WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«ПАМЯТНИКИ ЛИТЕРАТУРЫ Андрей ПЛАТОНОВ СцЕНАРИИ ПРОИзВЕдЕНИЯ дЛЯ КИНО Im Werden Verlag Мюнхен 2007 Содержание МАШИНИСТ ...»

-- [ Страница 4 ] --

ИНВАЛИд. Попить у вас найдется?

ПЕТРУШКА (Насте). Принеси ему воды в кружке.

Настя подымается, идет в дом за водой.

ИНВАЛИд. А кроме воды ничего нету — молочка нету?

ПЕТРУШКА. А ты откуда, ты на войне был?

ИНВАЛИд. А то где же, у тетки что ль!

ПЕТРУШКА. Настя! Воды не надо — молока налей ему в кружку!

ИНВАЛИд. Полную.

ПЕТРУШКА (Насте вослед). Полную! А у нас отец тоже на войне.

ИНВАЛИд. Сейчас все там. А как его зовут-то?

Петрушка отвечает.

ИНВАЛИд. А по фамилии?

Петрушка отвечает подробно.

ИНВАЛИд. Ну, все!

Петрушка вопрошающе, с безмолвной тревогой глядит на инвалида.

Петрушка, сообразив что-то, быстро убегает. Инвалид сорвал былинку, сжевал ее.

Петрушка возвращается с фотографией отца и показывает ее инвалиду. Инвалид взглянул на фотографию.

ИНВАЛИд. Все, малый!.. Ну ничего, и без отца можно жить!

ПЕТРУШКА. А я с отцом хочу!

ИНВАЛИд. Ишь какой! Стерпишь и без отца... У нас в батальоне этих Ивановых целых четверо было, все полегли, — что ж делать-то! А твой-то отец не на поле лег, я в одном госпитале с ним находился, и он все жив был, а уж потом должен скончаться:

ранение большое у него, жить нельзя. Я правду тебе говорю!

ПЕТРУШКА. Врешь!

Настя подносит инвалиду кружку молока. Инвалид берет кружку и выпивает молоко.

Петрушка бросает лопату, хватает Настю за руку.

ПЕТРУШКА. Отец наш помер!

Петрушка увлекает за собою Настю, он бежит с нею прочь отсюда.

Инвалид утирает усы, становит пустую кружку на землю, глядит вслед детям.

ИНВАЛИд. Обвыкнутся!

И он уходит отсюда в свою сторону.

Улица в поселке. Петрушка и Настя, взявшись за руки, бегут по улице, падают, подымаются и снова бегут.

Бабушка их, Марфа Никитишна, сидит за столом в почтовой конторе и раскла дывает почту.

В контору к бабушке входят запыхавшиеся Петрушка и Настя. Бабушка глядит на них через очки.

ПЕТРУШКА. Бабушка, а бабушка!

БАБУШКА. Чего вас сюда принесло? дом-то пустой оставили?

Петрушка один подходит близко к бабушке и гладит ее рукав, а Настя забирает ся к бабушке на колени и прижимается к ней. Бабушка глядит на них, еще ничего не понимая.

Пустая улица поселка.

На улицу входит (с переднего плана спиной к зрителю) группа — бабушка, Пет рушка и Настя. Петрушка с одной стороны, а Настя с другой ведут бабушку за руки.

Бабушка идет сейчас согбенная и она теперь чуть выше Петрушки. Группа идет мед ленно. Бабушка еле-еле шевелит ногами — и эта группа видна еще раз уже вдалеке.

Электростанция. загудел обеденный гудок.

Проходная будка электростанции. Из проходной выходят работники и работни цы.

К проходной подходят бабушка, Петрушка и Настя. Они останавливаются.

Из проходной выходит Ольга. Она приостанавливается, потому что видит свою семью, ожидающую ее не дома, а здесь.

ОЛЬГА. Мама! Письмо получила?..

Бабушка и внуки. По старческому лицу бабушки текут редкие терпеливые сле зы, Ольга понимает;

лицо ее принимает бессознательное дикое выражение;

из уст ее раздается непроизвольный долгий гортанный вопль — и толпа людей, вышедшая из электростанции, как один человек, оборачивается в сторону Ольги и сразу стремится к ней на помощь. Среди них мы видим и Софью Ивановну;

Софья Ивановна первой бросается к Ольге, хватает ее сильными руками и прижимает к себе. Сквозь тесноту людей пробираются к матери Петрушка и Настя.

НАСТЯ. Мама! Мама!

ПЕТРУШКА. Отдайте нам нашу маму!

Комната Ивановых. На раскладной кровати лежит больная бабушка. У ее посте ли сидит Настя. Окно открыто наружу, во двор. Тишина.

К окну подходит Петрушка с лопатой.

ПЕТРУШКА. Настя, где ты? Налей бабушке витамину и белого хлебца отрежь, там есть начатый кусок.

БАБУШКА. Не надо мне, ничего мне не надо, Настенька.

НАСТЯ. А чего надо?

БАБУШКА. Алешу мне надо, отца твоего увидеть хочу, я обнять его хочу, хоть мертвого...

НАСТЯ. А какой он был, бабушка?

БАБУШКА. А ты что — ты забыла его?

НАСТЯ. Я забыла. А какой он? Он живой или мертвый?

Бабушка молчит и гладит головку Насти. Петрушка подходит к окну и опускает через него в комнату пустое ведро.

ПЕТРУШКА. Инвалид безногий, он брешет.

В комнату приходит серьезный, озабоченный Пашков с охапкой дров. Он скла дывает дрова, раздевается, затем подходит к бабушке и […] к ней. Бабушка дружелюб но глядит на него.

Пашков у окна. Он кличет Петрушку.

ПАШКОВ. Петрушка, иди мать с работы встречать, а я ужин буду готовить.

ГОЛОС ПЕТРУШКИ. А крупу ты получил?

ПАШКОВ. Ясно!

ГОЛОС ПЕТРУШКИ. Сковородку возьми чугунную, а не железную, на железной масло горит.

ПАШКОВ. Понимаю!

ГОЛОС ПЕТРУШКИ. Гляди там!

ПАШКОВ. Ладно, я погляжу.

Пашков накапывает лекарство из пузырька в чайную ложку и подает бабушке.

Бабушка покорно пьет лекарство.

затемнение. Вой осеннего ветра, дующего с переменной силой — то громче, то тише, — но на заднем звуковом фоне осеннего ветра слышна равномерная напряжен ная мелодия работающей электростанции.

Во дворе, на своем индивидуальном огороде, Петрушка выкапывает поспевшую картошку и накладывает ее в мешок. Вокруг следы осени;

летят былинки, сорванные ветром, дрожат голые ветви кустарника, ворона произносит невдалеке: кра-кра! Ольга ведет через двор Настю в школу;

у Насти ранец за плечами.

НАСТЯ. Мама, пускай Петрушка теперь палочки пишет. Я его буду учить.

ОЛЬГА. Пускай... Петруша, ты за мамой посмотри, покушать ей подогрей.

ПЕТРУШКА. Я знаю. А она не ест ничего!

ОЛЬГА. А ты попроси ее.

Ольга и Настя уходят. Петрушка не прерывает работы.

Окно из комнаты Ивановых, видимое снаружи. На окне стоит плошка с цветком, снова увядшим. за окном сидит сильно постаревшая, вовсе ветхая, обессилевшая ба бушка. Она глядит вдаль неподвижным взором. Капли дождя бьют по стеклу, стекают по нему и застилают образ бабушки, делают его невидимым.

Ветер сдувает с оконного стекла следы дождя — и снова виден образ бабушки, более смутный, чем прежде.

К окну подходит Петрушка и протирает стекло рукой.

ПЕТРУШКА. Бабушка, тебе кушать пора!

Бабушка отрицательно качает головой.

ПЕТРУШКА. А о чем ты думаешь?

Бабушка за окном старается подняться со стула, приподнимается немного и ва лится в сумрак комнаты.

Петрушка прильнул к окну.

ПЕТРУШКА. Бабушка, ты что! Бабушка, ты очнись, мы опять дома будем жить, и отец к нам приедет!.. Бабушка, бабушка, ты слышишь — я тебе говорю!

Петрушка пытается открыть окно;

оно не открывается;

тогда он бросается прочь от окна и бежит в комнату вокруг всего общежития.

Комната Ивановых. за окном снежная пурга. На кровати лежит умирающая бабушка. Возле кровати сидит Ольга на табурете. В комнате чисто убрано. Тишина, слышно, как снег шуршит и скребется снаружи, по окну и по стене.

ОЛЬГА. Мама, вам плохо!

БАБУШКА. Мне хорошо, ты не понимаешь.

Пауза.

ОЛЬГА. Воды испить хотите или теплого молока.

Бабушка молчит.

ОЛЬГА. Мама, война скоро пройдет, мы поедем домой, мы опять будем жить все вместе.

БАБУШКА. С кем — вместе! Кто погиб, того с вами не будет.

ОЛЬГА. Мама... У вас есть внуки, они родились от Алеши, в них его кровь есть, вы для них должны жить.

Бабушка улыбается светлой спокойной улыбкой и внимательно глядит на Ольгу.

БАБУШКА. Ты глупая... Что ты меня жить уговариваешь, я сама жить люблю.

для меня и смерть хороша, как жизнь, раз сын мой умер.

Молчание.

ОЛЬГА. А он... он не мучился?

БАБУШКА. Нет... он знал, что его мученье всему народу нужно — какая же в том мука, это радость, и его смерть лучше жизни.

ОЛЬГА. А как же я буду, мама?.. Живите с нами.

Молчание.

БАБУШКА. Я бы пожила еще, Олюшка, я бы потерпела, а уж не могу, силы-мочи нету, дышу, как пустая вся...

Ольга берет тарелку со стола и пытается кормить бабушку с ложки.

ОЛЬГА. давайте кушать, мама, хоть немножко, так нельзя.

БАБУШКА. Не порть доброго, Олюшка... А ты этим, Семеном-то Гаврилычем, не гнушайся...

ОЛЬГА. Я, мама, никем не гнушаюсь.

БАБУШКА. Может, нехорошо мне говорить, — а что делать, — и Алеша на меня не обидится...

ОЛЬГА. О чем вы, мама, Марфа Никитишна?..

БАБУШКА. Одна ты все равно не проживешь, и ребят у тебя куча, а Семен Гаври лыч хоть с горя, а любит тебя, и к детям он привык...

ОЛЬГА. Нет, мама... Я так проживу, я с детьми буду.

БАБУШКА. Алексея, что ль, любишь все?

ОЛЬГА. Люблю его, мама.

БАБУШКА. Что ж его любить тебе без ответа. Так не бывает... дай мне Алешу поглядеть.

Ольга берет фотографию мужа со столика в углу подает ее бабушке.

Бабушка глядит на образ своего сына и кладет фотографию себе на грудь.

БАБУШКА. Не забыть бы мне сказать тебе, что нужно.

ОЛЬГА. Что, мама?

БАБУШКА. Обожди. Ты напомни мне. Ничего я тут не забыла?

Бабушка привстает и осматривает комнату и Ольгу уже отчужденными глазами.

Вокзал. Прибыл поездной состав того времени — с эвакуированными из тыла людьми и машинами: в голове поезда два мощных паровоза, за ними три холодных паровоза (с ведущих колес сняты дышла), затем платформы с тяжелыми механизма ми разного рода, потом две-три теплушки с людьми, затем — опять платформы с ма шинами и цистернами, далее обыкновенный пассажирский вагон, вагон электрички, опять теплушки, маленький холодный паровоз-«кукушка», опять платформы и т. д.

Самый вид такого поезда характеризует переживаемое время.

Мимо этого поезда медленно бредут Петрушка и Настя. Петрушка держит Нас тю за руку. Из вагонов выгружаются приехавшие люди с вещами.

У одной теплушки Петрушка и Настя останавливаются. Их спрашивает один че ловек:

— Ребята, вы здешние, что ль?.. Почем у вас молоко и мясо — не знаете?

ПЕТРУШКА. А инвалиды есть у вас?

ЧЕЛОВЕК. Инвалидов нету. Один псих есть. А картошка почем?

ПЕТРУШКА. Мы не знаем, у нас своя. Вы с войны приехали?

ЧЕЛОВЕК. Мы с войны, а она за нами. Скоро и тут будет война.

ПЕТРУШКА. Врешь... Насть, пойдем!

Сильно освещенный фасад электростанции. Петрушка и Настя идут мимо элек тростанции.

Внезапно гаснет весь свет на станции и раздается частый, прерывный гудок — сигнал воздушной тревоги;

в наступившем сумраке, среди снегопада, Петрушка берет Настю на руки и поспешает с ней домой.

Комната Ивановых. В ней бабушка на постели, как была, и Ольга, стоящая на коленях у постели, прильнувшая лицом к бабушкиной руке, лежащей поверх одеяла.

Фотография сына лежит, как прежде, на груди. Тишина.

ОЛЬГА. Мама... Мама, вы ничего не забыли нам сказать... Скажите мне!

Бабушка молчит. Ольга быстро встает на ноги.

ОЛЬГА. Мама, подумайте о нас, живите с нами!.. Вы о себе только думаете!

Слышится прерывистый гудок электростанции — сигнал тревоги.

Ольга автоматическим движением берет свой ватник и платок, потом кладет их обратно.

дверь открывается, входит Софья Ивановна;

она плачет.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Немцы, говорят, Волгу перешли, в Сибирь пошли и сюда идут.

ОЛЬГА. Кто вам сказал?

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Эвакуированные приехали. В каждую комнату будут еще семейство вселять, и к вам вселят, — ко мне уж один приходил, глазами на площадь целился.

ОЛЬГА. Тише... Пусть вселяют, мы найдем место.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. да где ж у вас?

ОЛЬГА. Ничего, мы потеснимся, мы один народ.

Приходит Степан.

