WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

АНАТОЛИИ ПАПАНОВ ХОЛОДНОЕ ЛЕТО аст зебра е москва УДК 792.2.071(092) ББК 85.354.3(2)6-8 П17 Художественное оформление:

Александр Щукин Папанов, Анатолий Дмитриевич П17 Холодное лето / Анатолий Папанов. —М. : Зебра Е ;

ACT, 2010. —224 с. —(Актерская книга).

ISBN 978-5-17-067857-0 (ООО * Издательство ACT*) ISBN 978-5-94663-046-7 («Зебра Е») Эта книга подготовлена на основе статей и интервью Ана­ толия Дмитриевича Папанова. Подготовить ее было не совсем просто, и вовсе не по причине скудости материала. Напротив, артист дал множество интервью, часто не считаясь с собственной занятостью и усталостью. Такая безотказность продиктована была уважением к чужому времени и чужой работе. Потому что свою профессию Папанов уважал бесконечно. Сложность в другом: во всем том, о чем рассказывал сам Анатолий Дмитриевич, почти отсутствует то, что составляет основу большинства мемуаров и воспоминаний —личное... Скрывать ему было нечего —Папа­ нов прожил достойную, честную жизнь. Но сам он в одном из интервью сказал, что артист вне сцены или экрана не должен быть прочитанной книгой для зрителя, а уж выставлять напоказ свою личную жизнь и вовсе не годится. Что ж, будем считаться с его позицией —она заслуживает уважения. Стеснительный и деликатный, Папанов не терпел, когда к нему лезли в душу, и от­ гораживался от этого. Всерьез же и много, подробно, увлеченно он говорил об одном —о профессии.

© Ю.И. Крылов, авт.-сост., Непоказная жизнь Эта книга подготовлена на основе статей и ин­ тервью Анатолия Дмитриевича Папанова. Со­ ставить ее было не совсем просто, и вовсе не по причине скудости материала. Напротив, артист дал множество интервью, часто не считаясь с собственной занятостью и усталостью, чему удивлялись сами журналисты, причем издания, где опубликованы беседы с Папановым, порой очень далеки от театра —это и спортивные, и узкоспециальные, и разнообразные местные газеты... Такая безотказность продиктована была уважением к чужому времени и чужой работе. Потому что свою профессию Папанов уважал бесконечно.

Сложность в другом: во всем том, о чем рас­ сказывал сам Анатолий Дмитриевич, почти Анатолий Папанов отсутствует то, что составляет основу большин­ ства мемуаров и воспоминаний —личное. Да и едва ли то, что он считал нужным рассказать о самом себе, своей семье и своих близких, о сво­ их интересах и привязанностях, заинтересует любителя подробностей из жизни знаменито­ стей. Скрывать ему было нечего —Папанов прожил достойную, честную жизнь. Но сам он в одном из интервью сказал, что артист вне сцены или экрана не должен быть прочитан­ ной книгой для зрителя, а уж выставлять на­ показ свою личную жизнь и вовсе не годится...

Что ж, будем считаться с его позицией —она заслуживает уважения.

В Папанове не было ничего от знаменито­ го артиста. Будучи очень известным и узна­ ваемым, он тяготился своей известностью и чуждался всего, что ее подчеркивало бы.

Скрывался за темными очками и невзрачной одеждой. Не было в нем ничего показного.

Александр Прошкин, режиссер фильма «Хо­ лодное лето пятьдесят третьего», вспоминал, что Папанов, в отличие от других людей, не афишировал свою интеллигентность, и сквозь наружную его простоватость вдруг прорыва­ лась то цитата из Тютчева, то еще что-либо подобное... Сам стеснительный и деликатный, он не терпел, когда к нему лезли в душу, и от­ гораживался от этого.

Испоказ иая жиз нь Всерьез же и много, подробно, увлеченно он говорил об одном —о профессии, о рабо­ те, об искусстве. О дорогих для него людях, встреченных им в разные времена. И в этом разговоре можно очень многое узнать и о са­ мом Анатолии Дмитриевиче Папанове, о его взглядах, пристрастиях, принципах, о его не­ простом жизненном пути. Там, где это нужно, мы будем сопровождать рассказ необходимыми комментариями, ссылаться на литературные источники, а также предоставлять слово близ­ ким артиста (в первую очередь его супруге Надежде Юрьевне Каратаевой), его друзьям и коллегам.

Самое-самое Я прожил долгую жизнь, многое повидал, за плечами война, сорок лет работы на сцене, в кино, встречи с интересными людьми...

Словом, не могу пожаловаться на отсутствие ярких впечатлений и запоминающихся собы­ тий. Журналисты, да и некоторые зрители, часто спрашивают: «А что в вашей жизни было самое-самое?» Я отвечаю: «Мама». Но так как вопрос этот обычно задается в череде других вопросов —к примеру, между: «Каковы ваши дальнейшие творческие планы?» и «Ждать ли продолжения серии «Ну, погоди»?» —то и мое ответное слово скромно теряется в ворохе других... К сожалению. Потому что хоть и про­ стое это слово, всем известное, но у всякого человека так много стоит за ним.

Самос- самос Мама... Первое слово, которое человек про­ износит, вступая в жизнь, и последнее, которое он шепчет немеющими губами, уходя из нее.

Все самое сокровенное, дорогое, святое за­ ключено для нас в этом слове. Я как-то спросил одного нашего известного спортсмена: когда тебе приходится выступать в международных соревнованиях и вокруг тебя спортсмены из других стран перед ответственным стартом молятся, крестятся на счастье, —о чем ты ду­ маешь в эти мгновения? Он ответил: «Я шепчу про себя: мамочка, помоги мне». Я не удивился, потому что сам на войне, в самые страшные, ре­ шающие минуты, тоже шептал эти слова. А са­ мые частые воспоминания, которые согревали меня в ту тяжелую пору, —о детстве, о доме, о Москве. Закроешь глаза —и вновь окажешься в знакомой восемнадцатиметровой комнатке, увидишь мать, отца, сестренку, и оживает душа, и будто вливается в тебя новая сила.

Отец мой был военным человеком, это на­ кладывало отпечаток на его характер. Амама...

Мама всегда была для меня близким человеком, утешала и поддерживала в трудную минуту. Ей я отчасти обязан и благополучием в моей семье.

Она умела принять сторону моей жены (и была права), помогала понять мои ошибки...

Я вырос в Москве, в том районе, где сейчас станция метро «Спортивная», а моя улица — Анатолий Папанов Малые Кочки —теперь называется улицей Генерала Доватора. И дом моего детства на месте стоит, время его пощадило. Прохожу, бывает, этой улицей, посмотрю на знакомое окно, и кажется мне, будто зовет меня оттуда мамин голос: «То-оля!..» И встрепенется что-то в душе...

За того парня Помню, уже спустя годы после войны бродил я по весеннему редкому лесу и вдруг увидел се­ рый цементный конус с красной звездой и со столбцом фамилий на металлической табличке.

Агапов, Дадимян, Мешков... Я читал фамилии незнакомых мне людей и когда дошел до начи­ нающихся на букву «П», подумал, что мое место в этом списке было бы здесь. Деловито так по­ думал, просто. Такой реальной представлялась мне смерть в окопах той страшной войны, так часто дышала она мне прямо в лицо.

В армию меня призвали в 1940 году. Служба моя началась в Саратове, затем перевели в Оренбург. Там и застало меня известие о нача­ ле войны. Короткая подготовка —и на фронт.

А возраст —всего девятнадцать.

И Анатолий Папанов В июле нас сформировали и направили на 2-й Юго-Западный фронт —харьковское на­ правление. Прибыли оборонять небольшой городок. По виду тех, кто уже воевал, было ясно: тут «жарко». Окопались. Силища на нас шла—не сосчитать. Почти вся дивизия полегла, от нашего взвода человек шесть или восемь в живых осталось.

Основную тяжесть войны несла пехота.

Мина, которая танку рвет гусеницу, пехотинцу отрывает ноги. Марш-бросок на лафете—одно, а на своих двоих, да еще по колено, а то и по уши в грязи, —другое. Пули бессильны перед броней, но вся броня пехотинца—гимнастерка.

Сами понятия фронта и тыла относительны.

Если пули противника доставали нас на излете и вязли в шинели, не задевая тела,—мы, пехота, уже считали себя в тылу.

Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать. Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Рафаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал... Мы бежали недалеко друг от дру­ га и перекликались —проверяли, живы ли.

И вдруг:

—То-о-оли-ик!

Обернулся. Алик падает...

Рядом кто-то кричал:

1 За т ог о пария —Чего уставился? Беги со всеми, а то и само­ му достанется, если на месте-то...

Я бежал не помня себя, а в голове стучало:

нет Алика, нет Алика... Помню эту первую по­ терю как сейчас...

Из оставшихся в живых сформировали но­ вый полк—и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал.

А однажды утром была абсолютная тишина, и в ней —неожиданно:

—Ку-ка-ре-ку-у!..

Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно: как только он выжил в этом огне? Значит, жизнь продолжается...

А тишину разорвал рев танков. И снова бой.

И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть...Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, толь­ ко что из военшколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня...

я увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом.

Я видел, как люди возвращались из боя со­ вершенно неузнаваемыми. Видел, как люди седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось —нет.

Это «прием» войны.

Анатолий Папанов Но там же я видел и познал другое. Огром­ ную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испыты­ вался по самому большому счету, шел жесточай­ ший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.

Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным по­ терям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти...

...Мы все очень надеялись на тот бой. Вери­ ли, что сможем выполнить приказ командова­ ния: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах.

Мороз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться.

Вдруг—взрыв! И дальше—ничего не помню...

Очнулся в госпитале. Три ранения, конту­ зия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. По­ доспевшие солдаты отрыли нас.

В госпитале меня оперировали, вытащили осколок, а потом отправили санпоездом в дру­ гой госпиталь, находящийся в дагестанском За то г о пария городе Буйнакске. Ехали долго, дней десять, и в пути мне было очень плохо, тяжело. Ухаживал за мной, помогая санитарам, молодой солдат (из легкораненых, как он говорил), совсем почти мальчишка. Прибыли к месту назначе­ ния, и в общей суматохе я потерял его из виду и очень грустил, потому что привык к этому доброму и улыбчивому пареньку. Когда стал ходить, неожиданно встретил его в коридоре госпиталя. Увидел и... мурашки по телу побежа­ ли: «легкораненый» был без ноги.

Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно от­ вечаю: «Люди».

Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, до­ мой возвратились лишь трое... Я так ясно пом­ ню тех, кто не вернулся, и для меня слова «за того парня» звучат уж никак не отвлеченно...

Однажды в телепередаче я рассказал об Али­ ке Рафаевиче, и ко мне пошли письма: однофа­ мильцы Алика спрашивали о своих пропавших родственниках. А однажды пришла женщина, и я сказал: «Вы мама Алика». Ошибиться было невозможно, одно лицо... Мы переписываемся до сих пор.

В другой раз, выступая в Орехово-Зуеве, я рассказал о своем друге Александрове —был у нас такой веселый, бесшабашный солдат, Анатолий Папанов этакий стиляга —он фасонисто подворачивал голенище валенка, и вот по этому подвернутому валенку, торчащему из сугроба, я его однажды и узнал... Откопали —и правда он. А после вы­ ступления за кулисы пришел парнишка: «Это, наверное, был мой папа...» Смотрю —лицо, походка, все похоже...

После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли, комиссия признала меня негодным к воинской службе.

И я решил поступать в театральный институт.

В этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтером (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила о себе—требовались парни, а их не было... Так что те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.

В. Плучек: «Еще при жизни Анатолия Дмитрие­ вича Папанова я отметил, что люди, хотя бы мало- мальски его знавшие, говоря о нем, начинали не столько с его актерских качеств, сколько с чело­ веческих. Это было следствием того, что Папа­ нов — даровитая натура, наделенная прежде всего человеческой одаренностью: парадоксальными За то г о парня свойствами характера, редкостным юмором, само­ бытностью выражения мыслей и чувств, незаемным и ни с кого не скопированным мировоззрением.

У него было свое, независимое ощущение жизни, идущее от трудной биографии, тяжелой и далеко не устроенной в бытовом отношении вплоть до позд­ него благополучия большого артиста. Он хлебнул лиха, видел войну, испытал на себе трудную долю инвалида. Для примитивной натуры хватило бы и половины пережитого Папановым, чтобы сломать­ ся и погаснуть. Человеческая одаренность помогла ему вынести из сложного жизненного пути прежде всего стереоскопичность видений. На сцене он не делал ничего упрощенного и примитивного. Каж­ дая роль была пронизана недюжинной индивиду­ альностью артиста».

Лично я не стал бы называть войну школой.

Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь —не только свою, а ту, что с большой буквы. Все остальное уже не так важно...

Как я стал актером Я родился небольшом уездном городке Вязьме, что на Смоленщине. И река там Вязьмой назы­ вается. Известен мой родной город на Руси дав­ но, с тринадцатого, кажется, века. А знаменит он тем, что в Отечественную войну 1812 года под ним русские войска нанесли поражение отступавшей наполеоновской армии. Да и в минувшую войну досталось незваным пришель­ цам в смоленских местах... Стоят в Вязьме—вот уже несколько веков —церковь Одигитрии да Троицкий собор. Неподалеку от этого собора я и родился...

Отец мой, Дмитрий Филиппович, был во­ енным человеком, служил в охране железно­ дорожного узла, мама, Елена Болеславовна Росковская (она была польских кровей, очень Ка к я с т ал актером красивая женщина), хозяйничала по дому—она была модисткой, делала шляпки, но тогда ее ма­ стерство было не востребовано. Двое детей — я и сестра Нина, чуть постарше меня.

Какая жизнь была в ту пору в маленьком го­ родке? Радостей немного, однообразие, нужда.

Но отец мой, человек веселый, неугомонный, активно участвовал в местной самодеятель­ ности, которую, между прочим, организовал Николай Сергеевич Плотников, будущий вахтанговец. Руководила самодеятельностью бывшая актриса императорских театров Луче- зарская, жена командира Вяземского воинского гарнизона.

Николай Сергеевич играл в те годы в неболь­ шой местной труппе. Случалось и отцу моему играть в одних спектаклях с Плотниковым. Да и нас с сестрой нередко вводили в спектакль, если на сцене нужны были дети. Мама была против этого, но отец всегда отстаивал нас, причем не конфликтуя, а, напротив, превращая спор в добрую шутку. Он был любимцем Луче- зарской, которая не раз отмечала его актерские способности. И еще —отец постоянно снабжал спектакли любителей утварью из собственного дома, что вызывало уже открытое недовольство мамы. Однажды для изображения грома за ку­ лисами (это как раз делал я) он принес из дому корыто, вещь по тем временам очень ценную.

Анатолий Папанов А били по нему плотницким молотком так, что потом в дело употребить его уже нельзя было.

Что было! Трагедия! Мама долго не могла успо­ коиться, и понять ее было нетрудно: в корыте обстирывалась вся семья. Отец ходил, вино­ вато опустив голову, но иногда вдруг бросал на меня взгляд, полный лукавства: ничего, мол, обойдется...

Позже мы переехали в Москву. Отец стал гражданским лицом, работал на стройке, мама тоже поступила на работу —строгалыцицей на завод. Я много времени бегал с мальчишками во дворе, мы играли в «казаки-разбойники», чи­ жика, лапту. Кино, мороженое... Но жили, как взрослые,—всеми новостями страны, говорили о челюскинцах, Шмидте, Доронине... Появился фильм «Чапаев» —только и разговоров было что о геройском командире и его ординарце Петьке. Рассказывали-пересказывали фильм друг дружке, хотя все знали наизусть не только каждый кадр, но и почти весь текст.

