только нельзя отскоблить, но часто нельзя сразу и отличить, где ложь кончается, где начинается правда.

Об этом уже мы имели случай говорить выше (глава ХI, 6). Такая ложь незаметно проходит, часто спрятавшись под плащом идущей вместе с ней истины. Подобных случаев в обычной жизни – тьмы тем. Напр., выдвигают довод: "эти люди были жестоко избиты". Доля правды: они были побиты. Доля лжи – "жестоко" избиты. Песси мист утверждает: "жизнь – страдание". Мысль ложная. Но мы чувствуем, что в основе ее лежит частичная исти на: в жизни человечества много страданий и т.д.

3. Интересно, что, наряду с такими частично истинными доводами, в устных спорах из-за победы нередко пускаются в ход с успехом нелепые доводы. Во-первых, иную нелепость очень трудно опровергнуть в устном споре, да еще при невежественных слушателях. Даже более: как есть "очевидные", недоказуемые истины, так есть "очевидные", неопровержимые нелепости. Во-вторых, нелепый довод часто прямо озадачивает противника своею неожиданностью;

не сразу найдешься, что на него ответить. Иной и совершенно теряется: очевидно неле пость – но как доказать это противнику, да еще при данных слушателях! Для этого необходимы долгие рассуж дения и такие предпосылки, которых у него (и у них) не имеется и которых он принять не пожелает. Напр., про тивник скажет: "вместо истины я признаю ложь, вместо добра – зло". Есть ведь такие карикатуры сверхчеловека и в России. Что ему возразить? – Остается только, на манер майора Ковалева, тряхнуть головою и сказать, не много расставив свои руки: "признаюсь, после этаких с вашей стороны доводов я ничего не могу прибавить"... И оставить спор и "победителя". Кто обладает остроумием, может попытаться, прежде чем оставить спор, вышу тить софиста. Но спорить далее – вряд ли полезно.

Такую же роль играют и нелепые вопросы при осведомлении. Покойный санскритолог Минаев описывает характерный диспут на Цейлоне между буддийским проповедником и христианскими миссионерами, в котором последние потерпели поражение. "Нападая на своих противников, Гудананда перестроил по-своему все их уче ние и выдвинул целый ряд диких вопросов, которые, вследствие своей нелепости, поставляли миссионеров в за труднение" (Минаев. Очерки Цейлона и Индии). Этим приемом пользуются иногда и у нас.

О доказательствах 4. Лживый довод надо отличать от субъективного довода. Лживый довод, как сказано, стремится ввести заведомо ложную для софиста мысль в мышление собеседника или слушателей, заставить принять ее. Субъек тивный довод тоже может быть заведомо для нас ложным или, во всяком случае, недоказательным. Но мы зна ем, что собеседник считает его истинным. Он не вводится нами в мышление противника или слушателя, а за имствуется из этого мышления. Таким образом, если мы стремимся доказать какой-нибудь (с. 77:) действи тельно истинный тезис и пользуемся лживым доводом, то вводим в мышление противника не только истину (тезис), но и новое заблуждение, новую ошибку (довод). Если же мы будем доказывать тот же тезис с помощью субъективного довода, то совершенно не вводим новых заблуждений в ум противника или слушателя, а только новую истину.

Это различие признается на практике настолько существенным, что лживый довод считается непозволитель ной нечестной уловкой, а субъективный довод применятся постоянно, нередко на каждом шагу, как уловка по зволительная. Напр., в споре для убеждения, если нет "общей почвы", нельзя сделать без объективного довода ни шагу. Спор ради победы часто прибегает к этой уловке, особенно для слушателей. Только высшая форма спора – спор для исследования истины – никогда не опускается до нее.

Вот пример ее, по сравнению с лживым доводом. А. желает доказать, что религия – пережиток прошлого суеверия. В доказательство он приводит новый для своего собеседника довод: "Ведь наукой уже доказано, что Бога нет". Этот довод или ошибочен, или заведомо ложен. Если он заведомо ложен (т.е. А. знает, что наука не доказала и пока не может доказать ничего подобного) и между тем А. вводит его, чтобы с помощью авторитета науки убедить противника в небытии Бога – то довод этот лживый.

Положим, теперь, А. спорит о том же тезисе с другим противником, который, как ему известно, именно не раз высказывал убеждение, что "наукой доказано небытие Бога". Если А. скажет: "ведь вы же признаете, что наукой доказано небытие Бога" – это будет субъективный довод. А. исходит в доказательстве из убеждения противника, которое сам считает ошибочным.

Повторяю, такие уловки попадаются чрезвычайно часто. Без них были бы невозможны многие споры, напр., споры перед слушателями, для их убеждения. Они сокращают спор. Они дают лишний шанс в борьбе с софис тами. Но нельзя закрывать глаза на то, что они не всегда, не при всех обстоятельствах позволительны.

5. Прежде всего, большая разница, открыто ли мы опираемся на мнение противника или скрытым образом.

В первом случае мы говорим примерно так: "ведь вы думаете так-то и так-то. Не будем спорить, правильна ваша мысль или нет. Но из нее необходимо вытекает истинность моего тезиса". Или: "станем на вашу точку зрения"...

и т.д. Здесь мы не скрываем от противника;

что для нас лично его довод не имеет значения;

нам он кажется спорным или даже ошибочным. Но противник заведомо считает его истиною;

поэтому – говорим мы, – он обя зан принять и наш тезис, необходимо вытекающий из данного довода. Одним словом, мы хотим заставить про тивника принять наш тезис, заставив его быть логически последовательным.

Пуская в ход скрытый субъективный довод, мы поступаем иначе: мы совершенно умалчиваем о нашем к нему отношении, рассчитывая, что молчание это примется как "знак согласия";

или даже прямо вводим в заблу ждение противника, заявляя, что и мы считаем этот довод действительным. Напр., сопровождаем его вводными словами: "несомненно, что..." или "известно, что..." и т.п.

6. Открыто-субъективный довод вполне безукоризнен с моральной точки зрения. Он иногда "может и дол жен" быть приведен – говорит Уэтли, чтобы заставить (с. 78:) замолчать тех, которые не поддаются хорошим доводам, или для того, чтобы убедить тех, которые по слабости или предрассудкам не могут признать их силы".

Уэтли указывает, что подобные доводы употреблял в спорах с иудеями, чтобы заставить замолчать их, и Хри стос (Логика, с. 352-3). Но для убеждения противника или слушателей такой довод далеко не всегда может быть рекомендован. Приводя мысль, высказывать, в то же время, сомнение в ее истинности – особенно, когда сомнение в ней выгодно и для противника, не желающего убеждаться – плохой психологический расчет. Поэто му на практике чрезвычайно часто употребляются скрыто-субъективные доводы. Обычно единственные ограни чения, вносимые совестью и тактом, диктуются принципом: "цель оправдывает соответственные ей средства".