СТЕПАН (недовольно). Это учебная тревога... Я думал — и правда война! Мне ве лели у нашего дома дежурить, сказали — он объект. А какой он объект: сарай!.. Мама, дай пожевать чего-нибудь. А бабушка все спит?

ОЛЬГА. Спит.

СТЕПАН. Проснется.

Являются Петрушка и Настя.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Что же это будет с нами теперь? И тут война настанет!

ПЕТРУШКА. Не бойтесь — там отец!

Настя подходит к матери, мать склоняется к ней, и Настя обнимает мать.

НАСТЯ. А тут с нами мама!

Ольга ставит Настю, подходит к бабушке и наклоняется к ней.

Потом Ольга становится на колени и припадает устами к безжизненной руке бабушки.

ОЛЬГА. Мама... Алеша вернется, скажет — я вас не уберегла.

Степан первым подходит к матери — Ольге и обнимает ее, словно защищая.

Петрушка и Настя также приближаются к матери. Петрушка берет себе одну руку матери, но Настя тоже хочет взять эту руку себе, тогда Петрушка отталкивает Настю и Настя прикладывается к матери лицом.

СТЕПАН. Мама, бабушка глазами глядит.

Ольга покрывает лицо умершей кисеей.

ПЕТРУШКА. Старухи всегда помирают.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Обмыть ее надо, я воду согрею пойду... Все весточки от сына матушка ждала!

ОПЯТЬ зИМА, ВОЙНА И ТРУд — И ЛИШЬ ВПЕРЕдИ НАдЕЖдА Глубокий снег. Мороз. Мерцающий снег.

Круглое солнце на небе в морозной мгле.

В отдалении — в клубах пара, под низко нависшей тучей газа, выдуваемого тру бами, освещенная изнутри, словно из мутного стеклянного шара, — работает элект ростанция.

Маленькое кладбище, где всего лишь несколько крестов.

Один крест более новый. У подножья этого креста, на могильном холмике, стоит знакомая нам плошка с замерзшим стебельком цветка.

Открытое степное место. Ж.-д. линия, занесенная перевалами (волнами метели) смерзшегося снега.

В экран вступает паровоз, работающий с предельной форсировкой котла;

весь паровоз окутан паром;

из поршневых сальников, трубок и различных неплотностей пробивается пар, который в морозном воздухе приобретает гигантские объемы.

Паровоз движется медленно;

на крюке тендера он тянет огромное количество груженных углем платформ.

Врезаясь в перевалы снега на пути, паровоз яростно сокрушает снег, точно распа хивая целину, но скорость его движения при этом заметно снижается.

Круглое солнце на небе затуманивается и вовсе делается невидимым.

По земле идет пеленою метель-поземка.

Набежавшая снежная буря бьет в грудь паровоза;

паровоз продолжает свою яростную работу вперед, извергая из трубы, как из вулкана, поток искр, дыма и пара.

Паровоз врезается в большой снежный перевал — и останавливается в нем, бук суя колесами.

Паровоз осаживает назад, приостанавливается, и снова берет ход вперед, с раз гона врезается в прежний мощный снежный перевал и, работая в нем, исчезает из видимости, окутанный паром и дымом, заносимый плотным снежным ураганом.

Мутный несильный поток поземки. Из поземки слышны человеческие голоса.

Поземка разрежается, рассеивается и видно — по ж.-д. пути катится вагонетка, толкаемая руками людей. На вагонетке лежит рабочий инструмент: лопаты, ломы, кирки, целая поленница дров. На вагонетке стоит Пашков;

он смотрит в сторону лю дей, следующих за вагонеткой. здесь идут Ольга, Степан, Софья Ивановна и другие рабочие, работницы, подростки, девушки — всего человек 60, из них не менее сорока душ женщин.

ПАШКОВ. Не отставай! Грейся бегом и от сознания!

СТЕПАН. А какого сознания?

ПАШКОВ. Пользы дела!

СТЕПАН. А харчи будут?

Люди быстро идут чередой за вагонеткой.

Метель снова затягивает их пеленою.

Прежний поездной паровоз с составом угля. Паровоз до одной половины своей высоты врезался в сугроб смерзшегося мерцающего снега. Паровоз остыл;

ледяные наросты и сосули образовались на его теле, на механизмах, на деталях.

Группа прибывших рабочих отрывает траншею в смерзшемся сугробе — спере ди, по направлению к паровозу, — работая лопатами, а в обледенелых слоях кирками и ломами.

Ольга со Степаном и Пашковым работает в другом месте, отрывая от снега и льда правую машину паровоза.

Правая машина отрыта — она видна. дышловой механизм, эксцентриковое па рораспределительное устройство и прочие сочленения и детали — в наростах льда.

Ольга одна стоит в недоумении с ломом в руках, которым она до того обрубала лед возле паровоза, перед зрелищем точной, нежной, мощной машины, скованной теперь льдом и омертвевшей на ходу в разбеге.

Старый механик паровоза подходит к Ольге.

МЕХАНИК. здесь осторожно надо, дочка... Оттаять бы надо, да нечем. А то вмес те со льдом ты мне металл повредишь, тогда пропала машина...

Механик пробует рукой в варежке лед на деталях и отходит.

Ольга, внимательно выслушав механика, бросает лом и, подойдя вплотную к ма шине, начинает работать: она трет обеими своими руками ледяной нарост, который покрыл подвижную деталь машины, чтобы этот нарост разгорелся, она дышит в лед, близко приникая к нему, и осторожно отделяет от металла ослабевающий, влажный лед. Ольга переходит на другую деталь, покрытую льдом сложной фигуры. для уско рения работы Ольга снимает рукавицы и варежки и трет лед обнаженными руками и дышит на него изо рта;

но лед и металл жжет ей руки, она дышит на руки, отогревая их, и снова собственным теплом рук и дыхания растапливает лед.

Пелена поземки, как облако, бегущее по земле, закрывает паровоз и место рабо ты возле него.

Облако поземки прошло. Опять мерцает мерзлый снег. Ольга работает пре жнюю работу;

почти все детали машины очищены ото льда.

К Ольге подходит старый механик и наблюдает Ольгу.

МЕХАНИК. Вот ты как! Ты ни рук, ни сердца своего не жалеешь!

ОЛЬГА. А руки и растут для работы.

МЕХАНИК. Хватит тебе стараться, дай я сам, — ишь ты — осмысленная какая!

Механик сам берется за обледеневшие детали и рвет с них лед.

ОЛЬГА. Металл со льдом сползет. Не надо. Я сама.

Механик довольный, счастливо улыбается, оглядывая всю Ольгу.

Облако поземки закрывает на время весь этот видимый мир.

Издали. Труба паровоза дымит.

Ближе. Очередь людей стоит у тендера паровоза и на самом тендере — по живой цепи они подают на тендер ведра с набитым в них снегом и льдом;

люди, стоящие на тендере, разгружают ведра в водоприемные люки тендера.

Комната Ивановых. Поздний вечер. Спят подряд на полу трое детей. Ольга сти рает в корыте белье. Спящие дети. Степан и Настя спят крепко, но Петрушка, приот крыв один глаз, спросонья смотрит на мать, потом он закрывает глаз и вновь открыва ет его, наблюдая работающую мать.

Ольга снимает мыльную пену — правой рукой с левой, левой с правой;

она склоняется к детям, укрывает их одеялом и целует их по очереди;

Петрушка лежит с закрытыми глазами, но потом на мгновенье приоткрывает один глаз.

Ольга стоит над своими детьми, одетая в верхнюю одежду и повязав голову теп лым платком;

она глядит на них таинственным взглядом молодой матери, означаю щим и тревогу за детей, и нежность к ним, и готовность на любую жертву ради них, и собственную живую страсть, сдерживаемую заботой о детях, но которая не может утолиться одной этой заботой.

Освещенная вывеска на улице поселка, на деревянном домике: «Почта и теле граф».

Ольга появляется и входит в домик почты.

Пустая улица. заунывно поют однообразную мелодию турбогенераторы элек трической станции. Внутренность почты. Окошко: «Прием и выдача корреспонден ции». за окном сидит девушка.

Ольга подходит к окошку. Не трогая писем, почтовая девушка, улыбаясь, делает отрицательный жест головой в ответ на вопрос Ольги.

Прежняя пустая улица.

Ольга выходит с почты.

Она стоит одна на крыльце почты;

затем она идет одна по пустой ночной улице;

и вот видно, что Ольга вдалеке и все более удаляется в ночную пустоту;

она останавливается;

одна ее жалкая фигура стоит в поле зрения.

Ольга идет обратно.

Ее видно ближе;

ватник она расстегнула, она идет нараспашку, и платок ее завя зан, словно уже тепло на улице.

Катится круглый куст сухой травы — перекати-поле — по дороге.

Ольга встречает его;

она хочет взять перекати-поле, но ветер относит его вперед, и Ольга, повернув в сторону, в переулок, идет вслед за перекати-полем.

Перекати-поле под ветром быстро уходит вдаль, Ольга бежит за кустом растения и ухватывает его.

Она прижимает к себе перекати-поле и спрашивает его:

— Ты везде ходишь, ты всю осень, всю зиму бежишь по земле: где ты родился и вырос, где ты ходил на свете? Может быть, ты видел его, — скажи мне, бедный мой!

Перекати-поле молчит;

Ольга прячет его себе за пазуху и застегивает ватник.

Поперек дороги, по которой идет Ольга, — выходит женщина;

она везет согнув шись, как бурлак, перекинув лямку через плечо, санки с целой поленницей дров на них.

Ольга подхватывает веревку — позади напрягающейся женщины, — и обе они везут санки с дровами посреди пустой улицы, во тьме зимы.

Коридор дома. Женщина, везшая санки, несет в руках охапку дров;

за нею, также с дровами на руках, идет Ольга.

В этом коридоре есть дверь, ведущая в комнату Пашкова, и Ольга, проходя с дро вами мимо этой двери, узнает ее: она была здесь когда-то.

Комната Пашкова, — по-прежнему чистая, убранная, холодная, словно нежилая.

Пашков сидит за столом, постеленным скатертью, на столе, среди прочих обычных предметов, стоит стакан и в стакане покоится искусственная челюсть, а Пашков сейчас с пустым беззубым ртом;

он поет шепелявым фальцетом в одиночестве очередную арию, например: «Тебе единой посвятил рассвет печальной жизни бурной...» И вдруг, встав сразу с места, Пашков произносит напевая, с ожесточением отчая ния и приплясывая при этом:

— А я старый и беззубый, Одинокий человек — Вот такой стервец на свете Существует ничего, — Что он любит, что он плачет — Не узнает то никто!

Стук в дверь. Пашков враз выхватывает свою челюсть из стакана, засовывает ее в рот, а воду из стакана, поискав, куда ее вылить, и видя, что кругом чисто и прибра но, — плескает в потолок.

ПАШКОВ. да, пожалуйста, прошу вас, входите, я здесь!

Входит Ольга. Она печальна и смущена. Пашков растроган визитом, которого он никогда не ожидал.

Пашков помогает Ольге снять ватник и платок, хотя Ольга не уверена — нужно ей снимать верхнюю одежду или нужно уйти. Ольга кладет в угол смятый куст пере кати-поля.

Пашков подвигает стул Ольге. Ольга садится. затем Пашков почти мгновенно, ловко суетясь, накрывает стол новой скатертью и уставляет стол закуской — консерва ми, колбасой, белым хлебом, ставит бутылку вина, — и он сидит против Ольги, удив ленный ее посещением и счастливый, угощая ее изо всего усердия, со всей искренно стью.

ОЛЬГА. Я ходила по делу, а на дворе вечер, я прозябла... Вы извините меня, Се мен Гаврилович, что я нечаянно зашла к вам, я сейчас пойду, я ненадолго...

ПАШКОВ. Что вы, Ольга Васильевна, вы меня обидите, не надо — я умру без вас.

Я сейчас печь затоплю, я вам патефон заведу.

Пашков поспешно наливает вино трясущимися руками, вино разливается на скатерть;

Пашков кладет угощение на тарелку Ольги;

Пашков поспешно глотает консервы.

ПАШКОВ. Я пробую — свежие ли! Кушайте лучше масло. А то, знаете, консервы из другой державы, они дальние...

ОЛЬГА. Нет, зачем вы! Я скоро пойду, у меня дети одни спят...

ПАШКОВ (растерявшись). Так я их пойду посторожу! А вы...

ОЛЬГА. А я одна буду?

ПАШКОВ. То есть нет... А что ж тогда нам делать?

ОЛЬГА. Не знаю. Я согреюсь и уйду.

ПАШКОВ. Не надо.

ОЛЬГА. Что не надо?

ПАШКОВ. Я говорю — не надо согреваться... Нет, — вы понемножку грейтесь, вы долго... (Поднимает рюмку). за это — как сказать! — за добрые ваши руки и серд це — и за всю вашу жизнь!

Пашков, выпив, пытается поцеловать руку у Ольги.

Ольга прячет руки.

ОЛЬГА. Они у меня распухли и болят... заведите мне патефон!

Пашков открывает чемодан, вынимает оттуда патефон, заводит его. Играет пате фон на столе.

ОЛЬГА. Остановите, я не хочу.

Пашков снимает мембрану с поставленной пластинки. Ольга выпивает рюмку вина и закашливается.

ОЛЬГА. Гадость какая...

ПАШКОВ. Что вы!

Он выпивает.

ПАШКОВ. Правда, гадость: слабая.

В тоске, во внутренней тревоге Ольга встает, обходит комнату, трогает безделуш ки, напевает что-то и умолкает. Пашков следит за ней удивленными, внимательными глазами, пытаясь угадать состояние Ольги и помочь ей.

Он вынимает из чемодана хорошее платье, раскладывает его на краю стола и проводит по нему холодным утюгом.

Ольга отбирает у Пашкова утюг и начинает разглаживать платье сама.