Учился я тогда плохо, читал мало... Но кино очень любил. Ближайшей от нашего дома «культурной точкой» был Дом культуры «Кау­ чук». Туда я и ходил в кино, на концерты. Смо­ трел и спектакли драматического коллектива ДК: «Профессор Полежаев», «Учитель» (по пьесе Сергея Герасимова, который поставил Как я стал актером одноименный фильм), «Укрощение стропти­ вой», «Васса Железнова», водевили. Руководил коллективом известный вахтанговский актер В.В. Гуза. Своим приобщением к театру, сце­ нической культуре я обязан этому на редкость доброму и талантливому человеку. Общаясь с ним, стал понимать, что актерство —это пре­ жде всего труд, и труд нелегкий. Позже, уже выступая в коллективе ДК, я смотрел спектакли вахтанговского театра и видел прекрасные соз­ дания Василия Васильевича—его Растиньяка в «Человеческой комедии», Годуна в «Разломе», Мишеля Бродского в «Интервенции»... Создан­ ные им образы всегда были овеяны романти­ кой, и это было естественно, потому что сам Василий Васильевич оставался в жизни вдохно­ венным романтиком, настоящим рыцарем без страха и упрека. Недавно в одном из старых теа­ тральных календарей я прочитал, что Василий Васильевич ухитрился (в двадцатом-то веке!) подраться с одним из актеров на дуэли из-за понравившейся ему женщины и потом лежал в больнице с огнестрельной раной. Человек, увлеченный своим делом, он принес с собой эту увлеченность и в коллектив ДК, работал с любителями так, будто готовил их к профессио­ нальной актерской деятельности, хотел даже создать в будущем еще одну московскую труппу.

Вахтанговцы преподавали в нашем коллективе Анатолий Папанов технику речи, движение, фехтование. На за­ нятиях по мастерству актера бывали Щукин, Горюнов, Понсова. А декорации какие были, а костюмы!

Как ни удивительно, но именно к той поре относится мое (и других студийцев) радиовы­ ступление —в спектакле «Профессор Полежа­ ев», который транслировали по радио.

Играл я в том коллективе Гортензио в «Укрощении строптивой», Пятеркина в «Вас­ се Железновой», другие роли... Если быть откровенным, то поначалу я пошел туда не из особенной тяги к искусству, а из эгоистических соображений: те, кто участвовал в клубной са­ модеятельности, могли бесплатно ходить в ДК на фильмы и концерты. Но позже совершенно пленился человеческим обаянием и талантом Василия Васильевича, любое его указание ста­ рался выполнить, что называется, стремглав.

Делал черную работу, строил и таскал декора­ ции, получая от этого огромную радость.

Ходил и в другие кружки ДК—хоровой, изо­ студию, играл в оркестре на домре. Мне откры­ вался совершенно неведомый мир, о котором раньше и не подозревал. Это было как дверь в какую-то иную, неведомую, чудесную жизнь, куда мне вдруг разрешили заглянуть.

Отношение мамы к моим увлечениям было уже совершенно иным, чем раньше. Она была Как я с т ал акто р ом довольна тем, что я почти расстался с улицей, где со мной часто случались огорчавшие ее приключения, а то и драки.

Василий Васильевич говорил нам о Пуш­ кине, Шекспире, Достоевском, а я слушал и чувствовал, что лицо мое заливает краска: ведь я этих книг не читал. И когда Гуза, случалось, говорил: «А помните, в «Медном всаднике»... — я опускал голову и изображал глубокомыслие.

А сам думал: только бы не спросил именно меня, только бы другие не догадались, как мало я знаю...

И я потянулся к книгам. Поначалу —из не­ желания быть «белой вороной», из боязни быть разоблаченным в своей серости. Но очень скоро стал читать уже не из страха. Просто не мог оторваться.

Гуза иногда говорил:

—Растет будущий студент-вахтанговец.

Всерьез этих его слов я не принимал, объ­ яснял их добрым отношением Василия Василье­ вича ко мне. Много лет спустя понял, как важны были для меня его одобрение и поддержка. Ког­ да близкие верят в тебя, вслед за ними ты сам становишься способен сделать многое. Гуза был бескорыстно добрым человеком. Он искренне любил нас, водил на репетиции и спектакли в театр Вахтангова, потом подолгу разговаривал с нами о том, что мы видели.

2 Анатолий Папанов Сам Анатолий Дмитриевич тоже обладал этим качеством своего первого наставника. «Однаж­ ды, — вспоминает Н.Ю. Каратаева, — он сказал мне: «Я хочу как Качалов. Был с ним такой случай.

Подходит к двум актерам, говорит одному из них:

«Вы вчера прекрасно играли в спектакле». Потом, чтобы не обидеть другого: «И вы — тоже!» А тот, другой, отвечает: «Василий Иванович, я в этом спектакле не занят!» — «Да? Но вот если бы были заняты, тоже сыграли бы превосходно!» Видел, как репетировал Кутузова Б.В. Щу­ кин. Смерть помешала Борису Васильевичу сыграть в этом спектакле. Роль Кутузова играл прекрасный актер Державин, отец актера на­ шего театра Михаила Державина.

Когда видел Рубена Николаевича Симонова в роли Дон Кихота и Горюнова в роли Санчо Пансы, немел от восторга. А тот же Симонов в спектакле «Много шума из ничего»! А Щукин в спектаклях «Человек с ружьем» и «Егор Булы- чов»! Забыть такое просто невозможно.

Десятый класс я заканчивал в вечерней школе, потому что поступил работать на 2-й подшипниковый завод, в ремонтную мастер­ скую. Надо было помогать семье. Мой мастер, Василий Иванович Захаров, запомнился мне тихим и застенчивым человеком. Помните фильм «Наш дом»? Так вот, Василий Иванович в 2 Ка к я с тал актером какой-то степени—прообраз моего героя Ивана Ивановича Иванова. По крайней мере, работая над этой ролью, я старался подробнее вспом­ нить его манеру общения с людьми, характер, голос, походку... Учил он меня старательно, не торопясь, не раздражаясь, если я что-то не понимал. Он все умел в своем деле и все знал в нем до последней детали, но оставался не­ правдоподобно скромным. Настоящий мастер, с огромной внутренней культурой. На завод всегда приходил чисто выбритым, элегантно одетым, аккуратнейшим образом вешал костюм в личный шкаф. Не курил у рабочего места, хоть это и не запрещалось. Я не зря вспоминаю его в ряду моих учителей...

А потом началась война...

После ранения и госпиталя, где лечился месяцев пять, я вернулся я в Москву: был при­ знан инвалидом.

Отца в Москве не было, он работал где-то на Урале. Там же работала и сестра.

Мама знала о моем приезде, но в тот день у нее была смена на заводе. Дома увидел на сто­ ле картошку, хлеб, в кульке лежали конфеты «подушечки». Я не стал садиться за стол, лишь умылся и ждал маму.

Потом мы сидели с мамой за столом, она все плакала, глядя на меня. Я закурил, и мама очень огорчилась.

Анатолий Папанов —Ты куришь?

—Я и до войны курил.

—Молчал бы хоть...

Я пошел на завод. У станков стояли жен­ щины и ребята-подростки... Мне в работе на заводе отказали из-за состояния здоровья.

Сейчас я всматриваюсь в себя, в потертой гимнастерке, с сержантскими погонами, от­ правленного на инвалидную работу по охране Наркомата целлюлозно-бумажной промышлен­ ности (камень лежал на сердце от сознания своей неполноценности), и удивляюсь, что мне хотелось жить и казалось, что жизнь —совсем неплохая штука и многое еще впереди...

Однажды я зашел в заводской клуб, в кото­ ром раньше занимался в самодеятельности.

Предложил создать концертную бригаду, чтобы выступать перед рабочими. Хорошо помню, как тепло, с какой благодарностью принимали на заводах наш маленький коллектив, состоящий из нескольких старушек, девушки и меня...

А вскоре мы стали выступать и перед бойцами на фронте.

Тогда же я решил поступать в институт теа­ трального искусства.

гитис В 1942 году я пришел в ГИТИС к тогдашнему руководителю института М.М. Тарханову, зна­ менитому мхатовцу, народному артисту СССР.

Пришел хромая, опираясь на палку...

Я читал «Сына артиллериста» К. Симоно­ ва. Помню, что читал очень плохо и во всем винил свою проклятую палку, которую вертел в руках...

Михаил Михайлович взглянул на нее и спро­ сил только:

—А сможешь?

—Так точно, смогу! —ответил я по-военному.

—Ладно,—сказал Тарханов,—приходи через четыре дня.

Пришел. На доске объявлений висел отпеча­ танный на машинке список принятых в инсти Анатолий Папанов тут еще в августе. И в этом списке карандашом была дописана моя фамилия. Меня взяли сразу на второй курс. Это объяснялось очень просто:

там не хватало мужчин...

В институте я попал в атмосферу такого доброжелательства, какое пожелал бы увидеть и испытать на себе всем студентам актерских факультетов. Наши учителя были строги, очень строги и требовательны. Но это были строгость и требовательность отцов и матерей, заинтере­ сованных в том, чтобы их дети стали настоящи­ ми людьми и настоящими профессионалами.

С той самой поры я выверяю силы и возмож­ ности с вершин мастерства моих учителей по театральному институту —Тарханова, Леони­ дова, Телешовой, Сахновского, Дикого, Горча­ кова, Завадского. Мы жили тогда спектаклями МХАТа, Малого и Вахтанговского театров, мои­ ми кумирами были Хмелев, Дикий, Книппер- Чехова (кстати, диплом мне подписывала она).

ГИТИС для нас был самым настоящим до­ мом, в котором мы и учились, и питались, и, случалось, ночевали. Прикорнешь где-нибудь, смотришь —уже утро и пора идти на первую лекцию. Смеялись, шутили, репетировали какие-то капустники, писали пьесы, делали са­ мостоятельные отрывки. Бывали, конечно, и курьезы. Например, однажды осенью мы поеха­ ли в колхоз: нас попросили играть там отрывки.

г и т и с Мы долго и тщательно готовились. Приехали.

Висят афиши —все в порядке. А председатель колхоза, женщина, очевидно, не разобравшись сразу, кто мы и что, отправила нас работать в поле. Несколько дней мы убирали картошку, да так ударно, что потом, при подведении итогов, оказалось, что мы перевыполнили план. Стали спрашивать, как наши фамилии и кто бригадир.

Выяснилось, что мы артисты. Председатель колхоза перед нами долго извинялась. Стали писать нам благодарность. А бригадиром у нас был Юра Фрид, наш сокурсник. И его вдруг в этой благодарности громко назвали руководи­ телем института и народным артистом Совет­ ского Союза. Так он у нас там и проходил. Был, например, такой случай. Подогнали два грузо­ вика, сделали таким образом площадку, а одного из шоферов не предупредили. И вот я сижу на одном грузовике, а моя партнерша на другом.

Идет сцена. А тот шофер, которого не предупре­ дили, пришел после обеда, взял машину и уехал.

Представляете, ситуация—я сижу, а партнершу увозят. Но зрителям это даже понравилось...

Помню, работая над ролью Астрова в учеб­ ном спектакле, я буквально жил, дышал Чехо­ вым, мыслил его фразами. Он меня возвышал, я становился чище. Наверное, то, что я делал в этой роли, было наивно, плохо. Но я многое почерпнул для себя от Чехова, это было мне Анатолий Папанов бесконечно дорого. Потом я долго мечтал о «чеховских» ролях;

прошло много времени, прежде чем эти мечты осуществились.

Продолжалась война, и мы, студенты, созда­ вали фронтовые бригады, выезжали на фронт, который был поначалу всего в двух часах езды от Москвы, с концертами. Ездили в Рузу, Воло­ коламск, другие города Подмосковья и сосед­ них областей. Играли отрывки из пьес, пели и даже... показывали фокусы.

В нашей бригаде было десять человек, в том числе Серафим Егоров, Нина Хромова, моя будущая жена Надежда Каратаева, Дми­ трий Полонский... Выступали в блиндажах, на лесных полянах. У нас был студент, который в концертах изображал Щвандю из «Любови Яровой», пел песни из оперетт, а также вел про­ грамму. Это был Коля Озеров, сын известного оперного певца, будущий актер МХАТа, неодно­ кратный чемпион по теннису и знаменитый спортивный комментатор, народный артист РСФСР и заслуженный мастер спорта СССР.

А я в тех выступлениях читал любимого Симо­ нова, М. Исаковского, А. Чехова —«Шуточка», «Пересолил», «Хамелеон».

Мы были еще неопытными, неумелыми, но наши выступления воспринимались с особой, фронтовой, жадностью к искусству. И, пожалуй, никогда мы не встречали такого благодарного гитис зрителя. А сколько бесценного материала было для наблюдений! Мы буквально впитывали в себя все увиденное, услышанное.

На войне мы узнали истинную силу искус­ ства —и этот опыт не заменят никакие рас­ суждения. Искусство помогало хоть ненадолго обрести душевное успокоение, а иногда—в бук­ вальном смысле —исцеляло от ран. Я из своего фронтового опыта помню госпиталь под Ма­ хачкалой, заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость, голос Лидии Руслановой: «Валенки, валенки...» Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, а в госпита­ ле не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте «Валенки»... Помню, как в госпиталь, где я лежал, приехала Мария Пе­ тровна Максакова —сколько сил для выздоров­ ления дало ее выступление.

Я после ранения плохо ходил, да и многие мои сокурсники тоже вернулись с фронта с разными увечьями. Но прошло совсем немного времени, и молодость взяла свое. Я всегда лю­ бил спорт, особенно футбол. И снова, теперь уже на институтском дворе, начались футболь­ ные баталии —гоняли черный гуттаперчевый Анатолий Папанов мячик, который почему-то назывался арабским.

Хотя играть этим игрушечным мячом, чудом уцелевшим в военной неустроенности, было неудобно, страсти вокруг него кипели самые настоящие. Если бы не вмешательство нашего ректора, сидеть бы нам зиму без стекол.

В тех матчах я из-за своей малой подвиж­ ности чаще всего стоял в воротах. Но такое футбольное амплуа совершенно не устраивало меня на сцене. Я хотел быть на ведущих ролях, а не статистом. Для этого нужно было по крайней мере научиться ходить, как все. Помог наш пре­ подаватель сценического движения Иван Сер­ геевич Иванов. Он придумал упражнения, кото­ рые мне позволили в прямом смысле встать на ноги. Кстати, этот самый комплекс упражнений я делаю и до сих пор каждый день.

Анатолий Дмитриевич нигде подробно не говорит о своем ранении, которое было нешуточным: у него не хватало части стопы и двух пальцев на ноге, кости стопы были раздроблены, и эти частички, отторгну­ тые организмом, временами отходили, причиняя му­ чения. Под срезанную пятку все время приходилось что-то подкладывать... Но к окончанию института Папанов не только играл в футбол, но и танцевал.

Я был слаб в общих дисциплинах, чувство­ вал себя часто не в своей тарелке. Стеснялся, гитис старался догонять однокурсников... Приходи­ лось много работать и над речью —педагоги обращали внимание на мои так называемые вульгарные шипящие. Я делал все, что мог, но у меня своеобразный прикус. Так что правильной до конца речь моя так и не стала... Не из-за нее ли я получал потом роли разных малосимпа­ тичных типов? Да и мультипликационный Волк заговорил моим голосом тоже, наверное, поэто­ му... Но я еще раз повторюсь —наши педагоги, настоящие мастера, так много сделали для меня!

Однако уже в первые годы учебы преподаватели и сокурсники отмечали, что Толя Папанов обладает актерским мастерством, удивительным для челове­ ка, недавно пришедшего в искусство. Он понимал законы сцены (иногда, правда, интуитивно), да и одаренность его ни у кого не вызывала сомнения.

Занятия у В. В. Кузы, знание жизни, фронтовой опыт — все это не прошло бесследно. Н.Ю. Кара­ таева вспоминала, что по актерскому мастерству Папанов всегда был первым и выделялся среди однокурсников, хотя ощущал и старался заполнить пробелы в своем образовании.

Театральный критик Нина Велехова видела его в студенческую пору и так написала об этом: «Хо­ рошо помню, как совсем юный Папанов впервые выходит на сцену со студенческой работой в во­ девиле «Спичка между двух огней». Водевиль 3 Анатолий Папанов как водевиль, очень смешно, но видно, что сту­ дент Папанов играет шире фарса, непонятно как пронося через условности водевиля подлинные моменты драматизма состояния человека, попав­ шего в затруднительное положение. Все жизненно остро — в жесте рук, судорожно комкающих ко­ телок, в танце испуганно скривленных ног, даже в куплетах, спетых богатым красками басовитым голосом. Почему-то приходило в голову, что... ему необходимо играть Леонида Андреева, Флобера, что перед нами актер на роли Достоевского, а если ближе — Леонида Леонова (который тогда еще шел по сценам) с его символически сгущенной гротеск­ ностью быта, где есть именно та перемешанность несовместимых психологических красок, которая заложена в творческой палитре молодого артиста.

