WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

C Статистика и социология образования В.С. Собкин Статья поступила ПОДРОСТОК И ПОЛИТИКА:

в редакцию в ноябре 2008 г.

ИЗМЕНЕНИЕ ЦЕННОСТНЫХ ОРИЕНТАЦИЙ В статье излагаются общие принципы, которые легли в основу Аннотация разработанной автором программы по изучению особенностей по литической социализации в старшем школьном возрасте. Эта про грамма была начата в 1996 г., результаты исследования опублико ваны в монографии «Старшеклассник в мире политики» (1997).

Основная установка программы — не просто посмотреть на мир современной российской политики глазами подростка, а попы таться с его помощью прояснить реальные противоречия и напря жения политической жизни России. За этим стоит понимание осо бой культурологической значимости и особого статуса подростни чества, незаменимости этой позиции в общем культурном процес се. Более того, автор полагает, что мнение подростка отражает социокультурные напряжения порой рельефнее и точнее, чем суж дения взрослых.

Второй крупный опрос, проведенный в рамках данной програм мы, был осуществлен почти десять лет спустя, в 2005 г. Сопостав лению ответов подростков двух разных поколений на вопросы, касающиеся различных аспектов российской политики, посвяще на завершающая часть данной статьи. При этом автор ставит сво ей целью выявить именно те ценностные сдвиги, которые опреде ляют траекторию изменения представлений подростков о сфере политики.

Речь здесь прежде всего идет об общей характеристике того соци O значении ального контекста, в котором проведено исследование. Прояснить социально его необходимо, поскольку исходное понимание общего смысла политической социальной ситуации позволяет по меньшей мере определить уме ситуации стность и своевременность исследования. Уместность и своевре менность в том плане, что интересующие исследователя социаль но психологические феномены действительно актуализируются в данной ситуации, а следовательно, могут быть выявлены и изу чены. По сути дела, здесь я имею в виду в качестве аналогии (и только в качестве аналогии) тот аспект методологии культурно исторической теории Л.С. Выготского, который достаточно под робно обсуждает А.А. Пузырей [28], касаясь вопроса о построении определенных «машин» («ловушек для природы»), другими слова В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций ми, особых техник, порождающих и амплифицирующих психичес кие процессы и явления. Только в данном случае проблема состо ит не в поиске и особом анализе искусственных (знаковых) систем, а в обнаружении тех реальных социальных ситуаций, особых «сце нариев» социальной жизни, где интересующие нас социальные феномены могут возникнуть и проявиться. Таким образом, здесь, скорее, задан просто иной масштаб рассмотрения ситуаций амп лификации психических феноменов, который состоит в переходе от знаковых структур к социальным сценариям, хотя суть пробле мы, на мой взгляд, та же.

Специфика социокультурной ситуации состоит в том, что в по следнее время обозначилось различие точек зрения на экономи ческое и финансовое положение, социальные отношения, внут реннюю и внешнюю политику, военную стратегию, позицию госу дарства в области культуры и образования. И именно такое «расширение политического поля» определяет специфику соци ально политического контекста, в котором мы рассматриваем по литические ориентации подростков. Несмотря на внешнюю ба нальность данной фиксации, ее важно иметь в виду по той причи не, что различие политических позиций не просто артикулировано:

оно задает конструкцию того содержательного пространства, тех содержательных оппозиций, в рамках которых осуществляется лич ностное политическое самоопределение. И именно в этом отно шении сама современная ситуация является уникальной для про ведения исследования политических мнений, установок, ценнос тей старшеклассников, поскольку она требует от ближайшего социального окружения подростка (от его родителей, учителей, других значимых взрослых) реального и совершенно конкретного политического самоопределения.

На этот момент стоит обратить специальное внимание. В своих предыдущих работах [33;

51;

52;

53] мне уже приходилось отме чать, что особенностью современного процесса социализации под ростка в России является то, что этот процесс протекает не просто в ситуации социально экономической нестабильности, но именно в ситуации ценностно нормативной неопределенности, когда су щественно деформированы характерные для стабильных обществ механизмы передачи ценностей от старшего поколения к младше му. В этом отношении правомерна аналогия относительно различ ных типов трансляции социокультурного опыта, которые обсужда ла в свое время Маргарет Мид при характеристике разных типов культур — постфигуративной (где дети учатся у своих предше ственников), кофигуративной (где и дети и взрослые учатся у свер стников) и префигуративной (где взрослые учатся также у своих детей). В контексте этих представлений о типах трансляции социо культурного опыта следует отметить общую ориентацию социо культурной ситуации в России в направлении вектора префигура тивности. И в то же время следует отметить, что в социокультур ной жизни возникают такие моменты «напряжения и сгущения», C Статистика и социология образования когда в ближайшем социальном окружении подростка четко про являются политические установки и ценности старшего поколения.

В подобные моменты «сгущения» взрослый мир начинает высту пать «различимым и оформленным» в своих политических позици ях, пристрастиях, мнениях, оценках, поведенческих проявлениях.

Особенно это характерно для предвыборных ситуаций и ситуаций кризиса.

В этой связи стоит обратить внимание на следующее высказы вание Пьера Бурдье: «Если опросы общественного мнения плохо ухватывают потенциальное состояние мнения, точнее — его дви жения, то причиной тому, в числе прочих, совершенно искусствен ная обстановка, в которой мнения людей опросами регистрируют ся» [5. С. 173]. Только мне представляется, что это не «в числе прочих», а именно один из наиболее существенных и принципи альных моментов. Кстати, далее Пьер Бурдье отмечает, что «в об становке “кризиса” люди оказываются перед сформировавшими ся мнениями, перед мнениями, поддерживаемыми отдельным груп пами, и, таким образом, выбирать между мнениями со всей оче видностью означает выбирать между группами. Таков принцип “эф фекта политизации”, производимого кризисом: приходится выби рать между группами, определившимися политически, и все более определять выбор эксплицитно политическими принципами» [Там же]. Поэтому особую роль при изучении политических ориентаций играют проблемы идентичности (национальной, конфессиональ ной), а также социально экономической самоидентификации и са моидентификации, связанной с включенностью подростка в раз личные социальные группы.

Обратим еще раз внимание на то, что существенным момен том, определяющим принцип действия эффекта политизации, яв ляется лежащий в его основе выбор между группами. Это свиде тельствует о том, что в ситуации политизации человеком актуали зируются наиболее существенные основания его социальной идентичности. Именно эти основания играют главную роль в про дуцировании эффекта политизации.

Таким образом, можно ожидать, что чувство социальной иден тичности приобретает все большую значимость и в политическом развитии подростков. Именно это и представляет особый интерес, поскольку подростковый возраст и ранняя юность как раз и харак теризуются «кризисом идентичности» [49]. Заметим, что в отече ственной психологической традиции сходные особенности этого возрастного этапа описываются в терминах личностного само определения (Л.И. Божович, В.В. Давыдов, Д.И. Фельдштейн, Д.Б. Эльконин и др.). Таким образом, проблематика становления политического сознания подростка оказывается принципиально важной для понимания формирования тех фундаментальных пси хологических новообразований, которые возникают на данном воз растном этапе. Собственно, на отношениях к политическим реали ям и можно выявить ту специфическую позицию подростка в соци В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций альной реальности, которую Д.И. Фельдштейн обозначает как осо бое позиционное отношение «Я и общество» [40]. В этой связи следует подчеркнуть, что определение своей позиции по поводу политических реалий формирует совершенно особый тип отноше ния, ставящий «Я» в особую общественную, гражданскую позицию, в основе которой лежит специфическое ценностное отношение к социальной действительности.

Итак, по меньшей мере следующие три аспекта характеризуют особенность современной социальной ситуации, в которой проис ходит политическое самоопределение подростка: содержательное расширение самого политического поля;

оформленность и арти кулированность различных политических позиций;

отнесенность этих позиций к групповым интересам. Эти аспекты социальной ситуации в существенной степени конституируют те социальные сценарии, которые порождают и амплифицируют характерные про явления политического сознания и поведения. Более того, уже сам предварительный анализ эффекта политизации общественного мнения дает возможность поставить вопрос об уместности прове дения исследования по выявлению влияния формирующейся со циальной идентичности подростка на характер и тип его полити ческих ориентаций.

Наконец, следует обратить внимание еще на один аспект, кото рый касается «политического смысла» той социальной ситуации, в которой проводится исследование, особенно если это происходит в период проведения избирательной кампании по выборам орга нов власти. Дело в том, что социологический опрос, направленный на выявление политических ориентаций, заставляет респондента ценностно определиться в политическом поле. Иными словами, это своеобразное «политическое голосование». И специфику этой «голосующей» позиции респондента мы обязаны учитывать. Как отмечает Юрген Хабермас [43], в принципе избирательная кампа ния преследует цель достижения общественного согласия. Более того, на основе плюралистического выражения мнений избирате лей, их волеизъявления происходит «легитимация власти». Этот момент принципиален, поскольку именно легитимация власти в процессе свободного волеизъявления, с одной стороны, обеспе чивает лояльность масс к властным структурам, а с другой — дает возможность власти быть относительно независимой. Таким обра зом, процесс волеизъявления есть результат «с одной стороны, интенсивного развития коммуникативных процессов формирова ния ценностей и норм, с другой — организационных усилий поли тической системы» [Там же. С. 127]. Иными словами, в ходе изби рательной кампании мы сталкиваемся с ключевым моментом по литики: не просто борьбой за власть, но борьбой за легитимность властных полномочий. В этом получении легитимности и состоит основная «ставка» избирательной кампании. Можно думать, что и для респондента (несмотря на анонимность опроса) важно выра жение позиции, как ценностно значимой на общественном уровне.

C Статистика и социология образования В «Педологии подростка» Л.С. Выготский со ссылкой на П.П. Блон О предмете ского отмечает, что «история школьника и юноши есть история исследования очень интенсивного развития и оформления классовой психоло гии и идеологии» [6. С. 59]. При этом «классовая психология ре бенка создается в результате сотрудничества его с окружающими, выражаясь проще и короче, в результате общей жизни с ними, общей деятельности, общих интересов. Повторяем, классовая спайка образуется не в результате внешнего подражания, но общ ности жизни, деятельности и интересов» [Там же]. Однако, вступая далее в диалог с П.П. Блонским, Л.С. Выготский отмечает, что понять особенность переходного возраста как эпохи интенсивного развития и оформления классовой психологии и идеологии мы не сможем, если ограничимся только представлениями об общности жизни и интересов со взрослыми и не коснемся тех механизмов, тех способов интеллектуальной деятельности, с помощью которых классовая психология складывается. И таким механизмом, по мне нию Л.С. Выготского, является понятийное мышление: «Образова ние понятий раскрывает перед подростком мир общественного сознания и приводит с неизбежностью к интенсивному развитию и оформлению классовой психологии и идеологии» [Там же. С. 61].

Подчеркивая, что «годы подростничества — годы формирования подростка, в первую очередь его общественно политического ми росозерцания» [Там же], годы, когда вырабатываются те или иные симпатии и антипатии, годы «усиленного ломания головы над проб лемами жизни» [Там же. С. 62], он указывает, что решение про блем, «которые выдвигает перед подростком сама жизнь, и реши тельное вступление его в качестве активного участника в эту жизнь требуют для своего разрешения развития высших форм мышле ния» [Там же. С. 61]. Именно в эту плоскость, плоскость развития понятийного мышления, и переводит Л.С. Выготский свой даль нейший анализ.