ОЛЬГА. Кому это?

ПАШКОВ. Вам. Я хочу вам подарить.

ОЛЬГА. зачем? Оно мне не пойдет. Я стала такая худая, страшная, у меня нищий милостыни просить не станет.

ПАШКОВ. А вы испытайте, испытайте его на себе... Я вас прошу!

ОЛЬГА. Хорошо. Может, мне легче станет.

Ольга уходит за ширму. Пашков берет чайник и выходит из комнаты. Ольга по является из-за ширмы, переодетая в чужое платье;

платье на ней хорошее, но оно принадлежало женщине высокого роста, и Ольга в нем выглядит как девочка, наде вшая одежду своей тетки.

Приходит Пашков с чайником, полным кипятка;

он смотрит на Ольгу, приобретшую трогательный образ подростка в платье не по росту, и вновь хлопочет у стола, заваривая чай и прочее. Ольга стоит посреди ком наты беспомощная и немного смешная.

ПАШКОВ. А его можно уделать, ушить и укоротить.

ОЛЬГА. Нет, не надо ничего... зачем вы хлопочете, я не хочу пить чай, я не хочу носить чужое платье, — я не тем больна.

ПАШКОВ (рассеянно, желая угодить, чем только можно). Может, давайте, мы будем танцевать!

ОЛЬГА. Мне не хочется.

ПАШКОВ. Так что же тогда, я не знаю.

Он устало садится один за стол и кладет голову на свои руки. Ольга подходит к нему и касается рукою его волос, слегка поглаживая голову человека.

ОЛЬГА. до свидания.

Пашков, не подымая своей головы, берет руку Ольги и прижимает ее к своей щеке.

ОЛЬГА. Я согрелась у вас, я отдохнула, до свиданья, я пойду.

Пашков сидит один за столом. Из-за ширмы выходит Ольга в прежнем своем платье. Пашков встает.

Ольга, одетая в верхнюю одежду. Она подает руку Пашкову.

ОЛЬГА. Вам плохо было?

ПАШКОВ. Нет, хорошо.

ОЛЬГА. Отчего — хорошо?

ПАШКОВ. От вас хорошо.

Ольга ушла. Пашков остался один.

ПАШКОВ. Непонятно, но факт!

Лето. Кладбище. На могилах густая трава. Ветер колеблет траву и листья на де ревьях.

Крест, под которым похоронена бабушка. К кресту подходит Ольга, и с нею дети — Петрушка и Настя. Ольга и ее дети одеты в износившуюся одежду;

Петрушка босой. Ольга становится на колени у могилы.

Петрушка рвет возле могилы траву, не подряд, а выбирая, которая ему нужна, и складывает траву в подол. Настя, глядя на мать, также стала на колени. Ольга прини кает лицом к земле, и Настя поступила так же.

НАСТЯ (подняв лицо от земли). Бабушка! Бабушка, пойдем домой.

ПЕТРУШКА. Пускай лучше отец домой придет, отца нету. Бабушка и так долго жила.

НАСТЯ. Мама, а какой отец — как бабушка?

Ольга подымает лицо от земли и глядит на дочь.

ОЛЬГА. Как бабушка, он был похож на нее.

НАСТЯ. Как дядя Семен?

ОЛЬГА. А ты забыла отца?

Настя озадаченно думает.

НАСТЯ. А он какой?.. (К Петрушке). зачем ты траву рвешь? Тут бабушка живет.

ПЕТРУШКА. А это щавель. Из него щи можно варить.

ОЛЬГА. Обождите, не надо шуметь.

Шумит трава, шелестят листья на деревьях, идут белые облака по небу, — это работает ветер в мире и напевает за своей работой. Ольга снова склоняется к могиле бабушки.

дети садятся на траву. Петрушка застегивает пуговицу на платье у горлышка сес тры и собирает травинки, приставшие к ее волосам.

НАСТЯ. Петрушка, а какой папа?

ПЕТРУШКА. Такой, — его нету.

НАСТЯ. А какой?.. давай играть с тобой — нарочно ты папа, а я мама.

Петрушка подымается с травы.

ПЕТРУШКА. Нам некогда играть... Мама, я за хлебом пойду, а то мягкий разбе рут, нам черствый будет.

Ольга, поднявшись с могилы, отпускает детей.

ОЛЬГА. Ступай и Настю возьми. Я скоро приду.

Петрушка берет Настю за руку, и они уходят. Ольга одна. Она начинает убирать могилу: обрывает бурьян и вкапывает старую плошку в землю до половины;

в плош ке теперь растет принявшийся и отросший за долгое лето цветок. затем Ольга вновь становится на колени перед могилой.

ОЛЬГА. Мама, мне худо без вас... Говорят, все забывается, а я не могу забыть ни вас, ни Алешу. Где Алеша — с вами или со мной? Я не могу больше без него, я обми раю по нем, и дети меня не утешают, и от работы я не устаю...

Ольга идет по дороге, что пролегает через рабочие огороды, приближаясь на зрителя.

ОЛЬГА. Кто мне ответит, что делать моему сердцу?

Ольга останавливается.

ОЛЬГА. Я умру, а у меня дети... Алеша! Я и во сне теперь тебя не вижу, и в вооб ражении ты не приходишь ко мне...

Ольга озирается в пустом светлом дне, но вокруг нее безлюдное поле.

ОЛЬГА. Неужели тебя нет, тебя нет нигде, и я люблю одно свое воспоминание?

Она продолжает идти, потом опять останавливается.

ОЛЬГА. Я не знаю, что мне делать, а я паровозы могу своим дыханием обогре вать...

Ольга уходит по дороге, повернувшей в сторону, и экран пуст.

Поздний вечер в комнате Ивановых. Степан полураздетый спит на раскладной кровати, где раньше спала бабушка. Настя спит на подстилке на полу, постеленной кое-как. за столом под лампой сидит один Петрушка;

он положил голову на руки, что лежит на столе, и дремлет.

Подняв голову, он осматривается в полусне, опоминается, лицо его морщится в страдании, и он утирает рукавом выступившие слезы: «Мамы нету!» Комната Пашкова. Пашков лежит на кровати. Он читает книжку, а возле кровати на стуле стоит патефон;

патефон играет музыку, но пружина ослабевает;

тогда Пашков, не прерывая чтения, одной рукой крутит рукоятку патефона.

В дверь стучат. дверь отворяется. Входит Петрушка.

Пашков останавливает патефон и привстает на кровати.

Петрушка робко подходит к столу;

на столе стоит стакан с искусственной че люстью;

Петрушка берет челюсть и рассматривает ее, поворачивая и проводя по ней пальцами.

ПЕТРУШКА. Кости ей грызешь?

ПАШКОВ. Грызу, Петя.

ПЕТРУШКА. А мякоть? Глотаешь?

ПАШКОВ. Мякоть глотаю.

ПЕТРУШКА (положив челюсть обратно). Мамы нету... И на работу не ходила — прогуляла.

Пашков садится на кровати, он испуган.

ПАШКОВ. Где ж она? Пойдем искать. Что ж ты сразу не пришел ко мне?

Петрушка подает челюсть Пашкову;

тот вставляет челюсть в рот.

ПЕТРУШКА. Покажи как: жевни чего-нибудь!

Пустая ночная улица.

На этой улице появляется Пашков и Петрушка. Пашков ведет за руку Петрушку, он его тащит за собой, они почти бегут, сначала приближаясь к зрителю, а затем оста новившись в неуверенности, поворачивают в переулок и исчезают.

Внутренность деревянного, наскоро построенного вокзала. Много людей — пре имущественно женщин, детей и стариков. У бревенчатой стены сидит возле своих ве щей пожилой человек с большой длинной бородой;

на руках у него малый ребенок:

ребенок плачет, старик успокаивает его и баюкает на руках.

Появляется Ольга. Она тихо проходит среди массы людей и садится на краешек скамьи невдалеке от старика с ребенком.

Старик разбирает одежду на ребенке и сажает его, держа на руках по нужде;

затем старик вытирает зад ребенку концом своей бороды, заворачивает ребенка и, поместив его к себе на колени, выжимает конец бороды руками, а руки вытирает о волосы на своей голове.

Ольга глядит на этого старика, подымается, идет к нему и опускается возле него на вещевой мешок. Старик опять качает и баюкает ребенка, посматривая на Ольгу.

СТАРИК. Чья сама-то?

ОЛЬГА. Я здешняя...

Молчание. Старик склоняется к заснувшему ребенку и целует его в лобик.

СТАРИК. Мужняя жена — или так, вольная?

ОЛЬГА. А что вам?.. Покажите мне ребенка — пожалуйста.

СТАРИК. Бери. У меня уж руки отсохли. Своих-то чего не завела? Тебе уж пора.

Ольга взяла ребенка на руки и вглядывается в него любопытным, завистливым и нежным взором матери.

СТАРИК. Я тебе говорю — мужняя ты иль вдовица?

ОЛЬГА. да что вам, какое дело? На что вам знать, вы ведь старый человек.

СТАРИК. Я-то? Эка дура, мне всего полсотни и малый-то, что лежит у тебя на руках, — мой!..

Молчание.

СТАРИК. Жена вот у меня пропала по этой войне, плохо дело стало;

дитя на ру ках и самому трудно в груди бывает: душа там есть, и она скучает.

ОЛЬГА. А вы давно жену потеряли?

СТАРИК. да не так чтобы, а уж время прошло...

ОЛЬГА. Может, найдется еще.

СТАРИК. А все может быть, это как знать... да мне сейчас уж очень женщина нужна-то была бы!

ОЛЬГА. Так вам старушку надо в няньки подыскать...

СТАРИК. зачем старушку! Эка ты глупая какая, без мужа живешь! Мне супругу и хозяйку следует — вот кого... Отчего я тебя и спрашивал — может, ты за меня пой дешь!

Ольга отдает ребенка обратно старику и в страхе подымается на ноги.

СТАРИК. Чего обомлела?.. Выходи — не заскучаешь, а бороду я обрежу!

ОЛЬГА. Что вы говорите!

СТАРИК. дело говорю. Мне малого надо сберечь и самому тоже не сплошать от безделья такого...

ОЛЬГА. А первая жена найдется!

СТАРИК. дай бог. Явится, тогда и рассудим как быть. А то зачем же, чтоб всем плохо было — и ей там, и малолетку нашему, и мне.

ОЛЬГА. А я замужняя.

СТАРИК. Так чего же ты шатаешься, иди прочь отсюда — я думал ты неудельная бобылка. Мне бобылка нужна.

Ольга отходит от старика.

Ольга вдалеке от старика. Она оглядывается — и видит, как старый отец, скло нившись, снова и долго целует своего ребенка, прильнув к его головке.

С Ольгой заговаривает пожилая женщина, за юбку которой держатся двое де тей.

Комната Ивановых. Спят по-прежнему Степан и Настя, а за столом теперь сидят друг против друга Петрушка и Пашков. Они молчат. Петрушка дремлет.

дверь отворяется. Входит Ольга. Пашков встает ей навстречу, радуясь ее прихо ду. Петрушка пробуждается.

ПЕТРУШКА. загуляла... Где была? Вот тебе на работе достанется.

ОЛЬГА (резко). Не твое дело. Ложись спать — сейчас же ложись!

ПЕТРУШКА. Успеется...

Он медленно сходит со стула, еще медленнее начинает стелить себе место рядом с Настей и постепенно укладывается, бормоча недовольства. Пашков собирается ухо дить.

ПАШКОВ. Ольга Васильевна... Я хотел вас спросить, что вам нужно что-нибудь или нет?

ОЛЬГА. Мне ничего не нужно.

Тихий стук в дверь. дверь приотворяется, показывается голова Софьи Иванов ны.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Чего же, ты, головушка горькая, на работу-то не вышла?

ОЛЬГА. Не ваше дело: не вышла — и все.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Как не мое дело! Так будем работать, когда ж мы воевать кончим!.. Что с тобой сделалось такое, ведь ты иная была!

ОЛЬГА. Ничего не сталось...

Голова Софьи Ивановны исчезает за дверью. Пашков тихо выходит.

Ночь. Все дети спят. Ольга подходит к Степану и гладит его голову. Потом при никает к спящим на полу меньшим детям.

Неслышно отворяется дверь и осторожно входит Пашков. Он кладет на стол ку лек.

Ольга выходит к Пашкову.

ОЛЬГА. Что это?

ПАШКОВ. Сахар, Ольга Васильевна, это сахар... Я рафинад получил, он детям годится, я забыл его на стол положить.

ОЛЬГА. Возьмите его обратно и уходите вон!

Пашков опускается на колени и касается руками башмаков Ольги.

ПАШКОВ. Ольга Васильевна... Простите меня, Ольга Васильевна.

ОЛЬГА. Уходите домой.

ПАШКОВ. А чем же тогда, чем я могу объяснить вам, что я привык к детям, к Насте с Петрушкой, и к вам я привык, Ольга Васильевна, и дом ваш полюбил...

Ольга касается рукой непокрытой головы Пашкова и проводит по его волосам.

Пашков встает с коленей и припадает к руке Ольги, затем к ее плечу. Ольга не снимает своей руки с его головы, и Пашков целует Ольгу в щеку. Сняв руку с головы Пашкова, Ольга внимательно смотрит на своих детей: спят ли они? Пашков неуверенно обни мает Ольгу.

Ольга без пренебрежения отстраняет его и отходит от него.

затемнение.

Небольшой массовый сад для гулянья: местный парк культуры и отдыха. Вечер.

Играет музыка. Гуляют люди. Идут Ольга с Пашковым: Ольга держит за руку Настю, Пашков — Петрушку, а Степан идет в одиночестве. Настя и Петрушка одеты более чисто и тщательно, чем прежде, а Степан одет в просторный мужской костюм, и мож но подозревать, что это костюм с плеч Пашкова.