И вдруг я узнаю в те же дни, что Анатолий Папанов был ранен в ногу на фронте и что танцевать ему очень, очень больно!..» Я уже говорил, что в институте встретил свою будущую жену, Надю Каратаеву. Она снача­ ла привлекла мое внимание тем, что на ней была военная форма —как и на мне. Оказалось, Надя тоже была на фронте, работала в санитарном поезде. Фронтовое прошлое сблизило нас, мы стали общаться, вместе сидели в библиотеке, готовясь к занятиям... В общем, эта красивая и талантливая девушка пошла рядом со мной гитис по жизни... Мы поженились в 1945 году, вскоре после Дня Победы.

«Наша любовь началась с трамвайных поездок, — вспоминает Н.Ю. — Каратаева. Мы ездили в одном трамвае в институт, общались. Шел 42-й год, в Москве был комендантский час — разрешалось лишь до часов находиться на улице. Толя меня проводит, а по­ том дворами, закоулками бежит домой. Рисковал — его же мог задержать патруль! Когда я привела его к нам домой знакомиться, мама моя сказала: «Толя, наверное, хороший парень, но больно уж некраси­ вый...» Он ходил в линялой гимнастерке — больше не в чем было, вел себя очень скромно. Слова мамы на мое решение не повлияли, я знала Толю, знала, каким незаурядным, талантливым он был. Расписа­ лись мы с ним в 1945-м: 9 мая был День Победы, а 20 мая — наша свадьба. Со всех родственников со­ брали карточки на водку, сервировали стол. Я была в беленьком платьице, он — в каком-то костюмчике, принес букетик незабудок. Жить Толя перебрался к нам в коммуналку: в длинный коридор выходило 11 комнат. В еде и одежде оказался неприхотливым».

В институте я играл комедийные роли (на­ пример, господина Дюроше в водевиле Д. Лен­ ского «Честный вор»), но не только. Я уже говорил, что педагоги работали со мной над ролью доктора Астрова в «Дяде Ване».

Анатолий Папанов 11 ноября на государственном экзамене я в спектакле «Дети Ванюшина» играл Констан­ тина, который был по возрасту младше меня, а в комедии Тирсо де Молины «Дон Хиль —Зе­ леные Штаны» —глубокого старика. Вот так забавно заканчивались годы ученья...

В 1965 году, в день двадцатилетия Победы, мы встретились с товарищами по институту.

Вспоминали годы ученья, работу во фронтовых бригадах. Трудности уже не вспоминались, хотя голодными и холодными были наши студенче­ ские времена. Но было у нас общее дело тогда, общий душевный настрой, мы были молоды, верили в будущее...Поэтому вспоминаются те времена только как счастливые!

В 1947 годуя окончил ГИТИС и был пригла­ шен в несколько театров, в том числе в любимый МХАТ и Малый. Мне представлялась возмож­ ность дублировать обожаемого мной Хмелева в «Дядюшкином сне». В Малый театр я целый месяц ходил на репетиции к Алексею Денисо­ вичу Дикому, который ставил «Ревизора». Но я все же решил, что нельзя отрываться от това­ рищей, да и рано мне еще подыматься на такие высоты... И моя жена тоже ехала в Клайпеду, где создавался русский драматический театр.

Поехал туда и я. Главным режиссером театра стал Борис Ниренбург, ставший позже извест­ ным постановщиком телевизионных фильмов.

гитис Нелегко было расставаться с Москвой, с до­ мом. Клайпеда потрясла нас: она была почти полностью разрушена... Трудно было предста­ вить, что в этом разбитом, сожженном городе теплится жизнь. На другой день после приезда мы с тысячами людей работали на субботнике по расчистке главной площади от развалин.

А вечером был дан первый концерт.

Мы и потом участвовали в восстановлении города, убирали завалы, сажали деревья, цветы.

Но не это было главной нашей задачей. Ведь в Клайпеде с 1938 года хозяйничали фашисты, проводилась политика онемечивания населе­ ния, так что восстанавливать нужно было не только дома.

Первой нашей премьерой в этом городе был спектакль «Молодая гвардия» по роману А. Фа­ деева. Я играл в нем Сергея Тюленина. Надо ли го­ ворить, что я любил эту роль, что много вложил в нее своей души, —ведь фронтовой опыт был в совсем недавнем прошлом. Мы с моим героем были почти ровесники. Оба любили фильм о Чапаеве, оба ненавидели фашистов... Я очень по­ любил этого героя, паренька из шахтерского по­ селка, смелого, отчаянного, бескомпромиссного.

Мне просто физически не хватало кепки — в романе часто упоминается задиристая кепка Сережки—я все искал ее, но не мог найти ниче­ го подходящего. И вдруг, идя однажды по улице, Анатолий Папанов увидел мальчишку как раз в такой видавшей виды кепке, которая была мне нужна. Я так и замер!

Остановил мальчика, попросил у него эту кепку, а ему новую купил. Так и сросся этот головной убор с моим героем. В сцене гибели молодо­ гвардейцев Сережка до боли сжимал ее в руке...

У нас даже находили большое портретное сходство. А сам я считал, что похож на Сергея за­ диристым характером, бескомпромиссным от­ ношением к жизни. Но главное, что нас объеди­ няло, лютая ненависть к врагам нашей Родины, которую мы оба защищали с оружием в руках.

Конечно, нельзя сказать, что в этом спек­ такле я играл самого себя. Но в Тюленине я стремился передать все самое лучшее, светлое и героическое, что было присуще нашему поколе­ нию. Помогала мне и память о фронтовых това­ рищах, для которых, как и для Сергея, яростный девиз «Победа или смерть!» составлял смысл их тогдашнего существования —борьбы до по­ следнего дыхания, до последней капли крови.

Больше всего меня радовало то, что зрители, особенно молодые, близко к сердцу приняли моего Сережку: он был понятен и близок, они им восхищались. А ведь подавляющее боль­ шинство из них родились и выросли в Литве и далеки были в своих убеждениях от нас. Мне до сих пор приятно вспоминать, что учащиеся гимназии (так в тогдашней Клайпеде называ­ ГИТИС лись школы), побывавшие на нашем спектакле, написали, что им очень понравился мой герой.

В ноябре 1947 года появилась первая в жизни Анатолия Дмитриевича рецензия. В ней давалась высокая оценка спектакля «Молодая гвардия» и особенно отмечалось исполнение роли Сергея Тюленина артистом Папановым.

Постановщик спектакля Б.Ниренбург вспоминал:

«Все зарождалось, шло изнутри, выплескивалось с невероятным темпераментом и самобытностью.

Уже тогда у этого начинающего актера было твердое собственное видение, собственная точка зрения, с которой его никто и ничто не могло сбить».

В Клайпеде мы должны были каждый месяц показывать новый спектакль, так что это была неплохая школа для артиста. Я играл Городули- на в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты», Тристана в «Собаке на сене», Лео­ нида Борисовича в «Машеньке» А. Афиноге­ нова, Рекало в спектакле «За тех, кто в море!» Б. Лавренева. А еще ездил с концертами по маленьким городам и селам Литвы, вел в школе кружок художественной самодеятельности. Вот такая насыщенная была жизнь. Я тепло вспо­ минаю ту пору —первые роли, первые успехи, первые цветы... Мы были молоды, работали очень увлеченно.

3 Анатолий Папанов Наш театр в Клайпеде просуществовал не­ долго. Видимо, создание театральной труппы из актеров-ровесников —дело не всегда плодо­ творное, хотя в ту пору увлекались созданием молодежных театров на основе выпускного курса актерского факультета. Но все же мо­ лодым артистам необходим опыт старших, нужно вхождение в ту или иную театральную традицию. Да и мало пьес, которые могли бы исполнить актеры одного возраста.

Русский драматический театр довольно ско­ ро расформировали, но дело свое он, думается, сделал, в городе стали появляться другие теа­ тральные коллективы. Анам нужно было решать, куда двигаться дальше. И тут мне помог случай.

Я вернулся в Москву с намерением посту­ пить в Малый театр. Но дело было летом, театр был на гастролях, надо было ждать. И в эти дни я встретил АА. Гончарова. В годы моей учебы Андрей Александрович преподавал в ГИТИСе, ставил концертные программы для студенче­ ских фронтовых бригад, а позже работал оче­ редным режиссером в театре Сатиры.

К тому времени наш театр в Клайпеде был практически расформирован. Узнав об этом, Гончаров сразу предложил:

—Приходи к нам в театр.

С тех пор моя жизнь связана с Московским театром Сатиры.

4 Вытереть ноги и снять шляпу (Записная книжка артиста) Каждая новая роль для артиста —«езда в не­ знаемое». Конечно, не следует обольщаться и думать, что возможностям нет границ. Но беда, когда режиссер постоянно использует лишь какие-то определенные грани актерского дарования, какие-то привычные краски. Это об­ крадывает, обедняет артиста, да и режиссеру не приносит большой творческой радости. Какая уж тут радость —идти проторенной дорогой!

Ведь искусство —это открытие. И, как всякое открытие, дается нелегко.

Мне кажется, жизнь артиста немыслима без арсенала средств, в основе которых наблю­ дение и накапливание деталей. Неизвестно, в какой роли они пригодятся, но они всегда должны быть под рукой. Беден тот актер, кото Анатолий Папанов рый не наполнен деталями. В этом отношении актера можно сравнить с сапожником. Неиз­ вестно, какие сапоги он будет тачать, но все необходимое всегда должно быть наготове. Во­ обще хороший мастер ценится по количеству и состоянию инструмента. Я как-то пригласил водопроводчика, а у него сверло не заточено, дюймового ключа нет. Что это за мастер? Он и не смог ничего починить.

Наблюдать жизнь очень интересно. А у ак­ тера увиденное возрождается в сценических образах. Вот обыденная ситуация —рыболов на реке. Но посмотрите, как он насаживает чер­ вяка, как держит удочку, как сидит, —и увидите характер. Я не пройду мимо, остановлюсь обя­ зательно. Все собираю: жесты, взгляды, голоса.

Актер в любой момент готов что-то интерес­ ное схватить, перенять, запомнить—и зритель­ но, и эмоционально. Это становится действием автоматическим, даже не надо настраивать себя на волну наблюдения. Отправляясь на футбол, не нужно говорить себе: «Сегодня я буду искать на трибунах типаж для будущего фильма». Про­ сто, выработав привычку наблюдать, невольно подмечаешь все увиденное.

Люди, знавшие Папанова, говорят, что подмечал Анатолий Дмитриевич и то, на что не всем свой­ ственно обращать внимание. Марк Захаров вспо­ 4 Вытереть но г и и снять шляпу минает, как поразил его рассказ Папанова о дере­ венской свадьбе, где ему случилось побывать. Там подпоили пса, и он подходил к каждому из гостей, клал голову на колени и подвывал, будто жалуясь.

Папанов показывал, как это происходило, и была в этом его изображении собаки глубокая тоска...

Для исполнения комедийных ролей необхо­ димо очень точно выверить все детали. Деталь решает судьбу характера. Вот, например, мне надо сыграть застенчивого человека. Как это показать? А оказывается, можно только при­ поднять бровь...

В фильме «Порожний рейс» я сыграл нудно­ го, бесцветного человека. А он запоминается.

И это одна из любимых моих работ. Когда я взялся за эту роль, у меня всплыли не только отдельные впечатления—вспомнился конкрет­ ный человек. В молодости я работал на дровя­ ном складе, и начальник мой был страшный демагог. Вспомнилось, как веско он говорил, как смотрел в лицо собеседнику, как держал голову.

Смешным мне его и не пришлось делать. Он и в жизни был смешон. Что же касается бес­ цветных характеров, то актер может их расцве­ тить. Вот, скажем, я читаю пьесу. Там сказано, что в кабинет начальника входит посетитель.

И тут начинает работать фантазия. Как одет посетитель, как причесан, носит ли он усы?

Анатолий Папанов А может быть, он давно не ел? Тогда у него будет уже другое выражение лица. А может быть, он плохо воспитан и на ходу закусывает, хрустит огурцом? А может быть, начальник—женщина и посетитель в нее влюблен? У наблюдательно­ го артиста появится целый список способов сделать этого человека выразительным...

Я думаю о «записной книжке» художника...

Она должна быть у каждого актера «Записная книжка», в которую мы должны записывать жизнь. И неважно, в памяти ли мы храним все факты, события, встречи или же заполняем за­ писями о них чистые листки блокнота. Нельзя быть актером, нельзя быть художником без любопытства к жизри.

Помните, как начинается повесть Л. Тол­ стого «Хаджи-Мурат», что заставило писателя вспомнить эту историю? Репей, растущий у до­ роги. Так иногда начинается творчество.

И когда артисты Художественного театра ходили в московские ночлежки, спускались «на дно» жизни, трудно и буднично готовясь к своему взлету, к постановке знаменитой горь­ ковской пьесы, —это тоже было ремесло.

В Москве множество приезжих —из самых разных мест, самых разных профессий. Море индивидуальностей, море человеческих типов, море разных характеров. Почему же мы не всегда наблюдательны и любопытны?

4 Вытереть II о г и и снять шляпу И еще: я не верю в большого человека с ма­ ленькой эрудицией. Мне кажется, талант при­ носит плоды только в совокупности с опытом, культурой, постоянным расширением знаний...

Примером может служить очень уважаемый мною С. Юрский, глубоко эрудированный, крайне пытливый, постоянно ищущий, по­ стоянно недовольный собой художник. Актер с «записной книжкой». А всегда покоряющая А. Фрейндлих, точности искусства которой можно позавидовать! Хочется назвать А. Ми­ ронова, очень трудоспособного и ищущего актера, вспомнить А. Демьяненко...

Вот что еще нередко бывает с молодыми актерами.

Он снялся в главной роли в фильме. Выпала такая удача —подошли внешние данные. Ре­ жиссер и оператор, вдохнув душу в это юное и прекрасное, хотя и не обремененное заботами создание, обливаясь потом, сняли его.

И вот актер готов.

О нем пишут статьи. Поклонницы присыла­ ют ему письма. Его снимают в новых фильмах.

Его приглашают в театр. На телевидение. На радио.

С театральной репетиции он приезжает на студию. Сбрасывая пальто на руки костюмеров, на бегу читает текст, услужливо подсунутый ему помрежем.

Анатолий Папанов Мне приходилось сталкиваться с такими «звездами», мечущимися между десятью му­ зами. Боюсь, что большинство из них так и не станет настоящими актерами. Им некогда смотреть по сторонам, чтобы увидеть в жизни что-то, кроме самих себя... А вот я убежден, что нужно многое претерпеть, выстрадать по-настоящему, прежде чем стать актером. Раз­ нообразный (в том числе и тяжелый, не всегда радостный) опыт—необходимая часть нашего профессионального «багажа».

Но ведь порой то, что составляет слабость театральной молодежи, мы еще и возводим в силу. «Эта непосредственность! Эта непри­ нужденность! Эта импровизационная манера игры!» Не дай бог —«перевоплощение»....

А ведь артисту нужно не только уметь про­ износить текст и вовремя приходить на ре­ петицию —в искусстве необходимо мыслить.

Актер должен приносить в искусство не только свои «данные». Он должен приносить свою тему. У нас иногда эти понятия путаются. Ак­ тер играет самого себя, и только самого себя, в предлагаемых обстоятельствах. А критики утверждают —это его тема...

Актер всегда виден. Талант, позиция, тема — все на»виду, просвечивается, как через рент­ геновский аппарат. Каждый художник —это отдельный мир. Каждый несет в искусстве Вытереть но г и и с нять шляпу свою тему, свое отношение к ней. Это может быть ярко выраженная гражданская тема, как у М. Ульянова, или разоблачение цепкой психо­ логии обывателя, как у Е. Евстигнеева, мотивы женской силы, выражаемые Т. Дорониной эмоционально и тонко, или тема становления человеческой личности, которая вырисовыва­ ется у Н. Теняковой. Но тема—это не внешнее.

Это обдуманное, пережитое.

Набором приемов, очень скоро превращаю­ щихся в штамп, пытаются иногда подменить существо искусства, сыграть талантливость, интеллект по внешним признакам, не познав, что стоит фунт лиха, не испытав тех страданий и радостей, которые переживает подлинный талант и глубокий интеллект на пути к успеху...

Да еще противопоставляют это «традицион­ ному искусству»! Искусство либо есть —либо его нет, а настоящий актер —целый мир, а это всегда шире понятия манеры.