Стараются, чтоб тезис был суждением, несомненно для нас истинным, и польза от его принятия значительно превосходила вред от подтверждения (т.е. иными словами от укрепления нашим согласием) ложного с нашей точки зрения довода. Примеров скрыто-субъективного довода можно набрать сколько угодно из ораторских ре чей и ораторских поединков. Когда заведомый атеист социал-революционер обращался когда-то к слушателям крестьянам с доводом, что "земля – Божья", отдана всем одинаково и т.д., он пускал в ход "скрыто субъектив ный довод". Когда "правый" в 1917 году на митинге обращался к противнику социалисту с доводом: "так решил съезд р. и с. депутатов, как же идти против этого решения?" – он пользовался скрыто-субъективным доводом и т.д., и т.д.

Скрыто-субъективные доводы в руках бесцеремонного и бессовестного человека обращаются в ужасное орудие демагогии и возбуждения толпы. Они получают часто типичный и зловещий характер "доводов к чер ни", (ad plebem), зиждущихся на невежестве ее и на темных предрассудках. Но без них вряд ли обходится и че ловек вполне порядочный, для убеждения в очень хороших мыслях, если ему часто приходится убеждать людей.

7. Часто к худшим формам субъективного довода, иногда же к лживому доводу, относятся некоторые виды так называемой "адвокатской уловки", "адвокатского довода" (Adwokatenbeweis). Сущность этой уловки со О доказательствах стоит в том, что софист "пользуется к своей выгоде какой-либо неосторожностью противника" (Кант),– ошибкой его или даже прямо опиской, оговоркой и т.д.

Положим, напр., противник явно ошибочно понимает какой-либо закон (в юридической практике). Софист отлично видит это, но ему выгодно такое понимание. Поэтому он остережется напасть на аргументацию про тивника с этой стороны;

наоборот, он старается оставить противника при его заблуждении и обосновать на ошибке его свое доказательство, которое иначе, может быть, и не ладилось бы. Это, конечно, применение субъ ективного довода.

8. Вполне "свинский", иногда низменно "сутяжнический" характер принимает эта уловка тогда, когда поль зуются очевидною оговоркою, опискою, опечаткою, несмотря даже на прямое заявление противника, что это опечатка и т.п., так что здесь эта уловка принимает характер лживого довода для слушателей или читате лей и т.п. Применяется эта уловка для разных целей;

иногда вообще хотят ввести в заблуждение своих читате лей или слушателей, которые не в состоянии проверить довода;

иногда хотят хоть на первое время ослабить впечатление от каких-нибудь утверждений и т.п. (с. 79:) противника, воспользовавшись оговоркой или опечат кой и т.д., и т.д. Вот пример из газетной практики. Одна газета сделала сенсационное разоблачение относитель но нашумевшего в свое время политического убийства и назвала фамилию убийцы. Но, благодаря опечатке, бы ла переврана одна буква в этой фамилии. Об этом дано было немедленно знать по телефону в редакции других важнейших газет. К сожалению, одна из последних, ("Новое Время") защищая партию, к которой принадлежал убийца, на следующий день аргументировала так, как будто ничего не знала об опечатке: поместила "негодую щее" письмо лица, обладавшего напечатанной по ошибке фамилией;

пустила в ход негодующие статьи против "клеветы" на него и т.д., и т.д. Прием, на который решится не всякий.

ГЛАВА Произвольные доводы Требовательность к доводам. Скрытые доводы. Произвольные названия. Злостные клички и красивые назва ния. Игра двумя синонимами. Голословная оценка доводов противника. Опровержение "в кредит".

С. 79:

1. Бесспорно, самая распространенная ошибка и самый распространенный софизм – это – "произвольные доводы". Стоит внимательно просмотреть статьи любой газеты, речь любого оратора, прослушать спор любого лица – и мы почти неизменно натолкнемся в них на произвольные, вовсе не очевидные и не доказанные утвер ждения и отрицания, на которые люди опираются для поддержки своих мнений. Только в строго научных кни гах из области точных наук редко проскальзывают подобного рода ошибки.

Признание или непризнание довода "произвольным" зависит, однако, на практике, в значительной мере от степени нашей требовательности к нему. В одном случае мы требовательнее, в другом менее требовательны, и это вполне правильно. Требовательность к доводам должна на практике иметь степени. Иначе мы впадаем в ошибку "чрезмерного сомнения" или "чрезмерной точности", которой соответствует и свой особый софизм. Ес ли начать исследовать достоверность всякого довода и при всех обстоятельствах с абсолютной точностью, то не был бы возможен обычный спор, не возможна была бы практическая деятельность. Оставалось бы повторять мудрость древних философов-скептиков, которые считали необходимым прилагать мерку абсолютной досто верности и поэтому во всем сомневаться. Вот образец такого сомнения (в изображении Мольера):

С. 80:

Марфурий: Что вам угодно, господин Сганарель?

Сганарель: Господин доктор, я желал бы посоветоваться с вами по поводу одного обстоятельства и нарочно сюда за тем пришел.

Марфурий: Прежде всего, г. Сганарель, прошу вас, измените вашу манеру выражаться. Наша философия требует, чтобы не было высказываемо вполне решительных предложений, чтобы обо всем говорилось неопре деленно и чтобы суждения были условные, предположительные. И вследствие этого вы не должны говорить: Я пришел, а мне кажется, что я пришел.

Сганарель: Кажется?

Марфурий: Да.

Сганарель: Черт возьми! Должно оно казаться, коли оно действительно есть!

Марфурий: Это не вытекает одно из другого;

вам может казаться и без того, чтобы факт существовал на са мом деле.

Сганарель: Как! По-вашему, не несомненно, что я сюда пришел?

Марфурий: Это еще вопрос, - и мы должны во всем сомневаться.

Сганарель: Как! меня здесь нет, и вы со мной не говорите?

Марфурий: Мне представляется, что вы здесь, и кажется, что я с вами говорю, но это не несомненно.

("Вынужденный брак". Перев. Ф. Устрялова).

Ошибка Марфурия в том, что он применяет утонченные химические весы там, где надо весить на обыкно венных лавочных. Есть известная степень требовательности к доводу, устанавливаемая логическим тактом че О доказательствах ловека. В науке – она одна;

в юридической практике – другая;

в обычной жизни – третья. И в этих пределах она зависит главным образом от большей или меньшей важности для нас спора. Если кто-нибудь спорит с нами из за гривенника, у нас будет одна степень требовательности к его доводам;

если спор идет из-за двухсот тысяч – совсем другая. Если спор очень для нас важен, напр., от исхода зависит коренная перемена в нашем мировоз зрении, в нашей жизни, в оценке наших трудов, - требовательность выходит иногда за пределы досягаемости здравым смыслом:

"Ты видишь ли?