Будка или открытый павильон, где продается разноцветная вода. К будке подхо дит Пашков и все Ивановы.

СТЕПАН. А с витаминами вода?

ПЕТРУШКА. А почем, почем?

НАСТЯ. Мне два стакана!

Ольга угощает детей водой и открывает сумочку, чтобы расплатиться, но Паш ков опережает ее.

ПЕТРУШКА. за меня платить не надо! Я не стал пить: тут рубль стакан без саха ра: обираловка!

СТЕПАН. Как не надо? А я твой стакан тоже выпил!

деревянный кинотеатр. Самодельная афиша: «Кинофестиваль лучших детских кинокартин».

К театру подходит вся группа наших людей. Пашков в кассовом окошке покупа ет билеты. Степан говорит что-то с матерью. Мать его увещевает.

СТЕПАН. А какой я ребенок? Я не пойду — там курочек будут показывать и как умный мальчик колол дрова одной старухе, у какой сына не было... Я на танцы пойду глядеть!

ОЛЬГА. Ну как хочешь! Танцор еще!

СТЕПАН. А что? Я тоже буду. Ты с отцом не танцевала, что ль? Ага — отец мне все говорил.

Пашков приносит билеты. Их берет Петрушка.

ПЕТРУШКА. Один я продам. Насть, пойдем!

СТЕПАН (забирая билет у Петрушки). Мал еще. Я сам продам.

Петрушка и Настя направляются в кинотеатр, а Степан пошел в другую сторону.

Ольга и Пашков остались одни. Пашков деликатно берет Ольгу под руку.

Комната Пашкова. Ольга сидит, а Пашков хлопочет у стола, где расставлена кое какая пища и стоит бутылка наливки.

ПАШКОВ (наливая две рюмки). Ну, за что, Ольга Васильевна?

ОЛЬГА (беря рюмку). Не знаю. за наше прошлое счастье, за вашу жену и моего мужа.

ПАШКОВ. Хорошо, но печально!

Они выпивают.

Пашков заводит патефон. Бутылка на столе почти пуста. Патефон играет вальс.

Пашков приглашает Ольгу, и они начинают танцевать.

Танец. Обняв Ольгу и водя ее в танце, Пашков целует ее во время танца в плечо, в щеку около уха. Ольга равнодушно танцует, и глаза ее глядят пусто и холодно.

Они сидят рядом на маленьком диване, тесно друг к другу. Пашков целует Ольгу в губы. Ольга не сопротивляется;

она удивлена и несколько напугана. Пашков повто ряет свой поцелуй.

ОЛЬГА. Я устала.

ПАШКОВ. Ну не надо, не надо. Я больше не буду. Я отвык от счастья, и вот за былся.

ОЛЬГА. Я в кино пойду, детей встречать.

ПАШКОВ. И я с вами, и я с тобой!

ОЛЬГА. Нет, я одна.

Ольга подымается. Пашков помогает ей собраться — подает шапочку, сумку, снимает пушинки с платья.

Потемневший вечер. Улица в поселке. Радиорепродуктор на столбе. Несколько человек слушают радио. К ним подходит Ольга и останавливается. Радиорепродуктор передает раскаты артиллерийского салюта в Москве. затем радио начинает играть торжественную музыку.

ОЛЬГА. Что это?

ОдИН Из СЛУШАТЕЛЕЙ ГРУППЫ. Салют в Москве, немцев погнали, скоро бу дет наша победа!

Ольга отходит. Она идет одна. Она останавливается.

ОЛЬГА. Почему я так обижена?

двое детей приближаются к ней навстречу. Ольга ожидает их. Подходят Пет рушка и Настя.

НАСТЯ. Мама, нам про победу говорили!

ПЕТРУШКА. Это наш отец там!

Ольга берет Настю к себе на руки и целует ее.

НАСТЯ. Петрушка, мама плачет.

Петрушка обхватывает мать руками и прижимается к ней.

затемнение.

зимний день. Комната Ивановых. В ней много перемен, указывающих, что время идет. В комнате много новых предметов: шкаф, часы на стене и проч. Уже нет призна ков того, что люди живут здесь временно, случайно, словно на привале в походе. Вся семья обедает. У Насти волосы заплетены в косички. У Степана пух над верхней губой.

Петрушка в материнском фартуке разливает суп в тарелки;

он почти не изменился.

Печка прежняя. Мать в ватнике, в рабочей одежде. Пока Петрушка разливает суп, Настя взяла газету, одела бабушкины очки на нос и читает газету вслух: «Наши части с боями продвигаются вперед, в глубь Германии. за истекшие сутки взято пленных сорок одна тысяча восемьсот тридцать солдат и офицеров противника».

СТЕПАН. Во наши дают! Хорошо там!

ПЕТРУШКА (снимая очки с Насти и бросая их прочь на кровать). Чего глаза пор тишь? Будешь слепая — на пенсии жить!

Приходит Пашков. Он приносит и дарит: Насте — книжку, Степану — коробку папирос, Петрушке — одну калошу.

ПАШКОВ (Петрушке). А другую я тебе на базаре подышу, одну я потерял.

ПЕТРУШКА. Вторую я сам найду!

ОЛЬГА. А зачем папиросы, он еще молод курить!

СТЕПАН. А работать не молод? Раз я рабочий класс — мне можно!

ПЕТРУШКА (Пашкову). Садись обедать — вон туда.

ПАШКОВ. да я обедал уже!

Петрушка наливает Пашкову суп.

СТЕПАН. Харчись, дядя Семен. Жми!

Настя с книжкой в руках перебирается на колени к Пашкову. Пашков приго лубливает Настю и ласкает — и они обедают вместе из одних тарелок, поставленных вплотную, и вся семья обедает.

НАСТЯ. дядя-папа, а ты вечером придешь?

ПАШКОВ. Приду, Настя, приду.

НАСТЯ. А потом уйдешь?

ПАШКОВ. Потом уйду.

НАСТЯ. А ты не уходи, живи с нами, а то ходишь туда-сюда, нам скучно.

ОЛЬГА (смущенно). Кушай, Настя...

ПЕТРУШКА. Она болтать любит, а хлеб не разжевывает и глотает его как попало.

Стучат в дверь. Все поворачиваются к двери — в ожидании.

Пауза.

СТЕПАН. Иди сюда!

дверь отворяется. Входит юная почтальонша, запорошенная снегом, и с нею со провождающая ее Софья Ивановна, вся исполненная любопытства.

Почтальон подает пачку писем и сверху пачки она положила еще отдельное письмо.

Степан и Петрушка протягивают руки, но почтальонша подает письмо Ольге.

— Вам, — говорит почтальонша.

ПЕТРУШКА. Отец жив!

Почтальонша подает книжечку, чтобы расписаться. Ольга держит письма и не видит книжки.

Настя соскакивает с колен Пашкова и расписывается. Почтальонша уходит. Со фья Ивановна остается.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Иль правда жив! Ведь сколько лет ни слуху, ни духу!.. да ты уж скажи мне, Олюшка, я уж с тобой порадуюсь.

ОЛЬГА. Я сама ничего не знаю.

Она сжимает все письма в обеих руках, встает из-за стола, подходит к окну и там прячет пачку писем к себе за ватник, за пазуху, в укромное место.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Ты хоть одно — верхнее-то письмо прочитай.

ОЛЬГА. Я боюсь... Ступайте, Софья Ивановна.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Ну ладно, поплачешь, потом скажешь.

Софья Ивановна уходит. Пашков подымается из-за стола, берет шапку, одевает ся, собирается уходить, но стоит на месте, не зная еще, как ему поступить.

Ольга выкладывает письма на подоконник и перебирает их не читая.

Настя подходит к матери.

НАСТЯ. Мама, давай я буду читать. Я вслух!

Она берет одно письмо, что почтальонша принесла отдельно.

ПАШКОВ. Вслух не надо!

НАСТЯ. А я в уме буду.

Настя садится за стол и читает письмо про себя. Все молчат. Ольга перебирает письма руками на подоконнике.

НАСТЯ (среди чтения). Мама, здесь плохо написано... Капитан Алексей Алексе евич Иванов ранен.

Настя читает про себя. Молчание.

НАСТЯ. А потом он не умер... «Мы просим вас, глу-бо-ко уважаемая Ольга Ва сильевна, навестить супруга в госпитале, потому что он сильно скучает. Жить ему еще долго, а он желает вас поскорее увидеть, как можно скорее. Кланяемся вам и шлем привет боевой подруге нашего героя-командира. Неизвестные вам и уважающие вас Исаев, Моргунов, Белоярцев».

Петрушка отходит в угол и, уткнувшись лицом в стену, плачет в одиночестве.

СТЕПАН. дядя Семен, ты иди домой.

Пашков молча уходит.

СТЕПАН. Мама, пойдем на работу, нам пора.

ПЕТРУШКА (в слезах). Мама, не ходи!

СТЕПАН. Чего — не ходи! знаешь ты! Мы бы не работали — отца совсем убили.

Ольга оборачивается от окна к детям. Она подходит к Насте и целует ее.

К матери подходят Петрушка и Степан, отталкивая друг друга.

Ольга снова целует Настю. После Насти она целует Петрушку и целует Степана.

Лицо ее в слезах, но она улыбается в совершенном счастье, которое с трудом перено сит ее сердце.

И Ольга вновь страстно целует всех своих детей, а дети прижимаются к ней и, слегка оттирая один другого, стараются, чтобы мать поцеловала каждого вне очереди и скорее.

затемнение.

Платформа вокзала. Стоит пассажирский поезд. По платформе ходят пассажи ры. В тамбуре вагона, у его открытой двери, стоит отъезжающая Ольга. Она смотрит на своих детей. Они все трое стоят на платформе, провожая мать. Позади детей, в отдалении от них и от вагона, стоит одинокий Пашков. Гудок паровоза. Поезд трога ется.

Трое детей бегут рядом с поехавшим вагоном. Мать машет им рукой, высунув шись из тамбура.

Пашков, сняв шапку, остается на месте, молча наблюдая Ольгу, ее еле различи мую фигуру, исчезающую вдалеке вместе с вагоном.

дОЛГО ШЕЛ ПОЕзд ЧЕРЕз ПРОСТРАНСТВА РОдИНЫ НА зАПАд Ольга в жестком вагоне сидит у окна. Ее сосед, сержант, играет на гармони.

за окном — избушка на взгорье с журавлем у колодца.

за окном — дедушка и внучек идут по полю, на котором уже есть проталины, следы весны.

за окном — корова глядит добрыми глазами на проходящий поезд.

за окном — погорелое селение и мертвая роща с обугленными стволами дере вьев. Ольга внимательно, не отрывая лица от окна, наблюдает видения, что проходят за стеклом.

за окном — маленькое военное кладбище: несколько деревянных (дощатых) пи рамидок с деревянными же звездами наверху и несколько крестов. Ольга встает и про вожает глазами исчезающее кладбище.

ГОСПИТАЛЬ, КУдА ПОЕХАЛА ОЛЬГА, НАХОдИЛСЯ НЕВдАЛЕКЕ ОТ ГОРО дА, ГдЕ ОЛЬГА РОдИЛАСЬ, ВЫШЛА зАМУЖ, РОдИЛА дЕТЕЙ И ПРОЖИЛА ВСЮ ЖИзНЬ дО ВОЙНЫ. ТЕПЕРЬ, ПОСЛЕ дОЛГОЙ РАзЛУКИ, ОЛЬГА СНОВА УВИдЕ ЛА СВОЙ ГОРОд.

Вдали видны руины разрушенного города. Ольга идет с чемоданом в руках по улице города, где все дома разрушены;

она идет по тропинке, протоптанной среди кирпичной и каменной щебенки;

общий ландшафт похож на то, что будто здесь прошла каменная метель, и она нанесла бугры, но не из снега, а из раскрошенного камня.

Стоит разрушенный взорванный дом. От него осталось полтора этажа. Со второ го этажа, — что видно в пустые проемы бывших окон и стен, — свешивается изуродо ванная железная кровать, почти на весу держится шкаф, на стене (в интерьере) висят фотографии и картинки из детских журналов.

Ольга появляется из этого дома и стоит возле него, рассматривая его внутрен ность. Оставив чемодан на земле, она идет внутрь дома.

Ольга на втором этаже, где кровать, шкаф и фото с картинками на стенах.

Ольга снимает со стены фотографию: это семейная карточка — на ней Ольга с мужем и трое их детей: Степан, Петрушка и Настя. Ольга вглядывается в старую фото графию и берет ее с собой. затем она проводит рукой по спинке кровати, по шкафу, готовому сорваться, по стенам. Она наклоняется и подымает детскую погремушку и мужской портсигар;

эти вещи она также забирает с собой.

Ольга смотрит снаружи, с улицы, на свой разрушенный семейный очаг.

Она берет чемодан и уходит по тропинке среди холмов каменной щебенки.

В руинах стоит уцелевшая деревянная скамья. У скамьи лежит большое спилен ное дерево, и пень этого дерева находится тут же.

Ольга подходит к этой скамье и садится на нее...

Она сидит одна в размышлении, в воспоминании.

Она берет чемодан и отходит в сторону, садясь там на камни, а скамья остается пустая. Ольга смотрит из отдаления на пустую скамью.

Спиленное дерево исчезает: оно живое, оно растет, как прежде, возле скамьи.

Позади скамьи не руины, а целый населенный дом, и окна его светятся вечерним све том — электричеством и отражением летнего заката солнца на стеклах окон.

По летней улице, где растут деревья у тротуара, идут двое юных людей: Алексей Иванов в гражданском костюме и девушка Ольга в белом платье. Иванов ведет под руку свою невесту. Юные Алексей и Ольга садятся на скамью под живым, растущим деревом, на котором бормочут, шевелятся листья.

Алексей держит руки Ольги в своих руках и говорит ей что-то, а Ольга в ответ молча улыбается.