Я думаю, в любой области деятельности не­ правильное отношение к своей популярности может превратить человека из профессионала в ремесленника: он перестанет совершенство­ ваться. Тем более что популярность бывает разная —настоящая и случайная. Например, первая роль артиста на сцене удачно совпала с его индивидуальностью или на киносъемке Анатолий Папанов после нескольких дублей получились нужные жест и мимика, приятный ракурс —и об актере заговорили как о явлении в искусстве (и уже гроздьями висят его фотографии в киосках «Со­ юзпечати»). А дальнейшие работы не подтверж­ дают этого. Такая популярность разрушает, расстраивает актерский духовный инструмент, ведет к разочарованиям. Артистом сейчас стать нетрудно, но очень трудно выдержать заданный режим жизни и творчества.

Бывает и другое —нераскрытые возможно­ сти актера, неверное использование его инди­ видуальности. И хотя большая доля ответствен­ ности за это ложится на режиссера, разобраться в причинах своих удач и неудач обязан прежде всего сам актер. Но верная оценка вряд ли воз­ можна до тех пор, пока актер не изучит себя.

Надо знать свои возможности —голос, внеш­ ность, физические данные, черты характера и уметь этим пользоваться. Евгений Вахтангов говорил Мансуровой: у вас от природы некра­ сивые руки, работайте над ними, сделайте их эластичными, пластичными, они должны быть как звук скрипки. Неизвестно, сколько вре­ мени понадобилось актрисе, но она добилась этой пластики. Я знаю, например, что не могу повторить манеру игры Чаплина, подражать голосу Смоктуновского, заимствовать психоло­ гический рисунок Жана Габена. Изучая людей, Вытереть но г и и спять шляпу не всегда можешь воспользоваться их особен­ ностями. Но надо изучать —и других, и себя.

Возможно, я говорю здесь резко. Но я нас, актеров старшего поколения, обвиняю во мно­ гих бедах сегодняшней театральной молодежи.

И прежде всего в том, что иные из них входят в искусство, забыв вытереть ноги и снять шляпу.

Наши крупные мастера должны напомнить молодым: «Служенье муз не терпит суеты». Ведь каждый мастер —это личность. И воспитывать он должен личностей. Воспитывать в уважении и во внимании к жизни. К большому и малому в ней. Ко всему ее спектру. Есть в Японии такое древнее искусство —икебана, искусство состав­ ления букетов. Нам надо учиться составлять букеты из многоцветья жизненных красок.

Когда я писал о «записной книжке» худож­ ника, о ремесле, я подразумевал именно это изучение жизни в ее великом многообразии.

Только глядя вокруг широко раскрытыми гла­ зами, можно постичь свою тему.

Из письма к дочери: «Самое пагубное в творчестве, особенно для начинающего, — это легкий успех или видимость успеха. На моей памяти таким людям ничего путного в искусстве не удавалось. В театре или кино лучше начинать с азов, с самого малень­ кого... Не рвись в облака, стой покрепче на земле, и она одарит тебя.

Анатолий Папанов Тебе осталось совсем немного потерпеть, хотя не понимаю, как это можно скучать. Сколько всего прекрасного: люди, природа, книги, науки, са­ моусовершенствование в профессии — займись хотя бы речью, голосом или поработай над каким- нибудь отрывком любимого автора. Подготовь себя физически: у тебя, например, слабовата реакция, замедлена несколько. Поработай над ней. Упраж­ нения на внимание, упражнения на память... Ох, как это важно! Этим нужно заниматься каждый день, да и не только, разумеется, этим. Ты сама прекрасно знаешь, какой огромный комплекс не­ обходимых занятий и упражнений.

Вначале будет тяжело, потом привыкнешь, а потом будешь ощущать радость и необходимость этого.

Прекрасные результаты не заставят долго ждать.

Поверь мне.

Я все время страдаю от того, что ты совсем забро­ сила английский язык. Выучивать хотя бы фразу в неделю, хоть транскрипцию по словарю. Сейчас без языка нельзя, это — огромный тормоз, и если хочешь, — в творчестве.

Ох, как я был бы счастлив, если бы у меня было столько времени для скуки, как у тебя! Уж язык-то я бы обязательно выучил. Ведь потом закрутишься в производственном водовороте и будешь только с го­ речью вспоминать о «скуке», о времени, которое не сумела использовать в необходимость и радость.

Артисту, как и любому художнику, необходимо много ездить, путешествовать, наблюдать, впи­ 5 Вытереть н о г и и снять шляпу тывать, накапливать материал в свою творческую «записную книжку». Я бы с удовольствием поехал бы в Кемерово и Томск. Ведь очень интересно это посмотреть своими глазами, узнать. Где же твоя первооснова актера — любознательность худож­ ника? Человековедение — ведь это так интерес­ но! Наверняка они там отличаются хотя бы от москвичей: и говор, наверное, иной, и наверняка нравственные привычки иные... Я, например, как только приезжаю в другой город, сразу иду в баню:

там люди обнажаются не только физически, но и духовно, нравственно! Как это интересно! А про­ сто пройтись по улице не торопясь, понаблюдать за ней, за людьми, манерами, повадками, речью, за внешностями для будущих характеров и гри­ мов...

Поставь себе, например, задачу определить по внешнему виду прохожего его профессию, склад жизни... Холост ли? Женат ли? Сколько лет? Ку­ рит ли? Пьет ли? Это же — биография, материал.

Этим же занимались и занимаются все худож­ ники.

Когда же скучать? А ты думаешь, Чехов А. П., боль­ ной, поехал на перекладных через всю Сибирь, в дождь и мороз, ради скуки? Ради жажды творчества надо воспитывать в себе потребность заниматься тем делом, которое ты себе избрала, — тогда у тебя не будет времени скучать...

А в общем, это не приказы, а советы. Ты человек взрослый — живи, твори, чувствуй, думай».

Театр Сатиры Когда я вступил в труппу театра Сатиры, здесь блистало целое созвездие удивительных ак­ теров: В.Я. Хенкин, П.Н. Поль, В.А. Лепко, Т.И. Пельтцер... Это был театр со своим не­ повторимым духом, со своими традициями, совершенно не похожий на другие. Он был единственным в стране театром Сатиры и имел четкую жанровую направленность, которую ему приходилось отстаивать на протяжении мно­ гих лет. Только здесь шли, к примеру, спектакли- обозрения, призванные откликаться на зло­ бодневные события и бороться с рутиной, по­ шлостью, хамством и другими пороками. Здесь выработалась особая, только ему присущая сти­ листика, здесь любили точную бытовую зари­ совку, умели вызывать смех зрителя остроумной Т е а т р Са т и р ы репризой, фарсовым жестом, цирковым трю­ ком. Артисты театра Сатиры отличались умени­ ем танцевать, петь куплеты, владели искусством буффонады, в большом почете была импрови­ зация... Это было совсем не похоже на то, к чему я привык, с чем до сих пор сталкивался.

Неудивительно, что поначалу я совершенно растерялся. К тому же меня практически сразу, неожиданно, ввели в спектакль «Вас вызывает Таймыр» —вместо заболевшего артиста. При­ хожу на репетицию и вижу, что в афише моя фамилия! Как играл —не помню... Казалось, что очень плохо и что после такого дебюта меня уволят.

Этого, однако, не случилось. Более того, пишет М.Я. Линецкая, «роль Ашота Мисьяна в спекта­ кле «Вас вызывает Таймыр» была оставлена за Папановым. Играл он эту роль в прямую очередь с основным исполнителем, что на театральном языке означает не только «через спектакль», но и признание».

Очень нелегко мне было поначалу в этом театре. Многое пришлось постигать, многому учиться. И при этом сыграть за первые полтора сезона одиннадцать ролей, таких, например, как Василий Сыропятов в «Женитьбе Белуги Анатолий Папанов на», Джек Холидей в «Мешке соблазнов» (по М. Твену), Лыжиков в «Роковом наследстве» Л. Шейнина, Нептун и Помощник режиссера в «Льве Гурыче Синичкине» Д. Ленского... Ролей было много... и ничего стоящего.

Сложность положения новичка состояла еще и в том, что сатировцы (это было и тогда, осталось и сейчас) всегда отличались особой изобретательностью в различного рода розы­ грышах —и за кулисами, и даже на сцене во время спектакля.

Помню, моему Джеку Холидею надо было по ходу действия утащить со сцены за кулисы мешок —тот самый, что с соблазнами. И не просто утащить, но красиво, артистично взвалив его на плечи. Делал я это уже не раз и потому спокойно подошел к мешку, дернул его на себя, а он —ни с места! Будто пять пу­ дов камней в нем. Я и так и эдак —ну прилип мешок к сцене. А если точнее —был прибит к ней гвоздями. Хорошо еще, что молодым я был в ту пору, достало сил оторвать проклятый мешок. А за кулисами вместе со всеми смеялся автор розыгрыша В.А. Лепко. После несколь­ ких различных розыгрышей-испытаний Вла­ димир Алексеевич, глядя, как я легко и весело реагирую на «козни» коллег, похлопал меня по плечу:

—Ладно. Наш.

5 Те а т р Сати р ы Это были годы, когда я стал «добирать»: мно­ го читал, ходил на концерты, художественные выставки. Короче, началось мое регулярное и плотное приобщение к художественной культу­ ре. В поэзии по-прежнему любил Симонова, чьи стихи читал еще на фронте во время коротких передышек между боями, Твардовского. В теа­ трах —Художественном, Малом —блистали те, о ком нынче легенды ходят. И в нашем театре Сатиры тоже было к кому присматриваться, прислушиваться. Настоящий клуб был, напри­ мер, в гримуборной Владимира Яковлевича Хенкина. Там постоянно собирались артисты, устраивали розыгрыши, мастерски рассказы­ вали анекдоты —это были маленькие шедевры актерских перевоплощений! Хенкин был ку­ миром московской публики, зрители ходили «на Хенкина», сочувствовали его смешным, нелепым, но стойким и неунывающим героям...

Я не мог пропустить его спектаклей, почти всег­ да смотрел из-за кулис, наслаждался... Помню и мастерство Владимира Алексеевича Лепко, его знаменитую «копилку чихов» —там были десятки блистательных вариантов на все воз­ расты и характеры. Это был большой артист с огромным запасом наблюдений за самыми разными явлениями жизни... Я всегда смотрел из-за кулис спектакли Хенкина, Поля, Лепко — нельзя было оторваться.

Анатолий Папанов Время шло, роли мне доводилось играть разные, но ничего по-настоящему интересного я не играл очень долго.

Папанову пришлось впитать новую для себя театральную школу, без которой, возможно, он не стал бы таким, каким зрители узнали и по­ любили его позже. Нужно было искать свое место в театре, а это был нелегкий и затянувшийся во времени процесс — хотя бы потому, что много лет Анатолий Дмитриевич ходил в «начинаю­ щих» и считался артистом ограниченных воз­ можностей. За одиннадцать лет, с 1948 по 1959, когда появился спектакль «Дамоклов меч», по­ зволивший артисту по-настоящему раскрыться, показать свой огромный потенциал, открывший не только зрителям, но и коллегам по театру со­ вершенно нового Папанова, он выходил на сцену в двадцати пяти спектаклях, но играл, за редким исключением, второстепенные, проходные роли.

Были в его репертуаре роли так называемых голу­ бых героев, по старинному театральному амплуа предназначенные героям-любовникам. Молодой, светловолосый, стройный Анатолий Папанов, казалось бы, как нельзя лучше подходил для этих ролей. К тому же артист со свойственной ему тщательностью подходил к работе, придумывал своим героям биографии, своеобразные привычки, индивидуальные черточки, — но в комедийных 5 Теа т р Са т и р ы спектаклях сами эти роли были драматургически бледными, вспомогательными, схематичными.

И играть таких героев в окружении прославлен­ ных комиков, исполняющих главные роли, было настоящим мучением. Были и комедийные роли.

Например, тепло встречали зрители Папанова в роли провинциального артиста, исполняющего роль Нептуна (водевиль «Лев Гурыч Синичкин»).

Вся сюжетная линия заключалась в том, что актер- Нептун долго ждет своего выхода на сцену, а на его экзотический костюм для убедительности на­ цеплены раки, которых нужно поскорее вернуть в буфет. Папанов придумал своему герою забавный облик: выходил босиком, с взъерошенными, будто ветром, волосами, и выглядел фантастичным и в то же время каким-то житейским. Зрители реагиро­ вали на его выход неизменными аплодисментами...

В ту пору артист любил выразительные костюмы и грим, увлекался поисками внешней характер­ ности своих персонажей, особенно комических.

Помогал ему в этом работавший в театре Сатиры театральный художник Я.З. Штоффер, который обыкновенно делал наброски не в кабинете, а разговаривая с исполнителем, наблюдая за репе­ тицией: сохранились эскизы десятков причесок, профилей, деталей костюма для разных папанов- ских ролей. Каждая, даже незначительная роль, пишет М.Я. Линецкая, вызывает бурную работу фантазии артиста. На фотографиях Папанова в Анатолий Папанов спектаклях той поры «можно обозревать целую галерею носов: горбатых, курносых, в виде кар­ тошки и удлиненной туфельки, безапелляционно заявляющих о вкусах и пристрастиях их облада­ телей. Волосы росли на головах его подопечных самым замысловатым образом, обнажая или скрывая лбы, весьма красноречиво говорящие об умственных способностях их владельцев». Были и пышные усы, и кустистые брови... Многие кол­ леги даже воспринимали сложный грим как не­ пременный атрибут этого артиста, без которого он не может. Однако это был необходимый ему путь к гармоничному соединению в образе внешнего и внутреннего. Сама специфика театра Сатиры подталкивала к таким поискам. Папанов всегда знал, что талант — девяносто процентов труда.

И он трудился, ждал своей роли. Ждал очень долго, много лет. Иногда приходил в отчаяние, подумывал об уходе из театра. Иногда появлялись сомнения в себе как актере... А тогдашний репер­ туар артиста только способствовал тому, что его по инерции считали актером на комедийные, внеш­ нехарактерные роли и роли положительных, но неубедительных героев. Именно в такой роли — парторга Муравьева в «Свадьбе с приданым» — произошел актерский провал Папанова, — при том, что в целом спектакль был всеми признан очень удачным и принес другим исполнителям славу и почести.

Те а т р Са ти ры Спектакль «Свадьба с приданым» был звон­ ким, веселым, была в нем жизнь, были интерес­ ные характеры. А вот моя роль была схематич­ на, неинтересна...

Постановщик спектакля, замечательный режиссер Б.И. Равенских, признал, что «не угадал» этого ар­ тиста. Хотя позже Папанов блестяще играл такие роли, но тогда что-то еще не произошло, режиссер не нащупал то, что помогло Папанову впоследствии играть положительных героев.

Ситуация сдвинулась с мертвой точки позже, когда в театр пришел Валентин Плучек и в репертуаре появились спектакли по произведениям В. Мая­ ковского.

Пожалуй, впервые прочно я себя почув­ ствовал в роли директора фабрики игрушек Синицына в спектакле «Поцелуй феи». Даже Серафима Германовна Бирман, которая —все знали—была очень скупой на похвалу, отметила эту мою работу. Правда, рождалось решение этой роли буквально в муках. Сначала я пробо­ вал играть своего героя —бюрократа, приспо­ собленца и ханжу—по-бытовому, реалистично, но что-то при этом терялось... Я долго мучился, думал, как сделать эту фигуру не проходной, выразительной, и в итоге у меня получилась этакая личность с оттопыренными ушами, Анатолий Папанов плохо гнущейся шеей, с неторопливой, нази­ дательной речью —уверен был Синицын, что все его просто обязаны слушать. И одежду я ему придумал: серый костюм и вышитая рубашка с галстуком, из каждого кармана торчит газета какая-нибудь, а в верхнем —тупой, списавшийся от резолюций карандаш. И роль ожила, пер­ сонаж стал узнаваем. Был даже такой случай.

На гастролях в Сочи, где мы играли этот спек­ такль, ко мне за кулисы пришел представитель­ ный человек, как выяснилось, «коллега» моего персонажа. И выразил недовольство тем, что я сгустил краски, что в жизни все это обстоит вовсе не так, что сатира должна быть более тонкой, и даже... пригласил меня прийти к нему на прием, чтобы убедиться, что не такой уж он бюрократ...

