WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Как писать историю средневековой философии?

К дискуссии Клода Паначчио и Алена де Либера о философской ценности историко-философских исследований И единицы те не породят Среди подобий ничего живого.

К.

Поставленный в заглавии вопрос нужно понимать в том смысле, каким образом следует писать историю средневековой философии, а не в том, как именно ее написали. Исследование нормативных пара метров ставит нас перед целым рядом вопросов, из которых подроб но я смогу остановиться только на некоторых. Прежде всего, могут ли современные философские обсуждения обращаться к наследию сред невековой философии? Нельзя не заметить, сколь различны бывают вполне убедительные ответы на этот вопрос, тем более что даже пози ция одного исследователя может подразумевать изнутри себя различ ные выводы. Ведь мы сами еще не решили, что именно мы делаем:

работаем со средневековыми рукописями, готовя их к научному изда нию, или же в своих пособиях по средневековой философии знакомим со своим предметом представителей смежных дисциплин, или же мы пишем историю средневекового искусства и средневекового богосло вия, выдавая это за историю философии, подчиненную общепринято му монографическому канону изложения. Но нам важны не сами раз Перевод выполнен по изданию: Flasch Kurt. Philosophie hat Geschichte. Bd.. Theo rie der Philosophiehistorie. Frankfurt a / M.: Vittorio Klostermann,.

224 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 224 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

бегающиеся возможности историко-философской работы, но только те философские ожидания, которые мы с ними связываем или хотя бы можем на каких-то основаниях с ними связать.

Вопрос, вынесенный в заглавие, рассматривается не впервые. Не сколько лет назад в Квебеке и Париже проходила научная дискуссия, спровоцированная некоторыми замечаниями в книге Клода Паначчио «Слова, концепты и вещи. Семантика Уильяма Оккама и современный номинализм». Ален де Либера (Париж) вычленил историографическую программу книги Паначчио (с. – ) и подверг ее серьезной критике в своем докладе «Возвращение средневековой философии?». Панач чио дал развернутый ответ на лаконичные замечания де Либера в статье «О реконструкции в истории философии». Сначала я напомню об этой весьма дружественной дискуссии, особо рассмотрев теоретические во просы, затронутые в ответе Паначчио, а потом попытаюсь изложить собственные размышления.

I В начале своего исследования об Оккаме Клод Паначчио декларирует те положения, которыми он руководствуется на протяжении всех сво их изысканий. Его основные замечания можно резюмировать следую щим образом.

Целью исследования является введение наследия Оккама в совре менные дискуссии представителей аналитической философии (прежде всего, это Джерри Фодор, Дональд Дэвидсон и Нельсон Гудмен, а на зад нем плане, несомненно, Уиллард ван Орман Куайн) по проблеме номи нализма. Размышления наших дней по философии языка и мышле ния, имеющие некоторый выход на онтологические проблемы, могут получить подкрепление благодаря исчерпывающему анализу понятий у Оккама. Поэтому сначала надлежит реконструировать философскую позицию Оккама во всех подробностях, то есть изложить языком совре Старая литература по теме, начиная с набросков к «Конкурсному сочинению о програм ме метафизики» Канта, «Введения в историю философии» Гегеля, затем Дильтея, Нико лая Гартмана (Философская мысль и ее история. Берлин, ) и, наконец, Э. Гарена (Философия как историческое знание. Бари, ), здесь не цитируется как всем извест ная. См. об этом: Paul Yorck von Wartenburg. Bewutseinstellung und Geschichte / (Hg.) I. Fetscher. Hamburg,.

Panaccio C. Les mots, les concepts et les choses. La smantique de Guillaume d’Ockham et le nominalisme d’aujourd’hui. Montral, Bellarmin, Paris, (далее — P).

Libera A. Retour de la philosophie mdivale? Le Dbat. Paris,. Nov. – Dec.

P. –, esp. – (далее — L).

Panaccio C. De la reconstruction en histoire de la philosophie Cahiers d’pistmologie:

Publications du Groupe de Recherche en pistmologie Compare. Universit du Qubec Montral.. Cahier Nr.. P. – (далее — P, с двойной пагинацией:

первая указывает на журнальную публикацию, вторая — на перепечатку доклада в сборнике под редакцией Босса, см. сн. ).

Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 225 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

менной философии его тезисы. Тогда они могут быть непосредственно соотнесены с вопросами сегодняшнего дня.

Конечно, любой историк философии стоит перед этой дилем мой: он вынужден едва ли не разрываться между своей приверженно стью исторической правде и своим интересом к предметному содер жанию текстов. Чаще всего историки философии ставят на первое место исторический интерес. Плотнее всего они занимаются описани ем и анализом своих источников;

в лучшем случае такой специалист может сказать, как выглядела данная теория в глазах современников.