К ним подходит женщина-мороженщица с ящиком мороженого. Алексей выни мает деньги и уговаривает ее. Женщина снимает с себя ящик с мороженым. Алексей отдает ей деньги. Женщина ставит ящик на землю и уходит, Алексей, продолжая го ворить с Ольгой, ставит ногу на ящик с мороженым, и Ольга также ставит свою ногу на тот же ящик.

Алексей склоняется к уху Ольги и шепчет ей свои слова;

Ольга молчит;

Алексей целует ее в висок. Юная Ольга слегка вскрикивает и закрывает лицо руками — и ны нешняя Ольга, стоящая на камнях, повторяет ее жест.

Прежняя реальная картина, т. е. руины, пустая скамья, спиленное дерево.

Реальная, наша Ольга подходит к пустой скамье и гладит ее рукой, ласкает в вос поминании о прошлом.

Улица незнакомого поселка. длинный деревянный дом. Над домом, над его крыльцом белый флаг с красным крестом.

Является Ольга со своим чемоданом и входит в этот дом, в госпиталь.

Внутри госпиталя. Приемная комната. Канцелярия. Сидит военнослужащая сестра. Она быстро перебирает выписки из историй болезней. Ольга стоит над ней в ожидании. Военнослужащая сестра находит нужный лист и читает его.

СЕСТРА. По выздоровлении — выбыл в свою часть.

ОЛЬГА. А где его часть? Куда же мне ехать?

СЕСТРА. Я вам могу сказать номер его полевой почты. Ищите по номеру.

ОЛЬГА. Я буду искать его, я его найду.

СЕСТРА. Ищите. Вы его жена?

ОЛЬГА. да... А вы видели его?

СЕСТРА. Не помню. Их много у нас.

ОЛЬГА. Как же вы не помните?

СЕСТРА. Не помню, дорогая, не помню. Я устала. Сколько их было!

Ольга поднимает свой чемодан и уходит от сестры.

Блиндаж. Обычная обстановка. На столе горит светильник, сделанный из сплю щенной на выходном конце большой гильзы. В блиндаже майор Иванов, командир батальона, и еще три офицера: Исаев, Моргунов, Белоярцев;

Моргунов — тоже майор, остальные капитаны, а по возрасту все они примерно ровесники;

это те самые, немно го знакомые нам люди, что ехали в одном вагоне, в одном купе с Ивановым. Иванов работает над картой.

ИВАНОВ. Ну, я расчертил — и маршруты для рот, и время их движения. Оста лось согласование с соседями справа и слева.

БЕЛОЯРцЕВ. Это мы сумеем — согласоваться нетрудно.

ИВАНОВ. Нетрудно? Это самое трудное и есть — думать не о себе только, а и о соседях.

ИСАЕВ. Ничего, Алексей Алексеевич, теперь воевать недолго осталось.

ИВАНОВ. Вот будешь думать — ничего да недолго — и будет долго и трудно, и семью не скоро увидишь.

Трое офицеров переглядываются меж собой. Моргунов, самый старший по воз расту и самый веселый по нраву человек с большими усами, откровенно хохочет.

МОРГУНОВ. И семью еще увидим, Алексей Алексеевич, и детей еще новых наро жаем на радость. Во как будет!

ИВАНОВ. Не знаю, не знаю... У меня семья далеко — на том свете, наверное.

МОРГУНОВ. А может, и ближе.

ИВАНОВ. Едва ли. за всю войну всего одно письмо недавно получил, и то от со рок третьего года.

БЕЛОЯРцЕВ. да вон мне и пишет жена, а какая радость: я ей не верю.

ИВАНОВ. Что — изменяет, что ль? Вот горе! Обидели его!

БЕЛОЯРцЕВ. да не очень обидели, Алексей Алексеевич, а все-таки неудобно себя чувствуешь: измена же не подвиг! А я уважал свою жену.

ИВАНОВ. Какая измена! Что она — родине, что ль, изменила? — ишь ты, я бы сам тебе изменил, будь я на ее месте!..

БЕЛОЯРцЕВ. Это все так, но у меня тоже есть самолюбие, Алексей Алексеевич, и у вас оно есть, от него никуда не денешься!

ИВАНОВ. Самолюбие у тебя! Ага! А ты бы его чувствовал не теперь, а тогда, ког да ты к одной зое бегал, к регулировщице под Кромами, — помнишь иль забыл?

МОРГУНОВ. Он это слабо, он это слабо помнит, Алексей Алексеевич.

БЕЛОЯРцЕВ. Почему? Помню.

ИВАНОВ. Так чего ж ты жену заочно подозреваешь?.. Я вот и сам еще не знаю, кто больше для родины и для победы сделал — я или моя жена. Скорее всего она.

ИСАЕВ. Ну, как сказать! Из вас, Алексей Алексеевич, одной крови сколько вы шло, если считать просто на граммы...

МОРГУНОВ. да пуда полтора, не меньше, ей богу. Из меня от двух тяжелых ра нений вышло семь фунтов, я считал. (Он хохочет).

ИВАНОВ. А я не считаюсь здесь своей кровью, когда там у женщины и у подрост ка кости сохнут от работы круглые сутки, когда они там хлебом с картошкой не всегда наедаются...

Офицеры молчат.

МОРГУНОВ. да, в тылу у нас тоже, выходит, богатыри.

ИВАНОВ. Наши жены там, наши советские женщины, наши дети и старики, — вот какие там богатыри. Это они нас всю войну и кормят, и одевают, и оружие делают в достатке с избытком.

БЕЛОЯРцЕВ. Это все совершенно верно, Алексей Алексеевич, и совершенно точ но. Но я говорил, собственно, об одном частном случае, о любви...

ИСАЕВ. Вот это действительно частный случай! Как можно так думать! Пока этот частный случай существует, на земле всегда и счастье и надежда будут...

БЕЛОЯРцЕВ. Разве? Ты так хорошо и подробно это знаешь. А что есть любовь?

ИСАЕВ. Точно не знаю, а приблизительно. Любовь — это значит вперед, это вну треннее движение человека, это атака будущего оружием сердец...

ИВАНОВ. Не знаю, верно это или нет, но это красиво...

БЕЛОЯРцЕВ. Я о своей жене, а вы о человечестве.

МОРГУНОВ. Какая жена!.. другая станет перед тобой — ну, скажем, туловищем или частично корпусом — и человечества тебе никакого из-за нее не видно... И будешь ты в тени в одиночку жить! (Показывает игрою, как это получается, когда жена весь мир загораживает своим туловищем. Все смеются) БЕЛОЯРцЕВ. Опять вы не туда... Я просто сказал, что мне моя жена не нравится, потому что я здесь четвертый год под огнем, а она...

МОРГУНОВ (смеясь). Ну, а ей, допустим, — ты прости меня, — другой нравится и не под огнем... Сережа, ты не переживай, ты атакуй регулировщицу холодным ору жием сердец! Вперед!

БЕЛОЯРцЕВ. Ну, хватит пошлости!

ИВАНОВ. Тут не пошлость... Пошлость в твоем подозрении жены.

БЕЛОЯРцЕВ. Оставим жену. Это мое дело.

ИВАНОВ. дело твое, но нехорошо твое дело.

БЕЛОЯРцЕВ. Скажите, Алексей Алексеевич, а если бы ваша жена, работая инже нером на заводе, сблизилась бы, скажем, с хлеборезом или шофером и сама бы вам о том написала, — как бы вы себя чувствовали?

ИВАНОВ. Не знаю, не переживал. Но ведь ты не знаешь, как жила твоя жена эти годы, а без точного знания такое дело не поймешь.

БЕЛОЯРцЕВ. Все равно в проступке всегда есть вина.

ИВАНОВ. Чепуха! Есть проступки и даже преступления, где нет никакой вины и виноватых нету, а есть необходимость.

БЕЛОЯРцЕВ. Нет преступлений без вины и нет у меня больше жены!

ИВАНОВ. дурной ты и сердце у тебя маленькое... Твоя жена труженица, муче ница, ты бы, может, с ума сошел на ее месте, если б поработал так, как она, а ты ее ненавидишь, что ее кто-то там в губы поцеловал.

БЕЛОЯРцЕВ. А если больше?

ИВАНОВ. Что больше?.. Она мир спасла вместе с нашим бойцом, а ты ее в из мене подозреваешь, в измене одному тебе!

ИСАЕВ. А все-таки тяжело узнать, что жена неверна.

МОРГУНОВ. да ничего! Можно же растереть это дело: гулять, танцевать, ухажи вать. Не надо только одному сидеть и скорбью надуваться.

ИВАНОВ. То есть как же это: значит, тогда в клубе надо жить! Эх ты, решил за дачу!

ИСАЕВ. Скажи, Алексей Алексеевич, а если бы, допустим, что-нибудь случилось подобное с твоей супругой? Ты как тогда бы?

ИВАНОВ. да я что!.. Я солдат, дорогой мой, а солдат и смерть стерпит, когда нужно. А раз я смерть прощаю, то и жену не обижу.

ИСАЕВ. А все-таки?

ИВАНОВ. Чего тебе — все-таки? Моя жена не железная копилка для доброде тели... Все люди, брат, сейчас раненые, — зачем же упрекать жену, если ее поранила жизнь и судьба. Не одни же осколки и пули бьют человека.

БЕЛОЯРцЕВ. Так-то оно так...

МОРГУНОВ. А сердце все же свербит! Сердце ведь сволочь!

Жужжит зуммер полевого телефона.

ИВАНОВ (беря трубку). Сосна слушает... да... Он самый... Так точно... Есть. Посы лаю связного. (Кладет трубку). Ну, ребята, у меня работа, да и вам пора...

Все трое встают, прощаются, как военные, — дружелюбно и любезно, понимая, что каждое свидание может быть последним.

Весенний яркий день.

Вдали — западноевропейский город. В городе горит несколько зданий. Слышны раскаты удаляющейся, затихающей стрельбы.

По дороге мчатся вперед наступающие колонны наших войск. По другой дороге подтягиваются обозы. Идут грузовики. На одном грузовике, на котором едет группа красноармейцев, сидит и Ольга, глядя вперед, в пожар войны, сияющими глазами.

двухэтажный дом в заграничном городе. Снаружи стоят два наших автоматчи ка. Связисты тянут линию. Невдалеке горит дом. Появляется Иванов с офицерами и двумя ординарцами. Очевидно, что они пришли с переднего края. Все они входят в дом. Недалеко от этого дома, по той же улице, остановились наши грузовики, и они разгружаются.

С одного грузовика сходит Ольга со своим чемоданом и не знает, куда ей идти.

Она стоит. Артиллерийский огонь, стук автоматов, что слышались вдалеке, утихают.

Пауза. Издали доносится гортанный гул тысяч человеческих голосов, и среди этого гула можно разобрать слитный гром русского ура. Ольга замерла и слушает, стараясь понять обстановку.

С группой младших офицеров идет веселый Моргунов. Ольга несмело подхо дит к нему и спрашивает у Моргунова о муже. Моргунов вытягивается перед Ольгой, козыряет ей, берет у нее чемодан и приглашает ее следовать впереди себя, все время громко радуясь.

ОЛЬГА. Что вы? Я смешная?

МОРГУНОВ. Вы душка!

Издали слышится торжественная музыка. Ольга жадно слушает.

ОЛЬГА. Что это?

МОРГУНОВ. Сейчас узнаете.

дом, где находится Иванов. Из дома быстро выходит Иванов с офицером связи.

Ольга издали видит мужа, стоящего на каменном крыльце дома. Она бежит к нему.

К крыльцу подходит «виллис»;

Иванов и его сопровождающий быстро, почти на ходу, вскакивают в «виллис» — и исчезают. Вдалеке играет музыка.

Моргунов идет с чемоданом Ольги. К нему подходят две девушки (австрийки) и подносят ему два букета весенних цветов. Моргунов благодарит, он хочет поцеловать руку старшей девушке, но они обе подставляют ему щеки, и Моргунов целует их в щеки.

Ольга сидит на нижней ступени крыльца дома, откуда только уехал Иванов.

Моргунов подходит к ней и дарит ей оба букета цветов.

Прямая улица. На зрителя мчатся на большой скорости несколько «виллисов».

В переднем «виллисе» — Иванов с сопровождающим его офицером. Во втором «виллисе» американский офицер со своим адъютантом.

Иванов вглядывается вперед и даже привстает с сиденья.

Он видит: на крыльце его дома сидит его жена;

Ольга в платке, в ватнике, в вален ках, в чем выехала она из далекого дома.

Ольга вблизи. Подскакивает первый «виллис», за ним второй, третий. Ольга вста ет в смущении, — и она видит мужа, выходящего из первой машины.

Иванов подходит к Ольге. Она стоит в стеснении против него.

Иванов сразу подымает ее, берет к себе на руки, как ребенка, и уносит по ступе ням в дом.

Американские офицеры, наблюдавшие эту сцену, аплодируют. К американцам подходит Моргунов;

он представляется старшему офицеру, здоровается со всеми и каждому говорит что-то, затем приглашает их в помещение. Американцы, смеясь, об нимают Моргунова, — и вся веселая группа офицеров подымается в дом.

Весенний вечер. Магазин женского готового платья.

Из магазина выходят с коробками покупок Моргунов, Исаев и Белоярцев.

МОРГУНОВ. Счастливые глупы и недогадливы!

БЕЛОЯРцЕВ. да, а я бы хотел быть сейчас таким глупым, как наш Алексей.

Вход со двора в тот дом, где находится Иванов. Появляются три наших офицера с покупками. Стучат в дверь. дверь отворяется, выходит Ольга. Офицеры ставят короб ки у ног женщины.

ОЛЬГА. Кому это?

МОРГУНОВ. Вам, вам, душка вы наша. Примите и не обижайте нас, старых вдов цов и сирот.

Офицеры единовременно козыряют и поворачиваются налево кругом.