– Хоть вижу, да не верю".

Софист очень нередко пользуется этой лазейкой для того, чтобы ускользнуть от поражения в споре. "Не до казано!" "Произвольный довод!" "Докажи!" "Не верю!" Эти дешевые заявления в искусных руках обращаются в очень важное средство для отступления.

Но как излишняя требовательность к доводам есть ошибка или уловка, так и излишняя нетребовательность – тоже ошибка. Нужен именно логический такт и опыт, чтобы в каждом данном случае найти надлежащую мерку требовательности.

2. Из всех видов софизмов произвольного довода надо прежде всего выделить "скрытые произвольные доводы". Суть этой уловки вот в чем. Обыкновенно при рассуждении, особенно же в спорах, приводятся не все мысли, нужные для того, чтобы сделать тот или иной вывод. Некоторые из них "опускаются" и должны подра зумеваться сами собою. Напр., в рассуждении: "все люди умирают, умрем и мы" пропущена и сама собою под разумевается мысль ("посылка" рассуждения) "мы люди". Можно пропустить вместо этой посылки другую.

"Все мы люди, значит, умрем и мы". Здесь будет пропущена и необходимо подразумевается мысль: "все люди умирают" и т.д.

С. 81:

В устных спорах таких пропускаемых мыслей особенно много. Мы имеем, однако право пропускать лишь те посылки, которые очевидны. Софист же делает наоборот. "Софист выпускает то, что не очевидно, и составляет на деле самую слабую сторону рассуждения, стараясь в то же время отвлечь внимание от места, где находится ошибка” (Уэтли. Логика, 200). Разберем наиболее характерный вид этой ошибки – софизм "произвольного на звания", скрывающий довод.

3. Огромную роль в софистической практике играют названия с пропущенной посылкой, которая оправды вает их. Ведь каждое название тоже должно быть обосновано. Когда я говорю: "этот офицер известный путеше ственник", то само собою подразумевается мысль: "этот человек офицер". Когда я говорю, "такие проявления анархии, как этот поступок, недопустимы в государстве", то само собою подразумевается мысль: "этот поступок – проявление анархии". Одним словом, каждое название подразумевает оправдательную посылку, дающую право на это название. Эта посылка тоже довод, скрытый довод и очень часто произвольный. Между тем че ловечество, по лени мысли и по другим многим причинам, особенно склонно этого рода скрытых доводов не проверять, а принимать их на веру.

Между тем, принятие названия часто решает все дело. Ведь приняв его, мы, тем самым, приняли, что пред мет, обозначенный им, обладает и соответственными свойствами.

Рассуждая правильно, мы часто должны бы сперва убедиться, что в предмете есть эти свойства, а потом уже принять название его. На деле же, мы сперва принимаем название его, и, основываясь уже на названии, выво дим, что предмет должен иметь те или иные свойства. Получается как бы "перевернутое доказательство". Этим недостатком обыденного мышления пользуется софист, стараясь заставить нас сперва принять на веру название предмета;

и вместе с этим "пройдут" незаметно и те свойства предмета, в которых он желает нас убедить.

4. Чтобы мы приняли на веру название, он пользуется, кроме обычной нашей склонности к этому, еще раз ными обычными уловками, напр., внушением. Говорит безапелляционным тоном, употребляет название, как нечто само собою разумеющееся, несомненно правильное. Отвлекает внимание от проверки скрытой оправда тельной посылки и т.д., и т.д. Есть названия, которые особенно пригодны для такой уловки: это те названия, ко торые имеют оттенок порицания или похвалы;

ими пользуются, как "злостными кличками" или "красивыми словами", "красивыми названиями". Из них самые подходящие – модные в данное время "боевые" клички и названия. Эти слова становятся для очень многих чем-то вроде фетиша или "жупела" для московской купчихи у Островского. Часто это в полном смысле "гипнотизирующие слова". Они действуют на человека мало разви того, как меловая черта на курицу. Говорят, если пригнуть голову курицы к полу и провести от клюва мелом прямую черту, курица несколько время останется неподвижно в таком положении, созерцая только эту черту.

Так и человек, загипнотизированный соответственным словом, теряет способность рассуждать, правильно это слово приложено или нет. Особенно, если усиленно ударяют на такое слово и растекаются по поводу его "в красноречии".

5. Игра "красивыми названиями" и "злостными кличками" встречается на каждом шагу, напр., в газет ной полемике известного (с. 82:) типа. Г. Икс сделал в собрании какое-то заявление: газета пишет: (смотря по “режиму”) это явно революционное заявление (или контрреволюционное заявление) показывает, до чего под няла у нас голову гидра революции (или контрреволюции) и т.д. Затем идут красноречивые рассуждения об этой “гидре” – и чем красноречивее, тем лучше;

красноречие отвлечет внимание от проверки, действительно ли за явление революционно или контрреволюционно. Читая само заявление, мы, обыкновенно, не вникаем в него с О доказательствах должным вниманием;

поэтому "злостная кличка" проходит "сама собою", без критики, особенно, если она дана в "нашей газете", которой мы доверяем. Иногда этими "злостными кличками" пугают или, как говорят в народе, "пужают" робких людей. Но иногда злостная кличка обращается в страшное орудие демагогии. Из истории из вестно, что стоит крикнуть в иной момент толпе: "это провокатор", "отравитель", "революционер" и т.д., и участь человека будет решена. Конечно, порой "пужанье" злостными кличками в неумных руках имеет оттенок комического. Так было время, когда некоторые "общественные организации", имевшие в распоряжении громад ные капиталы, но весьма недолюбливающие правительственных "ревизий", "пужали", что ревизия их деятель ности – "контрреволюционный акт".

6. Не менее успешно применяются и "красивые названия" для того, напр., чтобы смягчить впечатление от ка кого-нибудь факта, или "выдать ворону за ястреба" и т.д., и т.д. Слова "жулик" и "уголовный преступник" име ют очень неприятный оттенок;

но если назвать того же человека "экспроприатором" – это звучит благородно.