Такой подход опасен тем, что мы начинаем рассматривать построения средневековых ученых не как продукт мысли, но как предмет наше го собственного эстетического переживания, как памятник ушедшей культуры. Кроме того, мы отворачиваемся от самой прямой интенции этих философских текстов, а именно что их авторы хотели сообщить нечто действительное. Поэтому философы должны в первую очередь рассматривать утверждения этих философов и стоящую за ними струк туру аргументации. Ведь философские утверждения средневековых ученых относятся к постоянным аспектам мира, языка или мысли (Р ).

Они поэтому обращены не только к людям той эпохи, но и к любому человеку, который способен к их рациональному обсуждению (tout interlocuteur rationel possible). Для Паначчио решающим фактом явля ется интенция всех философов передать вечности полученные в ходе аргументации результаты. Нельзя недооценивать философские тек сты только потому, что мы не смогли извлечь и пересказать положе ния, которые преследуют цель отыскания истины. Только в случае перевода средневековых доказательств на современный язык исто рико-философская работа получит философский смысл, а иначе мы будем сводить всю старую философию к клубку долго мешавших про грессу суеверий.

Согласно Паначчио, между философской аргументацией средневе кового автора и нашей не существует никакой радикальной несоизмери мости. Можно без принципиальных сложностей выработать общий язык между средневековыми философами и нами, иными слова ми, перевести все без исключения их высказывания на современный философский язык (Р ). Такой «перенос» из эпохи в эпоху должен стать главной задачей историка философии: только тогда мы лучше поймем философские опыты прошлого и, более того, сможем приме нить аргументативные достижения прошлого к лучшему обсуждению современных предметных вопросов. Мы видим, что Паначчио предла гает путь к разрешению той дилеммы, перед которой стоят историки идей.

Здесь, правда, Паначчио делает одну оговорку. Мы не можем рас суждать об Оккаме, пока не отделим Оккама-философа, теоретика цельности естественного бытия, от Оккама-богослова, славившего божественное всемогущество (P ). Если мы вводим Оккама в наши 226 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 226 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

сегодняшние философские разговоры, интерпретатор должен раз мышлять о естественном порядке вещей, который господствует внут ри закономерных пространственно-временных и каузальных связей, не обращая внимания на богословские выводы Оккама.

II Ален де Либера сразу же поставил под вопрос все эти утверждения.

Прежде всего, он отметил, что предприятие Паначчио в конечном сче те направлено против других историков философии, тяготеющих к ана литической школе. Ведь не все виды номинализма можно совместить друг с другом. Далее, Паначчио должен сначала выполнить ту операцию, которую он назвал реконструкцией, прежде чем различные тезисы мож но будет противопоставлять как относящиеся к миру вещей, а не к миру понятий. Паначчио должен признать, что правила, по которым строит ся философское высказывание, весьма изменились в XX веке по срав нению с XIV веком. Вместо этого он постулирует приоритет непрерыв ности над прерывностью в развитии философии. Паначчио пытается нас убедить, что между средневековыми авторами и нами нет «непре одолимого разрыва» (L ). Но так может обстоять дело только в том случае, если мы извлекли из средневекового текста всю полноту значе ний, и тогда только мы можем проверить верифицируемость или фаль сифицируемость утверждений, как мы поступаем с современной фило софией. Де Либера задерживает наше внимание на допущениях Панач чио: с исторической точки зрения, если мы решили сопоставить две философские теории, выводы из этого сопоставления мы можем делать только при том условии, что обе теории направлены на рассмотрение тех самых «постоянных аспектов мира, языка или мысли», которые мы можем безупречно вычленить из текстов (L ). Де Либера ставит закономерный вопрос: откуда преуспевший в аналитической филосо фии историк философии может знать, что «существует» непрерывное развитие философии? Разве можно отнести «непрерывность» к числу непосредственных исторических данностей? Что такое в данном слу чае «непрерывность» — коллективная конвенция представителей одной культуры или всего лишь рабочая гипотеза отдельных историков фило софии? Одним словом, что это — теоретическая фикция или постулат любого «эмпирического» историко-философского исследования?

Де Либера вкратце обрисовывает предпосылки, из которых он исхо дит в своей критике. Прежде всего, мы видим не тот же самый мир, кото рый видели люди Средневековья. И раз не существует никакой непре рывности феноменального видения мира, значит, мы не можем вычле нить философские утверждения из того мира, в котором они возникли;

и всякое философское утверждение раскрывает собственную приро ду только в своем мире (L ). Такая позиция де Либера может быть названа историческим релятивизмом, который настаивает на встроен Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 227 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ности любого философского утверждения в структуру теоретическо го суждения. Также де Либера, настаивая на отсутствии непрерывной линии развития философии, выделяет в ней обособленные единицы;

и рамкой историко-философских исследований, по де Либера, должно быть изучение разрывов (которые приобретают различные «формы»), а не связей.

III Прежде чем вмешиваться в дискуссию между французским и канадским учеными, я позволю себе хотя бы схематически обозначить некоторые историко-методологические вопросы, с которыми нам неизбежно при дется столкнуться.