Поздний вечер. Играет музыка. Вестибюль большого ресторана, где происходит банкет для офицеров союзных армий. Русские и американские офицеры беседуют и курят в вестибюле.

И вдруг офицеры расступаются, давая дорогу. Появляется Иванов под руку с женой. Иванов в парадной форме и с орденами. Ольга одета в европейское весеннее платье, в лакированные туфли, голова ее причесана, как быть должно. Она выглядит теперь почти как девушка, и радость сделала прекрасным ее лицо. Позади них следует счастливый Моргунов. зал ресторана. Посредине люди танцуют, у стен ужинают за столиками.

за одним столиком сидят Иванов и Ольга. Ольга находится в состоянии, близком к волшебному сновидению. Иванов время от времени трогает руку Ольги, проверяя, здесь ли она в действительности. Они молчат.

Американский майор обращается к Иванову — он просит разрешения пригла сить Ольгу на танец.

Ольга танцует с американцем. Моргунов танцует с Габриэль. Музыка играет ка кой-то бушующий танец.

Усталая Ольга возвращается к мужу. Иванов улыбается;

он доволен, что Ольге здесь хорошо;

он угощает ее вином и фруктами.

ИВАНОВ. дети там не забыли меня?

ОЛЬГА. Нет... Только Настя все спрашивает: а какой папа?

ИВАНОВ. Она маленькая крошка была...

ОЛЬГА. Она маленькая.

ИВАНОВ. А мама как?

ОЛЬГА. Я боялась тебе сказать... Мы берегли ее, но она все скучала по тебе, все тосковала, она думала — ты давно убит, и она умерла...

Молчание.

ИВАНОВ. давно уже мамы нет?

ОЛЬГА. давно, Алеша.

Моргунов, Белоярцев, Исаев и еще два офицера сидят за столиком. К ним под ходит официантка с вазой, в которой лежат конфеты, шоколад, маленькие подарки;

у официантки есть также цветы. Офицеры платят деньги официантке и говорят, куда нужно отнести цветы и то, что в вазе.

Официантка подносит подарки к столу Ивановых и с поклоном кладет на стол все, что было в вазе, и цветы.

Иванов и Ольга смотрят в сторону друзей — офицеров;

друзья им кланяются из дали и делают жесты сочувствия и дружелюбия. Моргунов подымает бокал, предла гая тост. Все пьют на том столе за их здоровье. Иванов и Ольга отвечают тем же.

ОЛЬГА. У тебя раны не болят, Алеша?

ИВАНОВ. Не болят, нет... залечили крепко. Расскажи мне о себе, я думал — тебя нет в живых.

ОЛЬГА. А я думала тебя нету... А я без тебя не могу, а у меня дети...

ИВАНОВ. да, наши дети... Я бы Настю хотел сейчас на руках подержать. А Сте пан и Петрушка уже большие выросли?

ОЛЬГА. Они большие выросли, Алеша, и разумные стали.

ИВАНОВ. Я тебя поцеловать хочу, Оля. Спасибо, что ты детей сберегла, выкор мила и вырастила. Четыре года я думал, когда прикоснусь к тебе, я и во сне тебя видел, в бреду с тобой говорил...

ОЛЬГА (смущенная). Не надо, Алеша, не надо меня целовать.

ИВАНОВ. Ты отвыкла от меня?

ОЛЬГА. Нет... зачем мне подарили это платье, туфли, зачем ты меня шоколадом кормишь и вином? Мне не надо.

ИВАНОВ. Почему?.. да тебя в золото надо одеть, пуговицы из бриллиантов сде лать и всей этой Европе показывать, чтобы они руки тебе целовали.

ОЛЬГА. Алеша, я больше не могу... Не хвали меня, не люби меня. здесь так хо рошо с тобой!

Иванов ничего не понимает. Подходит Белоярцев и приглашает Ольгу на танец.

ИВАНОВ. Ей сейчас некогда. Ступай прочь пока.

БЕЛОЯРцЕВ. Есть! Прошу прощения.

И Белоярцев отходит.

ОЛЬГА. Алеша, я не такая, какая была... Я не стерпела жизни и тоски по тебе, а если бы стерпела, я бы умерла, я знаю, что я бы умерла тогда, а у меня дети и я бы тебя никогда не увидела...

ИВАНОВ. Так что же было с тобой, милая, бедная моя?

ОЛЬГА. Я чувствовала, что пропадаю без тебя, мне нужно было — пусть кто-ни будь будет со мной, я измучилась вся, и сердце мое темное стало, я детей своих уже не могла любить, а для них, ты знаешь, я все стерплю, для них я и костей своих не пожалею...

ИВАНОВ. Подожди, не надо больше... У тебя что, у тебя человек был?

ОЛЬГА. Был, Алеша.

ИВАНОВ. А он что — он не обижал моих детей?

ОЛЬГА. Он их любил, Алеша, он добрый был, он пожилой уже.

ИВАНОВ. Пожилой уже?

ОЛЬГА. Пожилой, у него своя семья погибла...

Молчание. В зале веселое оживление. Музыка играет новый вальс.

К Ивановым подходит сразу группа офицеров: Белоярцев, Моргунов, Исаев, два американца. Еще несколько не дойдя до Ивановых, один американец надламывает спички, подает их своим спутникам, те берут спички, спичка с целой головкой доста ется Моргунову, — ему, следовательно, досталось право пригласить Ольгу на танец.

Моргунов увлекает Ольгу в танцующую толпу.

К оставшемуся в одиночестве Иванову подходит Габриэль и протягивает ему руку, приглашая танцевать, но Иванов отказывается. Габриэль с наивной алчностью глядит на уставленный стол. Иванов указывает ей на стул.

Габриэль садится охотно. Она сама наливает себе вина, выпивает, и жадно, не сдерживаясь, кушает пищу. Она веселая и голодная. Иванов глядит на нее равнодуш но, но он добр по привычке и подвигает ей различные яства.

Ольга и Моргунов возвращаются к столу Иванова.

ГАБРИЭЛЬ (вставая). Мерси! (И уходит).

ОЛЬГА (обращаясь к Моргунову). Это кто?

МОРГУНОВ. да так — неизвестно кто: местная обедневшая империалистка!

Моргунов кланяется, целует руку Ольге и уходит.

ОЛЬГА. Алеша, пойдем домой.

ИВАНОВ. А где мой дом теперь?

ОЛЬГА. Со мной, Алеша.

Она берет его за руку. Иванов встает, безвольный, как спящий.

Они подходят к тесной толпе танцующих. Им нельзя пройти между танцующи ми. Они останавливаются. Ольга кладет свою руку на плечо мужа, другой обнимает его и ведет его в танец, вписываясь в тесный круг танцующих.

Они удаляются среди танцующих;

они у выхода наружу.

Улица чужого иноземного города. Горелые дома. Безлюдие. На проезде валяется битая немецкая техника — пушки, повозки, зарядные ящики, пустые автомашины, а также бревна, трупы лошадей и немецких солдат и прочее.

Ольга ведет за руку Иванова, как маленького, по этой улице. Иванов покорно идет.

затем он вырывает свою руку от Ольги — и действует: хватает бревно, сворачи вает его с дороги и отшвыривает, приподнимает за подножку малолитражную раз битую машину и опрокидывает ее, кантуя через крышу;

берет лафет у легкого орудия и волочит всю пушку в сторону;

раскачивает накло нившийся столб с траверзами наверху и рушит его на землю;

наклонившись, подыма ет закостеневший труп немца и бросает его от себя.

действуя так, Иванов удаляется от зрителя, а Ольга тихо идет за ним. Уже не вид но ясно и точно, что именно там сокрушает Иванов, только слышен гром его работы.

Они вблизи. Ольга берет мужа за руку. Иванов глядит на нее одичалым и кротким лицом.

ИВАНОВ. Я утомиться, я измучиться хочу и не могу.

ОЛЬГА. А зачем? Ты успокоишься только со мной, больше ни с кем.

Иванов берет Ольгу на руки, несет ее вперед и сажает в пустую повозку, а повоз ку катит перед собою, упираясь в нее руками, сзади. Ольга, сидя в повозке, улыбается, глядя на мужа, и болтает ногами.

ОЛЬГА. Успокойся! Все ведь не так, как ты думаешь.

ИВАНОВ. Прочь уходи!.. Прочь ты от меня, пока я, пока мое сердце еще любит тебя!

Ольга прыгает с повозки — и уходит одна по дороге во тьму, а Иванов стоит не подвижно и смотрит ей вслед;

он делает движение в сторону ушедшей — несколько шагов, и останавливается.

затемнение.

Весенний день. Площадь того же иностранного города. Парад союзных войск.

В отдалении стоят старшие офицеры — русские и американские, — принимающие парад. На одной стороне площади, на тротуаре, среди наших интендантов военнослу жащих, стоит в качестве зрителя Ольга;

она одета теперь в ватник, в валенки, в теплый платок, — в ту одежду, в которой приехала;

у ног ее стоит домашний чемодан. Музыка играет торжественный марш. По площади проходит американское подразделение.

затем движется наша сводная рота;

во главе ее идет Иванов;

он идет точным ша гом с обнаженной опущенной саблей;

окаменевшее, словно мертвое лицо его смотрит прямо перед собой. Проходя мимо старших командиров, Иванов поднимает саблю в положение салюта — и у Ольги, следящей за мужем, катятся в этот момент слезы из глаз.

КПП на дороге за городом. Группа наших командиров, ожидающая машин. К этой группе подходит Моргунов, провожающий Ольгу.

МОРГУНОВ. Мало вы у нас погостили, Ольга Васильевна...

ОЛЬГА. У меня отпуск скоро кончается, а ехать нужно долго.

МОРГУНОВ. Жалко, жалко...

Подходит пустой грузовик. Пассажиры залезают в него;

садится в кузов и Ольга;

Моргунов подает ей чемодан, прощается с ней. Грузовик трогается и уезжает.

МОРГУНОВ (один). да, любовь существует. Жениться, что ль, после войны?.. Эх ты, пустое, вольное мое сердце!

Вечер в кафе в западноевропейском городе. Играет музыка. Разная публика на селяет кафе: есть немного местной гражданской публики, но большинство — воен ные, наши и американцы. за одним столиком сидит одинокий Иванов и пьет вино.

Несколько пар танцуют. В одной танцующей паре — Габриэль, она замечает Ивано ва — и подходит к нему.

ГАБРИЭЛЬ. Бон-суар.

ИВАНОВ. здравствуйте. Кушать хотите?

ГАБРИЭЛЬ. Нон.

ИВАНОВ. А пить? (Иванов поясняет ей смысл слов жестами, но Габриэль немно го и сама понимает по-русски).

ГАБРИЭЛЬ. Уй, конечьно.

Она садится, пьет вино. Иванов вначале задумчиво и равнодушно глядит на Га бриэль, но потом оживляется: Габриэль внешне хороша, она держится просто и от кровенно, а Иванов хочет забыться с ней.

ИВАНОВ. Муж, муж есть у вас?

ГАБРИЭЛЬ. Мьюж, мьюж...

Иванов показывает на себя.

ИВАНОВ. Такой, как я?

ГАБРИЭЛЬ (понимая). Нон, нон. Бон-ами, бон-ами...

ИВАНОВ. Ага. Жених, что ль?

ГАБРИЭЛЬ. Уи, уи, женьих! (Она изображает жестами, какого он роста и что у него усы).

ИВАНОВ. А чего же ты здесь крутишься? Жених есть, выходи замуж!

ГАБРИЭЛЬ. Лё травай, лё травай...

ИВАНОВ. Что?

ГАБРИЭЛЬ. Лё травай... (Показывает игрою рук). Ту-тук-тук! Лё травай!

ИВАНОВ. Не понимаю... Ни дьявола не понимаю...

ГАБРИЭЛЬ (думая). Трюдящи... Ту-тук!

ИВАНОВ. Ага, ты на работе!

ГАБРИЭЛЬ. Работ, работ.

ИВАНОВ. А жених знает, жених, я говорю, знает?

Иванов вынимает бумажник и показывает на него.

ГАБРИЭЛЬ. Уи, уи.

ИВАНОВ. И жених, бон-ами этот знает, что ты... (делает поцелуй в воздухе. По казывает на бумажник).

ГАБРИЭЛЬ (смеясь и понимая). Бон-ами? Уи, уи.

ИВАНОВ (размышляя, смущаясь). Как же так? Вот стерва-то! да и жених стер вец!

И далее Иванов показывает ей на себя — и заламывает для отсчета один палец на руке, — указывает на другого мужчину в кафе — заламывает другой палец, — на третьего — третий палец и т. д., до десяти на двух руках. Габриэль понимает и смеется;

она так же считает на пальцах на своих руках и, когда пальцы на руках у нее все были уже заняты, она показала на свои пальцы на ногах — и рассмеялась еще веселее.

ИВАНОВ. И своему бон-ами ты про всех говоришь, про всех про нас? (Показыва ет ей игрою, что это значит).

ГАБРИЭЛЬ (поняв). Нон, нон! (делает жест, как бы зачеркивающий пальцы на ногах, и разжимает пальцы на одной руке) Польовин!

ИВАНОВ. Половину только? Ясно!.. да, баба ты миловидная, а не наша.

ГАБРИЭЛЬ. Экуа?

Иванов вынимает из бумажника деньги и подвигает их Габриэль. Габриэль мгно венно их прячет куда-то, неуловимо куда.

ИВАНОВ. Вот тебе экуа... Ступай домой отдыхать! Получай деньги за беседу!

Габриэль ничего не понимает. Поднявшись со стула, она берет Иванова за руки и пытается увлечь его за собою. Но Иванов машет рукой.

ГАБРИЭЛЬ. Оревуар?

Иванов подтверждает. Удивленная и недовольная Габриэль уходит. Но, ото шедши, тут же возвращается, целует Иванова в губы, оставляет что-то на столе и исчезает.