При этом обозначается ряд характерных особенностей мышле ния подростка. Первое — это «романтизм мысли» и в то же время излишнее логизирование (логический интерес к последствиям в размышлениях над отдельными темами;

увеличение высказыва ний, основанных на допущениях и предположениях, и др.) как про тиворечие переходной формы мышления, которое в своей внут ренней логике ориентировано на формирование диалектического способа мышления как высшей формы мышления. Существенной чертой мышления в переходном возрасте являются «не только обо гащение содержания мышления, но и новые формы движения, но вые формы оперирования этим содержанием» [Там же. С. 65].

Второе — это ориентация мышления на мир внутренних пережива ний: «Только с образованием понятий наступает интенсивное раз витие самовосприятия, самонаблюдения, интенсивное познание внутренней действительности, мира собственных переживаний» [Там же]. Третье — это переход от конкретного к абстрактному мышлению. Причем здесь принципиальны не столько связь и отно В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций шения между понятиями, сколько тот феномен, который был выяв лен в экспериментах Е.И. Пашковской, связанный с «включением содержания во внутренний состав мышления», когда содержание начинает высказываться от личного имени говорящего: «Содержа ние мышления становится внутренним убеждением говорящего, направленностью его мыслей, его интересом, нормой его поведе ния, его желанием и намерением. Это проступает особенно отчет ливо, когда мы имеем дело с ответами подростков на актуальные вопросы современности, политики (выделено мной. — В.С.), об щественной жизни, плана собственной жизни и т.д.» [6. С. 71].

И далее: «Понятие и отраженное в нем содержание передается не... как усвоенное извне нечто вполне объективное;

оно сопряжено со сложными внутренними моментами личности, и подчас бывает трудно определить, где кончается объективное высказывание и где начинается проявление собственного интереса, убеждения, направленности поведения» [Там же]. Иными словами, «каждая сфера содержания имеет свои специфические функции и... ста новясь достоянием личности, начинает участвовать в общем дви жении личности, в общей системе ее развития как один из ее внутренних моментов» [Там же]. И здесь мы подходим к наиболее важному и существенному для нашей работы выводу: «Мысль, ус военная ясно, становясь личной мыслью подростка, помимо соб ственной логики и собственного движения начинает подчиняться общим закономерностям той личной системы мышления, в кото рую она включилась как известная часть, и задача психолога как раз состоит в том, чтобы суметь проследить этот процесс и суметь найти сложную структуру личности и ее мышления, в которую вклю чена ясно усвоенная мысль. Подобно тому как мяч, брошенный на палубе парохода, двигается по диагонали параллелограмма двух сил, так мысль, усвоенная в эту пору, двигается по диагонали како го то сложного параллелограмма, отражающего две различные силы, две различные системы движения» [Там же. С. 71–72].

Это действительно один из центральных моментов, имеющих принципиальное значение для нашего исследования. Дело в том, что сама сфера политики конструируется и формируется таким образом, что она не укладывается в логику классических понятий ных систем. Как отмечает Жан Мари Дэнкен, изменчива сама сфе ра политики;

демаркационные линии между политическим и непо литическим подвижны;

то, что в одних типах обществ может быть включено в сферу политики, в других из нее исключается;

тот или иной факт может иметь или не иметь политического смысла;

поли тические представления являются компенсирующими по своей при роде, они имеют ценностную значимость, они внутренне противо речивы (например, одно из противоречий — между моральностью и эффективностью политических действий). Наконец, политиче ские представления имеют корыстный характер и множественны («ибо политический субъект представляет политику … в зависи мости от интересов, являющихся действующими причинами» C Статистика и социология образования [12. С. 34–35]);

они имеют конфликтный характер в силу спроеци рованности в них разных групповых интересов;

истина в мире по литики не пользуется привилегированным положением («Как и в любой другой области, в политике имеют место истина и заблуж дение, есть люди, говорящие правду, и есть люди, говорящие не правду. Но важно иметь в виду, что логика мира политики не пре доставляет истине никакого онтологического преимущества. В по литике истинное представление не лучше и не эффективнее, чем ложное представление. Оно только другое представление и, как и ложное представление, подчинено ставке взаимодействий корыс тных сознаний» [Там же. С. 36]).

Приведенных характеристик вполне достаточно, чтобы вновь обратиться к высказанной Л.С. Выготским идее о «сложном парал лелограмме двух сил». Так, когда мы подходим к вопросу о полити ческом развитии подростка, то, во первых, мы обнаруживаем весь ма своеобразную природу самих политических понятий, когда мысль совершается в особом логическом пространстве с целым рядом инверсий: ложное — истинное, моральное — эффективное и др.;

во вторых, именно в пространстве политики с особой остро той начинают проявляться пристрастность мышления, влияние лич ностной системы. Политические представления в наибольшей сте пени оказываются обусловленными жизненным опытом субъекта, его социальными, культурными, религиозными ценностями. Поли тические представления формируются как социальные представ ления, а они, как отмечает С. Московичи, строятся по другим осно ваниям, чем научные понятия. Это «живая генерирующая социаль ность», обладающая контекстуальностью, аффективной насыщен ностью и целым рядом других свойств, отличающих их от научных понятий [23;

24].

Таким образом, с одной стороны, сама специфика возраста, связанная с расширением социальной среды подростка («форми рование классовой психологии») неизбежно заставляет перейти к рассмотрению особенностей отношения подростка к сфере поли тики, поскольку эта сфера начинает играть особую роль в содер жании его мышления (вернее, отношения к миру). С другой сторо ны, не только этот общий момент, касающийся вхождения в более широкий социальный контекст, но и своеобразие самой сферы политики как специфической реальности позволяет выявить осо бые типы ценностного отношения к миру. И наконец, проявление ценностных установок при оценке политических реалий неизбежно связано с отнесением этих ценностей к характеристикам опреде ленной группы (в этом и заключается смысл термина «классовая психология»). Именно поэтому, повторимся, отношение «старшек лассник и политика» может быть рассмотрено как особая сфера для изучения процессов формирования социальной идентичности в подростковом возрасте. В принципе же общую, более широкую рамку предмета исследования можно определить как изучение политической социализации.

В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций Использование данного термина требует ряда пояснений. В этом, О политичес в частности, убеждает знакомство с практически первой вышед кой социализа шей у нас книгой по политической психологии [8]. Проблеме поли ции тической социализации в ней отведен специальный параграф. Ис ходя из общих представлений о том, что социализация предпола гает два аспекта — знание законов и правил и умение ими пользоваться, — авторы считают, что «центральным моментом по литической социализации является адекватное представление о власти и властных отношениях» [Там же. С. 77]. При этом логика раз вития политической социализации идет по двум линиям. Одна из них — усвоение властных отношений в расширяющейся систе ме социальных институтов (семья, детский сад, школа и т.д.). Дру гая линия политической социализации связана с формированием представлений о собственных правах. По сути дела, этими двумя сюжетами авторы и ограничиваются, добавляя к ним такие аспек ты, как критичность к власти у представителей разных социальных слоев, влияние тех или иных социальных институтов на формиро вание политических ориентаций и ряд других.

Думается, что проблема гораздо сложнее и несводима к моде ли усвоения правил уличного движения, которой пользуются авто ры, поясняя суть политической социализации. Авторы назвали па раграф, посвященный данному вопросу, «Политическая социали зация — как человек становится гражданином?», но к центральному пункту, содержательно определяющему суть политической социа лизации, — к становлению гражданина — не подходят даже в пер вом приближении. Вообще мне представляется, что определять генезис политической социализации из распределения властных отношений, усваиваемых дошкольниками в семье, есть сближение идей, мягко говоря, «далековатых». Становление и формирование политического сознания совершается на определенном возраст ном этапе, и редукции к более ранним возрастам мало что прояс няют. Кстати, то, что политическое мировоззрение, формирование идеологии совершается именно в подростковом возрасте, под черкивал и Л.С. Выготский (да и многие другие психологи, зани мавшиеся возрастным развитием). Иными словами, на мой взгляд, малооправданно пренебрегать качественным своеобразием того возрастного этапа, когда действительно складываются и форми руются политические ориентации.

Но это не главное. Главное, как мне кажется, в том, что суще ственные содержательные феномены политической социализации, политического самоопределения просто не затронуты. Да они и не могут быть затронуты, если строить анализ на неадекватной моде ли усвоения правил уличного движения, которая неадекватна уже только потому, что не предполагает обращения к институциональ ному контексту [3], не подразумевает соотнесения цели и средств, не моделирует «права выбора». Вообще, как отмечает Эрих Фромм, «если не беспокоиться о переходе от настоящего к будущему, то и не придется иметь дела с политикой» [42. С. 225].

C Статистика и социология образования Попытаюсь прояснить свое понимание политической социали зации. Один из характерных примеров проявления проблематики политической социализации, политического самоопределения опи сан А.С. Пушкиным 160 лет назад. Действительно, Петруше Грине ву пошел семнадцатый годок: «родился в тот самый год, как окри вела тетушка Настасья Герасимовна». Припоминаете? Ну, а если припоминаете, то давайте вспомним и его разговоры с Пугачевым:

«Я природный дворянин;

я присягал государыне императрице: тебе служить не могу»;

«Но бог видит, что жизнию моей рад бы я запла тить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести». И на суде: «...я, как офицер и дворянин, ни в какую службу к Пугачеву вступать и ника ких поручений от него принять не мог» [29].

По меньшей мере три аспекта здесь существенны: 1) отнесение себя к соответствующей социальной группе («я офицер и дворя нин»), определяющее поступок в силу принадлежности к этой груп пе;

2) отношение к морали, долгу («я присягал»), которое задает определенное конфликтное напряжение, фиксирующее аспект лич ностной «связанности» с группой, что весьма характерно для про цесса политического самоопределения (клятва, присяга, и т.д.);

3) конфликт между личной позицией и общественной, социальной (лично Пугачеву жизнью рад заплатить Гринев, но против дворян ской чести и христианской совести пойти не может). По сути, кол лизия определена Пушкиным в эпиграфе: «Береги честь смолоду».

Иными словами, политическое самоопределение базируется на фундаментальных моральных, идеологических принципах, приня тии особой общественной, гражданской позиции. Поэтому рас сматривать политическую социализацию в отрыве от становления морального сознания, ценностных установок малооправданно.

Более того, в определенных социокультурных контекстах поли тическое самоопределение связано не просто с пониманием власт ных отношений и своих прав, но с совершенно особым отношени ем к власти и официальной идеологии: инакомыслием, активно стью занимаемой политической позиции, готовностью ее выра зить. Это близко к тому аспекту социализации, который описыва ют П. Бергер и Т. Лукман: «Проблема заключается в социализации индивида в терминах контр определения реальности, которое про тивостоит определениям реальности “официальных” легитимато ров общества» [3. С. 236]. Отсюда фундаментальные для полити ческого сознания моменты, определяемые оппозицией авторита ризм — критичность. Можно добавлять здесь и другие аспекты (регламентация — сопричастность и др.), которые применимы для анализа конкретных типов политической социализации [17].

Таким образом, уточняя общее направление нашего понима ния политической социализации, выделим несколько аспектов. Во первых, этот процесс рассматривается нами не как пассивное ус воение и воспроизводство социального опыта. Достаточно рас пространенным является представление о политической социали В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций зации как об ассимиляции индивидов социальными группами.

В нашем же понимании это в целом процесс активного освоения социального опыта, вхождения в политическую культуру, форми рования ценностно ориентированной гражданской позиции. Во вторых, можно согласиться с Жан Мари Дэнкеном в том, что поли тическая социализация функционирует в определенных рамках и воспроизводит «данный мир политики, а не чистый и какой бы то ни было мир политики» [12. С. 70]. Это принципиально, поскольку политическая социализация происходит не в общем виде, а в конк ретных социокультурных условиях и культурных традициях. В тре тьих, политическая социализация тесно связана с моральными, ценностными, идеологическими установками. Причем нравствен ная коллизия, которая разыгрывается при политическом само определении, как раз связана с выходом из частной, приватной позиции в общественную. Сам по себе подобный выход отнюдь не прост и связан с особой работой и особым типом переживания отношений «Я и общество».