Если мы предположим, вместе с Паначчио, что существует такая осо бая непрерывность, которая позволяет подключить средневекового автора к современным философским дискуссиям, то каким образом мы можем опознать эту непрерывность? Можем ли мы ручаться за то, что мы правильно расслышали реплику средневекового философа, раздав шуюся где-то в стороне от наших бурных споров?

Я охотно допускаю, что реконструкция одной из средневековых тео рий предоставляет в наше распоряжение новый инструмент различений, которые помогут нам разрешить возникшие сложности. Но тогда все равно интеллектуальная честность требует от нас сначала увериться, что это различение действительно может быть соотнесено с современ ной проблематикой, а исторические особенности средневековой мыс ли случайны и могут быть вынесены за скобки.

Научная реконструкция позволяет как фальсифицировать содержа ние средневековых текстов, так и контролировать возможную фальси фикацию. Мне кажется, оба участника дискуссии сходятся в том, что из средневековой мысли нельзя извлекать все, что нам померещится как возможное ее содержание. Ни один историк философии не явля ется таким радикальным релятивистом. Всякий раз по ходу конкретно го исследования он приходит к выводу, что изучение той философии, которая отделена от нас веками, обязывает нас выверять на основании источников и часто изменять наши прежние воззрения на происхож дение «философского настоящего». Выводить современное состояние философии из философии прошлого вполне уместно, хотя бы на осно вании общности терминологии, например таких обозначений, как «реалисты» и «номиналисты». Смысл занятий Оккамом тогда состоит не в том, чтобы верифицировать или фальсифицировать теории Окка ма, как будто перед нами — философские гипотезы современника, но, напротив, верифицировать или фальсифицировать наши современные реконструкции путем сопоставления их с древними текстами. Преж де всего, нельзя не учитывать, что издревле введенные в философ ский оборот термины употреблялись несколько столетий назад в дру 228 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 228 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

гом смысле и для других целей, чем употребляем их мы, хотя, конечно, эти слова никогда не выпадали из философского лексикона, и поэто му не было нужды вводить их с чистого листа. А значит, не надо напро палую включать средневекового философа в число участников совре менной философской дискуссии. Это, конечно, не означает, что Окка ма следует изучать лишь как предмет культурно-исторического интереса, но только еще раз напоминает, в какой значительной мере философ ское рассуждение принадлежит своему времени, даже если мы говорим о такой крупной фигуре, как Оккам.

Нам не дано никакого права вводить теорию прошлого в современ ные философские дискуссии, не рассмотрев предварительно, что эти средневековые философские гипотезы значили сами по себе, незави симо от наших современных философских дискуссий. Наше истори ческое знание развивается полностью в контексте модерности. Но это означает, что мы причастны к историзму, который и образовал кон текст модерности, а историзм, в частности, подразумевает признание разрывов во временном развитии. Историзм требует читать любой древний текст в его связи с тогдашним контекстом (который, конеч но, нам приходится реконструировать), а он весьма отличается от кон текстов, в которых живут современные диспутанты. Конечно, у нас все гда остается возможность привлечь материал исторических штудий к современным предметным спорам: можно попытаться найти в рабо тах Оккама предметные референции, которые помогут нам разобрать ся в сегодняшних предметах спора, равно как и прояснить некоторые основания поставленных нами вопросов. Но даже самое простое наблю дение показывает, что такое ангажирование стародавнего автора, даже если опирается исключительно на сопоставление его текстов, имеет относительную ценность. При всей нашей скрупулезности учет «опы та» средневекового автора все равно будет насильственным вмешатель ством в его деятельность. Само собой, и у Паначчио мы находим только частичную актуализацию воззрений Оккама, которые были сами в себе весьма целостными. Если мы и попытаемся произвести очередной «неоскотизм» или «неотомизм» как попытку целостной репрезентации осуществленной в Средние века философской работы, тем не менее опытный взгляд историка отметит существенную фрагментарность это го амбициозного предприятия. Обновленный медиевальный синтез рухнет, не будучи даже возведен под крышу. Например, вопрос Фомы Аквинского о зле в мире невозможно отрешить от его аристотелизи рующего воззрения на безупречность движения небесных тел. Согласно Фоме Аквинскому, та часть универсума, в которой заявило о себе зло, — это небольшая, почти незаметная часть универсума, которая уж точно не может характеризовать целое;

и значит, мы не можем умозаключать от той части мира, в которой проявилось зло, о свойствах всего мира и тем более Создателя. Рационализм томистского богословия в части аргументации во многом опирается на античную космологию. Следо Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 229 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

вательно, и конкретное содержание слова Бог в трудах Фомы Аквин ского изменилось сразу после того, как была проложена качественная грань между подлунным и надлунным миром. Таким образом, томист ское определение Бога может быть воссоздано только путем дополни тельных интеллектуальных выкладок, и такое «томистское» определе ние будет уже только абстрактным понятием, оторванным от своего прежнего исторического существования. Из этого следует, что мы полу чим на выходе вовсе не томизм, а томистскую вариацию современной системы ценностей. Учитывая огромный опыт исследования томизма, мы можем реконструировать учение Фомы Аквинского во всей его кон кретности. Но как только мы решим воспользоваться его основания ми, то мы уже получим не философию Фомы Аквинского, а модерни зированную амальгаму фрагментов, выстроенных по линии движения современной философии. Итак, непрерывность развития оказывается искусственным конструктом, неуместным среди исторических фактов.