Первоначально персонажу Папанова, появляв­ шемуся в середине пьесы, отводилась служебная роль. Но созданный им образ занял в спектакле центральное место, укрупнил конфликт, вы­ вел его из кабинета директора фабрики в более широкий контекст. Фигура папановского героя стала гротесковой, и это сделало ее художественно завершенной, но гротеск был основан на очень точных и богатых жизненных наблюдениях — об их необходимости артист часто говорит во многих своих интервью. Внешний облик героя помог найти Т е ат р Са ти ры и нужный стиль исполнения — при том, что этот стиль отличался от комедийно-бытовой манеры других актеров, занятых в спектакле, и актер ма­ стерски вписал своего героя в общий ансамбль, не разрушив спектакль, а, напротив, только сделав его ярче. Все то, что копилось Папановым много лет — наблюдательность, фантазия, тщательная разработка самой пустячной роли, наконец-то на­ шло выход...

Да, одно из главных качеств артиста —тер­ пение. И непрекращающийся труд —наблю­ дения, чтение хороших книг, основательная работа над любой ролью. В этом я убедился...

Хотя Папанов пишет, что в этом спектакле впервые почувствовал почву под ногами, ему предшество­ вали несколько интересных работ.

Страстно и изобретательно был сыгран бездельник и сводник, ловко жонглирующий понятиями, — сват Мытыл в пьесе А. Токаева «Женихи».

Созданный фантазией Папанова персонаж спек­ такля «Потерянное письмо» никак не влиял на ход событий пьесы, но когда однажды артист заболел, В.Н. Плучек отменил спектакль — ему не хотелось лишаться краски, так обогащающей спектакль (а в нем участвовали Хенкин, Поль, Л епко). Папанов играл рядового избирателя Ионеску, и в этой роли тоже продумал облик Анатолий Папанов героя: на сцене появлялся огромный мужчина на протезе, опирающийся на внушительных раз­ меров палку, с воинственно торчащими усами и недобрым взглядом за стеклами очков. Он молча­ ливо стоял в толпе избирателей, перед которыми выступал кандидат в депутаты. Но как только Ионеску приближался к трибуне, оратор пугался и смолкал. Это производило сильнейший эффект, зал неизменно аплодировал. В.Н. Плучек позже вспоминал, что именно тогда он «заподозрил нечто более глубокое в этом острохарактерном, немного грубоватом актере...» Интересно была сыграна небольшая, но ярко на­ писанная роль помещика Алупкина в спектакле «Страницы минувшего» по комедии И.С. Тургенева «Завтрак у предводителя», представшего в испол­ нении Папанова этаким отставным солдафоном, сродни Скалозубу, тупым и напыщенным.

Актерской удачей Папанова была и небольшая, но запомнившаяся многим роль в «Клопе» Мая­ ковского. В.Н. Плучек писал: «Увидев его в роли Шафера в спектакле нашего театра «Клоп», драма­ тург Алексей Арбузов сказал мне: «Ну, это артист- танк!» В самом деле, становилось страшно, когда Шафер произносил, накрывая шум свадьбы, свое знаменитое: «Кто сказал... «мать»?!» За папанов- ским персонажем стояла какая-то жуткая темная сила. Не было сомнений, что он хорошо знал мно Т е а т р Са ти ры жество людей типа Шафера, и все их свойства и качества переварил, переродил в себе огромный талант актера».

Однако роль в «Поцелуе феи» отличалась от других тем, что в ней был несравненно больший объем текста, — и тут-то артист обрел жизненное про­ странство, чтобы показать, на что на самом деле он способен. Произошел в его творчестве скачок, сделавший очевидным рождение нового остроса­ тирического актера. Другие открытия были еще впереди. Было Папанову тогда 33 года, свою пер­ вую большую (и не комедийную!) роль он сыграет через 4 года, в 1959 году.

К счастью, в наш театр пришел Валентин Николаевич Плучек —и начался, хоть и не сразу, новый этап моей актерской биографии...

Я сыграл небольшие роли в нескольких его постановках, но переломным моментом стал, конечно, спектакль «Дамоклов меч». Роль Бок­ сера была и остается одной из самых дорогих для меня. Казалось бы, отрицательный персо­ наж, этакий громила, воплощение грубой силы, гангстер на службе у отцов города —но хоте­ лось, чтобы он вызывал у зрителя сочувствие, ведь есть у него в душе местечко для любви, есть в нем какая-то затаенная тоска, своеобразное благородство, есть глубина. У него был жизнен­ Анатолий Папанов ный путь, который сделал его таким, —а могло быть и иначе. Это герой с историей, придумать и показать которую было настоящим счастьем для артиста. Мы продумали линию безответной любви Боксера к Дочери Судьи (ее замечатель­ но играла 3. Зелинская) —в пьесе она едва обо­ значена, а образ моего героя очень обогатился.

Меня в нем занимало все: как он двигается, с какими интонациями говорит, —я ему и свое­ образную манеру разговора придумал... Я в то время стосковался по лирике, по психологиче­ ским ролям.

В роли Боксера я впервые вышел на сцену без грима...

Прежде чем спектакль был отдан на суд зрителя, мне пришлось по-настоящему позна­ комиться с боксом. В наш театр Сатиры был приглашен тренер —известный боксер Юрий Громов. Я стал тренироваться на лапе, с грушей, отрабатывать удары, прыгать со скакалкой, заниматься общей физической подготовкой.

Были у нас и тренировочные бои.

«Дамоклов меч» был в репертуаре театра больше десяти лет, и каждый день, когда я играл Боксера, был особенным днем. Я с прежним трепетом выхожу на сцену в этой роли. И конечно, нужно поддерживать фор­ му. Значит, в день спектакля —особый режим, рацион, тренировки... Надо обрести легкость Те а т р Са ти р ы спортсмена, чтобы спектакль ничего не поте­ рял, чтобы сохранил свою свежесть. В нем все хорошо, он очень хорошо, мастерски сделан, в нем используется совсем особенный театраль­ ный язык.

В. Плучек: «А ведь когда я пришел в театр, Анато­ лия Дмитриевича считали как бы «актером с огра­ ниченной ответственностью». Его видели ярким характерно-комедийным исполнителем ролей, так сказать, недлинного дыхания».

Ю. Никулин: «Как-то мы собрались на дне рожде­ ния у одной актрисы. И Плучек был. Толя начал танцевать какой-то модный тогда, очень подвиж­ ный танец, да так это у него вышло, что режиссер наконец Папанова «увидел»... И в следующем спектакле — это был «Дамоклов меч» — Анатолий Папанов поднялся во весь рост как актер. Он сы­ грал блестяще. С тех пор шел в гору, в гору, только в гору...» В. Плучек: «В репертуаре театра был принят «Да­ моклов меч» Назыма Хикмета. Узнав, что на роль Боксера назначен Папанов, труппа оживилась.

Шутили, что у Толи без грима, гуммоза, накле­ енных носов или накладных ушей и шеи живой человек на сцене не родится. Да он и сам растерял­ ся, когда я сказал, что Боксера придется играть со своим лицом. Спектакль вышел с триумфальной победой Папанова: лирико-драматическая струя Анатолий Папанов в потоке тихой и грозной силы этого громилы Боксера, пронзительная нота любви удивляли и покоряли зрителей».

М. Линецкая: «Проведя Боксера через чистилище любви, на которую в пьесе нет ни одного прямого указания, Папанов создал образ емкий, значитель­ ный, полный внутренних контрастов».

Спектакль «Дамоклов меч» еще раз перевернул сложившиеся представления критики и зрителей о Папанове. Его уже знали как прекрасного коме­ дийного актера, теперь же всех поразила драма­ тическая сила его исполнения. Хотя комедийные роли в его репертуаре преобладали долгие годы.

Н. Велехова: «...В этой роли скрытного, молча­ ливого Боксера, не слившейся с простоватостью его прежних героев, была скрыта просьба (может быть, и сам Папанов этого не осознавал до кон­ ца) — просьба его актерской души выйти на более широкие просторы творческих исканий».

Я стал получать роли значительные, интерес­ ные. Только в театре. В кино не приглашали...

С приходом Плучека наступил новый период моей актерской биографии. Под руководством Валентина Николаевича я сыграл не только ин­ тересные, но и разноплановые роли. Я сыграл Мангана в пьесе Б. Шоу «Дом, где разбиваются сердца» —финансовую акулу, у которой, оказы­ вается, тоже есть сердце, которое разбивается Т еа т р Са ти ры в странном доме капитана Шотовера... Эта роль создавалась мной почти одновременно с другой ролью—в кино я играл генерала Серпилина. По- моему, Манган —это один из самых совершен­ ных образов Шоу и самых характерных для его театра. Как непохожи Манган в начале и Манган в конце! Вначале он —просто босс, просто хозя­ ин. Старый, опытный хищник, холодный, рас­ четливый, самоуверенный. И вдруг открывает^ ся, что он всего лишь подставное лицо, ширма для финансовых махинаций, благопристойная маска. Аферист-жулик? Опять не то... Бедняк без гроша в кармане, без всякой надежды на будущее. И вдобавок вы замечаете, что у него доброе, легкоранимое человеческое сердце... Ге­ рой меняется на глазах. Резкие, тяжелые краски постепенно переходят в легкие чеховские полу­ тона. Такое превращение действительно напо­ минает реставрацию картины. Снимается слой за слоем, обнажаются новые краски, внешние очертания приобретают объемность, глубину.

В этой сложной роли я проходил как бы в миниатюре весь свой актерский путь —от пер­ сонажей типа Корейко или администратора парка до генерала Серпилина.

Плучек доверил мне совершенно неожиданную роль Мишеля Бродского в «Интервенции».

Неожиданную и очень дорогую. И потому, что Анатолий Папанов Бродский —фигура сложная, человек, в судьбе которого были «крутые горки». И потому, что после большого количества комедийных ролей этот образ был воздухом, которого мне так не хватало многие годы. Это был спектакль, в ко­ тором Валентин Николаевич хотел реабилити­ ровать пафос —но не внешний. В Бродском был подлинный героизм, но «тихий», лишенный внешних проявлений.

В. Васильева: «Мне посчастливилось быть его пар­ тнершей во многих спектаклях. Но был один, осо­ бенно нас сплотивший, — «Интервенция» JI. Сла­ вина. Играть в театре комедийно-сатирического репертуара роли героико-романтического плана — это уже само по себе редкая удача. Но и огромная трудность: нам предстояло заразить собою зрите­ лей, настроенных на смех. В таких случаях один поводырь — искренность. Я играла Жанну Лябурб, француженку, агитировавшую среди моряков французского флота, стоявшего в Одессе. Толя был русским подпольщиком Бродским. И нашел для своего героя все лучшее в себе: доброту, неж­ ность, застенчивость, даже в какие-то моменты чуть заикался. Внешне — ничего от человека подвига, способного каждый час подвергаться смертельной опасности, а в результате и пойти на смерть. Брод­ ский Папанова удивлял всех, кто знал творчество Анатолия Дмитриевича до встречи с этой ролью.

Т е а т р Са т и р ы Его считали актером гротеска, ярко комедийного плана. А генерал Серпилин в фильме «Живые и мертвые», роль, в которой Папанов открылся как художник глубокой психологической темы, был еще впереди».

Я сыграл Василия Теркина —надо ли гово­ рить, что значит такая роль для человека, по­ бывавшего на войне.

В. Плучек: «На некоторых репетициях он импро­ визировал бесконечно и незабываемо. В спектакле «Теркин на том свете» удивлял обликом бойца в ва­ леночках, с фанерным сундучком, настолько есте­ ственного в каждом своем проявлении, что группа режиссеров из разных театров страны сошлась на мнении: «Теркин у Папанова, как Лев Толстой:

богатая натура и правдив так, что иголочку некуда просунуть». Как он приходил к такому Теркину?

Была там такая сцена: во время допроса «на том свете» у Теркина обнаруживается в кармане гим­ настерки некая фотография. Его спрашивают, чья.

Он отвечает: «Так... Одной знакомой». И вот на одной из репетиций Папанов, не спеша ответить на вопрос, держит паузу, в которой у него полились слезы, и отвечает: «Так... Одной знакомой». А в паузе — целая биография дорогого человека, судьба любимой женщины, обреченной на разлуку с ним, возможно, ушедшей из жизни. Где актер обнару­ Анатолий Папанов жил «манок» чувства, которое так поразительно прорвалось и потрясло нас всех? Где-то там, в тайниках лично пережитого. Такие мгновения на репетициях — свидетельства подлинного таланта.

Жаль, что их не всегда видит зритель, что они чаще всего остаются дорогой тайной театра, восхищен­ ных коллег».

Городничий в «Ревизоре» —очень важная для меня роль. Меньше всего хотелось бы, чтобы его воспринимали как абсолютно коми­ ческий персонаж, —мне-то совсем не хочется над ним смеяться. Он переживает настоящую трагедию —ведь он катастрофически ошибся в своих жизненных позициях, в своих рас­ четах, весь его казавшийся незыблемым мир рассыпается... Для меня это трагикомический персонаж.

В. Плучек поставил «Ревизора» не как привычную для того времени социально-бытовую комедию о нравах уездного города, а шире — в спектакле звучала гоголевская тема неизбежности расплаты людей за неправедные дела. И Папанов прекрасно исполнил роль Городничего, освободив образ свое­ го героя от штампов, свойственных массе других постановок.

В. Плучек: «Как режиссер я бываю настойчив в жестком рисунке мизансцен, строя спектакль 7 Те а т р Са т иры от события к событию и актера — от поступка к поступку. Так ставил я и начальную сцену «Реви­ зора» — чтение Городничим письма. Внезапно на репетиции Анатолий Дмитриевич в образе Город­ ничего вскочил, разметал все на своем пути и ушел со сцены. Затем вернулся, относительно успокоив­ шись, еще раз подозрительно огляделся и только тогда начал читать письмо. Было очевидно: Антону Антоновичу Сквозник-Дмухановскому всюду ме­ рещились враги. Так актер воплотил режиссерский тезис о всевластии страха над Россией. Ему захоте­ лось появляться в этой сцене без мундира, в ночной рубашке, наскоро заправленной в брюки.

Он жадно отбирал из жизни наблюденное и пере­ житое, импровизировал... Будучи человеком во­ левым, Папанов однажды и навсегда «завязал» с употреблением спиртного — за праздничным столом неумолимо наливал себе нарзан вместо водки. Таким образом, в дни работы над ролью Городничего у него была обостренная «эмоцио­ нальная память» на похмельное состояние. И он выводил на сцену своего персонажа после трудной ночи, с перепоя, с тяжелой головой. А тут — это письмо с предупреждением о грядущем ревизоре!

И жуткий сон с двумя крысами. У Гоголя сказано, что эти крысы были неестественной величины, и все мы привыкли представлять себе этаких крыс величиной со слона. А папановский Городничий показывал двумя перстами крохотных, с птичку Анатолий Папанов колибри, зверьков, клопово-мелких. «Неесте­ ственная величина» крыс обретала жуткую форму ужасов Кафки, мистическую силу, увиденную как бы с другой стороны. Вот оно — особое свойство большого художника: властно сохранить право на свое собственное видение явлений жизни».

Очень интересно было играть Юсова в «До­ ходном месте» А.Н. Островского (этот спек­ такль поставил в нашем театре Марк Захаров, настоявший, кстати, на моей игре без грима), Фамусова в «Горе от ума».

Придуманный Плучеком Фамусов не выглядел простоватым московским барином. Это был над­ менный аристократ с гордой осанкой и прекрас­ ными манерами — человек отнюдь не заурядный.

Эта роль была замечательно сыграна Папановым, который сумел перевоплотиться в настоящего дво­ рянина и совершенно изменить свою речь, сделав ее изысканной.

Самой сложной в моем репертуаре была, пожалуй, роль генерала Хлудова из булгаков­ ского «Бега». Как сыграть его, человека умного, противоречивого и одновременно страшного?

К тому же он офицер высшего ранга, это особая «порода»... Хлудов представлялся мне челове­ ком больным —физически и морально, и уже 7 Теа тр Сатиры за два дня до спектакля я старался мало есть, чтобы прийти к определенному физическому состоянию. Говорю не жалуясь —это требова­ ние профессии, а такие роли, как Хлудов, тре­ буют роста над самим собой, своими прежними умениями.

Критики высоко оценили работу Папанова в «Беге».

Актер поставил себе новую планку и взял ее, открыл совершенно новые для себя средства актерского ма­ стерства. Душевное состояние Папанова-Хлудова постоянно менялось на глазах зрителей, отражая внутренние метания героя.