Иногда название служит лучше, чем любая ограда. Когда шайка уголовников занимает дом и грабит, с нею це ремониться не будут. Но стоит им выкинуть "черный флаг" и назвать себя "анархистами" – и получится совсем иное впечатление. Нежелание жертвовать собою для родины, когда это наша обязанность – не особенно ува жаемое качество;

но стоит назвать отказ идти в битву "войной против войны" или т.п., и самый тупо низменный, животный трус получает вид "борца за идею". - Эта черная магия слов отлично известна софис там. Там, где совершить низменный поступок мешает остаток стыда, голос совести, и т.д., и т.д., туда приходит, как дьявол-искуситель, демагог и бросает для прикрытия низменных побуждений "красивое название". Боль шинство горячо хватается за него, как за предлог освободить себя от того, чего не хочется. - Так искушает нас внутри нас “внутренний софист”;

так действует в помощь ему, часто гораздо более хитрый, искусный и бессове стный внешний софист.

7. Нередко игра красивыми названиями и злостными кличками усложняется, обращаясь в "игру двумя си нонимами". Для нее нужна пара синонимов, обычно отличающихся друг от друга резче всего похвальным и неодобрительным оттенком мысли, напр.:

Щедрость и мотовство, скупость и скряжничество, свобода и произвол, твердая власть и деспотизм и т.п. и т.п. Возьмем два таких синонима: "свобода искусства" и "разнузданность искусства". Цензор запретил печатать порнографическое произведение Икса. Защитник Икса в газете начинает, примерно, так: "Опять цензура! Опять карандаш палача мысли губит цветы свободного искусства... На днях запрещена книга почтенного Икса, содер жание которой не понравилось целомудренному цензору".

С. 83:

..."Порнография! – Не нам, конечно, защищать разнузданность искусства, не мы будем отстаивать право на существование такой гнусности, как порнография. Наш читатель знает это. Ее надо преследовать, ее надо ка рать, надо истреблять без жалости эту отраву духа. Но нужно же уметь отличать порнографию от светлого ис кусства, возводящего жизнь в перл создания! Иначе мы дойдем до уничтожения капитолийской Венеры или бо жественной вакханалии Рубенса! Мы дойдем до запрещения "Руслана и Людмилы", этой шалости юного гения.

Но цензорская рука не знает таких различий и дерзает и посягает на все, даже на свободу искусства". Затем идут иногда "анекдоты из цензорской жизни" и "пламенная талантливая" защита свободы искусства от цензоров. Ка кая горячая, какая убедительная в формах журнального шаблона! - Нет только одного: доказательства, что защищаемое произведение не порнография, а "светлое искусство". - А в этом одном вся суть. Такую улов ку можно назвать "игрой двумя синонимами".

8. К тому же роду софизмов произвольного названия относится одна из самых обычных уловок спора – без доказательная оценка доводов противника. Многие, услышав довод противника, заявляют категорически:

"ерунда!", "чепуха!", "софизм!", "игра слов", "это глупо!" и т.д., и т.д., и т.д. Если они потом и докажут правиль ность своей оценки, то все-таки подобные резкие квалификации доводов противника по меньшей мере излишни.

Особенно до всякого доказательства их правильности. Надо сказать, однако, что в огромном большинстве слу чаев такие оценки и недоказуемы и неправильны. Но их иногда даже и не пытаются обосновать, а "пущают так", в виде аргумента, в виде возражения. Это уже чистейший софизм произвольного названия: название заменяет довод, а само не доказано, Даже более – это один из самых грубых софизмов этого рода. Вот пример из Герцена.

"Жизнь человека – великий социальный долг – говорил Луи Блан. Человек должен постоянно прино сить себя в жертву обществу?

– Зачем? – спросил я вдруг.

– Как зачем? Помилуйте: вся цель, все назначение лица – благосостояние общества.

– Оно никогда не достигнется, если все будут жертвовать, и никто не будет наслаждаться.

– Это игра слов.

– Варварская сбивчивость понятий,– говорил я, смеясь".

Или другой пример (из Тургенева).

"Когда же он (Стахов) хотел окончательно сразить противника, он говорил: все это одни фразы.

Должен сознаться, что многим лицам такого рода возражения казались (и до сих пор кажутся) "неопро вержимыми”. ("Накануне", гл. III).

К произвольным доводам относятся или с ними связаны и более тонкие, переплетенные с другими софизма ми оценки доводов, с целью отделаться от труда на них ответить. Напр., "этот довод слишком груб и примити О доказательствах вен и с ним не стоит считаться". Или "нечего останавливаться на этом наивном доводе" и т.д. и т.д. Надо пом нить, что раз мы спорим с кем-нибудь, раз сочли возможным с ним спорить, то наша обязанность опровергнуть все это доводы, как бы они ни казались "грубы" или наивны.

С. 84:

Сюда же примыкают и такие уловки произвольного довода, как та, в которой один английский логик упрека ет В. Гамильтона. "Последний иногда отделывается такими словами от труда опровергнуть мысли противника:

"в конечном результате анализа эта мысль приводит к противоречию". Но он не пытается показать, что она дей ствительно приводит к этому. Таким образом, получается "опровержение в кредит", которое необходимо от нести или к ошибкам, или уловкам". (Monck. Ad Introduction to Logic. 1880 г.). Или же отделываются замечани ем: "Мы не будем останавливаться на этом аргументе, так как ошибочность его очевидна, а перейдем к более существенному". Или: "здесь мы не будем доказывать истинности (или ложности) этой мысли. Мы докажем ее в другой книге" и т.п. Это последнее тоже "доказательство в кредит". Формы таких ошибок и уловок – бесчис ленны.

9. Далее одним из самых употребительных видов произвольного довода являются неправильные ссылки на авторитеты. Доводы "от авторитета" очень важны и без них, в общем, часто не обойтись. Но надо помнить два условия правильного их применения: а) доводы эти правильно применимы или за неимением доводов по существу, (что бывает очень часто, ведь мы не можем всего знать, все испытать сами и все лично проверить);

или же в подкрепление доводов по существу. Сама по себе ссылка на авторитет в огромном большинстве слу чаев является лишь более или менее вероятным (а не достоверным) доводом;

б) во-вторых, каждый автори тет – авторитет только в области своей специальности. Если таких областей несколько – тем для него лучше, конечно. Но вне пределов специальности он "обычный смертный", и ссылка на него в этих случаях – ошибка или софизм. Вот два условия, при соблюдении которых может быть правильна ссылка на авторитет. В осталь ных случаях – такая ссылка есть ошибка или софизм (лживого или произвольного довода).