Это вовсе не означает, что на месте признаваемой некоторыми уче ными непрерывности мы хотим утвердить прерывность, превратив ее в новый исследовательский догмат. Как прерывность, так и непрерыв ность — это самопонятные в эпоху модерности способы работы с исто рическими документами;

до эпохи модерности никто бы не понял, что означает эта пара противопоставляемых категорий. Когда мы обсужда ем мысль Макса Шелера, мы легко оперируем категориями прерывно сти или непрерывности философского развития;

но наша уверенность исчезает там, где от материала нас отделяет более пяти веков. Даже мир до года сейчас для нас является предметом исторической реконструк ции. Когда мы вводим утверждения Макса Шелера в современные этиче ские споры, мы не сталкиваемся с теми принципиальными трудностями, которые неизбежны при прояснении номинализма Оккама. Если мы будем, вместе с Аленом де Либера, подчеркивать разрыв между Средне вековьем и нашей ситуацией, это будет означать только одно: невозмож но непосредственным образом воспроизвести мысль, принадлежащую прошлому.

Единственное, что мы можем сделать, — это найти исторические разли чия между мыслью, созданной в прошлом, и мыслью, продолжающей ся в наши дни. Принцип историзма требует от нас все новых и новых различений, и всякая «актуализация» средневековой мысли выгля дит как искусственное преуменьшение найденных различий. Ни пре рывность, ни непрерывность не являются историческими реальностями, но любой опыт пребывания в истории показывает «другость» того, что было в прошлом, несмотря на постоянно повторяющиеся попытки све сти многообразие исторических данных к простым схемам, предназна ченным для обоснования непрерывности. Такой редукционистский под ход слишком долго господствовал в изучении средневековой филосо фии и поэтому в настоящее время вызвал противоположную реакцию:

постоянное различение явлений, расширение документальной базы исследований, поиск нетипичного для данной эпохи, критика механиз 230 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 230 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

мов редукции, главным из которых является абстрагирование результа тов с целью придания им «актуальности». После этого уже невозможно говорить о том, что мы сталкиваемся с «мыслью прошлого»: если мы с чем-то и можем иметь дело, то только с реконструкциями.

Паначчио обосновывает излюбленную им «непрерывность» весь ма замечательным способом: он говорит, что утверждения философов далекого прошлого «весьма часто», хотя и не всегда, относятся к «посто янным аспектам мира, языка или мысли» (P, ср. L ). Поэтому мы можем сосредоточиться на тех моментах в трудах средневековых фило софов, которые никак не выводятся из истории, обсуждать те их взгля ды, которые не подвержены суду истории, поскольку вещи, попавшие в поле зрения средневековых философов, имеют не исторический, а внеисторический смысл. Тогда, разглядев за конкретной словесной оболочкой нечто «непреходящее», мы можем сделать философов Сред невековья полноправными участниками нынешних дискуссий о непре ходящих вещах. Участниками этой метафизической дискуссии будут уже не «мы» и «они», но все участники разговора, способные к учету разум ных доводов. Вступив в это вневременное сообщество собеседников, мы сразу освобождаемся от всех связавших нас исторических условно стей. Таким образом, Паначчио обещает нам ни больше ни меньше как возможность покидать историю всякий раз, когда мы обсуждаем постав ленные философами вопросы, которые, по его утверждению, «весьма часто» никак не привязаны к нормам истории. Тем важнее рассмотреть, как обосновывает Паначчио возможность столь решительного выхода из истории. Его доводы можно свести к трем тезисам:

. Мир, язык и мысль представляют собой явления, существующие неза висимо от нас, и поэтому философы, которые делают их предметом своего рассмотрения, вырабатывают общезначимые структуры, идеи, правила и законы, принадлежащие уже вневременному рассмотре нию этих вещей, а не порядку исторического опыта.

. Мир, язык и мысль представляют собой непреходящие явления, поэтому мы можем рассматривать их как непрерывно проявляющие ся в мысли аспекты и тем самым признать, что человечество созер цает и мыслит мир, язык и мысль исходя из раз и навсегда создан ных категорий.

. Мир, язык и мысль представляют собой область предметности, кото рая, как и любое природное бытие, мыслится как непреходящее;

следовательно, вне зависимости от возникавших время от времени заблуждений, философы прошлого разрабатывали те же вопросы, которые мы пытаемся разрабатывать сейчас. Значит, можно верифи цировать или фальсифицировать утверждения средневековых фило софов, которые обращались к стабильным и предметным вопросам, и обосновывать или отвергать предложенные ими решения. Таким образом, нужно говорить, о вещественной предметности философ Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 231 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ских вопросов, которые тем самым изымаются из сферы собствен ных исторических предпосылок. Последовательно номиналистиче ский подход Паначчио не мог привести его к другим выводам, раз он с самого начала решил разорвать (названную в начале нашей статьи) дилемму историка философии.