ИВАНОВ (взяв деньги, что оставила Габриэль). Половину оставила обратно!.. Ах ты, лё травай, лё травай, бедная дочка!

затемнение.

день в комнате Ивановых. Петрушка подметает комнату. В комнате кроме пре жних предметов находится кровать, ковер-подстилка, два чемодана и несколько мел ких вещей — из комнаты Пашкова. Всё это уставлено как следует, по-хозяйски и со держится в порядке.

ПЕТРУШКА. Мать приедет — оладьев напеку, компот сделаю, полы вымою — чего еще надо!.. Отец небось подарков нам пришлет: мне часы на левую руку, Степке и Насте — тоже чего-нибудь.

Приходит Софья Ивановна с телеграммой.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Гляди-ка, Петр, вам телеграмма: мать не нынче завтра бу дет.

ПЕТРУШКА (отбирает телеграмму и кладет ее не читая). Чего она раньше време ни? — может, с отцом беда какая?

СОФЬЯ ИВАНОВНА. да ну уж, какая беда, раз жив! Вот с моим беда — ни слуху, ни духу!

ПЕТРУШКА. да тебе чего — ты отвыкла. Вон тетка Марья из керосинной лавки вышла за инвалида, и ты женись на инвалиде, у кого вторая категория!

СОФЬЯ ИВАНОВНА. да ты найди хоть, а я погляжу да подумаю.

ПЕТРУШКА. Сыщу: давай ведро капусты.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. У, идол малолетний! (Она уходит).

Внутренность жесткого вагона, густо населенного. На лавке сидит осунувшаяся Ольга. Против нее сидит одинокий инвалид;

он кушает сало и яйца и угощает Ольгу.

Она отказывается и, открыв свой чемодан, вынимает оттуда бутылку коньяку и ставит его инвалиду. Тот довольный, открывает бутылку, но вагон останавливается, инвалид берет чайник и уходит за кипятком.

Поезд стоит на небольшой станции. Вокруг лес, солнечный весенний день. Играет музыка из большого репродуктора над зданием станции. На платформе станции танцу ют друг с другом местные девушки-крестьянки. Все счастливы и веселы;

и эти девушки, и местные колхозные старики, и станционные железнодорожники. Одни пассажиры, вышедшие из вагонов за кипятком и за продуктами, ничего не понимают.

Наш безрукий инвалид, что вышел с чайником, был окружен смеющимися, счастливыми девушками, одна из них обняла его и танцует с ним, а другая побежала с чайником за кипятком. Внутренность вагона, в котором сидит Ольга. Вагон трогается.

Входит счастливый инвалид с чайником. Все обращаются к инвалиду.

ИНВАЛИд. Германия сдалась, и наша полная победа.

КТО-ТО Из ПАССАЖИРОВ. Не пустое ли люди говорят?

ИНВАЛИд. Правда. Москва ликует, по радио слыхать. Войны нету.

Инвалид глядит на Ольгу.

ИНВАЛИд. Не солдатка ли? Говорила, от мужа едешь?

ОЛЬГА. Солдатка.

ИНВАЛИд. И я, видишь, был солдат.

Ольга обнимает и целует инвалида несколько раз.

Лицо ее освещается всеобщей радостью.

за окном вагона — свет весны, зеленые сосны — и затем огромное ровное беско нечное пространство, состоящее лишь из неба, земли и света, но это наиболее простая и лучшая картина русской природы.

Раннее утро. Восходит солнце. Вокзал в том поселке, где живет Ольга. Слышна прежняя знакомая мелодия работающих агрегатов близкой электростанции. Возле путей стоят Петрушка и Настя. Петрушка обут в один валенок, и на другой его ноге калоша, подаренная еще Пашковым, подвязанная веревочкой. Настя одета чисто и аккуратно. Слышен звук подходящего поезда — работа паровоза.

Подходит поезд. Петрушка взял Настю за руку и побежал мимо поезда, загля дывая во все окна вагонов.

Появляется и заспанный Степан.

Из одного вагона выходит Ольга.

Ольга среди своих детей. Они окружили ее, обнимают и целуют ее.

СТЕПАН. А скоро отец-то приедет? Война уж кончилась!

ПЕТРУШКА. А раны у него заживели?

НАСТЯ. Мама, а папа любит меня?

Мать медленно идет с детьми через рельсы. Пустая комната Ивановых. Входит вся семья. Ольга оглядывает комнату и видит чужие вещи. Она узнает их.

ПЕТРУШКА. Это дядя Семен уехал.

ОЛЬГА. Куда же он уехал?

НАСТЯ. Мама, он мне сказал — неизвестно, далеко-далеко и навсегда. Так он ска зал.

ПЕТРУШКА. А вещи он мне подарил. Он сказал: владей, Петрушка. Ему не надо!

Теперь у нас хорошо стало!

Ольга садится среди детей.

ОЛЬГА. Скоро отец приедет, мы уедем домой.

затемнение.

Ночь в комнате Ивановых. Петрушка спит на подаренной кровати. Степан на раскладной кровати умершей бабушки, а Ольга и Настя на полу. Ольга не спит;

ее глаза открыты: в них блестят неподвижные слезы.

МИНОВАЛО МИРНОЕ ЛЕТО Осенний день. Кладбище. Могилы покрыты опавшими листьями.

На кладбище появляется Иванов: в руках у него чемодан;

он в шинели без по гон.

Он подходит к могиле своей матери. На деревянной доске, прибитой к кресту, обозначено ее имя. На могиле еще растут поздние цветы.

Иванов снимает фуражку, становится на колени у могилы и припадает к ней ли цом.

На кладбище приходит Настя. Она несет в руках старую, давнюю плошку, в ко торую посажен теперь свежий цветущий цветок. Настя тихо подходит сзади к отцу, припавшему к земле, и стоит с плошкой в руках, не зная, кто это здесь у могилы.

Отец подымает лицо от земли и молчит, не видя Настю. Настя подходит к кре сту, ставит под него плошку с цветком и обирает могилу от листьев. Отец молча гля дит на дочь.

ИВАНОВ. Настя!

Настя приближается к отцу.

НАСТЯ. Я Настя Иванова, а вы папа — или нет?

Иванов прижимает ее к своей груди и целует ее ручки, ее лоб, ее уши и ее глаза.

Комната Ивановых. На горящей печке варится пища. Петрушка один. Он сидит за столом и читает по складам книгу:

— Мос-мос-ква-ква бело-бело-камен-ная.

Сорвавшись со стула, он помешал суп в горшке, попробовал его на вкус и опять стал читать.

Вошла Настя.

НАСТЯ. Папа пришел.

ПЕТРУШКА. Врешь! Смотри, я сам читаю...

Входит отец Иванов. Петрушка недоверчиво глядит на него.

ИВАНОВ. здравствуй, Петр!

Петрушка припадает к шинели отца. Приходят с работы Ольга и Степан.

СТЕПАН (серьезно). здравствуй, отец!

ИВАНОВ. Степан... здравствуй, мой первенец! здравствуй, большой!

Он целует Степана. Ольга стоит замерзшая у двери. Иванов целует ее холодно в лоб. Семья сидит за столом. дети оживлены. Родители серьезны.

ПЕТРУШКА. Небось уморился, отец, на войне. Ты ешь говядину, мы ее получи ли.

ИВАНОВ. Немножко уморился. Ничего, теперь я отдохну... Вот завтра я в Мо скву поеду, а потом оттуда за вами приеду, все трое сразу поедемте со мной, мы там будем жить.

НАСТЯ. А мама?

ИВАНОВ. А мама — мама потом приедет.

Все умолкли.

ИВАНОВ. Кровать у вас новая, — по ордеру получили?

НАСТЯ. Это не наша. Ее дядя Семен подарил нам.

Все молчат.

ПЕТРУШКА. А мать где будет? Без матери нельзя.

ОЛЬГА. Я... А я здесь с бабушкой останусь. Я к ней пойду.

Ольга плачет, приникнув к кровати.

СТЕПАН. Отец, зачем ты мать пугаешь? Она и так, посмотри, худая, картошку без масла ела, а масло Настьке отдавала, она помрет скоро.

ИВАНОВ. А знаешь, что мать делала здесь, чем она занималась?

ОЛЬГА. Алеша!..

ПЕТРУШКА. Мы знаем... Мать по тебе плакала, тебя ждала, а ты приехал, она тоже плачет. Ты не знаешь!..

НАСТЯ. Мама, это правда папа?

Ольга, вставши, берет Настю за руку и уводит ее из комнаты. Петрушка и Степан тоже уходят из комнаты.

Иванов один. Он одевает шинель, фуражку, берет чемодан. Приходит одна Оль га.

ОЛЬГА. зачем так нужно было? дети все поняли.

ИВАНОВ. А по-вашему как? Солдат умирай за других, солдат и жену отдавай другому, — и чтоб дети радовались?

ОЛЬГА. Нет. Вы бы сказали мне одной, я бы умерла, и дети никогда ничего не узнали и остались при вас.

ИВАНОВ. Так, значит, было что знать?

ОЛЬГА. Было, я вам говорила.

Иванов молча и сразу уходит. Ольга одна. Возвращаются трое детей.

СТЕПАН. Мама, нам на работу скоро пора. Садись кушать, ты ничего не ела.

ОЛЬГА. Сейчас...

ПЕТРУШКА. А когда поезд в Москву пойдет?

СТЕПАН. А тебе зачем в Москву?

ПЕТРУШКА. У нас дело есть. Нам с отцом надо жить.

Вокзал. Стоит пассажирский поезд. В тамбуре вагона у открытой двери стоит Иванов.

Поезд трогается и уходит.

дорога, выходящая из поселка. По этой дороге бегут из поселка к переезду Пе трушка и Настя, но они далеко, их нельзя узнать из-за расстояния: видно только, что один из них побольше, а другой поменьше.

Петрушка, взяв за руку Настю, быстро увлекает ее за собой, а Настя хлопочет ножками за Петрушкой, и тогда Петрушка волочит ее за собой.

Переезд. Через него проходит поезд. В тамбуре вагона по-прежнему стоит Ива нов и глядит перед собой.

Последний вагон поезда миновал переезд.

двое детей добежали до переезда.

У переезда они сразу оба упали, поднялись и опять побежали вслед за поездом, устремляясь вперед по песчаной дорожке, что рядом с линией. Одна нога Петрушки одета в валенок, а другая в калошу.

Петрушка поднимает левую свободную руку в сторону уехавшего отца и машет рукою к себе, чтобы отец возвратился.

Потом они бегут еще быстрее вслед поезду.

И тут они оба сразу упали на землю.

Иванов высунулся из тамбура и смотрит назад.

С точки зрения Иванова. Он видит Петрушку и Настю, все более отстающих от поезда и все еще бегущих — и дети снова упали. Иванов опускает свой чемодан с по рожек вагона на землю и прыгает вслед за ним с поезда.

затемнение.

Обмоточный цех. Группа работниц.

Ольга работает, считая вилки: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...

В цех входит Иванов. Все работницы обращают на него внимание, и больше всех Софья Ивановна. Ольга одна работает сосредоточенно.

Иванов подходит к ней и кладет ей руку на голову.

Ольга поднимает голову.

ИВАНОВ. здравствуй... Прости меня, я не мог тебя дождаться.

Он целует ее. Некоторые работницы растроганы и утирают слезы.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. здравствуйте, Алексей Алексеевич...

Иванов здоровается с ней и со всеми другими.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Ступай, Оля, отпросись, а мы твою норму себе возьмем. У тебя же великое дело: муж приехал. Я бы тут...

ОЛЬГА. А вы и так, Софья Ивановна, на обед сегодня не ходили.

СОФЬЯ ИВАНОВНА. Поужинаю два раза — забота какая. Иди.

ИВАНОВ (кланяясь всем). Спасибо вам!

СОФЬЯ ИВАНОВНА И дРУГИЕ. И вам спасибо... И вам!.. Отдыхайте теперь! Се мью свою растите!

Все подходят к Иванову и снова жмут ему руку, трогают его шинель, пожилые работницы гладят его по груди и целуют.

Иванов и Ольга уходят.

Иванов и Ольга стоят в уединении под старым лиственным деревом, шумящем на ветру.

ИВАНОВ. Оля, ты прости меня, что было.

ОЛЬГА. Не в чем прощать, Алеша, ты и тогда любил меня.

ИВАНОВ. Нет. Это я думал, что люблю тебя, а я любил самого себя.

ОЛЬГА. А теперь, Алеша, а теперь?

ИВАНОВ. Только теперь мое сердце пробилось к тебе, и это дети мои помогли мне...

ОЛЬГА. Ты славный, ты честный мой... Алеша, пойдем к нашим детям.

ИВАНОВ. Пойдем домой, Оля.

Иванов берет жену за руку, и они удаляются, они уходят по дороге в уже сияю щий светом электрический городок.

Комната Ивановых. В комнате хлопочут Петрушка и Настя. Они уже разобрали кровать Пашкова на части — и Петрушка выволакивает прочь наружу разобранные части железной кровати;

он уходит с одной частью, возвращается за другой, а Настя тем временем собирает мелкие вещи и безделушки, стоявшие некогда в комнате Паш кова, складывает их в корзину и корзину эту волочит прочь в дверь.

Ночь в комнате Ивановых. Горит свет, занавешенный самодельным абажуром — куском материи. В комнате прежняя обстановка, когда в ней не было вещей Пашко ва. На раскладной бабушкиной кровати спит Степан;

на полу спит Ольга, а справа и слева от нее лежат спящие Настя и Петрушка, положившие руки на мать, словно для ее защиты. На стене висит верхняя одежда Ольги — ватник, теплый платок, грубая рабочая юбка. Иванов сидит один на табуретке и наблюдает свою семью. Лица детей спокойны, лицо Ольги истощено, закрытые запавшие глаза ее обведены черными кру гами, но выражение его означает гордость и уверенность мощного существа. Тишина.