И наконец, подчеркнем, что понимание особенностей форми рования политической социализации именно в подростковом воз расте имеет общее теоретическое значение, поскольку позволяет понять генезис тех или иных типов политических ценностей и уста новок.

Попытаюсь наметить ряд особенностей, которые, на мой взгляд, Несколько характеризуют специфику современной социокультурной ситуа замечаний ции и оказывают существенное влияние на процесс политической о специфике социализации нынешнего старшеклассника.

социокультур Одну из этих характеристик я уже отметил, определяя совре ной ситуации менную социокультурную ситуацию как ситуацию ценностно нор мативной неопределенности. Для понимания специфики полити ческой социализации это крайне важно, поскольку проясняет свое образие трансляции социокультурных ценностей от старшего по коления к младшему в современной России. Помимо этого стоит, как мне представляется, обратить внимание еще на четыре харак терные черты актуального социокультурного пространства.

1. Эмоциональная оценка жизненных перспектив (оптимизм — пессимизм). Одним из наиболее существенных признаков той или иной культурной эпохи, как тонко заметил Й. Хейзинга, является та особая эмоциональная доминанта, которая характеризует основ ное состояние, стилистику присущих ей переживаний (романтизм, сентиментализм и т.д.). Выявить доминирующее эмоциональное состояние культурного сознания в период кризиса, социальной неустойчивости крайне важно, поскольку именно оно определяет «горизонт наших ожиданий». В связи с этим представляется, что оппозиция «пессимизм — оптимизм» вообще является одной из фундаментальных эмоциональных модальностей, характеризующих социокультурный контекст и определяющих (и это принципиально) общий эмоциональный фон процесса социализации.

C Статистика и социология образования Достаточно явно своеобразие эмоционального переживания россиянами перспектив своего будущего проявилось в нашем крос скультурном исследовании москвичей и амстердамцев [37]. Раз личия в типах эмоционального самоощущения респондентов, опрошенных в Москве и Амстердаме, очевидны. Так, если практи чески три четверти амстердамцев являются оптимистами относи тельно своих жизненных перспектив (63,3% среди учащихся, 74,8% среди родителей и 74,0% среди учителей), то среди москвичей доля оптимистов крайне незначительна (соответственно 31,7, 10, и 8,4%). Эмпирическая фиксация подобных различий представля ется нам весьма существенной, поскольку проясняет тот фон, об щий эмоциональный контекст, в котором происходит социализа ция современного подростка в России и формирование его ценно стных ориентаций. Безусловно, ситуация, когда каждый пятый ро дитель (21,8%) и практически каждый третий учитель (27,6%) ис пытывают «пессимизм и страх перед будущим» (среди амстердам цев таких соответственно всего лишь 7,2 и 6,3%) и более половины взрослых (63,0% родителей и 59,5% учителей) «сомневаются в успешности реализации своих жизненных планов» (в Амстердаме соответственно 18,3 и 19,8%), не может не отразиться на специ фике формирования ценностных ориентаций подростков, транс ляции культурных ценностей от одного поколения к другому. Более того, подобная общая фрустрированность взрослого мира пред полагает особые стратегии (в частности, актуализацию всевоз можных защитных реакций, замещений и манифестаций) при вза имодействии с молодым поколением.

Было бы наивно думать, что подросток не чувствует и не видит растерянности взрослого мира. В свое время Эрик Эриксон отме чал, что «развитие ребенка состоит из серии вызовов, которые он бросает своему окружению для того, чтобы оно обеспечило разви тие его впервые возникших потенциальностей» [48. С. 105]. И в связи с этим следует иметь в виду, что в современной социокуль турной ситуации в России подобные «вызовы» бросаются взросло му окружению, которое находится в состоянии неуверенности, а часто и эмоциональной подавленности. Важно и другое: неуверен ность в своем будущем, фрустрированность относительно своих жизненных перспектив могут проявиться и оказать влияние на ха рактер политических ориентаций подростков. В частности, вполне вероятны защитные реакции, связанные с реконструкцией, повы шением значимости тех политических представлений, которые ха рактерны для бывшего советского общества. Таким образом, «горизонт ожиданий» определяется большинством из пессимис тически окрашенной позиции, позиции неуверенности в своем бу дущем. Это может существенно прояснить смысл тех или иных ценностных ориентаций в политике как определенных реакций, связанных с защитными механизмами, замещениями и т.п.

2. Сдвиг культурных ценностей (Запад — Восток). «Запад — Восток» — одна из фундаментальных содержательных оппозиций В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций для русской культуры. Своеобразие этого «географического фак та» отмечалось неоднократно. Вспомним П.Я. Чаадаева: «Мир ис кони делился на две части — Восток и Запад. Это не только гео графическое деление, но также и порядок вещей, обусловленный самой природой разумного существа: это два принципа, соответ ствующие двум динамическим силам природы, две идеи, обнимаю щие весь жизненный строй человеческого рода... Мы живем на востоке Европы — это верно, и тем не менее мы никогда не при надлежали к Востоку... Уже триста лет Россия стремится слиться с Западной Европой, заимствует оттуда все наиболее серьезные свои идеи...» [45. С. 141–147]. Практически ни один крупный мыс литель России не остался равнодушным к этой оппозиции как фун даментальной проблеме культуры, религии и политики, вплоть до характеристики особого личностного типа «западника» и особых переживаний, связанных с самой коллизией «Запад — Восток».

Так, у Ф.М. Достоевского читаем: «Мы в недоумении стояли тогда перед европейской дорогой нашей, чувствовали, что не могли сой ти с нее, как от истины, принятой нами безо всякого колебания за истину, и в то же время, в первый раз, настоящим образом стали сознавать себя русскими и почувствовали на себе, как трудно раз рывать связь с родной почвой и дышать чужим воздухом...» [13.

С. 10]. Это век девятнадцатый, но инвариантность этого сюжета сохранилась и в двадцатом, и в двадцать первом;

он, хоть и при обретал на разных исторических этапах разные смысловые от тенки (вспомним «железный занавес»), сохранялся в своих суще ственных чертах. Так, казалось бы, А.А. Зиновьев [16] исходит из совершенно иных посылок, из иных теоретических и социально экономических представлений, но его оппозиция «коммунизм — западнизм» в своих глубинных смысловых основаниях контамини рует с проблематизацией «Запад — Восток» XIX в. даже по самому характеру переживаний «разрыва с почвой», которую обозначил Ф.М. Достоевский.

В 1990 е гг. общий сдвиг культурных ценностей в сторону За пада был очевиден и декларировался на разных уровнях, начиная с идеологии (гласность, переход к рынку и т.д.). Чувствительной к этому сдвигу оказалась и подростковая субкультура. Так, напри мер, общее смещение молодежной субкультуры в сторону запад ных ценностей отчетливо прослеживается на материале художе ственных ориентаций школьников [35;

36]. В этом смысле художе ственные ценности вообще являются достаточно хорошим инди катором изменения культурных ориентаций в целом. Как писал в 1935 г. Й. Хейзинга, «дабы убедиться в лихорадочном состоянии нынешней культурной жизни, возьмем еще один чувствительный прибор для измерения ценностей — искусство» [44. С. 254].

С этим утверждением можно вполне согласиться.

Подобный сдвиг имеет ряд серьезных следствий. Во первых, весьма важно оценить то, какие типы и образцы западной культуры начинают доминировать в молодежной субкультуре. Во вторых, с C Статистика и социология образования особой остротой встает вопрос о сохранении гуманистического национального ядра культуры и о том «защитном поясе», который состоит «из системы социальных, поведенческих, нравственных и интеллектуальных реакций на все виды аккультурации» [31. С. 7].

В этом отношении можно думать, что в силу описанного выше общего пессимистического настроения сам этот «защитный пояс» существенно ослаблен. И именно в силу этого возможно ожидать таких отмеченных А.И. Ракитовым проявлений, как «неуважение к человеку и отрицание всего нового, прежде всего в своей основе:

в сфере технологии производства, власти и общественной жизни» [Там же. С. 8]. Подобные тенденции могут проявиться в сфере политических ориентаций старшеклассников, и скорее всего — именно в тех социальных слоях, где наиболее ослаблен культур ный «защитный пояс».

3. «Разблокировка — вытеснение». Для прояснения этого ас пекта имеет смысл обратиться опять к П.Я. Чаадаеву: «Дело ка сается не пустяка: приходится решить, может ли народ, раз со знавший, что он в течение века шел по ложному пути, в один пре красный день простым актом сознательной воли вернуться по пройденному следу, порвать с ходом своего развития, начать его сызнова, воссоединить порванную нить своей жизни на том самом месте, где она некогда, не очень то ясно каким образом, оборва лась. А между тем приходится сознаться, что мы накануне если не разрешения, то во всяком случае попытки разрешения этой небы валой задачи, накануне такого социального эксперимента...» [46.

С. 200]. Сходство с современной социокультурной ситуацией в России поразительно. По своей сути сегодняшнее культурное на пряжение переживается как «разрыв и воссоединение».

В то же время важно подчеркнуть, что механизм вытеснения вообще характерен для отечественной культуры. На него, в част ности, обратил внимание В.З. Паперный [25], анализируя специ фические процессы переименования городов и улиц на рубеже 1920 х и 1930 х гг. Характерным примером из периода 1990 х мо жет служить переименование станций московского метро: «Жда новская» — «Выхино», «Площадь Ногина» — «Китай город», «Пло щадь Свердлова» — «Театральная». Как заметил Виктор Ерофеев, «Начался всенародный бобок! Идет великая чистка номенклатур ных могил!» [15. С. 54]. Примеры подобного рода можно множить и множить. Но важно иметь в виду, что это не просто формальный акт вычеркивания из «социокультурной таблицы» (А. Моль, [22]) тех или иных ценностей, этот процесс связан с вытеснением глу бинных ценностно нормативных структур, характерных для Homo soveticus. Это касается как прескриптивных, так и проспективных норм. Иными словами, как наиболее ценных и одобряемых моде лей поведения, так и различного рода запретов и ограничений на определенные способы действия и мысли, которые задавались как образцы. Например, опираясь на исследования В.А. Лефевра, можно предположить, что с исключением из круга чтения подрост В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций ка произведений военно патриотической тематики вытесняется такая характерная для советской культуры нормативная модель риска, обусловливающая стремление к героическому поведению, самопожертвованию, повышающему этический статус личности.

Этот способ действий заменяется на рациональное, утилитарное решение проблем, соответствующее западной модели риска [50].

Наряду с механизмом вытеснения работает и противополож ный механизм разблокировки культуры. По мнению Л. Гудкова и Б. Дубина [10], этот процесс связан с «включением часов культу ры» для произведений, которые блокировались социальными груп пами, ранее имевшими власть и «нарезавшими паек культуры».

По сути дела, здесь мы фиксируем феномен, близкий по свое му смыслу к тому, что П. Бергер и Т. Лукман [3] обозначают как альтернацию, требующую по новому расставить акценты реально сти и демонтировать предшествующую номическую структуру, ре интерпретировать ее. Но подобный тип реинтерпретаций в суще ственной степени опирается на их поддержку микросоциальным окружением, значимыми другими. В этом отношении принципи альное значение как для взрослых, так и для подростков имеют те микросоциальные общности, которые либо поддерживают старые представления, либо ориентированы на вводимые новые элемен ты реинтерпретаций. И в этом отношении мы находим для себя дополнительные аргументы относительно особой значимости мик росоциального окружения при формировании политических ори ентаций подростка.