IV Прежде чем я исследую все эти вопросы с большей основательно стью, позволю себе вновь вернуться к дискуссии и кратко резюмиро вать выступление Паначчио года. Я не буду подробно останавли ваться на тех доводах, которые признают бесспорными и де Либера, и Паначчио, и я в числе других моих коллег. Все мы признаем, что () невозможно изложить утверждения какого-либо философа прошлого его же словами. Любое историко-философское исследование по умолча нию исходит из того, что историк должен подытожить сказанное фило софом, придать рассуждениям философа окончательное (или неокон чательное) оформление. Историк философии говорит на своем язы ке, даже когда он цитирует без изменений ранее жившего философа.

Затем, () невозможно иметь дело с тем же самым содержанием, кото рое имел перед глазами философ прошлого, даже если идеи, структу ры или содержание мышления философа прошлого всецело принадле жат миру объективных и непреходящих ценностей и смыслов. Конечно, первые историки философии теоретически выстраивали свое исследо вание, основываясь на своего рода «платоническом» восприятии содер жания высказываний, но их подход весьма скоро встретил обоснован ные возражения. Кроме того, () целью любого изложения философ ских воззрений прошлого является размещение их именно в истории философии, а не во вневременном пространстве. И наконец, () нико гда нельзя утверждать, что твое изложение средневекового философ ского теоретизирования является точным и исчерпывающим.

Все эти утверждения бесспорны, равно как несомненна и активная роль историка в построении истории философии, и сложность теоре тического осмысления аргументации прошлого, требующая постоян ного обновления нашего конструктивного инструментария. Конечно, историк философии, обратившись к оригинальным текстам, может исправить ошибки своих предшественников, но и его утверждения нельзя назвать истинными в том смысле, что специалисты не смогут найти в них спорных моментов.

Поэтому я сосредоточусь на других, гораздо более далеко идущих и спорных утверждениях богатой идеями и ценной статьи канадского философа.

Паначчио различает в методе работы историка философии два эле мента (или две грани). Оба они необходимы для успешного проведения историко-философского исследования, но обычно один из них высту 232 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 232 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

пает на передний план, а другой оттесняется назад. Первый элемент — проясняющий рассказ (rcit explicatif), служащий тому, чтобы мы разгляде ли за многообразием относящихся к делу фактов некий диахронический сценарий. Историк философии рассказывает о зависимости философ ского развития от культурных влияний, реакции на политические собы тия, социологических детерминант и интеллектуального климата эпо хи. Находя предшествующие каждому явлению события и обстоятель ства, он утверждает причинную обусловленность явлений. Он, конечно, не считает, что философское содержание можно вывести из внешних обстоятельств, но никогда не сомневается в том, что существует факти ческая обусловленность высказываний философа: например, утвержде ние всемогущества Божия мотивировано психологически. Второй эле мент — теоретическая реконструкция (la reconstruction thoretique). Исто рик философии рассказывает нам, к каким выводам пришел такой-то философ и в чем суть его утверждений. Язык свидетельств должен быть переработан исходя из целей такого рассказа. Теоретическая реконструк ция по определению вынуждена пропускать многие аспекты философ ских рассуждений прошлого — она подряжена к тому, чтобы установить общую линию развития мысли. А целью теоретической реконструкции, которую производит способный к философской работе историк фило софии, является привлечение более ранних аргументов в современное философское аргументативное хозяйство (Argumentationhaushalt). Это возможно только тогда, когда в текстах прошлого находят то, что может быть признано на основании проблем сегодняшнего дня, философских доводов и адекватных тем философского обсуждения. Поэтому присталь ному рассмотрению в историко-философской работе подвергаются толь ко аргументы, служащие доказательству какого-либо утверждения.

Для теоретической реконструкции критерии, по которым определя ется философия, требуется прилагать к исторической данности мате риала, отдавая себе отчет в насильственном характере такого вторже ния в исторический материал. В ходе теоретической реконструкции мы можем выходить из круга привычных нам понятий, скажем восстанав ливая последовательно онтологию Оккама какой она была, прослежи вать весь ход его рассуждений о всемогуществе Божием (P – ;

– ).

Паначчио отстаивает собственное понимание непрерывности, защи щая свое право производить «актуализацию» философов далекого про шлого. Как номиналист, он не нуждается в каких-либо метафизических инстанциях, санкционирующих такую практику. Нам предлагается пове рить, что мир со времен древних греков остался тем же самым. Ведь мы можем, утверждает Паначчио, идентифицировать те вещи, о которых заходит речь у античных или средневековых философов, и, более того, можем судить, когда их рассуждения об этих вещах ложны. Несомнен но, средневековые люди видели многие вещи не так, как мы видим их, но они видели те же самые вещи. Таким образом, квебекский исследо ватель постулирует не феноменальную, а реальную непрерывность мира Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 233 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

(Р, ;

) по тождеству пространственно-временной непрерывности физического мира. Как и средневековый мыслитель, мы имеем дело с теми же самыми пространственными и временными параметрами.