Но и при соблюдении указанных условий ссылка на авторитет имеет разные степени вероятности, которые необходимо учитывать каждый раз отдельно. Напр., в области специальности данного лица есть вопросы, по ко торым его правдивое мнение можно счесть достоверным, и есть такие вопросы, где оно не идет далее средних степеней вероятности. Напр., возьмем науку. А. приводит довод: "теория мирового эфира в настоящее время ос тавлена многими физиками". В подтверждение он ссылается на слова профессора Икса, известного своим точ ным умом и широкими познаниями в современном положении физики. Ясно, что такой человек не мог сделать ошибки в этом вопросе. Так же, как не можем сделать мы ее в вопросе: получили мы жалованье или нет. Вся суть будет в том, верно ли передал А. слова Икса. Наоборот, если А. сошлется на слова Икса в доказательство того, что такая-то спорная теория в физике ошибочна, то тут мнение Икса (если оно верно передано) может иметь лишь ценность большей или меньшей вероятности, в зависимости от многих обстоятельств. Икс автори тет, но Икс – человек. Может быть, ошибочна не новая теория, а оценка ее этим авторитетом.

10. Злоупотребление ссылками на авторитеты свойственно нередко увлекающейся молодежи и тем людям, которые не привыкли, не любят и не умеют самостоятельно мыслить. Тем, напр., про которых можно повторить слова Гоголя: "У него есть ум, но сейчас по выходе журнала, а запоздала выходом книжка – и в (с. 85:) голове ничего" (Театральный разъезд). Резко, но остроумно, о таких любителях авторитетов отзывается Шопенгауэр.

"Люди, которые столь поспешно и с таким жаром хватаются за авторитеты, чтобы ссылкой на них разрешать спорные вопросы, в сущности, рады, что могут пустить в дело чужой рассудок и чужую проницательность, за неимением своих собственных. Число их – легион. Ибо, как сказал Сенека: unus quisque mavult credere, quam judicare (Каждый предпочитает верить, а не рассуж дать). Поэтому в их спорах обычное оружие – авторитеты. Ими они побивают друг друга. Кто взялся с ними в спор, тот сделал неправильно, если захочет обороняться от них доводами по су ществу и аргументами. Окунувшись в пучину неспособности рассуждать и мыслить, они зачаро ваны против этого оружия,– своего рода Роговые Зизфриды. Поэтом они противопоставляют вам в виде аргументов авторитеты и закричат: “победа!” (Paregra und Paralipomena II, 266).

В виде небезынтересного характерного примера споров в этом роде приведу рассказ "Радда Бай" (Блават ской).

“Один статный индус, драпированный в белую с золотом шаль, с золотыми кольцами на всех пальцах ног, огромным знаком Вишну на лбу и в золотом pince-nez, обратился ко мне уже с прямым вопросом: Неужели я, прожив так долго в Америке, родине Томаса Пена, верю в какое-либо божество?

– Признаюсь, верю, и вовсе не каюсь в такой невежественной слабости,– последовал мой ответ.

– И в душу человека? – переспросил он со сдержанной усмешкой?

– Да, и в душу, и как ни удивительно, даже в бессмертный дух… Юный магистр, нервно заиграв кольцами на ногах, обратился с новым вопросом, довольно на этот раз ори гинальным.

– Стало быть, по вашему, Гексли* шарлатан и глупец?

В свою очередь мне пришлось вытаращить глаза.

* Знаменитый английский биолог и зоолог 60-х и 70-х годов XIX столетия. – С. П.

О доказательствах – Это почему же? – осведомилась я у pince-nez.

– Потому что или он, признанный всеми авторитет, знает, о чем говорит, или же он шарлатан, рассуждаю щий о том, чего не понимает.

– Гексли – сказала я – как натуралиста, физиолога и ученого не только признаю, но и преклоняюсь перед его знанием, уважая в нем один из величайших авторитетов нашего времени, т.е., во всем, касающемся чисто физи ческих наук;

но как о философе имею о нем весьма невысокое мнение”.

(Далее юноша совершает диверсию от этого довода и переходит к другому доводу, - тоже очень характерно му для подобного рода умов).

– “Но ведь против логических выводов, основанных на факте, трудно идти. "Вы читали его статью в "For thightly Review" об "автоматизме человека?

- Кажется, читала... и кой что запомнила из его удивительных софизмов… Но что ж о ней?

- Вот что. Профессор в ней неоспоримо доказал, что человек не более как сознательный и сознающий себя автомат, добавляя к этому в своих "Lay Sermons", что человек "хитрейший из часовых приборов природы", но не более” и т.д. (Из пещер и дебрей Индостана, СПБ. 1912. 257-8).

Эти доводы: "тот-то неоспоримо доказал", "наукой доказано" и т.п., так часто встречаются в некоторых спо рах и так сравнительно редко они правильны. Или ошибка неграмотного в логике и в науке незрелого мышле ния, или – софизм, т.е. лживый довод. Как часто он применяется, – знает, вероятно, всякий.

11. Уловка противоположного характера – совершенное отрицание авторитетов.

С. 86:

В действительности есть сравнительно мало вопросов, в которых мы серьезно, с полным знанием, с затратой всего нужного труда и сил можем разбираться сами. Эти вопросы обычно не выходят за пределы ближайшего житейского опыта и интересов и за пределы нашей ближайшей специальности. В остальном мы поневоле осно вываемся на опыте и знаниях всего прочего человечества. Без них не сделать ни шагу. Но если так, то естест венно основываться на опыте и знаниях не первого попавшегося на пути человека, может быть совершенно не пригодного для этой цели, а на сведениях заведомо наилучших знатоков в той области, к которой относится во прос, т.е. опираться на авторитеты.

Поэтому полное отрицание авторитетов чаще всего является "мальчишеством" или результатом недомыслия, или софизмом – в параллель софизму злоупотребления авторитетами.

Иногда это отвага "свободного мыслителя", у которого мысль "свободна" потому, что не связана принципа ми разума, или же выходка юного дилетанта мысли, "оригинальничающего" своим отрицанием, по заветам доб рой старины. "Дух отрицания, дух сомнения" и т.д.

– "Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаем авторитетов,– вмешался Аркадий.

– Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным,– промолвил Базаров. В теперешнее время полезнее всего отрицание,– мы отрицаем.

– Все?..

– Все..., - с невыразимым спокойствием повторил Базаров. П.П. уставился на него. Он этого не ожи дал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия". (Тургенев. Отцы и дети).

Чаше, однако, встречается в настоящее время не полное отрицание авторитетов, а другой софизм: отрицание того авторитета, который правильно приводится в подкрепление своей мысли противником. Напр., положим, я утверждал, что "положительный электрон до сих пор не выделен из атома", и подтвердил свое утверждение ссылкой на недавнее подчеркивание этого обстоятельства тем же известным, общепризнанным знатоком физики и точным мыслителем, проф. Х. Противник мой и я в этих вопросах профаны;

авторитет мною приведен вполне правильно и к месту. Но противнику не хотелось допустить доказываемый мною довод, и он начинает софисти ровать. "Позвольте, но проф. Х. бог, что ли? Разве он не может ошибаться? Еще недавно он был уличен в такой то и в такой-то ошибке". "Да, проф. Х. не бог, ошибаться может. Возможно, что он уличен был и правильно. Но весь вопрос, в чем ошибаться? Есть вопросы, в которых его ошибка так же невероятна, как для нас с вами ошибка в вопросе: распущена Государственная Дума или нет". Однако, в таких случаях на помощь доводу, как недоказанному, приходится подбирать другие доводы. Противник достиг своей цели.