4. «Текст — подтекст культуры». Здесь возможны содержатель ные повторы, поскольку проблема соотношения текста и культур ного подтекста непосредственно связана с вопросами защитного пояса культуры, механизмами вытеснения и блокировки. Вместе с тем, если мы строим рассуждение относительно политических ре алий, мы не можем не коснуться такого специфического для куль туры охранного механизма в сфере идеологии, как политическая цензура. Именно поэтому цензуре стоит уделить специальное вни мание.

В истории политической жизни России этот вопрос традицио нен и имеет целый ряд характерных аспектов своего рассмотре ния, начиная от влияния цензуры на формирование самостоятель ной, ответственной гражданской позиции и кончая собственно со циологическими сюжетами о том, кто имеет право на цензуру, что должно подлежать цензуре и т.д. Так, например, А.Н. Радищев более двухсот лет назад писал: «Теперь свободно иметь всякому орудия печатания, но то, что печатать можно, состоит под опекою.

Ценсура сделана нянькою рассудка, остроумия, воображения, всего великого и изящного. Но где есть няньки, то следует, что есть ребята, ходят на помочах, от чего нередко бывают кривые ноги;

где есть опекуны, следует, что есть малолетние, незрелые разумы, которые собою править не могут. Если же всегда пребудут няньки и опекуны, то ребенок долго ходить будет на помочах и совершен C Статистика и социология образования ный на возрасте будет каляка... Таковы бывают везде следствия обыкновенной ценсуры...» [30. С. 103–104]. Как видим, формиро вание «каляки», человека, не способного «собою править» и ли шенного гражданской ответственности, А.Н. Радищев непосред ственно связывает с существованием цензуры. Помимо этого, он поднимает вопрос и о том, кому должно принадлежать право на цензуру. Причем здесь А.Н. Радищев весьма радикален: «Ценсура печатаемого принадлежит обществу, оно дает сочинителю венец или употребит листы на обвертки» [Там же. С. 108]. По сути, за этим лежит определенное представление о гражданском обще стве, именно оно (общество) определяет, что общественно значи мо и ценно, а что, как говорится, «на обвертки».

Для нашей работы особый интерес представляет еще один ас пект. Попытаюсь его обозначить. Вот что мы читаем в статье, напи санной в середине XIX в., за подписью Русский Либерал: «В обще стве возникла литература письменная, ускользающая от ценсуры и неведомая правительству. Статьи всякого содержания ходят из рук в руки, переписываются в значительном количестве экземпля ров, перевозятся и пересылаются из столиц в провинции и из провинций в столицы;

и все это делается само собою, без всякого заранее обдуманного плана, без всякой организации. Достаточно сколько нибудь присмотреться к тому, как все это совершается, чтобы убедиться, что здесь не нужно предполагать существование тайного общества, занимающегося сочинением подобных статей и их распространением. Каждый и без того с жадностью читает их, переписывает и сообщает своим знакомым. Заговорщиков здесь нет;

заговорщики все принимающие какое нибудь участие в делах отечества, а это большинство образованного класса в России» [9. С. 38]. Признаемся, ведь это как будто списано из нашего совсем недавнего прошлого. Принципиально важно здесь описа ние функционирования особого типа социальной коммуникации, которая разворачивается параллельно с существующей открыто и официально поддерживаемой коммуникацией, ориентированной на обсуждение политических реалий. Эту неофициальную, цензур но блокируемую коммуникацию я и имею в виду, говоря о суще ствовании культурного подтекста официальной идеологии. Таким образом, мы фиксируем традиционно сложившуюся в России «двух слойную» организацию политического пространства. Причем по добная организация коммуникации весьма устойчива и, как мы видим, по меньшей мере в письменной культуре существует более двух веков, а в 60 е гг. прошлого столетия она уже освоила «новые технологии». В связи с этим вспомним у Александра Галича: «Есть магнитофон системы “Яуза”. Вот и все. И этого достаточно...» Се годня возможности подобного рода коммуникаций благодаря тех но эволюционным процессам существенно расширены, особенно в связи с развитием интернета.

Однако для нас в данном случае важно обратить внимание на то, что политическая коммуникация, не имеющая возможности от В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций крыто функционировать в силу цензурных запретов, существует на особых нюансах смысла, подтекстах. Это особый тип социальной коммуникации, который условно можно обозначить как «понимаю щий». Его кратко и точно описал Ю. Тынянов в предисловии к своему роману «Смерть Вазир Мухтара»: «Они узнавали друг дру га потом в толпе тридцатых годов, люди двадцатых, — у них был такой “масонский знак”, взгляд такой и в особенности усмешка, которой другие уже не понимали. Усмешка была почти детская» [39. С. 10]. Кстати, само предисловие к роману можно считать образцом подобной «понимающей» коммуникации. Действитель но, роман посвящен Александру Грибоедову, но неявные отсылки к современным для автора реалиям 30 х гг. прошлого века (роман написан в самом начале 1930 х), ассоциации с ситуацией в Со ветской России возникают постоянно. Таким образом, если вос пользоваться традиционным различением «значение — смысл», то можно прийти к выводу о том, что официальная политическая идео логия ориентирована на значения (причем здесь «отношения граж данина и государства... заключены в рамки “изъявления вернос ти”» [17. С. 55]), а отмеченный нами тип коммуникации, вытесняе мый социальными фильтрами, ориентирован на сферу смыслов.

В результате усилий политической системы, использующей соци альные фильтры контроля за информацией, формирующиеся имен но в неофициальной системе коммуникации политические ценнос ти и нормы обладают особой смысловой значимостью, поскольку они строятся на основе особых личностно ориентированных ком муникативных структур и текстов, принципиально настроенных на включение механизмов смыслообразования. Причем уже сама не возможность выразить себя открыто («Проступает пятном немо та». — А. Галич) предельно заостряла ценностные аспекты само определения, критичности к себе. Проблема отношения человека и государства строилась в зоне смыслов именно как нравствен ная. Например, у Владимира Высоцкого:

«А мы живем в мертвящей пустоте, — Попробуй надави — так брызнет гноем, — И страх мертвящий заглушаем воем — И те, что первые, и люди, что в хвосте.

И обязательные жертвоприношенья, Отцами нашими воспетые не раз, Печать поставили на наше поколенье — Лишили разума, и памяти, и глаз» [10. С. 176].

Таким образом, этот особый тип коммуникации — «дружеский круг», строящийся на тесных горизонтальных связях, основанный на неформальном доверии, был ориентирован на дистанцирова ние от государства. Иными словами, если официальная, открытая система коммуникации строилась на «изъявлении верности», то C Статистика и социология образования неформальная — на критичности, недоверии и дистанцировании от государства.

Столь подробная фиксация этих моментов обусловлена их осо бой важностью для понимания своеобразия формирования поли тических ориентаций современных старшеклассников. Дело в том, что современная социокультурная ситуация существенно отлича ется от вышеописанной. Сегодня игра на подтекстах практически исчезла, поскольку все различие мнений выплеснулось непосред ственно в тексты, которые относительно равнозначны по своему статусу;

иными словами, они практически все открыты. Вспомним здесь опять Русского Либерала из 50 х гг. прошлого века: «Мы услышим одно: требование гласности» [9. С. 60]. Собственно, с гласности и началась трансформация СССР. И в то же время нельзя не видеть, что культура упростилась, «сплющилась», пропала ее многослойность. Тексты, критикующие современную власть, «от крыты» и не предполагают игры подтекстов. И в этом отношении мы можем говорить о том, что формирование политических ориен таций современного подростка строится в основном на уровне значений, без включения глубинных механизмов смыслообразова ния, поскольку исчезло ключевое противопоставление двух типов коммуникации.

Конечно, не стоит упрощать. Относительно немногие старше классники в советский период читали запрещенную литературу.

Но, заметим, цитированное выше «Путешествие из Петербурга в Москву» было включено в школьную программу, и то, что было процитировано, можно «вычитать» при определенном усилии мыс ли, определенном «наведении на резкость» относительно виде ния окружающей социальной действительности. Добавим: песню Булата Окуджавы «Возьмемся за руки, друзья» знали почти все, а это — практически («по смыслу») про то же, о чем писал Ю. Тыня нов. Иными словами, смысловые подтексты, вызванные напряже ниями между официальной идеологией и цензурно блокируемыми текстами, можно было обнаружить в самых различных сферах куль туры: в политических текстах и публицистике, в произведениях искусства — вплоть до реального бытового поведения.

Таким образом, характерными особенностями современной социокультурной ситуации, в которой происходит формирование политических ориентаций нынешнего старшеклассника, являются, с одной стороны, явная выраженность в культуре различных поли тических суждений и оценок, отражающая плюрализм мнений раз личных социальных групп, политических партий и движений, а с другой — «уплощенность» культуры, перевод политических проти воречий на уровень значений, ослабление собственно смысловых культурных напряжений, от которых зависит актуализация меха низмов личностного политического самоопределения подростка;

того смыслового поля, на основе которого формируются фунда ментальные ценностные ориентации.

Помимо этого есть еще один аспект, на который стоит обра тить внимание. Так, параллельно с отмеченным «уплощением» (ис В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций чезновением подтекстов в политической жизни) разворачивается процесс, который можно обозначить как театрализацию полити ческого пространства. На театрализацию как на один из механиз мов, обеспечивающих культурные трансформации в моменты рез ких социальных изменений, указывал в свое время Ю.М. Лотман:

«Есть эпохи, когда искусство властно вторгается в быт, эстетизи руя повседневное течение жизни» [19. С. 285]. Здесь достаточно указать на различные политические ток шоу на телевидении («К барьеру!» В. Соловьева и др.). Примеры театрализации поли тической жизни можно множить и множить. Обсуждать «талантли вость» исполнения ролей не входит в нашу задачу. Но сам факт театрализации политического пространства, которая проявляет ся и в реальном поведении самих граждан, подчеркнуть стоит в силу того важного обстоятельства, которое отметил Ю.М. Лот ман при описании становления политического сознания молодежи начала прошлого века: «Взгляд на реальную жизнь как на спек такль не только давал человеку возможность избирать амплуа ин дивидуального поведения, но и наполнял его ожиданием собы тий. Сюжетность, то есть возможность неожиданных происшествий, нежданных переворотов, становилась нормой. Именно сознание того, что любые политические перевороты возможны, формирова ло жизненное ощущение молодежи начала ХIХ в. Революционное соз нание романтической дворянской молодежи имело много ис точников. Психологически оно было подготовлено, в частности, и привычкой “театрально” смотреть на жизнь. Именно модель теат рального поведения превращала человека в действующее лицо, освобождала его от автоматической власти группового поведения, обычая» [Там же. С. 285–286]. Прервем цитату. Разве такие черты, как сюжетность, событийность, не являются специфическими ха рактеристиками сегодняшнего политического сознания? Более того, именно к подобной сюжетности и событийности тяготеют и политологические комментарии аналитиков и в прессе, и на теле видении. По сути дела, если заменить норму «романтизм созна ния», то данное описание вполне применимо к характеристике того контекста, который обусловливает формирование политического сознания современной молодежи. Но в культурологическом отно шении суть проблемы как раз и состоит в обнаружении этой куль турно задаваемой идеальной нормы политического поведения.

Именно она сегодня и неясна. Например, если вернуться к об суждавшемуся нами выше вопросу о вестернизации молодежной субкультуры (что, в частности, проявляется в явном сдвиге худо жественных предпочтений в пользу западных произведений искус ства) и учесть также общие макроэкономические тенденции, обу словленные переходом к рыночной экономике, то можно предпо ложить, что ценностное основание, определяющее современную культурно задаваемую норму политического поведения, окажется связанным с модальностью, которую Эрих Фромм [41] обозначает как «иметь». Сама оппозиция «иметь или быть», введенная Э. Фром C Статистика и социология образования мом, касается ценностно этических оснований культурной нормы, и именно она, на наш взгляд, оказывается принципиально важной при анализе политических ориентаций современных подростков.