Конечно, играл я в своем театре и коме­ дийные роли (многие из них я очень люблю — например, Шубина в «Маленьких комедиях большого дома»), участвовал в водевилях —на­ стоящих, с танцами и пением куплетов—напри­ мер, сыграл Клавдия Сенежина в «Последнем параде» А Штейна. Но все же из плена комедии я, к счастью, стал вырываться. В кино появил­ ся Серпилин, потом Иванов в «Нашем доме» и Дубинский в «Белорусском вокзале».

Я очень люблю драматургию А.П. Чехова, в институте играл доктора Астрова. И вот мне посчастливилось сняться у замечательного И. Хейфеца в фильме «В городе С.» (по повести «Ионыч») и сыграть Гаева в «Вишневом саде».

7 Анатолий Папанов Очень дорога для меня и интересна роль Судакова в Пьесе В. Розова «Гнездо глухаря».

Судаков —человек незаурядный;

он занимает очень ответственный пост. Но он из тех людей, которые, достигнув важного поста, забывают о тех, о которых они, казалось бы, и призваны заботиться, о тех, кто их на это место поставил.

Судаков в нашем спектакле не сделан плохим человеком. Это было бы слишком плоско. Да и Чехов говорил, что нет совсем плохих или совсем хороших людей, есть люди, в которых больше плохого или больше хорошего. Вот и мой Судаков хороший, в общем, человек. Но он не может противостоять каким-то явлениям жизни, которые топят и засасывают его как личность. Он слабый человек, закрывает глаза и уши на то, что должно тревожить его. Одним словом, глухарь. Есть в нем много нелепого, су­ етного. И все-таки он заслуживает и сочувствия.

Этот спектакль идет с большим успехом.

И неудивительно. Очень значимые социальные проблемы он поднимает. И пьеса талантливо написана. Каждая реплика в ней, как говорит- ся, поджарена. И роли прекрасные. Хорошая драматургия —это праздник для актера...

Но хочу сказать вот о чем. Я уже упоминал о том, что почти до сорока лет играл небольшие, даже незначительные роли в театре. Так как-то Т е ат р Са ти ры уж сложилось —долго не находилась своя «сте­ зя», свои герои. Мой творческий потенциал перекипал, не находя выхода...Чувствовал я себя хоть и не ущербным, но «маленьким» ак­ тером. И на моей личной жизни мои профес­ сиональные проблемы, конечно, сказывались, мы с женой долго жили в стесненных условиях, дочь наша появилась на свет позже, чем нам хо­ телось бы, —в 1954 году, а поженились мы в 45-м и долго были счастливыми владельцами всего одной раскладушки. А потом наступила полоса крупных работ, увлекательных открытий. Хо­ рош бы я был, если бы пришел к этому времени с комплексом духовной неполноценности! Как важно уметь ждать... И как я благодарен моей супруге, Надежде Юрьевне Каратаевой, за то, что она всегда верила в меня и поддерживала.

А ведь могла—и справедливо! —пожаловаться.

Мы жили непросто, долго откладывали по­ явление нашей дочери на свет. Да и не самым лучшим мужем был я в пору ожиданий своей настоящей роли... Спасибо, что моя мать все понимала и во многом способствовала укре­ плению нашей семьи, она полюбила Надю, поддерживала ее.

В ту пору, когда играть приходилось в основном эпизодические роли, от ощущения невостребо- ванности появилась в жизни артиста опасная Анатолий Папанов страсть — алкоголь. К счастью, Папанову хватило характера, а его близким людям — мудрости, чтобы эту страсть преодолеть. Потом пришли настоящие роли, и Папанов дал зарок покончить с этим врагом его семьи и творчества. Остались только воспоми­ нания коллег о курьезных похождениях артиста и его друга — Е. Весника.

Проработав много лет в театре, я по-преж- нему ужасно волнуюсь перед премьерой. Только отыграв несколько спектаклей, чувствую, что обретаю почву под ногами... К сожалению, критики у нас любят ходить на первые спек­ такли.

В. Васильева: «Такой внешне уверенный в себе, он волновался в работе так, что порой страшно за него становилось. Успехи давались ему нелегко, всегда путем огромного преодоления, огромной работы, которая, похоже, была нередко и мучительной».

В. Плучек: «Странно: признанный, любимый, мастеровитый, Папанов почти всегда проваливал премьеры. Он волновался, как ученик. Белели губы, дрожали руки, выступал холодный пот. Он, как ребенок, испытывал страх перед премьерой.

И любил повторять: «У меня пульс, как у космо­ навта перед полетом в космос».

Последующие спектакли играл блестяще — все ре­ петиционные находки возвращались. Но критики Т е ат р Са т ир ы завели привычку приходить именно на премьеры и обделяли себя тем, что видели не того Папанова.

Он боялся премьер, потому что были в нем и какое-то действенное целомудрие в отношении к искусству, и неслыханная ответственность перед самим фактом выхода на сцену. Спектакль был для Анатолия Дмитриевича священной акцией, актерской и человеческой. В напряженные дни премьер он бывал груб, раздражителен. Назавтра извинялся как никто другой...» Конечно, не все было гладко у меня в родном театре, разные бывали времена — счастливые и менее успешные, случались и разочарования. Доводилось играть в спек­ таклях, в которых участвовать не хотелось бы —репертуар наш состоял не сплошь из ше­ девров, а именно хороший драматургический материал является основой успеха. Играя в плохой, проходной пьесе, написанной «на злобу дня», актер волей-неволей разменива­ ется, а мне случалось это делать, мы, актеры, не всегда сами себе хозяева, да и режиссер тоже. Приходилось подчиняться не только художественным соображениям. Далеко не все, о чем я мечтал, мне довелось сыграть. Но я благодарен и театру Сатиры, и Валентину Николаевичу Плучеку за то, что удалось. Ведь сколько интереснейших спектаклей постав­ Анатолий Папанов лено, сколько сыграно —я рассказал здесь не обо всем...

Мне предлагали перейти в другие театры, но я, наверное, консервативный человек, а с театром Сатиры у меня так много связано, ведь я работаю здесь несколько десятилетий...

В. Золотухин: «Во мне вызывало уважение его отношение к режиссерам, с которыми он работал, особенно — к Валентину Николаевичу Плучеку.

Мы, актеры, грешим слабостью то превозносить до небес, то ругать режиссеров. Анатолий Дмитрие­ вич вспоминал только добрые поступки и лучшие стороны характера своего главного режиссера.

И это удерживало его от перехода в другой театр.

А соблазн был велик. Папанова не однажды при­ глашали во МХАТ. Узнав о приходе туда Андрея Алексеевича Попова, он было дрогнул: много гово­ рил об интересных для себя перспективах работы в Московском Художественном. Но так и не пошел, хотя все последующие годы пристально следил за судьбами и творчеством А.А. Попова и И.М. Смок­ туновского...» В. Андреев: «Во всем, к чему он прикасался, была надежность. Перейдя на работу в Малый театр, я пригласил Папанова побеседовать о возможности и его перехода на старейшую московскую сцену. Мне было известно, что его что-то не устраивало в театре Сатиры, которому он отдавал всего себя.

Теа тр Са т и р ы — Не пора ли тебе, такому мастеру, выйти на ста­ рейшую русскую сцену? — спросил я без обиня­ ков. — Здесь и «Горе от ума», и «Ревизор» — твой репертуар...

— Поздно мне, Володя, — сказал он тихо и серьезно.

— Ничего не поздно! Ты же моложе многих мо­ лодых! Приходи всей семьей: у тебя же и Надя хорошая актриса, и Лена. Лена к тому же — моя ученица.

Он не пошел. Не предал своего театра. Бывало ведь, и поругивал его и обижался. Но предать не мог».

Анатолий Дмитриевич оставил по себе в театре самую хорошую память. И как необыкновенно одаренный актер с богатой сценической палитрой.

И как чрезвычайно остроумный человек с особен­ ным, только ему присущим чувством юмора — об этом существует множество рассказов его коллег.

Было у него еще одно нечастое, но замечательное свойство. «Те, кого мы называем «техническим персоналом театра», — вспоминает Н.Ю. Каратае­ ва, — для Анатолия Дмитриевича были равными коллегами, творческими людьми. И они платили ему любовью и признательностью. Говорили:

«У нас, Анатолий Дмитриевич, молодые актеры все снимут с себя, комком бросят и убегут, а вы костюм расправите, повесите и только тогда уходите из гримуборной!» Да, наверное, артисту такого высокого уровня было тесно в пределах одного театра и режиссуры Анатолий Папанов одного — бесспорно, талантливого — мастера. «Он страдал в рамках одного театра, — вспоминает Н.Ю. Каратаева. — С одной стороны, Плучек давал ему интересные роли, с другой — репертуар наше­ го театра был ему тесен. Анатолию Дмитриевичу хотелось сыграть Короля Лира — ему казалось, что он смог бы, — и какую-нибудь драматическую роль из русской классики. Несколько десятилетий проработав в театре Сатиры, он заранее знал, как Плучек будет репетировать, что скажет... Но уйти не захотел».

Папанов никогда не участвовал в разного рода ин­ тригах, ни с кем не дружил «против кого-нибудь».

Легкий в общении, простой, сердечный, деликат­ ный, он отстранялся от всего этого, даже когда дело касалось непосредственно интересов его самого или Надежды Юрьевны (она вспоминала, что он не повлиял на получение ею желанной роли, когда мог, — не в его характере это было). Пере­ ход в другой театр страшил его, возможно, как раз трудностями закулисной жизни... Так или иначе, театр Сатиры был после Клайпеды единственным в его жизни.

Однажды я приплыл в кино...

Я считал себя некинематографичным и о съем­ ках в кино даже думать перестал —меня при­ глашали на пробы, но не утверждали. Тогда я решил прекратить все попытки стать киноакте­ ром. И только спустя годы меня нашел мой «ки­ ноотец» Эльдар Рязанов. Неделю он буквально за мной ходил по пятам, уговаривал сниматься.

А у меня в это время был большой театральный успех—я сыграл Боксера в «Дамокловом мече» Назыма Хикмета, я отказывался. Но Эльдар Александрович все же меня убедил. Так роль, а вернее —четыре роли сразу в комедии «Че­ ловек ниоткуда» стали моим дебютом в кино.

Театр сделал меня актером, он дал мне все, что я имею. Я считаю, что молодой актер, пришед­ ший в кино в обход театра, потерял многое.

8 Анатолий Папанов Начинать в кино без сценического опыта—все равно что «лезть в воду, не зная броду». Так что я никогда не жалел о том, что поздно при­ шел в кино. Хотя, если быть точным, в кино в самый-самый первый раз я не пришел, а при­ плыл! Еще мальчишкой. Жили мы в Малых Кочках, Москва-река под боком была. Так вот однажды я вошел в реку и, высоко держа в руке штаны, поплыл на противоположный берег — там снимали кино. Выбравшись, я предъявил ассистенту справку, в которой было написано, что моя мама не возражает против моего уча­ стия в съемках. Так я попал в массовку фильма «Подкидыш», где Фаина Георгиевна Раневская произносила свою бессмертную фразу: «Муля, не нервируй меня!» Я, кстати, сказал эту фразу контролеру, когда тот потребовал штраф за безбилетный проезд. А было вот как: ассистент велел мне и еще двум мальчишкам из массовки забраться в вагон и ждать, там сцену должны были снимать. Ассистент пошел за оператором, а поезд двинулся в другом направлении. Тут и случился контролер;

первый гонорар в аккурат и пошел на штраф. Должен заметить, что очень было обидно страдать без вины. Но я уже очень любил кино... Мне было тогда шестнадцать лет.

И вот кто-то из друзей разузнал, что студии для массовых сцен требуются ребята вроде нас.

«Мосфильм» находился на другой от Лужников Однажды я приплыл в кино.

стороне Москвы-реки. До ближайшего моста целый час ходьбы. Вот и приходилось нам до­ бираться, так сказать, до подмостков искусства вплавь. Правда, решались на такое не все. Толь­ ко самые настырные.

Был я и солдатом в «Суворове», и крестьян­ ским мальчиком в «Минине и Пожарском», снимался в фильмах «Ленин в Октябре» и «Ле­ нин в 1918 году», изображал матроса, рабочего.

Стрелял, прыгал, плавал, штурмовал...

А потом, будучи взрослым, уже давно рабо­ тая в театре, в кино долго не снимался. Однаж­ ды сыграл эпизодическую роль адъютанта в фильме «Композитор Глинка». Почему режис­ сер Александров тогда обратил на меня внима­ ние —не знаю. До этого в кино не пробовали ни разу. Потом снова был долгий перерыв—до приглашения Эльдара Рязанова.

Э. Рязанов: «Папанов называет меня своим «крест­ ным отцом» в кинематографе, ссылается на киноде­ бют в главной роли в фильме «Человек ниоткуда».

И при этом скрывает, что попытка его «крещения» была предпринята мной много раньше. Я терпел, терпел, но больше терпеть такую несправедливость не стану. Так вот, пробовал я Папанова еще на роль Огурцова в «Карнавальной ночи». Анатолий Дми­ триевич был тогда мало кому известным артистом театра Сатиры.

8 Анатолий Папанов Что он творил на кинопробе! Наигрывал «на три зарплаты»! Он еще не чувствовал кинематографа, того... ну, коэффициента, что ли, который допустим в кино. Смотрел я тогда на Папанова, смотрел и...

стал снимать Ильинского.

За три последующих года Папанова пробовали в кино еще раз десять. Пробовали и не снимали.

Я бы на его месте озверел... Во всяком случае, когда пригласил его сниматься в картине «Чело­ век ниоткуда», Папанов категорически отказался.

Я почти насильно заталкивал его в павильон на кинопробы...» Я снялся в четырех ролях —в титрах они назывались «Крохалев и другие» (впрочем, в театре мне случалось исполнять две, а то и три роли в одном спектакле, многократно переодеваясь и перегримировываясь. На­ пример, в обозрении «Где эта улица, где этот дом» я играл заведующего гаражом, хориста оперы, да еще и лаял за кулисами за невиди­ мую собаку;

несколько ролей было у меня и в спектаклях «Клоп», «Мистерия-буфф», «Лев Гурыч Синичкин»). В первой новелле фильма я играл Крохалева —начальника экспедиции, разыскивающей снежного человека, —этакого преуспевающего и тепло обосновавшегося в жизни ученого, скептически относящегося к эн­ тузиазму своего молодого коллеги Поражаева Однажды я приплыл в кин о.

(роль бескорыстно преданного науке молодого человека замечательно играл Юрий Яковлев).

Экранные «родственники» Крохалева —за­ знавшийся Чемпион и Актер театра Трагико­ медии. Но, пожалуй, самой интересной была роль очень колоритного Вождя людоедского племени «тапи»...

«В этом эпизоде, — вспоминает М. Липецкая, — театральная природа игры Папанова обернулась кинематографической комедийностью напористо и ярко. В дымном сиянии костров, под грохот тамтама и вой музыки, вождь племени восседал и правил. Он весь лоснился и сиял — глазами, ще­ ками, зубами, предвкушая лакомство человечиной.

Он держал между пальцами сигару размером с дирижабль. Все у него было преувеличенным — и шкура диковинного зверя, слегка прикрывавшая чудовищно мускулистое тело, и ожерелье из зубов с черепом посередине, и смех, оглушительными раскатами уходящий в ущелье, — он долго там грохотал, перекликаясь с эхом...» Фильм этот быстро сошел с экранов, кри­ тикой был признан не самым удачным (мою работу, правда, одобрили), но эти съемки были огромной радостью для меня. Сценарий Л. Зо­ рина, молодой интересный режиссер Эльдар Рязанов, встреча на съемочной площадке с Анатолий Папанов Ю. Яковлевым и С. Юрским —да к тому же первая моя серьезная работа в кино!

Э. Рязанов: «Мы поняли друг друга. Началось со­ дружество. После «Человека ниоткуда» снял его в короткометражной ленте «Совершенно серьезно».

Его и Сергея Николаевича Филиппова. Это была прекрасная пара. Потом снял Папанова в картине «Дайте жалобную книгу». И наконец — в «Берегись автомобиля».

Конечно, своим приходом в кино я обязан Эльдару Рязанову. Очень интересной для меня была роль Сокола-Кружкина в комедии «Бе­ регись автомобиля», вроде бы и комическая, но и глубокая —на словах идейный, честный человек, а на деле —жулик, спекулянт, умелый демагог... Было где развернуться фантазии — придумать облик его, например, повязанная но­ совым платком голова и галифе, заправленные в носки;

его черты, манеры, грубые интонации и лошадиный смех.