Лишь слышится заглушенная мелодия машин вечно работающей электростанции.

Иванов подходит к одежде жены, трогает ее, касается лицом ватника и целует, приложив к лицу, рабочий теплый платок своей жены.

КРАТКОЕ ИзЛОЖЕНИЕ ТЕМЫ СцЕНАРИЯ ПОд УСЛОВНЫМ НАзВАНИЕМ «БЕССМЕРТНЫЙ СОЛдАТ» Общая и конечная идея сценария заключается в изображении и доказательстве того, что война во имя истины жизни своей родины и смерть на войне являются выс шим творческим действием человека [если истина воодушевлена истиной его родины, совпадающей с общечеловеческим идеалом, истиной, в которой рожден и воспитан человек-солдат. Война может идти с переменным успехом, по конечная победа оста ется за тем народом, в котором воплощена истина исторического развития, который предварительно, еще до войны, был нравственно воодушевлен этой истиной, а не за тем народом, который является носителем преходящего]. (Текст в скобках вычеркнут Платоновым).

Истинность этой идеи для меня однажды открылась на фронте — в лице одного красноармейца.

В одном артиллерийском расчете работали три бойца — Иван, Петр и Степан, все на одну фамилию Свиридовы — не братья, а жители одной деревни, где действо вали всего две фамилии — Свиридовы и Матюшкины.

Горе сравняло Ивана, Петра и Степана Свиридовых: у всех у них погибли семьи в войне жены, дети и родители;

они одинаково были теперь сиротами. И деревня их теперь, в Смоленской области, сотлела от вражеского огня, ветры и потоки сровняли место, где когда-то родились и выросли солдаты, и родная деревня ушла в прах и заб вение.

Известие о постигшем горе застало Свиридовых на позиции, перед боем. Бойцы были разными людьми, с разными душами, и горе судьбы они перенесли каждый по иному: 1) Степан — в прошлом темный человек, исхищренный преступник, творив ший зло и беззаконие в своей деревне, разбивший сердце жены, живший лишь для наслаждения жизнью и жертвовавший всем ради этого наслаждения, — Степан, по трясенный войной, горем и реальностью смерти, — ищет в боях и бесстрашном пове дении искупления грехов своей жизни, но в течение всей драмы войны он убеждается, что искупление к нему не приходит: война не исправленческий дом, она не оправды вает прошлое и не дает утешения сердцу преступника. Более того, такое самоощуще ние не уменьшает эгоизм Степана и он и боях ведет себя недостойно;

воспитавший себя в привычке к наслаждению и радости жизни, он является в сражении трусом;

2) Петр — семьянин;

он не может смириться с гибелью своих детей;

он сознательно ре шил разделить их участь стать мертвым,— но по дороге в могилу он решил сокрушить в отмщение смертоносную силу фашизма, и эта решимость превращает его в искусно го бойца, совершенно равнодушного к опасности, но не встречающего своей смерти.

Третий боец, Иван Свиридов, иначе решает свою судьбу. для него война есть высшее творческое действие человека. Он не ищет в ней гибели, подобно Петру, или искупле ния прошлой неправильной жизни, подобно Степану, он ищет в войне средства для улучшения всемирной жизни;

он понимает ее как творчество нового мира через уни чтожение зла;

Иван становится мастером смерти врага;

он на войне возвышает свое понимание жизни, становясь как бы заместителем всех погибших и умерших и живя во имя их, ради них, совершая дела и подвиги, не совершенные ими. В душе Ивана Свиридова существует идея, отвечающая его совести и осмысливающая его существо вание — после (сего? — нрзб.) необходимо оставить землю, где вместо смерти была бы возможна жизнь, чтобы судьба его семьи и его самого больше не повторилась. И в сей особенной, творческой жизни, творящей смерть злодейству, Иван Свиридов находит питание для своей потрясенной души и терпение для всех страданий войны.

Все эти характеристики главных действующих лиц сценария изображаются их поведением в бою. Бой с врагом есть высшее выражение драмы народа — в нем, в бою, находят свое явное, точное и простое отражение вся правда сражающегося народа и все его слабости.

Бой, искусно, глубоко и точно изображенный, открывающий всю тайну челове ка, участвующего в бою, все ого надежды и недостатки человека, такой бой и будет конкретным воплощением народной драмы, данной в немногих сравнительно лицах.

В бою Иван Свиридов утрачивает руку и глаз. давление огня противника было столь велико, что в этом бою погибает от трусости Степан, затем погибает и Петр, державшийся почти до конца боя, трижды раненный.

Однорукий и одноглазый Иван действует в одиночестве.

В госпитале Иван встречает санитарку Марусю, напоминающую ему своим об разом и характером мать и сестру. Между Иваном и Марией возникает глубокая симпатия — не только любовь, но то более возвышенное чувство, когда человеческие существа прижимают(ся) друг к другу ради сохранения от гибели своего самого дра гоценного состояния, что в них вложили народ и родители, — может быть, это сле дует назвать чувством свободы и человеческого достоинства, которые должны быть сохранены для достижения развития человеческого существа.

Иван Свиридов, уже переживший тайну творческой жизни в бою, желает, одна ко, возвратиться в действующую часть. Его просьбу об этом удовлетворяют, в чем ему помогает Мария Михеева.

Иван и Мария встречаются в подразделении морской пехоты. Иван снова артил лерист — он работает с некоторыми им самим изобретенными приспособлениями, устраняющими его телесный недостаток. Вместе со своей частью он проходит дерев ню, в которой родился, откуда теперь немцы уже изгнаны. Там он отыскивает свою мертвую мать и прощается с нею.

Иван Свиридов, не отказываясь от своей любви к Марии, находит для этого сво его чувства высшую одухотворенную форму, из которой исключена необходимость телесной близости;

самой высшей необходимостью и участью Ивана является бой с врагом. Тема любви его решается тем, что [она уходит в сферу звезд. Мария понимает Ивана]... (Текст в скобках зачеркнут).

В следующем бою Иван лишается глаза, затем ему сильно ранят ногу, затем го лову. Весь расчет орудия перебит. Сражается один Иван Свиридов, утрачивающий в бою почти все свое тело, почти всю свою жизнь. Этот бой (нрзб.) долгий, имеет пау зы, имеет кульминацию;

он полон нарастающего подвига Ивана Свиридова, подвига, слагающегося из прозаических моментов, его героического приспособления к тому, чтобы вести огонь, имея в себе лишь исчезающую жизнь,— он непрерывно изобрета ет свое поведение и заместителей своим ослабевшим убывающим органам тела. Он борется на два фронта с противником и со смертью, уже вошедшей в него огнем. Он управляет своим изнемогающим телом, и дух его возрастает в своей силе и торжеству ет: орудие Свиридова работает;

враг гибнет перед ним.

КРАТКОЕ ИзЛОЖЕНИЕ ТЕМЫ КИНОСцЕНАРИЯ С УСЛОВНЫМ НАзВАНИЕМ «СЕМЬЯ ИВАНОВА» дело происходит во время окончания войны и после войны. Это история одной советской семьи, которая, будучи потрясена войной, доведенная роковыми обстоя тельствами до катастрофы, переживает катастрофу и обновляется в огне драмы, об новляется таким образом, что ее послевоенное положение является более прочным, возвышенным и духовно счастливым, чем до войны. То, что в молодости супругов было лишь чувственным, теперь стало чувством. [Это история гибели и спасения семьи]. (за черкнуто). закаленные сердца людей теперь обрели способность регулировать свои страсти на свое благо, тогда как прежде их лишь увлекали стихии страсти — иногда на радость, но чаще на муку и на погибель. Характеры же наших героев, воспитанные в подвигах войны и труда, ныне способны стали владеть любовью, не угашая ее и не подвергаясь ее разрушительной силе. В этом моральная новость послевоенного совет ского мира. Но это не просто обретено в результате войны, это завоевано мучением и напряжением достойных человеческих сердец, что и составляет предмет пьесы.

На войне воюет капитан Николай Алексеевич Иванов, командир батальона. В удаленном тылу живет его семья: жена Евдокия дмитриевна, 32 лет, инженер машин ного зала районной электростанции, и дети: Петр — 13 лет, Настя — 9 и Володя — 7лет. От мужа уже три года как нет сведений: больше шансов, что он погиб.

Жене Евдокии трудно живется — работает она почти круглые сутки (большая станция работает с предельной нагрузкой;

в сценарии будут эпизоды, характеризую щие и работу электростанции в дни войны, и образ инженера Евдокии Ивановой как труженика). затем ей и морально и материально трудно: любимый муж, вероятно, погиб, она духовно одинока, у нее трое детей, растущих почти без ее надзора.

У начальника отдела снабжения станции Степана Семеновича Шипова в войне погибла вся семья: жена и четверо детей;

он совершенно одинок. Ему уже 45 лет;

по душевному складу он семейный человек, ему необходимо непрерывно заботиться о близких, иначе он жить не может.

На образе и поведении Евдокии Ивановой лежит печать сдержанной печали: она реально видит яростный трудный мир, где предстоит жить ее детям, и она боится за них. Ее образ, центральный в пьесе, подлежит особо глубокой детальной разработке в сценарии;

общими словами его выразить нельзя.

Обстоятельствами судьбы и совместной службы Евдокия Иванова и Шипов сбли жаются. Шипов любит Евдокию скромным, ясно не выраженным чувством и обожает ее детей;

кроме того, он и материально помогает семье существовать, делая это с боль шим тактом.

дети Ивановых — резко выраженные существа. Старший, Петр, служит почта льоном — ради заработка и ради того, чтобы письмо, которое когда-нибудь пришлет отец, не пропало на почте. Он ведет хозяйство семьи, он главный заботчик о младших детях, он, тринадцатилетний, как бы заместитель отца. Младшие, Настя и Володя, тоже дети раннего понимания действительной жизни, и одновременно мать сохраня ет в них чистоту детства, прелесть невинных душ.

Внезапно приходит письмо от друзей Иванова, что он ранен и находится во фрон товом госпитале. Евдокия, узнав об этом, точно освещается вся изнутри. Она берет от пуск, оставляет на время детей и едет к мужу. Она видела войну — и видит ее теперь по дороге на запад, куда ушли наши войска. Война показывается как бы с обратного конца. В госпитале, где должен быть Иванов, его уже нету: он выписался в часть. Ев докия едет в часть, к переднему краю. Бои происходят далеко за нашими границами.

Наши войска берут большой заграничный город и входят туда;

входит туда же и ба тальон Иванова. В этот заграничный город приезжает Евдокия Иванова — и находит там мужа. Происходит встреча их после четырехлетней разлуки. Встреча происходит в обстановке чужого весеннего города (м. б., это будет весна). здесь же есть представи тели союзных войск (американцы и англичане). Иванов близок к совершенному сча стью, военному и личному.

Однако Евдокия прямодушно объясняет ему свое положение: у нее был человек Шипов, близкий как муж. Иванов по-мужски, и ярости, сразу отвергает Евдокию и порывает с ней. Он остается один среди товарищей. Товарищи его утешают;

он даже в момент отчаяния знакомится с одной западной женщиной — и видит существенную разницу между Евдокией и этой западной женщиной, что лишь увеличивает его от чаяние.

Евдокия уезжает в одиночестве домой, в тыл, пораженная до глубины сердца не пониманием мужа ее положения, непониманием ее непрестанной любви к нему.

дома она повергается в одиночество — больше, чем прежде, когда у нее еще была надежда, что муж жив,— и дети ее не могут утешить, а Шипова она удаляет из дома на всегда. Война окончена. Иванов демобилизуется и возвращается домой, чтобы забрать у жены детей и начать новую жизнь в другом городе. У него даже есть такой другой город на примете, у него есть и женщина, демобилизованная медицинская сестра, с которой он ведет соответствующие переговоры о своем положении, о желании начать новую жизнь. Эта медсестра, будучи наивным, глупым, но святым существом, однако, понима ет трагедию Иванова точнее, чем он сам. Она видит его равнодушную, странную, дело вую любовь к себе и дает себе ясный отчет о его вымышленном чувстве.

Иванов приезжает домой, чтобы ликвидировать свою старую семейную жизнь.

В дело вступают дети, опытные жизнью, рассудительные умом и чистые сердцем. Их действия — в пользу примирения отца и матери, ради сохранения семейного оча га, — их нежная, но упрямая сила словно осветляют и очищают темный поток жиз ни, темную страсть отца и матери, в которой дети правильно чувствуют враждебную для себя, смертельно опасную для всех стихию. Одновременно на Иванова реально но неощутимо воздействует окружающая среда, то есть коллектив тружеников электро станции, где совершается как бы непрерывный трудовой подвиг, работа, напряжен ная как сражение, в котором участвует и его жена.

Иванов хотел было «отомстить» Шипову, но Шипов своим благородным отноше нием к Иванову разоружает его.

Героическое сердце солдата Иванова, испытавшее великую войну, переживает дополнительное воспитание в тылу, воспитание трудное, жестокое, но благотворное.

И снова рождается страстная любовь меж супругами. У Евдокии Ивановой она никогда и не прекращалась;

ее любовь в это переходное время пребывала лишь в фор ме страдания.

Но эта их новая любовь — уже не прежняя;

она имеет теперь совсем другое кон кретное воплощение. Это не ревнивая влюбленность юности, а чистый свет двух му жественных и нежных сердец, разлучить которые уже бессильна судьба, разрушитель ная сила обстоятельств.

Идея пьесы ясна. Она заключается в изображении того, каким путем можно пре одолеть одно из самых опасных последствий войны — разрушение семьи, где найти нравственную силу, которая сможет противостоять губительным страстям людей, и где находятся источники их истинной любви, любви, так сказать, второго поцелуя, которым люди обмениваются в знак верности и взаимного чувства на всю жизнь.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.