Заметим, что здесь мы затрагиваем одну из центральных проб лем подросткового возраста. В связи с этим обратимся к статье К.Н. Поливановой [27], которая показала, что в логике культурно исторического подхода сам кризис подростничества задается именно разрывом в соотношении реальной и идеальной формы.

Причем, как отмечает автор, «сегодня еще нет в культуре (а не в психологических теориях) ведущей деятельности подростничества.

Поэтому в жизни мы имеем дело с кризисом, не находящим своего разрешения» [Там же. С. 21]. По сути дела, основная коллизия драмы развития в подростковом возрасте состоит в поиске этой идеальной формы. Но проблема заключается в том, что в совре менной культуре эта форма явно не предъявлена, ее надо найти и обнаружить, а это специальная внутренняя работа по поиску ее ценностных оснований. И здесь пространство политики именно в силу конкретности событий и действий выступает как содержа тельное пространство, особый «полигон», где возможно осуще ствить соотнесение общих ценностных оснований с реалиями по литической жизни.

Проведенный выше анализ, касающийся специфики современ ной социокультурной ситуации, преследует две основные цели.

Во первых, обсуждавшиеся выше особенности социокультурной ситуации («оптимизм — пессимизм», «Восток — Запад», «разбло кировка — вытеснение», «текст — подтекст») наряду с общими социально экономическими тенденциями («централизация — де централизация», социально экономическая стратификация и др.) необходимо иметь в виду при интерпретации конкретных эмпири ческих результатов. Именно своеобразие социокультурных напря жений является определяющим для понимания содержательной специфики политических ориентаций современного подростка в России. Более того, сама проблема — политические ориента ции — предполагает обращение к социокультурному контексту, к фундаментальным социокультурным напряжениям. Во вторых, мы намеренно привлекали к анализу современной ситуации мате риалы, относящиеся к ХIХ в. Подобные отсылки показывают, что выделенные сюжеты (заданные в виде оппозиции) являются во многом инвариантными для русской культуры. Своеобразие же со временной социокультурной ситуации состоит, на наш взгляд, в том, что эти напряжения «сошлись» вместе.

По своему основному замыслу программа исследования соотно Общая идея сима со взглядами, развиваемыми Пьером Бурдье, и в первую исследователь очередь с его идеями о социальной топологии. Не вдаваясь в де ской програм тали, можно сказать, что суть подхода заключается в том, что со мы циум рассматривается как многомерное пространство, где агенты и группы агентов определяются по их относительным позициям в В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций нем. Это является социальной «реальностью первого порядка», которая конституирует социальное пространство через отношения различных социальных позиций (на основе материальных ресур сов и средств присвоения — капитала экономического, культурно го, социального, символического). По сути дела, это классическое, восходящее к работам Питирима Сорокина определение социаль ного пространства через задание социальных позиций и статусных отношений между ними. Новым, пожалуй, здесь является то, что вводится представление о разных социальных полях — культур ном, политическом и т.д., — каждое из которых имеет свою логику и собственную иерархию. Хотя представление об особых соци альных пространствах существует и у Питирима Сорокина (напом ним: «социальная стратификация», «экономическая стратифика ция», «политическая стратификация», «профессиональная страти фикация»). Однако принципиальной в подходе Пьера Бурдье, на наш взгляд, является идея соотнесения «реальности первого по рядка» с «реальностью второго порядка». «Реальность второго по рядка» — это представления, схемы мышления и поведения. Это особое видение социального мира, связанное с «когнитивными стратегиями, которые продуцируют смысл объектов социального мира» [5. С. 64]. Способ восприятия мира, с одной стороны, обус ловлен социально (видение реальности с определенной социаль ной позиции задает своеобразный ракурс — «точку зрения») и оп ределяет категории восприятия. Причем работа по выработке ка тегорий ведется постоянно при помощи всевозможных социальных формул — заявлений, проклятий и похвал, комплиментов, критики и т.д. С другой стороны, восприятие связано с «чувством социаль ной позиции», с переживанием места, которое человек занял в социальном пространстве и которое задается модальностями «можно — нельзя» (определяя границы социальной позиции: «это не для нас», фиксируя дистанции между позициями: «нас надо уважать» и др.).

В нашем случае, когда мы говорим о старшекласснике, мы уже определили, задали его место в социальном пространстве, «впи сав» подростка самим этим определением — «старшеклассник» — в определенное социальное поле, а именно в систему образова ния. Но здесь следует согласиться с Бурдье в том, что это «класс на бумаге». Реальный школьник в процессе своей социализации включен в разные пространства, он совмещает многие социальные позиции. И в этом смысле принципиально важно вычленить раз личные социокультурные основания, определяющие социальную позицию: гендерные, возрастные, социально стратификационные, этнические, конфессиональные.

Иными словами, классические сюжеты возрастной психологии (расширение социальной среды подростка, формирование клас совой психологии подростка и др.) предполагают введение, во первых, представлений о социальном пространстве, задаваемом через социальные позиции и, во вторых, особых допущений, касаю C Статистика и социология образования щихся того, что эти позиции конституируют особое ценностное видение социального пространства — в нашем случае особого пространства политики. Таким образом, именно эта ценностно ори ентированная специфика видения, особые ценностные ансамбли (этосы), характерные и специфичные для соответствующих пози ций, и конкретизируют обозначенный выше в общем плане пред мет исследования.

Если задание позиций, относительно которых можно строить ана Конструирова лиз политических ориентаций (пол, материальный или образова ние политичес тельный статус, этническая или конфессиональная принадлеж кого простран ность), не вызывает особых затруднений, то конструирование того, ства что можно обозначить рабочим термином «поле политики», пред ставляет известные сложности. Действительно, выявить ценност ные ансамбли, характерные для той или иной социальной позиции, мы сможем только в том случае, если осмысленно зададим широ кий содержательный контекст политических реалий. Иными слова ми, ценностно самоопределяться можно только в содержательном поле. В связи с этим понятно, что поле политики в самом исследо вании должно быть задано через определенный набор содержа тельных утверждений. Однако, чтобы их сконструировать, необхо димо учесть ряд требований.

Как мы уже отмечали, само поле политики не просто должно быть достаточно широким, т.е. охватывать различные аспекты по литики, оно должно: 1) быть выстроено на материале, соответст вующем реальному историческому контексту;

2) быть актуальным для соответствующего исторического момента и 3) отражать про тивоположные точки зрения, приемлемые для одних и неприемле мые для других социальных групп (т.е. «быть конфликтным»), по скольку само политическое мнение в основе своей есть отнесение себя к определенной группе. Это первый круг требований, кото рый вытекает из высказанных выше соображений.

Вместе с тем важны и другие аспекты, которые также необхо димо иметь в виду при конструировании политического простран ства. К ним, например, относится соотнесение «реального и долж ного» (по сути, фиксирующее чувство социальной позиции, ее гра ниц и дистанции относительно других позиций: «можно — нельзя» или «мне (нам) доступно — не доступно»). Особый интерес также представляет отношение прошлого — настоящего — будущего.

Возможности отсылки к прошлому и будущему необходимы для выявления особенностей политических позиций, поскольку, как мы отмечали выше, соответствуют внутренней природе политическо го видения социальной реальности. Названные требования учиты ваются при конструировании модальностей тех высказываний, ко торые используются в исследовании и относительно которых про исходит самоопределение респондентов.

Наконец, объектами оценки должны выступать не только те или иные реальные (или возможные) политические факты, события или В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций действия, но и непосредственно различные модальности отноше ния самого респондента к тем или иным фактам и событиям (на пример, его «доверие или недоверие», его эмоциональные ощу щения от событий — «чувство уверенности», «чувство унижения своего национального достоинства» и др.), а также готовность рес пондента к совершению тех или иных политических действий (на пример, готовность выразить свой политический протест в той или иной форме). Таким образом, содержательные конструкты, с по мощью которых задается «экспериментальное» политическое про странство, обусловлены исходной многоуровневой моделью, пред полагающей: 1) фактологический уровень реальных (или возмож ных) политических событий и действий;

2) уровень разных модаль ностей отношения к ним самого субъекта;

3) уровень действий субъекта «в предлагаемых обстоятельствах».

Особую сложность представляет конструирование непосред ственного набора тех утверждений, которые должны быть предло жены респонденту при ответе на соответствующий вопрос. Как уже отмечалось, сама политическая реальность является конф ликтной и предполагает выбор между теми или иными утвержде ниями;

основа выбора — это отнесенность мнения к той или иной группе, с которой идентифицирует себя субъект. Но все дело в том, что мы не знаем априори те ценностные ансамбли (этосы), которые соответствуют той или иной социальной позиции. Более того, именно их то мы и хотим выявить в ходе исследования. В то же время изначально понятно, что структурирующим принципом для конструирования политического пространства является набор бинарных оппозиций. Собственно говоря, это тот прием, на ко тором строятся семиотические модели, описывающие различные типы культур, выявляющие различные культурные напряжения. Так, например, смеховая инверсия социальных позиций относительно ключевой оппозиции «верх — низ» является тем основанием, ко торое М.М. Бахтин использует для описания карнавальной куль туры (шут становится королем, король — шутом). В этой связи можно сослаться также и на удачный опыт культурологического анализа становления ценностей советской системы в период 1920– 1960 х гг., заданный через бинарные оппозиции «центробежность — центростремительность», «верх — низ», «растекание — затверде вание», «живое — механическое» [25]. Добавим, что и психосеман тические исследования динамики политического сознания также строятся на выделении с помощью факторного анализа бинарных оппозиций «демократизм — тоталитаризм», «либерализм — нацио нализм», «унитарность — децентрализация» [21]. И наконец, кон тент анализ конкретных политологических дискурсов, посвящен ных интерпретации тех или иных политических ситуаций, показы вает, что подобные дискурсы опираются на фундаментальные оппозиции типа «правое — левое», «центробежность — центро стремительность»;

«жесткость — мягкость», «старое — новое», «ин теграция — дезинтеграция» и целый ряд других, на которые на C Статистика и социология образования слаиваются содержательные политологические противопоставле ния «консерватизм — либерализм», «коммунистическое — демо кратическое», «оппортунизм — ревизионизм», «авторитарность — демократизм» и т.д. В результате образуются семантические «склейки» («либерально модернизационное направление» и т.п.), позволяющие ухватывать и содержательно описывать своеобра зие тех или иных политических тенденций, характеризовать осо бенности электорального поведения и т.д. [26].

Попытаемся кратко охарактеризовать то экспериментальное политическое пространство, которое было сконструировано и ис пользовано в наших исследованиях [33;

34]. Его описание удобно начать с крупных структурных единиц. По сути дела, такими едини цами являются те или иные политические темы. Сам набор этих тем достаточно широк и охватывает наиболее остро дискутируе мые проблемы и принципы их решения в различных сферах: госу дарственное устройство России;

внешняя политика;

внутренняя политика (социальные отношения, национальные проблемы, отно шения государства и религии);

экономическое и финансовое по ложение;

политика по отношению к средствам массовой информа ции;

борьба с преступностью, земельная и военная реформы.