Деревья и металлы имели в XIII веке то же самое физическое или орга ническое строение, что и теперь. Самые важные единицы объективно го мира остались теми же — горы, кафедральные соборы и (что для нас самое большое счастье) рукописи. Когда медиевист заказывает рукопись XIII века под таким-то номером из собрания Национальной библиоте ки в Париже, он собирается взять в руки ту же самую вещь, которую держал перед глазами средневековый автор. Конечно, он глядит на эту вещь по-другому и вряд ли снискал бы в этом одобрение средневекового человека, но тем не менее сам предмет сохраняет свои знакомые свой ства. Более того, все мы знаем, что человеческая физиология не поме нялась с того времени, а также и языки сохранили свою синтаксиче скую и семантическую структуру во всех существенных чертах (Р, ;

).

Та устойчивость вещей, о которой предлагает поговорить Панач чио, вызывает наше участие лишь потому, что мы мысленно состав ляем средневековый мир из этих вещей. Конечно, говорит Паначчио, от некоторых вещей остались лишь воспоминания, но в нашем мире немало отдельных вещей той же самой природы, что и у вещей много сто летий назад. Ведь нередко фраза XIII века и фраза XX века оказывают ся семантически эквивалентны, а значит, и в философских дискуссиях XIII века может занять вакансию XX века.

Паначчио анализирует условие семантической эквивалентности весьма подробно: о ней можно говорить, только если далеко расстав ленные во времени утверждения показывают хотя бы приблизительную коэкстенсивность своих референций и когда на передний план высту пают признаки сродства в принципах употребления соответствующих предикатов (Р, ;

). Исследователь иллюстрирует это таким приме ром. Когда Аристотель размышляет, почему случаются приливы и отли вы, мы можем отвергать данное им объяснение, но мы знаем, каким путем он его получил. Ведь существуют те же самые (или похожие) реально еди ничные вещи, к которым мы, как и Аристотель, относим или не отно сим какой-то предикат. И когда Аристотель говорит о небесных сферах и приходит к выводу, что за ними стоит некий движущий их ум, мы зна ем, о чем он ведет речь. Сущее, которое движется вокруг Земли концен трическими кругами, должно, по Аристотелю, называться одушевлен ным. Чтобы обсуждать эту гипотезу, нам достаточно знать, что такое Земля и что такое концентрические круги. Мы, конечно, сразу отметим, что утверждение Аристотеля ложно. Но как бы то ни было, мы понима ем содержание этого утверждения, и, значит, оно соизмеримо с наши ми рассуждениями о мире (Р, ;

). Также в нашем мире, как и в мире Оккама, существуют высказывания, слова и предметные референты этих слов, и поэтому языковую теорию Оккама вполне можно сопоста вить, перелетев через века, с современными теориями языкового значе 234 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 234 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ния. Паначчио находит два основания такого сопоставления. Во-первых, можно поставить под вопрос саму схему: слово — значение — референт.

Паначчио вспоминает, как Куайн проблематизировал референцию, но сразу замечает, что Куайн критически исследовал общую теорию язы ка, а не ту проблематику языка, с которой имеют дело историки филосо фии (Р, – ;

– ). А если мы признаем правоту Куайна, то должны просто говорить о несоизмеримости его утверждений с традиционны ми. Во-вторых, смысл предиката устанавливается только в сопоставле нии с другими предикатами внутри общих рамок. Если эти общие рамки поменять, это скажется на значении отдельных слов. «Различие горизон та» сделало бы невозможным перевод. Но понятные нам вопрошания Оккама были понятны и его современникам, и эта статусная общность позволяет ввести Оккама в круг участников современных дискуссий.

Конечно, «одинаковая референтность терминов» и «эквивалент ность речевых значений общих предикатов», признает Паначчио, не могут быть абсолютными, но для привлечения средневекового материа ла к современной работе достаточно примерного совпадения. И тогда теоретическая реконструкция древних философских рассуждений не только возможна, но и необходима. Паначчио заканчивает статью тем, что резюмирует в трех тезисах оспариваемую им позицию:

Радикальный холизм, что означает: в любой философской систе ме любое утверждение неразрывно связано со всеми остальными утверждениями.

. Радикальный релятивизм, что значит: любая философская система всецело принадлежит тому историческому контексту, в котором она сформировалась.

. Радикальный дисконтинуизм, а именно: невозможно встать на точку зрения философов былых эпох, чтобы обсудить истинность их утвер ждений, поскольку произошла радикальная смена всех условий фило софской работы.