Однако вообще в кино в чем-то повторя­ лась моя история с театром. Я долго не был востребован этим видом искусства, потом, по­ сле первых фильмов, меня стали приглашать исключительно на комедийные роли, и такие приглашения поступали одно за другим. Позже мне пришлось в серьезных ролях буквально 8 Однажды я приплыл в кино.

преодолевать, переламывать представление о себе как о комедийном актере... Даже тогда, когда уже вышли на экраны картины «Живые и мертвые», «Наш дом», «Иду на грозу», «В го­ роде С.».

Есть такое выражение —«мода на артиста», когда одного и того же актера снимают де­ сятки раз подряд в похожих ролях. Герой как бы автоматически переносится из фильма в фильм, и мы видим на экранах не человеческую индивидуальность героя, а штампованный лик актера. Сам же актер попросту «изнашивается».

А сколько бывало случаев, когда популярными именами спасали плохие картины?

Снимаясь часто, я больше всего боялся «износиться». И все же, если говорить от­ кровенно, не раз снялся там, где не следовало бы. Режиссер Хейфиц как-то отозвал меня в сторонку и сказал: «Что вы делаете, ну что же вы мелькаете везде, Анатолий Дмитриевич?

Мелькнули где-то, какой-то характер нашли интересный, а потом на серьезную роль вас и взять нельзя —вы уже эту краску использовали по мелочам. Берегите себя, культивируйте, и уж потом, когда придется...» Зрителям запомнилась моя работа в кино­ фильме «Бриллиантовая рука». Там я задумал гротесковый характер, лобовой и примитив­ ный. Тем, что получилось в фильме, я недо­ Анатолий Папанов волен. Видимо, было несоответствие образа с моими внутренними и внешними данными.

Обидно, что зрители часто вспоминают среди других моих работ именно эту... Вообще мне не слишком интересно воплощать на сцене и на экране персонажей, для изображения кото­ рых требуется какая-то одна краска. Я всегда старался этого избегать. В «Родной крови» я играл отца, оставившего семью в трудные годы во имя собственной карьеры, —роль от­ рицательная, эпизодическая. Он должен был подчеркивать достоинства положительных героев, в первую очередь главной героини — эту роль блистательно исполняла Вия Артмане.

Она играла жену моего персонажа и мать его детей. Но мне хотелось показать хотя бы нача­ ло его прозрения, понимания своей неправо­ ты —ведь после смерти его бывшей жены он видит, какое тепло, какая любовь были в семье, где его, родного отца, заменил детям другой человек. Я придумал герою облик, жесты, ин­ тонации, которые работают на впечатление о нем как о человеке ограниченном, черством, эгоистичном. Он тщательно подстрижен и выбрит, жестикулирует однообразно, говорит монотонно —но красиво, грамотно, как опыт­ ный юрист. Создается образ человека-машины.

Однако —то голос дрогнет в разговоре с чело­ веком, заменившим его детям отца, то слишком Однажды я приплыл в кино.

уж пристально начинает вглядываться в него, будто силясь понять что-то...

М. Линецкая: «Артист идет к объяснению поступ­ ков своего героя путем сложным, окольным. И там, за околицей прямолинейных решений, мы видим не схему отрицательного злодея, железобетонно противостоящего добру, а человека, вызывающего не только презрение и осуждение, но и жалость, но и желание в собственной жизни сделать некоторые коррективы. Столкнувшись с истинной любовью, бескорыстием и преданностью, отец начинает по­ нимать, как мелко, тоскливо, подло прожил свою жизнь, собственной рукой оттолкнув подлинное счастье.

Папанов вошел в фильм мягко. Он как бы притушил все буйные актерские краски свои, сыграл роль под сурдинку. Он обнаружил глубинный пласт образа, и второстепенный, весьма схематичный персонаж обрел черты жизненной достоверности».

Играя Кису Воробьянинова, я не хотел сде­ лать его карикатурным. Мне хотелось показать человека очень изнеженного, за которого всег­ да все делали прислуги и няньки, —поэтому в новых обстоятельствах, попав во власть хватко­ го Остапа Бендера, он совершенно потерялся.

Сцена, где Воробьянинов просит милостыню, унизительна для него, он подавлен, разбит...

Анатолий Папанов М. Захаров: «Я утвердил Папанова на роль Воро- бьянинова без проб. Его текст состоял преимуще­ ственно из двух слов: «Да уж», — но я знал, что для каждой сцены он отыщет свою интонацию».

Э. Рязанов: «Могут спросить меня — а сейчас по­ чему не снимаете Папанова? Потому что не хочу предлагать ему то, что уже было у него. Неловко.

Может быть, я ошибаюсь, но когда режиссер при­ глашает актера на «повторение пройденного» — в этом есть элемент неуважения к актеру.

Вообще, на мой взгляд, Папанову надо сниматься у режиссеров, которые не боятся производить с актером самые неожиданные, самые невероятные, немыслимые метаморфозы. Как это сделал од­ нажды Александр Борисович Столпер, пригласив Папанова на роль генерала Серпилина. Ну кто, скажите, до премьеры фильма «Живые и мертвые» представлял себе Папанова в этой роли? На кино­ студии многие пожимали плечами. А Столпер этого не замечал. Взял да и открыл совершенно другого Папанова...

Он настоящий артист. Он трудится. И потому его хотят снимать режиссеры. Почти все. Даже те, ко­ торым не надо, нельзя хотеть его снимать».

В кино у меня произошла встреча с люби- мейшим моим писателем Чеховым —я долго мечтал об этом. Иосиф Хейфиц снял меня в фильме «В городе С.» по повести «Ионыч» в Однажды я приплыл в к ин о.

роли Дмитрия Ионовича Старцева. Эта работа мне дорога, мне радостно вспоминать съемки у Иосифа Ефимовича, который точно, даже педантично, в малейших деталях воссоздавал и эпоху, которую отлично знал, и подлинную чеховскую атмосферу. Даже каждый персонаж массовой сцены был предельно выразителен.

А мне довелось показать в этом фильме четы­ ре возраста своего героя. Каждый из возрас­ тов был связан с одним из этапов его любви к Катерине Ивановне Туркиной. Вначале все кажется ему прекрасным, возвышенным —и де­ вушка, вызвавшая в нем прилив нежности, и работа врача... Но постепенно все меняется.

Катерина Ивановна отвергает его любовь, стена, стоящая между героем и обывателями, населяющими город С., рушится, и Дмитрий Ионович начинает превращаться в Ионыча...

Перелом в его жизни случается на балу в Дво­ рянском собрании, когда Котик на его пылкое признание отвечает отказом. Доктор подавлен, стремится уйти, но вокруг него внезапно закру­ жились танцующие вальс уездные прелестницы со своими кавалерами. Ему хотелось уйти, по­ скорее вырваться из этой хохочущей толпы, такой чужой ему. И когда это наконец удалось, доктор, кажется, вздохнул с облегчением и решил, что все к лучшему. Тогда-то и случилась его капитуляция перед жизнью...

Анатолий Папанов И. Хейфиц: «После одной фотопробы Анатолия Дмитриевича на роль Старцева я сразу пове­ рил, что индивидуальность именно этого актера наиболее верна с точки зрения социальной, на­ циональной и исполнительской. Я считаю, что в кинематографе очень важна точность социальной и национальной характерности. И еще одно бес­ ценное качество Папанова утвердило меня в моем решении: юмор. Это совершенно необходимо, когда речь идет о драматической и даже траге­ дийной роли. Тут я хотел полностью следовать Антону Павловичу Чехову, который говорил, что грустное, трагическое, смешное — неотделимы.

Это великий закон от Чехова до Чаплина. Именно поэтому Папанов, как показала наша работа над фильмом, особенно убедителен в трагических местах роли, которые соседствуют со смешными.

И еще одно, существенное для меня качество ак­ тера — кинематограф, максимально приближая актера к зрителю, требует особого внутреннего перевоплощения и не выносит насилия над есте­ ством человеческой натуры. Однако это не снимает вопроса об актерском перевоплощении. Работая с Папановым над ролью Старцева, я наблюдал, как талантливо умеет он перевоплощаться. Я помню, что это Папанов, и в то же время я его не узнаю, и не потому, что у него разные бороды, усы или парик другой. Возникает другая связь со средой, другой душевный строй. Есть в нашем фильме Однажды я приплыл в кино.

сцена, действие которой развивается так: за столом сидит молодой Старцев, затем камера оператора движется вокруг стола, совершается как бы круг жизни, круг времени, и снова возвращается к че­ ловеку, который только что был молодым. И вот за столом сидит уже совсем другой Старцев — человек с другими глазами, с другой душой. Мы увидели физическое старение человека, причем все это произошло для актера за какой-то час, пока переставлялся свет...» Позже я снялся у Иосифа Ефимовича Хей­ фица в «Плохом хорошем человеке» (по по­ вести «Дуэль») в роли доктора Самойленко.

В этой картине я встретился с великолепными актерами —Владимиром Высоцким, Олегом Далем, Людмилой Максаковой... В театре че­ ховская роль появилась позже —в 1984 году я сыграл Гаева в спектакле «Вишневый сад».

В фильме «Дети Дон Кихота» я сыграл роль человека доброго, мягкого, часто нелепого, по­ груженного в свое дело и не умеющего никому отказать, от чего страдает и семья.

Е. Карелов, режиссер фильма: «Не думайте, что мы его пригласили по комедийным признакам.

Вовсе нет. В нем нас привлекли тонкость, глуби­ на, умение заглянуть в сокровенные уголки души своего героя».

Анатолий Папанов При работе над фильмом мы знакомились с работой врачей родильного дома, полтора ме­ сяца я изо дня в день проводил в клинике —по­ том меня стали принимать иногда за настояще­ го доктора. Мы беседовали со старым врачом, который, как и мой герой, принял двадцать тысяч мл аденцев... Все увиденное ошеломило нас...Конечно, это был бесценный для любого артиста опыт. Вообще мне очень нравится этот герой, доктор Бондаренко, он немного чудаковат, беспомощен в гневе, что-то есть в нем мальчишеское —повел сынишку в зоопарк и сам увлекся, загляделся на зверей, будто по­ менялся с мальчиком ролями, —сын-то сразу включился в борьбу за справедливость, узнав, что львов обделяют мясом —сторож меняет корм царя зверей на водку... Но это настоящий порядочный человек, не безразличный к окру­ жающему, занятый не только своими собствен­ ными проблемами и интересами. И поэтому зритель, наверное, не удивляется тому, что все его дети —приемные;

зато дети бы, наверное, очень сильно этому удивились...Нравятся мне такие люди, про таких, конечно, стоит снимать кино.

Особо хочется сказать о фильме Василия Мар- келовича Пронина «Наш дом», особое у меня к нему отношение. И роль Ивана Ивановича Однажды я приплыл в кино.

Иванова из фильма —любимейшая моя роль.

Я, к счастью, встречал в своей жизни таких людей —про них говорят: «Человек из народа», и я бы добавил, что слово «народ» здесь означа­ ет —«те, на ком белый свет держится».

Это те, кто без громких слов верен своей земле, своей семье, своему делу, это те, кто одолел фашистов в этой страшной войне, это люди без двойного дна...

Фильм «Наш дом» —камерный. Это исто­ рия одной семьи на очень небольшом отрезке времени. Рабочая семья, в которой растут три сына. Двое уже ищут свой путь в жизни, ищут честно, наталкиваясь на острые углы. И моего героя, отца этой семьи, строго говоря, играю не только я сам, но и мои партнеры. Лучшие ка­ чества его и матери отразились в детях. Я знаю множество рабочих семей, в которых живут так же дружно и уважительно друг к другу. Об­ раз Иванова помог мне понять, что вовсе не обязательно показывать рабочего человека не­ посредственно на производстве, у станка. В ис­ кусстве очень важно раскрыть нравственный потенциал современника. В Иванове я обнару­ жил неподдельную житейскую мудрость, душев­ ную чистоту и принципиальность. И хотя мы видим его в основном в кругу семьи и друзей, легко представить, как работает этот человек на заводе, каким почетом он пользуется. Я не Анатолий Папанов верю в раздвоенность людей на «обществен­ ное» и «личное». Позволю себе открыть вам мою личную тему в этом фильме: и мы с же­ ной, Надеждой Юрьевной, прошли нелегкий путь, жили и без квартиры, переживали и годы неудач. Но ничем не омрачили нашу дружбу.

Дочь видит только наше взаимное уважение, доверие, единомыслие. И я по опыту знаю, как работа, общение с людьми, творческая энергия зависят от доброжелательной атмосферы в семье. В образ Иванова я и стремился вложить свою убежденность в этом.

Разумеется, он не идеален, мой Иван Ива­ нович, у него свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, не всегда он понимает своих сыновей. Поэтому и проис­ ходит ссора с одним из них, Володей, кото­ рый, будучи женатым, уходит к другой, —отец кричит, что в их семье женятся один раз, и слышать ничего не хочет... Трудно понять ему сына-музыканта. Но вот это желание понять, способность переменить свои понятия и ме­ тоды воспитания, вникнуть в жизнь горячо любимого сына, который не так уж похож на тебя, —это очень важное качество. И оно, по­ мимо прочего, делает его дом крепостью для всех в нем живущих...

Роль отца —сплав индивидуальных черт, тонких настроений. Серьезная и глубокая, Однажды я приплыл в кино.

она как бы изнутри освещена тем мягким юмо­ ром, который обычно свойствен цельным и крепким русским натурам. Смех и слезы здесь соседствуют, тревога, боль, радость тесно соприкасаются, за, казалось бы, поверхност­ ным ходом событий проглядывает сущность явления, за обыденными поступками —правда характера, рожденного жизнью. Потому и вол­ нуют современников проблемы, затронутые в фильме.

С особой теплотой вспоминаю я покойного Василия Маркеловича Пронина. Его доброту, человечность, полное растворение в актере.

Никогда не забуду, как он плакал, снимая сцену встречи отца Иванова с младшим сыном. Эта душевная теплота режиссера мне всегда вспо­ минается, когда я вижу фильм «Наш дом». Ка­ жется, она живет в самой ленте, наполняет все кадры его человеческой добротой. Думаю, что самый глубокий след остался во мне от этого фильма и этого человека.

Эта роль —еще больший шаг в сторону от моего привычного амплуа. Серпилин, что ни говорите, достаточно незаурядная личность, так или иначе, но выделяется из окружающей среды. Такие люди, как он, вообще не часто встречаются. А таких людей, как отец в «Нашем доме», —миллионы. И это, разумеется, требует совсем иной манеры игры. Человек, которого я 9 Анатолий Папанов сегодня играю, сложный и простой. Все, что в нем есть интересного, сложного, —это внутри, глубоко.

М. Линецкая: «Образ Ивана Ивановича Иванова в фильме «Наш дом» — одно из значительнейших созданий Папанова. Артист открыл новый харак­ тер, неизвестный ранее нашему кинематографу.

Образ немолодого рабочего человека показан Папановым в процессе развития, хотя годы Ива­ нова, казалось бы, не дают повода ждать особых изменений его психологии и способа мышления.

Артист угадал, раскрыл и показал, как трудно ломаются устоявшиеся представления, закосте­ нелые понятия отца в столкновениях с сыно­ вьями. Это тем более ценно, что обстоятельства, в которых пребывает герой Папанова, сами по себе настолько будничны, пережиты многими людьми в реальной повседневности, что препа­ рировать их было непросто и уж во всяком случае актерски невыигрышно... В точной житейской достоверности артист не был бытовым. Фигура отца Иванова от сцены к сцене становилась все более окрыленной, по-народному поэтичной. Он был индивидуален, этот папановский Иванов, с определенными точными чертами национально­ го характера, и в то же время он был одним из Иванов Ивановичей Ивановых, которых только в Москве — девяносто тысяч».

Однажды я приплыл в кино.

В. Пронин: «Признаюсь, я, режиссер кино, никогда не испытывал такой радости труда, как общаясь с театральным актером Папановым. Я наблюдал за его работой и удивлялся, как он будто бы легко (но эта легкость дается большим трудом) преодолевает себя, привычные актерские приемы, легко отрыва­ ется от найденного, находит иные краски, иную ма­ неру пластического поведения в мизансценах. Я не боюсь утверждать, что это — актер поразительной тонкости, проникновения, огромного внутреннего и внешнего обаяния, для него специально надо писать пьесы и сценарии» Этого, к сожалению, никто не делал...