При этом подчеркнем, что сами вопросы о принципах ставятся в модальности долженствования: «Как, вы считаете, должно быть?», «Чем надо руководствоваться, с вашей точки зрения?» Иными сло вами, это ценностное отношение, которое предполагает выход в идеальный план («реальность второго порядка», по П. Бурдье), где происходит соотнесение «существующего» как с «желательным», так и с «нежелательным». Более того, само это соотнесение может быть осуществлено и во временной перспективе: «прошлое — на стоящее — будущее». Причем идеализироваться может не только будущее, но и прошлое. Например, монархия как форма государ ственного правления может рассматриваться как лучший вариант для России по сравнению с президентской или парламентской республикой. Заметим, что подобные инверсии и переносы про шлого в будущее, выбор прошлого как идеальной модели вообще весьма характерны для политического сознания («Россия — госу дарство, где православие должно быть признано в качестве офи циальной религии», или «Территориальное деление России долж но быть организовано по принципу губерний», или «Советский ре жим наиболее приемлем как политический режим»). С подобными переносами мы постоянно сталкиваемся в реальных дискуссиях политических лидеров, при выборе между различными партиями и направлениями. Таким образом, при конструировании высказыва ний относительно тех или иных принципов политики мы стреми лись учесть отмеченное Пьером Бурдье положение о том, что по литическое суждение и оценка содержат в себе особое видение социального мира, связанное с когнитивными стратегиями «вос полнения», с отсылками к будущему или прошлому.

Если этот тип высказываний, как мы отметили выше, задает оппозиции в модальности долженствования, то возможен и другой В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций тип высказываний, где отношение к конкретным событиям строит ся как оценка в модальностях «хорошо — плохо», «близко — дале ко», «доверяю — не доверяю». Например, возможны вопросы, ка сающиеся оценки результатов реформ, чековой приватизации, по зитивного/негативного отношения к различным ветвям власти или к тем или иным политическим лидерам. Заметим, что различие между двумя типами высказываний состоит еще и в том, что в модальности долженствования «кругозор» респондента, как пра вило, расширен за счет отнесения к прошлому и будущему, а во втором, оценочном, типе высказываний — сужен, замкнут на оцен ку конкретного события.

Наконец, когда мы говорим непосредственно о фактологичес ком слое организации политического пространства, необходимо выделить совершенно особый тип фактов, который связан с пове дением и самооценкой респондента.

Придерживаясь этих общих представлений, мы сконструиро вали различные утверждения, определяющие политическое поле нашего исследования, где отдельные политические сюжеты могут быть ценностно сориентированы в кругозоре видения респонден та, с его ценностно самоопределяемой точки зрения. Здесь яв но напрашивается аналогия с теми идеями, которые развиваются М.М. Бахтиным в связи с понятием «хронотоп». Подчеркнем, что хронотоп как формально содержательная категория литературы используется М.М. Бахтиным в качестве определяющей и для жан ра, и для образа человека в литературе. Но заметим, что сам М.М. Бахтин допускал расширительное использование этого тер мина в культурологических исследованиях: «Мы не касаемся здесь хронотопа в других сферах культуры» [1. С. 235]. В идеале в каче стве «сверхзадачи» исследования можно было бы попытаться вы делить этот особый возрастной подростковый хронотоп (или хро нотопы?), определяющий ценностное видение политических реа лий современным старшеклассником. Действительно, если мы хотим исследовать подростничество именно в рамках культурно исторической парадигмы, то важно суметь развернуть не только своеобразие возрастного становления тех или иных мыслительных форм, но и становление форм ценностно смысловых. Сделать же это можно, как нам представляется, лишь на материале конкрет ных эмпирических исследований. В этой связи обратимся к дан ным наших опросов.

Здесь мы используем эмпирические материалы двух проведенных Динамика нами анкетных опросов, которые были посвящены политическим изменений ориентациям старшеклассников. В первом (проведен в 1996 г.) политических приняли участие 1604 респондента;

во втором (2005 г.) — 2089.

ориентаций В обоих опросах участвовали московские школьники 9 х и 11 х классов. В опросе 2005 г. использовалась значительная часть тех старшекласс же вопросов, что и в опросе 1996 г., что позволяет отследить дос ников таточно характерные изменения политических ориентаций школь ников за прошедшие между опросами девять лет.

C Статистика и социология образования Понятно, что в рамках статьи мы используем лишь часть полу ченных материалов (отдельные материалы этой исследователь ской программы частично нами уже публиковались [34]). При этом мы выделим ряд достаточно важных, на наш взгляд, сюжетов, ко торые характеризуют отношение школьников к различным аспек там политики: государственное устройство, внешняя политика, оценка результатов реформ 1990 х гг., отношение к экономичес кой политике. В ходе анализа полученных данных мы ограничимся лишь сопоставлением процентных распределений ответов на от дельные вопросы анкеты, стараясь зафиксировать наиболее су щественные различия между ответами московских подростков двух разных поколений. С целью обобщения полученных результатов мы попытаемся с помощью метода факторного анализа выделить взаимосвязи между ответами на разные вопросы анкеты, обращая внимание именно на структурные особенности в сдвиге ценност ных ориентаций подростков в сфере политики. При проведении факторного анализа для нас важно будет не только сопоставить ответы двух разных поколений подростков, но и соотнести мнения мальчиков и девочек из разных экономических страт (с низким, средним и высоким уровнем материальной обеспеченности). За метим, что подобное использование процедуры факторного ана лиза представляет собой попытку выделить своеобразие ценност но ориентированных пространств (хронотопов) в сфере политики у подростков разных поколений.

Государственное устройство России глазами старшеклассни ков. Сравнивая ответы учащихся, мы обнаруживаем, что по целому ряду вопросов их позиции за последние десять лет практически не изменились. Так, например, в 1996 г. 49% учащихся считали, что наиболее приемлемой для России формой правления является президентская республика, и в 2005 г. таких ответов практически столько же — 48%. Вместе с тем существенно сократилось число сторонников парламентской республики — с 27 до 17%.

Достаточно характерны изменения в ответах по поводу жела тельного для России политического режима. Так, по сравнению с 1996 г. резко сократилось число сторонников демократии: с 72 до 59%. Параллельно с этим статистически значимо увеличилось чис ло сторонников прежнего, советского политического строя — с до 16% — и тоталитарного режима: с 4 до 9%. Важно отметить, что эта переориентация произошла на фоне заметного увеличения доли школьников, безразличных к вопросу о приемлемом для России политическом режиме: с 8 до 14%.

Характерно, что если в отношении учащихся к политическому режиму изменение мнений весьма заметно, то в отношении к фор ме государственного устройства сколько нибудь выраженные раз личия практически отсутствуют. Так, если в 1996 г. сторонников федеративного государственного устройства России было 44%, то в 2005 г. таких 44,8%. Придерживаются взгляда на Россию как на унитарное государство соответственно 23 и 22%.

В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций Особый интерес в связи с этим представляют ответы на во прос, касающийся централизации/децентрализации власти. Здесь сдвиг достаточно характерен. Так, если в 1996 г. каждый четвер тый подросток (26%) считал, что «вся власть должна быть сосредо точена в руках сильного центра», то сегодня этого мнения придер живается уже каждый третий — 34%. Параллельно явно сократи лась доля тех, кто полагает, что «местные органы должны обладать всей полнотой власти на своей территории», — с 33 до 22%. При чем здесь также увеличилось число безразличных: с 8 до 13%.

Весьма характерны ответы подростков на прожективный во прос «Как бы вы провели границы России, если бы вам было дано право решать этот вопрос?». Девять лет назад доля тех, кто провел бы границу по очертаниям бывшей Российской империи, состав ляла 29%, в 2005 г. таких оказалось 15%. Число тех, кто провел бы ее по границам СССР после Великой Отечественной войны, за этот период не изменилось — 25%. В то же время резко увеличи лась доля тех, кто определяет территорию России «по ныне суще ствующим границам»: с 9 до 27%. Это дает основания сделать вывод о том, что нынешнее поколение в значительной своей части, в отличие от поколения середины 1990 х гг., согласно с новыми политическими реалиями, определяющими территорию Россий ской Федерации.

Может сложиться впечатление, что во взглядах подростков практически по всем вопросам, касающимся государственного ус тройства Российской Федерации, за десять лет произошли суще ственные изменения. Это неверно. Так, например, ответы на во прос об организации административного деления России совпали практически до десятых долей процента: национально территори ального принципа придерживаются 47% респондентов в первом опросе и 46% во втором;

склонны к территориальному делению соответственно 38 и 38%;

число безразличных составляет 15% и 16%. Заметим, кстати, что такие результаты подтверждают валид ность методики и репрезентативность сравниваемых выборок.

Внешняя политика. За прошедший период доля подростков, считающих, что для своего независимого самостоятельного раз вития Россия должна стать «закрытым государством с непроница емыми границами», практически не изменилась: соответственно 30 и 27%. В то же время число сторонников «открытого государ ства» заметно снизилось: с 52 до 40%. При анализе ответов на другой вопрос мы фиксируем также и снижение доли тех, кто со риентирован на «принципы равноправного партнерства России во внешней политике», — с 72 до 63%. Это снижение во многом обус ловлено увеличением числа считающих, что Россия должна при держиваться силовых методов в своей внешней политике: с 16 до 22%.

Особый интерес представляет изменение ответов подростков на вопрос об отношении к русскоязычному населению в ближнем зарубежье. Если в 1996 г. считали, что Россия должна активно C Статистика и социология образования поддерживать национально культурную автономию, 23,8% опро шенных, то в 2005 г. доля таких ответов увеличилась в 2 раза — 55%. Соответственно резко сократилось число безразличных к этой проблеме — с 16 до 8%.

Оценка результатов реформ. В ходе двух опросов мы просили респондентов оценить наиболее значимые, с их точки зрения, ре зультаты реформ, проведенных в России в 1990 е гг. Результаты ответов даны в табл. 1.

Оценка школьниками значимости главных результатов реформ, Таблица проведенных в России в 90 е гг., % 1996 г. 2005 г.

Повышение уровня преступности 63,8 37, Обнищание населения 53,8 37, Разрушение экономики страны 47,0 43, Появление массовой безработицы 40,2 24, Обострение межнациональных конфликтов 37,4 16, Ослабление обороноспособности страны 35,4 22, «Утечка мозгов» 34,0 35, Падение влияния России на международной арене 31,1 31, Разрушение культуры, науки и образования 31,1 13, Разрушение системы здравоохранения 23,2 10, Наличие в средствах массовой информации большого 15,6 9, количества произведений низкосортной западной культуры Возможность получения более высоких заработков 26,5 7, Возможность свободного выезда за границу 25,0 12, Признание частной собственности 23,9 10, Переход к рыночной экономике 23,1 13, Ликвидация дефицита товаров 21,1 13, Появление многопартийности 13,0 11, Отмена цензуры 12,3 11, Экономическая свобода 12,2 8, Демократизация общественной жизни 8,6 7, Возможность развития национальных культур 7,9 4, Образование суверенного государства 7,4 5, Приведенные в таблице данные свидетельствуют о том, что негативные результаты реформ в середине 1990 х гг. воспринима лись молодым поколением гораздо острее, чем сегодня. По сути дела, оценки значимости лишь двух результатов реформ («утечка мозгов» и падение влияния России на международной арене) ос тались сегодня на том же уровне. Значимость же большинства изменений явно снизилась. Причем это характерно не только для негативных результатов реформ, но и для позитивных. В целом приведенные в таблице результаты, повторимся, позволяют сде лать вывод о том, что отношение к реформам 1990 х гг. стало более спокойным. Здесь явно сказывается влияние временной ди станции. Добавим, что если в 1990 е гг. практически каждый пятый подросток (19%) негативно воспринимал саму идею реформиро вания («Реформы не нужны, пусть все идет своим чередом»), то сегодня этой точки зрения придерживаются немногие — 4%. При В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций этом возросла доля тех, кто считает, что «перестройка была неиз бежным итогом развития СССР». В 1996 г. так думали 32% подрост ков, а в 2005 г. — 39%.