Паначчио замечает, что если это так, то все философские системы про шлого должны утратить для нас какой-либо философский интерес. Они становятся совершенно чуждыми и непонятными нам, а историк фило софии превращается в нелепую фигуру. Поэтому нельзя поверить, что бы хоть один историк философии принял приведенные три тезиса (Р, ;

).

V Спор Паначчио и де Либера, отличающийся классической краткостью и ясностью, затронул важнейшие вопросы, которые должен ставить перед собой любой историк философии. Ученые задели основопола гающую проблему, исключительно сложную, и, более того, я говорю это Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 235 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

без лести, они ее решили. Сначала я сделаю несколько предваритель ных замечаний, а потом уже перейду к делу.

Паначчио определяет теоретическую реконструкцию как воз можность сделать любую принадлежащую прошлому теорию обстоя тельством теперешних философских дискуссий (Р, ;

et passim).

К тому же он подчеркивает, что для достижения этой цели следует отыскивать в текстах прошлого все то, что, соответствуя современным стандартам аргументации, годится как тема для продуктивного обсуж дения, так чтобы в самом доводе философа прошлого заключалась воз можность сопоставления с определенными философскими течения ми настоящего. Под последними имеются в виду дискуссии, которые шли вокруг тех же предметов в аналитической философии, особен но в США. Паначчио вводит принцип выбора параллелей между про шлым и настоящим. Проведение параллелей не должно становиться предметом произвола, но все же очевидно, что существует связь (если не соответствие) между страстью, обрекающей ставить вопрос об исти не, и фактическим выбором, обусловленным продуктивностью задачи, вдруг пришедшей на ум во время разговора с интеллектуальным собе седником из прошлого. Но тот, кому дорого отличие истины от лжи, если он действительно не хочет оставаться на уровне эстетической бла жи и культурно-исторических анекдотов, должен видеть, что и в настоя щем не существует никакого консенсуса о том, что есть философски релевантный опыт и какая тема заслуживает философского обсуж дения. Ради интеллектуального эксперимента, отвлекшись от сего дняшней рутины, представим, сколь различными оказались бы отве ты, если, скажем, в году во Фрайбурге-им-Бресгау, Франкфурте-на Майне, Лейпциге, Оксфорде, Париже и Турине были заданы вопросы:

какой опыт следует считать философским и какие темы следует под нимать ради полноты философского опыта? В ответах этих враждую щих философских школ Оккам либо не упоминался бы, либо был бы подвергнут со своими «идолами толпы» сокрушительному разбору. Кро ме того, философы года заметили бы, что у них есть свои собст венные философские задачи, отличающиеся от задач филологов или простых профессоров философии. Они дали бы нам понять, что даже не хотят знаться со скучными фактологами и не нуждаются в историче ских подробностях для общения с великими философами. Только они понимают, о чем говорят и о чем спорят философы, поскольку имен но они работают с предметной сферой философии, а не собирают мне ния ранее бывших философов. Такой афронт против «чистых истори ков» был в году не в новинку: мы встречаем его уже у марбургских неокантианцев, у раннего Хайдеггера, у Николая Гартмана. Из этого можно сделать простой вывод: выбор однозначных стандартов мето да и критериев релевантности — это сложный, часто грозящий подме нами процесс, произошедший задолго до того, как Оккам понадобил ся американским аналитическим философам -х годов;

это процесс, 236 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 236 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

который весьма непрозрачен, в котором биографические случайно сти переплетаются с высокого уровня абстракциями, возносящими разговор об истине на небывалую высоту, но не позволяющими дать себе отчет в том, что истина появляется в конкретном географическом месте и, главное, в конкретный момент времени. Это понимают даже профаны, но философ, претендуя на систематизацию опыта истины, не хочет об этом знать или считает, что это знание никак не пригодится ему в работе. Изложение определенного опыта как философски значи мого и постановка определенных вопросов как философски значимых должны, по его мнению, служить преодолению в самом себе чисто эсте тического отбора восхитительных мыслей или культурно-историческо го собирания интересных фактов, а иначе вся эта деятельность сведется к анекдотам из быта интеллектуалов. Философ требует от себя решимо сти, которую он ставит раньше, чем разбор истинности или неистинно сти конкретных суждений. Такая решимость неспособна к историческо му прояснению понятий, но только к «пояснению»: для читателей — тех книг, которые признаны философскими, а для слушателей — выступле ний уважаемых профессоров философии. Она образует прежде неиз вестную «школьную» позицию философского рассмотрения, которой с привлечением большого историографического материала создается почтенная предыстория. Но эта новая позиция не просто преодолева ет старомодный (осененный фигурой Пьера Дюэма) «поиск предшест венников»;

она начинает искать предшественников лишь для авторите тов, признаваемых у нас на глазах. Критика такой решимости означает вовсе не то, что видим в ней только «теоретическую реконструкцию», заставляя ее еще более заостриться и укрепиться, и вовсе не то, что мы внутри ее апостериорно рациональных оснований собираемся на нее покушаться, но только то, что мы рассказываем ее историю и показы ваем, сколь она партикулярна в пространственно-временном континуу ме Земли и как сложно соотнести ее притязания на обретение вполне рационального собеседника с фактическим положением дел.