ГЛАВА "Мнимые доказательства" Тождесловие. "Довод слабее тезиса". Обращенное доказательство. Круг в доказательстве.

С. 87:

1. К софизмам произвольного довода относятся часто те мнимые доказательства, в которых или а) в виде довода приводится для доказательства тезиса тот же тезис, только в других словах,– это будет софизм тожде словия (idem per idem);

или б) доказательство как бы "перевертывается вверх ногами". Мысль достоверную или более вероятную делают тезисом, а мысль менее вероятную – доводом для доказательства этого тезиса, хотя правильнее было бы сделать как раз наоборот. Этот софизм можно назвать "обращенным доказательством".

Наконец в) в одном и том же споре, в одной и той же системе доказательств сперва делают тезисом мысль А и О доказательствах стараются доказать ее с помощью мысли Б;

потом, когда понадобится доказать мысль Б, доказывают ее с по мощью мысли А. Получается круговая порука: А верно потому, что истинно Б;

а Б – истинно потому, что верно А. Такой софизм называется "ложным кругом" или "кругом в доказательстве", или "заколдованным кру гом". Иногда он бывает и в скрытой форме. А доказывается с помощью Б, но Б нельзя доказать иначе, как с помощью А.

Те же самые названия, как софизмы, носят и соответственные ошибки.

2. Тождесловие встречается часто, гораздо чаще, чем мы это замечаем. Уже было отмечено выше, как ино гда трудно под разными словами отличить одну и ту же мысль. Особенно, если она выражена хотя бы в одном из случаев запутанно, трудно, туманно. Иногда тождесловие имеет грубую форму, напр., "поверьте, нельзя не быть убежденному: это истина". (Гоголь. Театральный разъезд). Или другой пример, из ученических сочинений:

"Это не может не быть правдой, потому что это истина". Но часто тождесловие скрывается под очень тонкими формами. И не всегда можно точно установить, две ли почти одинаковые мысли пред нами или одна и та же.

Для доказательства, впрочем, и тот и другой случай обычно одинаково непригодны. Когда А. С. Пушкин жалу ется на критиков: "наши критики говорят обыкновенно: это хорошо, потому что прекрасно;

а это дурно, потому что скверно. Отселе их никак не выманишь" – он обвиняет их в тождесловии.

Или вот еще пример тождесловия: "начало вселенной без Творца немыслимо;

потому что немыслимо, чтобы она возникла самопроизвольно, сама собою". Или – из (с. 88:) области более отвлеченной, философской. Каждое свойство, качество и т.д. есть качество и свойство чего-нибудь, т.е. одно само по себе существовать не может.

На этом основании многие философы – а в старину все – принимали существование кроме свойств еще отдель ных от них "носителей свойств" (так наз. субстанции).

И вот один знаменитый философ (XVIII века) пишет: "признано..., что протяжение, движение, одним словом, все ощущаемые качества нуждаются в носителе, так как существовать сами по себе не могут". (Беркли.

Трактат, § 91). Подчеркнутые мною довод и тезис есть чистейшее тождесловие. Надо заметить, между прочим, что чем отвлеченнее вопрос, тем больше опасности (при прочих условиях равных) впасть в тождесловие.

3. При произвольных доводах очень нередко случается, что приводимый довод еще менее приемлем для ли ца, которому предназначен, еще сомнительнее, чем самый тезис. Напр., тезис: "Бога нет", а довод: "Бога выду мали угнетатели, чтобы поработить слабых". Или тезис: "в данном случае позволителен обман", а довод: "нрав ственности никакой не существует. Все это одни условности" и т.д. Обращенное доказательство соединяет эту ошибку с любопытной особенностью некоторых пар суждений.

Есть такие пары суждений, в которых любое суждение может служить доводом для другого, если это другое поставить тезисом, но и наоборот, второе может служить доводом для первого. Все зависит от того, какое из них мы признаем более вероятным и приемлемым. Например, такова следующая пара суждений: "недавно шел сильный дождь" и "на улицах теперь грязно". Если мы знаем, что недавно шел дождь, то можем сделать вывод, что на улицах грязно. Если же наоборот, знаем только, что на улицах грязно, то можем сделать вывод, что не давно шел дождь... Так что возможны из тех же двух мыслей два доказательства. Можно мысль А доказывать из мысли Б;

можно как бы перевернуть, "обратить" это доказательство и мысль Б доказывать из мысли А. Смотря по тому, что мы считаем вероятнее – А. или Б.

И вот когда ошибка, о которой мы говорили выше, ("довод слабее тезиса") происходит в связи с такой па рой мыслей, тогда чаще всего и получается то, что можно называть обращенным доказательством (hysteron proteron). Мысль А. доказывается мыслью Б. Но мысль Б слабее мысли А и правильно было бы доказывать именно только наоборот: мысль Б основывать на мысли А. Напр., скажем, кто-нибудь утверждает, что данный поступок – наш долг (довод);

следовательно, – это поступок хороший (тезис). Но для нас довод его слабее тези са. Мы совершенно не уверены, что данный поступок наш долг, а скорее согласились бы с тем, что это хороший поступок. Поэтому правильнее было бы с нашей точки зрения, если б тезис стал на место довода, а довод на ме сто тезиса. Т.е. мы видим в данном случае ошибку или софизм обращенного доказательства.

Так как здесь все зависит от того, какое из двух так связанных логически суждений мы признаем сильнее, вероятнее другого, а подобные оценки у каждого из нас могут быть различны, то данного рода ошибка стано вится очень неопределенной и субъективной. Для одного данное доказательство совершенно правильно;

для другого оно – обращенное доказательство. Напр., дано такое доказательство: Бог существует (довод);

значит, существует и нравственный закон (тезис). Его многие (c. 89:) считают совершенно правильным. Но для канти анца это доказательство будет ошибочным, обращенным доказательством. Для кантианца правильно наоборот, доказывать, что раз нравственный закон существует (довод), то значит, Бог есть (тезис) и т.д. Благодаря этой субъективности оценок софизм данного рода часто неуловим.