Отношение к экономической политике. Здесь мы рассмотрим ответы на четыре вопроса, фиксирующие отношение респонден тов к налоговым льготам, собственности на землю, хождению в России иностранной валюты и стимулированию отечественной эко номики. Ответы на вопрос о предоставлении налоговых льгот по казывают, что сегодняшние старшеклассники более сориентиро ваны, чем их сверстники девять лет назад, на предоставление на логовых льгот пенсионерам (соответственно 64 и 42%), инвалидам (65 и 52%,), многодетным семьям (41 и 27%). В то же время резко сократилось число тех, кто считает, что налоговые льготы должны предоставляться молодежи, совмещающей работу с учебой, — с 32 до 11% — и молодым семьям: с 14 до 6%. Приведенные дан ные показывают, что сегодняшние старшеклассники — сторонни ки усиления государственной поддержки социально слабых групп.

Достаточно характерно и изменение ответов подростков на во прос о собственности на землю. На первый взгляд мнение доста точно устойчиво, поскольку число тех, кто считает, что «собствен никами земли могут быть граждане России и их объединения», за период, прошедший между двумя опросами, практически не изме нилось: в 1996 г. — 51%, в 2005 г. — 49%. Однако если мы обра тимся к другому варианту ответа на этот вопрос, который имеет выраженную идеологическую окраску («земля может передаваться в собственность только тем людям, которые на ней реально рабо тают»), то различия оказываются весьма существенными. В 1996 г.

этот вариант выбрали 43% респондентов, а в 2005 г. вдвое мень ше — 20%. Иными словами, мы видим, что лозунг, связанный с коммунистической идеологией, явно менее популярен сегодня, чем в середине 1990 х гг. Вместе с тем картина не столь однозначна:

если в 1996 г. считали, что земля должна быть «исключительно собственностью государства», 5% подростков, то сегодня таких в 3 раза больше — 17%. Повышение значимости этого варианта ответа свидетельствует о значительном увеличении числа сторон ников государственной монополии, сильной государственной власти.

Анализ данных об отношении к свободному хождению в России иностранных валют показывает, что по сравнению с серединой 1990 х гг. существенных изменений не произошло: в 1996 г. 45% опрошенных поддерживали свободное хождение в России ино странных валют, «поскольку это позволяет защитить свои личные сбережения от инфляции», в 2005 г. доля таких ответов составила 42,5%. Объясняют свою поддержку хождения иностранной валюты тем, что это «придает им большую уверенность», соответственно 16,6 и 14,5%. Отрицательно же относятся к хождению иностранной валюты в силу того, что это «унижает чувство их национального достоинства», 12,0% респондентов в первом опросе и 9,9% во C Статистика и социология образования втором. Единственный вариант ответа, относительно которого фик сируются значимые различия, связан с собственно экономической формулировкой. Так, если в 1996 г. каждый четвертый подросток (25%) считал, что «свободное хождение в России иностранных ва лют подрывает российскую экономику», то в 2005 г. доля таких ответов составила 18%. То есть сегодняшний подросток рассмат ривает хождение в стране иностранной валюты как необходимый элемент экономики, для него это не столь «экзотично», как для подростков поколения 1990 х гг.

И наконец, обратимся к ответам на вопрос о государственной политике по отношению к отечественным и зарубежным инвесто рам и производителям. Надо заметить, что при ответе на данный вопрос достаточно высока доля тех подростков, кто «не имеет определенного мнения». Причем их число устойчиво: и в 1996 г., и в 2005 г. оно составило 25,0%. Не изменилось и число тех, кто придерживается позиции о приоритетной поддержке отечествен ных производителей и инвесторов, соответственно 33,4 и 34,4%.

В то же время характерно, что с возрастом среди сегодняшних старшеклассников число сторонников этой позиции явно увели чивается: в 9 м классе 31%, в 11 м — 39%. По сути дела, эта возрастная динамика в определенной степени проясняет замет ное падение по сравнению с 1996 г. числа тех, кто считает, что государственная экономическая политика должна строиться «пу тем создания равных условий для конкуренции отечественных и зарубежных инвесторов и производителей», с 37 до 25%.

В целом, характеризуя сдвиги в отношении старшеклассников к принципам экономической политики, можно выделить три тен денции: 1) усиление ориентированности на поддержку социально слабых групп;

2) неприятие коммунистических идеологем относи тельно собственности;

3) преимущественная поддержка отече ственных производителей и инвесторов.

При ответе на вопрос о том, на какие социальные группы ори ентирована нынешняя государственная политика России, треть подростков (35,0%) указывает, что государство поддерживает вы сокообеспеченные слои, лишь 12% считают, что нынешняя госу дарственная политика ориентирована на малоимущих граждан, а 26% полагают, что государство наиболее заинтересовано в обес печении интересов людей со средним уровнем дохода. В связи с этим важно обратить внимание и на более тонкие различия. Так, например, каждый шестой старшеклассник (17%) отмечает, что современная государственная политика ориентирована на поддер жку работников властных структур, т.е. работает сама на себя. Для сравнения: указывают на то, что современная политика направле на на поддержку крестьян, 4% респондентов, а на поддержку ин теллигенции — 9%. Характерно и то, что по сравнению с 1996 г.

заметно выросла доля подростков, склонных к протестному пове дению. Так, если в 1996 г. выразить свой политический протест в форме участия в митингах и забастовках были готовы 9% подрост В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций ков, то в 2005 г. таких стало 24%. Выросло и число тех, кто мог бы выразить свой протест в акциях гражданского неповиновения:

с 5,0 до 8,0% (p = 0,0003). Помимо этого заметно увеличилась доля тех, кто допускает для себя возможность подать иск в суд (с 9 до 15%) и обратиться в СМИ (с 2 до 8%).

Отношение к введению ограничений на различные виды дея тельности. Сравнение ответов подростков на вопрос о необходи мости запрещения в России тех или иных видов деятельности по казывает, что здесь мнения в целом оказались достаточно устой чивы (табл. 2).

Мнения подростков о видах деятельности, на которые в России Таблица необходимо ввести запрет, % 1996 г. 2005 г.

Издание и распространение порнографической литературы 11,9 23, и видео Деятельность профашистских партий и организаций 45,4 43, Деятельность националистических партий и организаций 16,3 16, Деятельность различных религиозных сект 35,9 40, Деятельность организаций сексуальных меньшинств 15,3 16, Я так не считаю 10,5 10, Мне это безразлично 10,6 8, В то же время, как видно из табл. 2, за прошедшие годы в 2 ра за увеличилась доля тех, кто считает необходимым ввести запрет на издание и распространение порнографической литературы и видео. Значимо возросло также и число сторонников запрета дея тельности религиозных сект.

В связи с этим следует добавить, что в исследовании 2005 г.

мы предлагали старшеклассникам специальный вопрос о допусти мости цензуры в средствах массовой информации. Ответы на него показывают, что более четверти подростков (29%) считают ненуж ным введение цензуры в СМИ. Остальные считают введение цен зуры целесообразным и указывают различные сферы, в которых она, по их мнению, необходима. Так, запрет на употребление не нормативной лексики в СМИ поддерживают 26% опрошенных. При чем среди девочек сторонников такого запрета заметно больше, чем среди мальчиков (соответственно 40 и 23%). Необходимость введения цензуры «на эротику» фиксируют 21% старшеклассников (среди девочек — 27%, среди мальчиков — 16%). Считают нужным ограничить «показ сцен насилия и жестокости» 19% подростков (среди мальчиков — 14%, среди девочек — 33%). В отношении других сфер применения цензуры гендерные различия не прояв ляются. Отбирать информацию при освещении «горячих» ново стей, чтобы не сеять панику, считают необходимым 21% подрост ков;

на необходимость ограничения «националистических выска зываний» указывают 13,%. Следует подчеркнуть, что введение собственно политической цензуры поддерживают немногие стар шеклассники. Так, исключить «антиправительственные высказыва C Статистика и социология образования ния» в СМИ считают нужным 7% опрошенных;

запретить «критику действий президента и правительства» склонны 5% подростков.

Опыт структурного анализа политических ориентаций подрост ков. Приведенные выше данные в целом свидетельствуют о суще ственных изменениях в политических ориентациях современных подростков по сравнению с их сверстниками середины 1990 х гг.

В то же время вполне правомерен вопрос о том, насколько взаи мосвязаны между собой ответы школьников на те или иные пункты анкеты. Есть ли, например, связь между ответами респондентов на вопрос о государственном устройстве России и на вопросы о внеш ней политике, реформах в сфере экономики или информационной стратегии государства?

В связи с этим встает задача представить материалы иссле дования в более обобщенном и структурированном виде, с тем чтобы, с одной стороны, выделить фундаментальные содержатель ные ценностные структуры, определяющие политические взгляды старшеклассников, а с другой — проследить различия политичес ких ориентаций у представителей разных поколений, у подрост ков, принадлежащих к разным социальным стратам. Решению дан ной задачи и посвящена эта часть работы.

С этой целью использован особый подход к обработке полу ченных результатов, который основан на математических проце дурах факторного анализа. Именно такая техника представляется наиболее приемлемой, поскольку она не только позволяет выявить корреляционные связи между ориентациями на те или иные поли тические принципы и оценки (что фиксируется самой структурой выделяемых факторов), но и дает возможность судить об особен ностях ценностных ориентаций у представителей разных поколе ний и разных социальных страт. Подобный подход был использо ван нами в целом ряде исследований [33;

34].

В результате факторного анализа были выделены пять факто ров, которые характеризуют основные содержательные оппози ции. Определяющие ценностные ориентации подростков в сфере политики описывают 82,8% общей суммарной дисперсии. Первый биполярный фактор (F1) четко делит одиннадцатиклассников двух разных поколений: на его положительном полюсе сгруппирова лись одиннадцатиклассники 1996 г., а на отрицательном — один надцатиклассники 2005 г. Подчеркнем, что данный фактор диффе ренцирует именно поколенческие различия, вне зависимости от пола и материального положения семьи подростка.

Положительный полюс данного фактора определяют: ориента ция на демократический политический режим;

мнение о том, что Россия должна стать открытой страной, представление о незави симости СМИ, а также суждения, фиксирующие ориентированность политики на интеллигенцию, на людей с минимальными доходами.

Противоположный полюс фактора F1 определяет ориентацию на тоталитарный политический режим. При этом идеологическая цен ность перестройки явно снижена, поскольку она оценивается лишь В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций как «результат борьбы за власть партийной номенклатуры». Таким образом, мы видим, что по своим идеологическим установкам от рицательный полюс фиксирует отказ от демократической ритори ки, характерной для 1990 х гг. Ориентация на тоталитарный поли тический режим коррелирует с расширением функций вооружен ных сил: признается, что они могут использоваться не только для защиты страны от внешнего противника, но и для борьбы с крими нальными структурами. Вместе с тем важно подчеркнуть, что на отрицательном полюсе фактора сгруппировались также варианты ответов, фиксирующие проявление патерналистских установок в отношении слабых социальных групп: необходимость льгот для пенсионеров, инвалидов, многодетных семей. И наконец, следует обратить внимание на то, что отрицательный полюс фактора ха рактеризует проявление критических установок в отношении со временной экономической политики.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что принципиальный сдвиг в политических ориентациях подростков, который произо шел за последние десять лет, определяется явной идеологической переоценкой этапа перестройки («борьба партийной номенклату ры») и, как следствие, отходом от демократической идеологии:

отказ от признания демократии как приемлемого для России по литического режима, неприятие независимости СМИ, открытости внешней политики и экономики. Вместе с тем полученный резуль тат не представляется нам столь однозначным. Наряду с явной ориентацией на поддержку жесткой власти (тоталитарный режим, расширение функций Вооруженных сил) признаются современные политические реалии, определяющие границы России. При этом ценностно значимой оказывается социально ориентированная го сударственная политика, направленная на поддержку социально слабых групп (пенсионеров, инвалидов, многодетных). И наконец, важно подчеркнуть критичность по отношению к действующей вла сти: неприятие современной экономической политики как ориен тированной на интересы богатых слоев, что определяет одно из существенных напряжений в отношении подростка к политичес ким реалиям сегодняшней России. Определяя фактор в целом, его можно задать через оппозицию: ценностная ориентация на демо кратическую идеологию (положительный полюс) — ориентация на жесткую власть, которая в то же время реализует социально ори ентированную политику (отрицательный полюс).