Н. Сазонова: «С Папановым были знакомы давно и приветливо относились друг к другу, потому что я неизменно восхищалась его творчеством в театре и в кино, была потрясена его всенародно прославленным исполнением роли генерала Сер- пилина в фильме «Живые и мертвые», а он очень благосклонно относился к моим театральным и кинематографическим работам.

Но настал день, когда нашему доброму знакомству суждено было перерасти в незабываемое. Меня пригласили на роль матери в фильм «Наш дом», и оказалось, что моим партнером станет Анатолий Дмитриевич Папанов.

Я обрадовалась, но ненадолго. Он был моложе меня — мне подумалось, что на экране эта разница в возрасте будет слишком очевидной. Волнуясь, при­ Анатолий Папанов шла на «Мосфильм» подписывать договор, увидела там Папанова и не выдержала — честно поделилась с ним и режиссером-постановщиком Прониным своими сомнениями. Анатолий Дмитриевич об­ рушил на меня град опровержений. Мягко, своим проникновенным, мелодичным голосом он говорил:

«Вы посмотрите на меня. Я же страшен! У меня тяжелое лицо — для всех возрастов, до самых древ­ них! Вы же выглядите намного моложе — неужели это не видно?!» Он так сурово расправлялся со своей внешностью в пользу моей, что спорить было просто неприлично. И он оказался прав: никто ни­ когда не усомнился в том, что мы — нормальная, естественным путем сложившаяся семья, что у нас вполне могут быть дети столь разного возраста — от Вадима Бероева, прекрасного актера Театра имени Моссовета, которому в ту пору было уже за трид­ цать, до двенадцатилетнего мальчонки.

Репетиции с Папановым доставляли огромную радость. И не только мне. Бероев признался од­ нажды:

— Смотрю на вас с Анатолием Дмитриевичем со стороны, и так хочется туда, к вам, на площадку!

А уж в кадре Анатолий Дмитриевич обретал такую свободу, так ежесекундно жил своим Иваном Ива­ новичем Ивановым, простым рабочим человеком, шофером, отцом большой семьи, что я забывала о себе. Надо было только быть внимательной ко всему, что он делал, наслаждаться рожденными 1 Однажды я приплыл в к ин о.

тут же, не виданными мною на репетициях его импровизациями и самой так же импровизационно соответствовать ему.

Никогда не забыть, как он вытирал мне слезы — грубовато, большим пальцем своей большой руки, словно по стеклу проводя им и приговаривая:

«Ладно, Маша, прорвемся!» И слезы лились у меня потоком — оттого, что рождалась не условная, но подлинная любовь к нему, человеку внешне грубоватому и потому еще сильнее обнажающему свою добрую душу. Я видела в его глазах и ласку, и тревогу за детей, уходящих из семьи в нелегкую самостоятельную жизнь.

Мы хвалим актеров за внятный «второй план», а у Папанова одновременно, сменяя друг друга, сплетаясь, выявлялись три, а то и четыре «плана».

И все это рождалось внезапно, тут же, под светом кинематографических дигов и перед кинокамерой.

Это — дорогого стоит.

Буду откровенна: в моей актерской жизни такой партнер попался лишь второй и пока что последний раз. Первым был мхатовский Алексей Николаевич Грибов в телевизионном спектакле «День заднем».

Он так играл своего дядю Юру, что зрители долгое время иначе его и не называли. Грибов, так же как Папанов, мог что-то веселое рассказать мне, шу­ тить, смешить, но тут же, едва раздавалась команда «Мотор!», превращался в дядю Юру, достаточно не похожего по характеру на того, каким Грибов был в 1 Анатолий Папанов жизни. И я, играя его любимую соседку, испытыва­ ла счастье такого же актерского перевоплощения, легкого, полного, подробного в каждом действии, в каждом поступке.

Такие актеры сразу же цементируют всю киногруп­ пу, становятся не только ее творческим центром, но и ее совестью, что всегда важнее.

Папанов это блистательно доказал. Случилось так, что актеры, игравшие наших сыновей, молодые, но уже известные и много занятые в театре, на радио, в концертах, позволили себе небрежно отнестись к строгому графику репетиций и съемок. Однажды вообще не явился на «Мосфильм» Вадим Бероев, несколько раз опоздал Геннадий Бортников, что- то не так было и с Алексеем Локтевым. Режиссер Пронин пришел в отчаяние, решился на край­ ние меры. Но Анатолий Дмитриевич остановил его:

— Не надо. Разрешите нам с матерью поговорить с ними.

В течение всего времени съемок он меня иначе как матерью не называл. И я часто обращалась к нему как в фильме: «Ваня! Отец!» Мы собрались всей «семьей» в одной из комнат киностудии. Анатолий Дмитриевич был краток, но надо было слышать его интонацию, горькую, полную искренне отеческого упрека:

—Давайте, ребята, беречь честь нашей семьи — нашу актерскую честь... — Все четверо «сыновей», 1 Однажды я приплыл в кино.

включая и самого маленького, смотрели на него уже влажными глазами.

— Больше так быть не должно. Никогда! Завтра, в половине второго, вы все придете, оденетесь, загри­ мируетесь, будете готовы к съемке. Мы с матерью придем в половине третьего. В три все на съемочной площадке! Договорились?..

После этого разговора не только не было никаких недоразумений с творческой дисциплиной, но произошло самое важное — сложилась наша се­ мья Ивановых, неподдельные отношения молодых актеров и талантливого малыша к нам как к своим родителям.

Преданность «семье» была так велика, что однаж­ ды, уже во время озвучания, исполнитель роли ма­ ленького Сережки явился в тонстудию в синяках.

Мы с пристрастием допросили его, как же он дошел до жизни такой — с кем дрался. И он ответил:

— По телевизору показали кусочек из нашей картины, а мальчишки в классе стали дразнить.

Ну, пока меня дразнили, я терпел, а они начали говорить, что семья у нас не настоящая. Ну, я и доказал, что настоящая!..

Фильм получился искренним, правдивым. В этом — немалая заслуга Анатолия Дмитриевича Папанова.

Позже, встречаясь с ним в разных местах, я слыша­ ла от него: «Нинушка ты моя! Женушка ты моя!» Он не «капустничал» — это было движение души, доброе, русское. Да, именно так может прожить Анатолий Папанов свою роль и унести из нее отношение к партнеру в жизнь только русский артист, которому чуждо понятие «звездности» и профессионального ре­ месленничества. Ремесло наше у таких актеров неразличимо — они о нем даже говорить не любят.

И теперь, когда я так часто слышу от молодых, на­ чинающих актеров излюбленное словцо «профес­ сионализм», хочется спросить: «А чему служит твой профессионализм, ты когда-нибудь задумывался?

Он ведь только средство, но не цель в актерском деле...» В кинематограф я попал, когда мне было уже под сорок. А недавно выяснил, что сыграл в кино больше ролей, чем в театре. Я не стал бы отдавать предпочтение какому-то одному из этих искусств, кино и театр дополняют друг друга в жизни актера, формируют его талант, делают актера глубже, разнообразней. Да, в кино я сыграл больше, чем в театре, но, если по совести судить, и там и там я отобрал бы по десятку хороших работ, не больше.

Часто спрашивают, что для меня важнее:

кино или театр? Нельзя ответить на это вопрос односложно. В театральной роли актер выхо­ дит на сцену много раз. Просто невозможно все время играть одинаково (и неинтересно, к слову сказать). А значит, что-то меняя во вну­ тренней характеристике своего героя, актер 1 0 Однажды я приплыл в кино.

движется в роли, совершенствуется, меняется.

Сыграв же киногероя, актер ставит точку на своем исполнении, он уже не волен изменить что-либо в нем. И я часто ловил себя на жела­ нии что-то переделать в своих киноработах.

Кино учит тщательности, полной самоотдаче на площадке. А театр —хорошая школа для бу­ дущего киноартиста.

С другой стороны, главная фигура в кино — режиссер, от него главным образом зависит результат. У хорошего режиссера может при удачном попадании сняться и не-актер. А в театре так нельзя, там режиссер (я говорю о настоящем мастере) идет от актера, его воз­ можностей, от его работы. Если зритель в теа­ тре остается равнодушным, начинаешь искать более верную интонацию, пластику, совершен­ ствуя образ от спектакля к спектаклю. В про­ цессе общения со зрителем появляется особый душевный трепет: чувствуешь, что зритель «поймал» тебя и ведет, ощущаешь его отдачу, на­ чинаешь идти с ним на одном дыхании, в свою очередь ведя его в нужном тебе направлении.

И вот этих моментов взаимоведения никогда не заменят ни кино, ни телевидение. В фильме снялся —и ничего не изменишь. Обычно хо­ чется переиграть роли. Только образ Иванова из фильма «Наш дом» не вызвал у меня такого желания да еще, пожалуй, некоторые сцены из 1 0 Анатолий Папанов «Живых и мертвых»: мне кажется, в театре я сыграл бы Серпилина лучше.

В кино очень важен типаж. Короля Лира в кино я едва ли сыграл бы, а в театре мог бы сыграть.

Вообще же —повторяюсь—далеко не всеми своими киноработами я доволен. Разве я не играл в драмах, где не страдают, в комедиях, юмор которых, мягко говоря, смешит далеко не всех? Тем более что снимать их не легче, чем шедевр,—требуются не меньшие усилия... Толь­ ко актер знает, что значит, например, зимой «играть» лето. Было у меня и такое. В Фирса- новке под Москвой есть озеро замечательное.

Я в него нырял в конце ноября. Как вы понимае­ те, не в овчинном тулупе нырял. Лед скалывали ломами, сгребали лопатой. Оператор снимал так, чтобы это крошево не попало в кадр. По­ тому что по сюжету дело происходило летом, я выходил из воды с букетом лилий. Режиссер кричал: «Текст в себя говорите, чтобы пар из рта не валил». Я «моржом» был, кое-какая закал­ ка осталась. А сколько я других примеров знаю, когда съемки шли в тяжелейших условиях, съемки, я бы сказал, испытывали на прочность всю группу, а результат... Знаете, есть восточная притча о человеке, который взял огромную глы­ бу мрамора и после долгих лет упорной работы выточил обезьянку... С пальчик величиной.

1 0 Однажды я приплыл в кино.

Актер должен бережно к себе относить­ ся, быть своим собственным умным адми­ нистратором: уметь разобраться в том, что предлагают, и не хватать все подряд. В то же время совсем не обязательно не сниматься по нескольку лет, высиживая главную роль с титрами во весь экран, да еще в киношедевре.

Если ты артист, сумей сыграть эпизод. Мне Рязанов предложил роль Юрия Деточкина в фильме «Берегись автомобиля» —у меня так сложились обстоятельства, что пришлось от­ казаться. Потом говорил Эльдару Александро­ вичу, что все к лучшему, сыграй я —не сыграл бы Смоктуновский, и еще неизвестно, что за фильм получился бы. А я сыграл небольшую, но интересную роль и получил премию от Ко­ митета по кинематографии —сочли эту мою работу удачной.

В прессе много было сказано о фильме «Вре­ мя желаний», и роль в нем мне дорога во всех отношениях. Какая это большая радость для актера —сниматься у такого мастера как Райз­ ман. У него на площадке такая атмосфера, что вполсилы, вполсердца работать невозмож­ но, стыдно. Бесконечно доброжелательный, корректный, обязательный —как часто этих качеств не хватает куда более молодым и куда менее даровитым режиссерам.

1 Анатолий Папанов Тема, поднятая в фильме «Время желаний», всегда важна и актуальна, хотя картина эта по охвату событий скорее камерная. Но в ней поставлены важные нравственные, семейные проблемы. Молодая, хваткая, энергичная женщина, которую играет Вера Алентова, при­ выкла исполнять все свои желания...И ее мужу приходится это делать. Вот только не подумала она —а нужны ли ему все те жизненные блага, которых она добивается? Нет, ему спокойная жизнь с любимой женщиной важнее карьер­ ных взлетов... Пусть он в чем-то заблуждает­ ся, зато нет у него хищнического отношения к жизни, он человек чести, порядочный и скромный. Но она пытается «осчастливить» его насильно...

Мне доводилось встречаться с такими людь­ ми, вроде бы незаметными, но по-настоящему незаменимыми, как скромный бухгалтер Ду- бинский в фильме «Белорусский вокзал» или Владимир Дмитриевич из «Времени желаний».

Все их поступки и отношения с людьми дикту­ ются извечными законами совести, а это всегда притягательно. Они цементируют общество.

Роль Копалыча в последнем фильме Папанова «Хо­ лодное лето пятьдесят третьего» А. Прошкина пона­ чалу не понравилась Надежде Юрьевне, с которой он всегда обсуждал предложения сняться в том или 1 Однажды я приплыл п к ино.

ином фильме. Обычно их мнения совпадали. Но в этот раз Папанов твердо решил принять предложе­ ние режиссера, несмотря на сомнения жены. Его эта роль по-настоящему взволновала: это была воз­ можность сказать в кино что-то новое, выразить ту часть своего поколения, о которой долго не принято было говорить, коснуться новой для себя и важной для многих людей темы. И он согласился, вопреки огромной занятости в театре — в ту пору он не только играл спектакли, но и ставил как режиссер пьесу Горького «Последние» — и ГИТИСе, где он выпустил один курс и набирал другой.

Актерское чутье его не подвело. Фильм «Холод­ ное лето пятьдесят третьего» заслуженно получил мировое признание. Но заплатить за эту роль при­ шлось слишком дорогой ценой...

Серпилин В 1963 году произошло событие, круто изменившее актерскую судьбу Анатолия Дмитриевича Папа­ нова и опрокинувшее устоявшееся представление о нем как об актере больших возможностей, но по преимуществу все же комедийно-сатирическом.

Его пригласили сниматься в фильме, сам материал которого был необыкновенно дорог и важен Папа­ нову и позволял ему сказать о многом. Но это была и словно для него предназначенная роль — только никто до режиссера А. Столпера об этом не знал.

Более того, пришлось преодолевать стереотипы — и самому артисту, и коллегам, а зрителю в первый момент — еще и внутренний протест. А потом стало ясно — это действительно ЕГО роль...

Ю. Никулин: «Эту роль режиссер Александр Стол­ пер предлагал мне. Я отказался наотрез. Что вы, НО С с р П И Л И II говорю, какой я генерал. Столпер посожалел, пред­ лагал мне пробы, зря, говорил, вы, Юрий Влади­ мирович, не верите в свои силы. А потом вздохнул:

«Ну что ж, тогда попробую пригласить на эту роль Папанова». Я даже засмеялся: эк кидает режиссера из стороны в сторону. Не Папанова это роль! А ког­ да вышел фильм, стало ясно, что это — его роль!

Потрясающе проникновенно, убедительно создал он образ генерала, русского интеллигента. Потом я говорил Столперу: какое счастье, что вы меня тогда не взяли, я б так не сыграл».

Фильм «Живые и мертвые» я очень люблю.

Мне хотелось показать генерала Серпилина похожим на тех, кто выиграл войну. Я играл его как человека, который, несмотря на все беды, свершившиеся с ним, был по-настоящему глубоко счастлив. Удовлетворенность тем, что он делает, у Серпилина не внешняя. Он был мастером своего дела и, несмотря на внешнюю сухость, человечен и добр. Он был счастлив, когда вывел остатки своей части из окружения.

И я как актер рад за него. И зритель верит мне.

Признаюсь, многие годы я мечтал именно о таком герое, а складывалось все иначе. Кого только я до этого не играл! И добрые, отзыв­ чивые люди, и комические, и отрицательные персонажи, бюрократы, проходимцы были в 1 1 Анатолий Папанов моем репертуаре. Но героические роли, тем более военные... И вот наконец эта роль — блестящий командир, умный, добрый, хорошо знающий цену жизни человек, перенесший на себе тягости культа личности, но сумевший сохранить тепло и любовь к людям. Да еще фильм по книге Константина Михайловича Симонова, чьи стихи я читал при поступлении в институт!..

А ведь сначала предложение играть Сер- пилина меня, признаться, почти оглушило.

И мне, и моим коллегам оно показалось почти неправдоподобным, настолько сильна была инерция всего сыгранного ранее. Серпилин?

Я чувствовал в этой роли такую «целину»...

Первая моя мысль была —отказаться! Пугала монументальность, необыденность образа.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.