4. На такой же связи между суждениями основана чаще всего и общеизвестная ошибка – "ложный круг" в доказательстве. Разница обычно лишь в том, что при ней оба доказательства, и правильное и обращен ное, приводятся в одном и том же споре (или книге и т.д.), одним и тем же лицом. Выходит, что сперва спорщик доказывал мысль А с помощью мысли Б;

а когда потребовалось доказать Б, он стал его доказывать с помощью А. Получился заколдованный круг. Напр., сначала Х. доказывал, что "река, должно быть, стала (тезис), потому что ночью был сильный мороз" (довод), а потом начинает доказывать, что "ночью, должно быть, был сильный мороз (тезис), потому что река стала" (довод). Чаще всего впадают в ложный круг люди, которые сами лично одинаково уверены в истинности и тезиса и довода. Поэтому, когда приходится доказывать мысль А, они бе О доказательствах рут в качестве довода мысль Б, связанную с нею вышеуказанной связью;

но потом, когда потребуется доказы вать мысль Б, они забывают, что пустили уже раз в ход связь между этими двумя мыслями, и приводят в виде довода мысль А. Ведь для них-то они одинаково достоверны. Напр., для правоверного магометанина одинаково несомненны две мысли: "все, что написано в Коране, до последней черты, истина" и "Коран боговдохновенен".

Мысли эти стоят в тесной логической взаимной связи. И вот, когда надо доказывать какую-нибудь из них, он не задумывается пустить в ход другую. Если же потребуется доказать и эту, то, забыв о только что пущенном в ход доказательстве, может легко пустить в ход и обращенное. Это бывает особенно часто в длинных спорах, длин ных статьях, книгах и т.п., где такое забвение вполне возможно. Таким образом, получится ложный круг. "В Ко ране все истина, потому что Коран боговдохновенен", и "Коран боговдохновенен потому, что в нем все истина, до последней черты" и т.д.

То, что впавший в такую ошибку делает по забвению, софист проделывает из доброй воли и сознательно.

Сейчас он вам доказывал, что воля Божья совершенна, потому что абсолютно основана на нравственных прин ципах, которые совершенны;

если же вы его, немного погодя, спросите, почему же он считает нравственные принципы "совершенными" и не существует ли нечто высшее, чем нравственные принципы? Он может отве тить: нравственные принципы – принципы воли Божьей, которая совершенна или т.п.

Ложный круг, как софизм и ошибка встречаются часто, гораздо чаще, чем мы замечаем его.

ГЛАВА Софизмы непоследовательности Ложное обобщение. Просеивание фактов. Подтасовка фактов. Подмена понятий. "Бабий" или "дамский" ар гумент. Навязанное следствие. Многовопросие.

90:

1. Софизмы непоследовательности или неправильного рассуждения, т.е. такие, в которых тезис "не выте кает" из доводов, встречаются тоже очень часто. В таких случаях иногда говорят: "отсюда (т.е. из довода) ниче го еще не следует";

или "ваш довод ничего не доказывает" и т.п. К сожалению, подробно анализировать такого рода софизмы на страницах этой книги неудобно. Для этого нужны некоторые предварительные знания из логи ки. Здесь возможно лишь привести из них некоторые, наиболее важные и легко понятные каждому.

Прежде всего, надо упомянуть "ложное обобщение". Человек приводит несколько примеров того, что та кие-то лица или такие предметы обладают известным признаком и т.д., и без дальнейших рассуждений делает вывод, что все подобные лица и предметы обладают этим признаком. Вроде того, как Гоголевский герой видел, что все православные, каких он встречал, едят галушки, и отсюда делал вывод, что все православные вообще едят галушки, а кто не ест их, тот не православный. Или Фекла из "Женитьбы" заметила, что все чиновники, выше титулярного советника, пьют, и приняла это за своего рода "закон природы": "А. пьет;

непрекословно, пьет. Что ж делать, уж он титулярный советник!" Так рассуждаем и мы очень часто, конечно, в менее наивных формах. Все склонны смазывать под одну окраску. Напр., англичанин – ну, значит, человек с сильной волей.

Видели нескольких дурных людей в числе членов какой-нибудь партии – ну, значит "все они таковы". Если же к партии влечет сердце – то мы склонны видеть во всех ее членах "умных и честных людей".

2. Этой склонности способствует сознательное или бессознательное просеивание фактов. Просеивает их и наша память, приводя лишь те наблюдавшиеся нами факты, которые соответствуют нашему настроению или предвзятому мнению. Просеивают почти механически газеты. Газета печатает только то, что находит интерес ным, а интересуют ее только факты известного рода. Поэтому они попадают в печать, а противоположные не попадают, хотя бы их было несравнимо больше, Отсюда может получиться – и на практике получается постоян но – ложное, одностороннее представление о положении дел и ложные обобщения: для "поправок" (с. 91:) надо хотя бы читать противоположные газеты и т.д., и т.д. Когда такое просеивание фактов совершается сознатель но, т.е. обращается в уловку, оно называется подтасовкой фактов.

Подтасовка фактов и ложные обобщения – одни из самых обычных орудий софиста.

3. Затем очень обычен софизм "подмена понятий".

Дело в том, что в каждом доказательстве или в разных доводах, или в доводе и тезисе, всегда повторяется какое-нибудь одно и то же понятие самое меньшее – два раза. Без этого не было бы логической связи. Напр., да но доказательство: "все люди смертны, святые – люди, значит, святые смертны". Здесь в обоих доводах встре чается одно и то же понятие: люди. В первом доводе и в тезисе одно и то же понятие: смертны. Во втором до воде и тезисе – одно и то же понятие: святые. На этом тождестве понятий основывается вся логическая связь в данном доказательстве. Попробуйте заменить в одном из доводов понятие "люди" другим понятием, напр., "духи" или в тезисе поставить вместо понятия "святые" другое понятие, напр., "епископы". Логической связи не будет.

4. Вот за этим-то тождеством понятий, встречающихся в различных местах доказательства, и надо следить особенно зорко. Иначе получится ошибка – подмена понятия или, как часто говорится, "подмена термина" в доказательстве. Впасть в нее очень нетрудно, особенно благодаря неточности нашей обычной речи. Одно и то же понятие сплошь и рядом выражают разными словами. Поэтому, иногда нелегко сразу сообразить, точно ли О доказательствах пред нами одно понятие в разных словах, а не два разных понятия. Еще более предательская особенность речи та, что одно и то же слово обозначает часто несколько разных понятий. Об этом мы уже говорили выше. Тут иногда и сам не остережешься и в одном месте доказательства употребишь слово в одном смысле, а в другом месте – придашь иной смысл. Особенно если доказательство длинное, а слово по смыслу не совсем ясно. Еще легче сделать такую ошибку в споре, когда наш противник употребляет слово в одном смысле, мы же – в дру гом. Это бывает очень часто. Напр., если кто-нибудь в споре упоминает слова Ап. Павла: "Любовь есть сово купность всех совершенств", а другой с ним соглашается, это еще не значит, что они думают одно и то же. На русском языке слово "любовь" имеет особенно много значений. Любить можно Бога и картофель, невесту и ста рый халат, ближнего и "холодную ванну". Сдается, что в такую ошибку "подмены понятий" впадает, напр., Дон Жуан, Алексея Толстого. Стоит сопоставить его слова:

Когда любовь Есть ложь, то все понятия и чувства, Которые она в себе вмещает:

Честь, совесть, состраданье, дружба, верность, Религия, законов уваженье, Привязанность к отечеству – все ложь!