Остальные выделенные факторы характеризуют гендерные и социально стратификационные различия.

Так, например, фактор F4 явно дифференцирует позиции маль чиков и девочек как в середине 1990 х гг., так и в наши дни. Оппо зиция, задаваемая данным фактором, строится на отношении к армии как социальному институту. Если положительный полюс фак тора, на котором разместились девочки, характеризуется приори тетом гражданских прав и свобод, то отрицательный полюс факто ра (мальчики) определяет армию как особый институт, где дей C Статистика и социология образования ствуют свои правила. При этом армия может выступать как сред ство подавления внутренних конфликтов, гражданского неповино вения и неконституционного захвата власти. В целом данный фак тор можно задать через оппозицию: безусловность общих норм и правил, мирный способ решения конфликтов — целесообразность охранительной позиции, силовой способ решения конфликтов.

На рис. 1 приведено размещение мальчиков и девочек, при надлежащих к разным социальным стратам, по опросам 1996 г. и 2005 г.

Размещение подростков из разных социальных страт по опросам 1996 г.

Рис. 1.

и 2005 г. в пространстве факторов F1 (демократическая идеология, открытость — тоталитаризм, социально ориентированная политика) и F4 (безусловное соблюдение общих норм и правил, мирный способ решения конфликтов — охранительная позиция, силовой способ решения конфликтов) Целесообразность охранительной позиции, силовой способ решения конфликтов Как видно из рисунка, учащиеся 2005 г. расположились в зоне отрицательных значений фактора F1 (тоталитаризм). В то же вре мя гендерные различия в ценностных ориентациях, касающиеся, с одной стороны, отношения к армии как институту подавления и, с другой, отношения к безусловному соблюдению норм, остались неизменными.

Весьма важным является фактор F3. Его положительный полюс характеризует доверие к президенту, Государственной Думе и од новременно безразличие к широкому кругу вопросов, касающихся внешней и внутренней политики. Отрицательный полюс, напротив, фиксирует обостренную чувствительность к широкому спектру по литических вопросов (права собственности, социальное расслое В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций ние, права коренного населения, отношение к религии и др.). Ха рактерно, что в 2005 г. генерация московских подростков, в срав нении с их сверстниками в 1996 г., явно смещается в сторону положительного полюса фактора F3. С одной стороны, это свиде тельствует о явном усилении доверия к властным структурам (в первую очередь к президенту), но с другой — о безразличии к вопросам общественно политической жизни. Этот феномен Э.

Дюркгейм в свое время обозначил как аномию.

Завершая статью, вернемся к идее хронотопа. В качестве ил люстрации приведем особенности размещения московских под ростков поколений 1996 г. и 2005 г. из разных социальных страт в пространстве факторов F1 и F3 (рис. 2).

Размещение подростков из разных социальных страт по опросам 1996 г.

Рис. 2.

и 2005 г. в пространстве факторов F1 (демократическая идеология, открытость — социально ориентированная политика, тоталитаризм) и F3 (доверие к власти, аномия — критичность, интерес к политической жизни) 2005 — мальчики 1996 — мальчики 2005 — девочки 1996 — девочки Квадранты, заданные осями факторов F1 и F3, можно рассмат ривать как своеобразные ценностно ориентированные простран ства — хронотопы. Например, квадрант IV определяет ценностное пространство, ориентированное на принятие демократической идеологии (F1+), критичность и интерес к политической жизни (F3–). Противоположные ценностные ориентации задает квадрант II: тоталитаризм (F2–) и аномия (F3+). Представленные на рисунке данные показывают, что по прошествии девяти лет мальчики из малообеспеченных и среднеобеспеченных слоев кардинально из менили свои ценностные ориентации, переместившись из квад C Статистика и социология образования ранта IV в квадрант II. В этот же квадрант сместились и представи тели высокообеспеченного слоя (и мальчики, и девочки).

Таким образом, благодаря структурному анализу эмпиричес ких данных мы смогли перейти от фиксации отдельных мнений подростков относительно разных аспектов политической жизни страны к выявлению общих содержательных тенденций изменения политических ориентаций подростковой субкультуры в ее конкрет ной исторической динамике.

1. Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных Литература лет. М.: Худ. лит., 1975.

2. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Сред невековья и Ренессанса. М.: Худ. лит., 1965.

3. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трак тат по социологии знания. М.: Academia Центр: Медиум, 1995.

4. Божович Л.И. Личность и ее формирование в детском возрасте.

(Психологическое исследование). М.: Просвещение, 1968.

5. Бурдье П. Социология политики. М.: Socio Logos, 1993.

6. Выготский Л.С. Педология подростка. Т. 4 // Собр. соч. в 6 т. М., 1984. С. 6–242.

7. Высоцкий В. Сочинения: в 2 т. М., 1991. Т. 2.

8. Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов н/Д:

Феникс, 1996.

9. Голоса из России: сб. А.И. Герцена и Н.П. Огарева. Книжки I–IX.

1856–1860. М., 1974.

10. Гудков Л., Дубин Б. Литературная культура: процесс и рацион // Дружба народов. 1988. № 2. С. 36–47.

11. Давыдов В.В. Проблемы развивающего обучения: Опыт теорети ческого и экспериментального психологического исследования. М.: Педа гогика, 1986.

12. Дэнкен Ж. М. Политическая наука. М.: МНЭПУ, 1993.

13. Достоевский Ф.М. Книжность и грамотность. Статья первая.

Т. XIX // Полн. собр. соч. в 30 т. М., 1979. С. 5–20.

14. Дюркгейм Э. Социология образования. М.: Интор, 1996.

15. Ерофеев В. Избранное, или Карманный апокалипсис. Москва — Париж — Нью Йорк: Третья волна, 1993.

16. Зиновьев А.А. Запад. Феномен западнизма. М.: Центрполиграф, 1995.

17. Кон И.С. Ребенок и общество: (Историко этнографическая пер спектива). М.: Наука, 1988.

18. Курильски Ожвэн Ш. и др. Образы права в России и Франции:

учеб. пособие. М.: Аспект Пресс, 1996.

19. Лотман Ю.М. Театр и театральность в строе культуры начала XIX века // Избранные статьи в 3 т. Таллин, 1992. T. 1. С. 269–286.

20. Мид М. Культура и мир детства. Избранные произведения. М.:

Наука, 1988.

21. Митина О.В., Петренко В.Ф. Синергическая модель динамики по литического сознания // Гуманитарная наука в России: Соросовские лау реаты. М., 1996. С. 200–214.

22. Моль А. Социодинамика культуры. М.: Прогресс, 1973.

23. Московичи С. Социальное представление: исторический взгляд // Психологический журнал. 1995. Т. 16. № 1. С. 3–18.

В.С. Собкин C Подросток и политика: изменение ценностных ориентаций 24. Московичи С. Социальное представление: исторический взгляд // Психологический журнал. 1995. Т. 16. № 2. С. 3–14.

25. Паперный В. Культура «Два». Ann Arbor: Ardis Publishers, 1985.

26. Партийно политические элиты и электоральные процессы в Рос сии. М.: ЦКСИиМ, 1996.

27. Поливанова К.Н. Психологическое содержание подросткового воз раста // Вопросы психологии. 1996. № 1. С. 20–32.

28. Пузырей А.А. Культурно историческая теория Л.С. Выготского и современная психология. М.: МГУ, 1986.

29. Пушкин А.С. Капитанская дочка // Полн. собр. соч. в 10 т. М., 1957.

Т. 6. С. 391–541.

30. Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. М.;

Л.: Гослит издат, 1961.

31. Ракитов А.И. Цивилизация, культура, технология и рынок // Вопро сы философии. 1992. № 5. С. 3–15.

32. Рубинштейн С.Л. Теоретические вопросы психологии и проблема личности // Психология личности. Тексты. М., 1982. С. 28–34.

33. Собкин В.С. Старшеклассник в мире политики. Эмпирическое ис следование. М.: ЦСО РАО, 1997.

34. Собкин В.С., Ваганова М.В. Жизненные перспективы и страхи // Социокультурные трансформации подростковой субкультуры. М.: Центр социологии образования РАО, 2006. С. 7–18.

35. Собкин B.C., Писарский П.С. Динамика художественных предпоч тений старшеклассников. По материалам социологических исследований.

М.: Мин во образования РФ, 1992.

36. Собкин B.C., Писарский П.С. Социокультурный анализ образова тельной ситуации в мегаполисе. М.: Мин во образования РФ, 1992.

37. Собкин B.C., Писарский П.С. Жизненные ценности и отношение к образованию: кросскультурный анализ Москва — Амстердам. По мате риалам социологического опроса учителей, учащихся и родителей. М.:

Центр социологии образования РАО, 1994.

38. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992.

39. Тынянов Ю. Смерть Вазир Мухтара // Сочинения. М.;

Л.: Худ. лит., 1959. Т. 2.

40. Фельдштейн Д.И. Психология развивающейся личности. М.: Воро неж, 1996.

41. Фромм Э. Иметь или быть? М.: Прогресс, 1990.

42. Фромм Э. Психоанализ и этика. М.: Республика, 1993.

43. Хабермас Ю. Отношение между системой и жизненным миром в условиях позднего капитализма // THESIS: теория и история экономичес ких и социальных институтов и систем. М., 1993. Т. 1. Вып. 2. С. 123–136.

44. Хейзинга Й. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. М.: Прогресс Академия, 1992.

45. Чаадаев П.Я. Апология сумасшедшего // Сочинения. М., 1989.

С. 139–154.

46. Чаадаев П.Я. Отрывки и афоризмы // Сочинения. М., 1989. С. 155– 216.

47. Эльконин Д.Б. Избранные психологические труды. М.: Педагогика, 1989.

48. Эриксон Э.Г. Детство и общество. СПб.: Ленато: ACT: Фонд «Уни верситетская книга», 1996.

49. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Прогресс, 1996.

C Статистика и социология образования 50. Lefebvre V.A., Lefebvre V.D. Problems of risk as mirrored by soviet culture. Social sciences report (R95). Irvine, California, 1981.

51. Sobkin V.S., Pisarskii P.S. A sociocultural analysis of the educational situation in the megalopolis. Part 1. Sociocultural orientations: Life values, attitudes, and motives // Russian Education and Society. May 1996. Vol. 38.

No. 5.

52. Sobkin V.S., Pisarskii P.S. A sociocultural analysis of the educational situation in the megalopolis. Part 1. Sociocultural orientations: Life values, attitudes, and motives // Russian Education and Society. June 1996. Vol. 38.

No. 6.

53. Sobkin V.S., Pisarskii P.S. A sociocultural analysis of the educational situation in the megalopolis. Part 1. Sociocultural orientations: Life values, attitudes, and motives // Russian Education and Society. July 1996. Vol. 38.

No. 7. P. 5–47.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.