Религия! Не на любви ль ее Основано высокое начало и т.д.

с поводом к ним – любовью к донне Анне Все было ложь. Я обнимал лишь призрак От женщины, которую любил я...

...Но отчего ж записка донны Анны с. 92:

Мне душу так волнует глубоко?

Встают опять чудесные видения И манят снова призраки !

Не мудрено, что такая подмена понятий привела Жуана к тому, что он:

В ярости поклялся Любви не верить, ничему не верить.

Софист пользуется такой подменой понятий очень часто. Это одно из самых удобных средств морочить лю дей. Так как большинство из них не привыкло разбираться в "тонкостях" слов и выражений, то лучше прини мать заранее меры против этого опасного софизма: а) стараться одно и то же понятие выражать и теми же сло вами и где противник этого не делает, самому делать за него, как бы повторяя на свой лад его фразу;

б) каждое слово, имеющее несколько значений, стараться заменить или другим словом, более определенным по смыслу, или целым точным выражением. Иногда можно ограничиться дополнением слова какими-нибудь оговорками, напр., слово "любовь" заменить более точным выражением: "любовь к Богу", "к ближним", "к женщине" и т.п.

5. Из других софизмов непоследовательности надо упомянуть здесь, прежде всего очень распространенный и часто довольно курьезный софизм, который можно, пожалуй, назвать "бабьим" или вежливее – "дамским ар гументом". Он в ходу и у мужчин, да еще как;

но в женских устах он, в общем, получает почему-то особый блеск и рельефность.

Суть его вот в чем. По многим вопросам возможно, мыслимо не одно, не два, а несколько, много решений, несколько предположений и т.д. Некоторые из них противоположны друг другу. По здравому смыслу и по тре бованиям логики надо учитывать все их. Но софист поступает наоборот. Желая, напр., защитить свое мнение, он выбирает самое крайнее и самое нелепое противоположное из других мыслимых решений вопроса и про тивопоставляет своему мнению. Вместе с тем он предлагает нам сделать выбор: или признать эту нелепость, или принять его мысль. Чем ярче контраст между нелепостью и защищаемым им мнением, тем лучше. Все осталь ные возможные решения намеренно замалчиваются.

Вот пример из жизни:

А. Что ты так сухо обошлась с ним. Он, бедный, чувствовал себя у нас очень неловко.

Б. А как же мне с ним прикажешь обращаться? Поместить в угол вместо образов и молиться?

Есть тысячи способов обращаться с людьми помимо этих двух. Но Б. выбрала для контраста самый нелепый из мыслимых нелепых способов. Или вот другой пример – из "серьезных" споров. Настолько "серьезных", что тут бабий аргумент смешан с палочным. Спорят мужчины:

А. По моему мнению, Временное Правительство (вариант - теперешний состав правительства) со вершенно непригодно для управления страной.

В. Что же, значит, по вашему мнению, надо опять вернуть Николая и Распутина?

6. Не менее часто встречается другой родственный софизм: навязанное следствие. Чаще всего он имеет внешнюю форму так называемого приведения к нелепости.

Известно, что один из приемов опровержения неправильной мысли состоит в том, что мы рассматриваем ее следствия. Если следствия, которые из (с. 93:) нее необходимо вытекают, ложны или прямо нелепы, значит, ошибочна и сама мысль, из которой они следуют. Софист же, искажая этот прием, нередко старается навязать О доказательствах мысли нелепое следствие, которое вовсе из нее не вытекает. Вот самый простой пример (из "житейского спора").

А. Я думаю, что тот же самый упрек (о горячности в споре) можно возвратить и тебе. Повторяю слова Иисуса Христа: "врачу, исцелися сам".

Б. О Боже мой! Он делает себя равным Иисусу Христу"! и т.д., и т.д.

Или другой случай (тоже из "житейского спора", из жизни).

Б. Ах, как я устала!

В. Но ведь сегодня же вам не пришлось много работать. Занавеси приделала Х. За покупками ходила Ф.

Б. А! Так ты называешь меня дармоедкой! Значит, я, по-твоему, дармоедка! и т.д., и т.д.

7. Наконец, из числа других софизмов рассуждения можно упомянуть здесь еще "многовопросие", очень распространенный софизм в древности, благодаря особой тогдашней форме спора. Но он нередко встречается и теперь. В настоящее время он чаще всего имеет вид неправильного осведомления. По какому-нибудь вопросу возможно только условное решение: в одних случаях надо решать так, в других иначе. Софист же требует, что бы противник "просто" ответил – "да или нет". Если противник хочет сделать должное "различие", его обвиня ют в том, что он "не хочет отвечать прямо и прибегает к уверткам". Вот пример (опять-таки из жизни) – "честно или нечестно защищать другой народ (в споре) в ущерб своему? Отвечай без уверток, прямо: да или нет?

– Но постой! Я же не могу двумя словами ответить на такой вопрос, потому что...

- А! Не можешь прямо ответить! Когда ты прижат к стене, ты всегда пускаешься на уловки.

- Да нет же! Сам вопрос такого рода, что на него невозможно ответить только "да или нет". Это вопрос сложный и на него надо...

- Слыхали мы эти ваши громкие фразы, знаем ваши уловки... Мне не надо никаких хитросплетений... Ты мне отвечай прямо: честно или нечестно"? и т.д.

ГЛАВА Меры против уловок Предохранительные меры против софизмов и уловок. "Разоблачение" софизмов и уловок. "Обличение" в них. Вопрос о позволительности "ответных софизмов". Мотивы, оправдывающие их.

С. 94:

1. Кто хорошо изучил уловки софистов и умеет сейчас же распознавать их, тот в значительной мере обезопа сит себя от них. Как отвечать на каждую из них в том или другом случае – зависит от такта, находчивости и т.д., спорщика. "Прописать особое лекарство" против каждой из них и для всех обстоятельств вряд ли возможно.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.