Паначчио основывает свою веру в непрерывность развития фило софии от Средних веков до наших дней на постоянстве нескольких (или многих) телесных вещей. Но он не замечает, что одно дело — быть постоянным в качестве отдельной вещи, а другое дело — независимо от перипетий времени сохранять ту же природу благодаря только родо вой принадлежности (Р, ;

). Фундамент рассуждений Паначчио явно оползает. Возьмем, к примеру, луну. Конечно, средневековые люди видели луну и в некоторых из областей земли называли ее тем же сло вом, которым называем ее мы. Таким образом, если мы основываемся только на исторических данностях, существует фактическая непрерыв ная связь между прежними и нынешними созерцаниями луны. Вряд ли кто-то будет пытаться это оспорить, утверждая прерывный характер явлений: учение о прерывности явлений будет изначально изобличе но как ложное. Но мы не можем не заметить, раз мы уже живем в исто Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 237 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

рии, что луна меняется, — конечно, и как физический объект, но для нас гораздо существеннее то, что перед нами открылась другая луна, чем та, которую воспевали Гете и романтики, и даже чем та, на которую сту пил ногой Армстронг. Для людей Средневековья луна не была физиче ским объектом, что мы имеем в виду всякий раз, когда говорим о луне;

она была границей между тленным и нетленным миром. Таким обра зом, то общее, что видит средневековый и современный человек, гля дя на луну, сводится при ближайшем рассмотрении к неизвестному Х, к кантовской вещи в себе, доступной восприятию только тогда, когда внутри определенного порядка аргументации постулируется послед ний пункт рассуждений с целью осмысленного развития всей цепи аргументов.

Возражая де Либера, Паначчио приводит пример средневековой рукописи, которая в XIII веке была «той же вещью», что и теперь (Р, ;

). Но мы видим эту рукопись по-другому, чем тогдашние читате ли, потому что встраиваем этот объект в пространственно-времен ную непрерывность, без которой он был бы воспринят ложно, то есть не стал бы «рукописью XIII века». Различие между вещью и взглядом показывает, сколь содержательно бедной окажется вещь, если лишить ее всех временных коннотаций. Действительно, книга могла непре рывно передаваться по наследству, от святых мужей Средневековья до недавних владельцев. Если мы посетим православную или тридент скую службу, то переживем частичную непрерывность того истори ческого мира, в котором книги украшались золотом и драгоценными камнями, в котором они почитались как святыни: их лобзали и перед ними кадили. Но тем не менее ореол «редкости», окружавший книгу, и длительное время, требовавшееся на ее изготовление, делали книгу в XIII веке другим, чем то, чем она является сегодня. На торжествен ных службах в Средние века пелось последование, в котором возглаша ется, как в Судный день будет раскрыта великая книга, заключающая в себе суды Божии:

Книга судеб отворится, Все, что было, разгласится, Суд над миром состоится.

Книги, которые по нашему определению суть физические объекты, оценивались в Средние века как частичные копии или затемненные отображения той протокниги, в которой содержатся все знания: и мы никогда не сможем сказать, действительно ли грозный Судия держит книгу в руке или это тусклая метафора всеведения Божия. Неучет этой и многих других коннотаций как якобы чистых культурно-исторических напылений на непреходящей вещи — это абстрактная операция, кото рую, конечно, можно предпринять, но которую нельзя осуществить без См. об этом важное пособие: Ganz Peter (Hg.) Das Buch als magishes und als Reprsen tationsobject. (Wolfenbtteler Mittelalter-Studien, Bd. ). Wiesbaden,.

238 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 238 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

потерь именно с философской точки зрения. Ведь такая операция есть вмешательство в вещь, которое должно показать ее «переводимость» и «соизмеримость», но при этом в интересах определенного фундамен тального опыта это вмешательство нам предлагают принять как дан ность. Различение субстанции и акциденции было гениальным дости жением, которое показало, что можно удержать и сохранить от нападок платонизирующее понимание знания путем его «перевода» на другой язык. Также и постулат о постоянстве родов при смене индивидов был заметным приготовлением к тому, чтобы перейти от опытного восприя тия мира к научному овладению им. Поэтому-то утверждение, что пред мет видения и способ видения могут весьма сильно расходиться, слу жит истине самих вещей, а не культурно-историческому любопытству вокруг отдельных явлений. В догматической метафизике такое разли чение могло бы оказаться мелочным и ненужным, но, если мы говорим об исследовании истории мысли, мы должны себе отдавать отчет, при совпадении каких условий осуществляется непрерывность. Конечно, можно не соглашаться с тезисом о радикальной прерывности, указывая, что на некоторых уровнях истории существует непрерывность. Но толь ко эта непрерывность сама оказывается частью истории: ведь ее осуще ствление в конкретное время зависит от поведения определенных фак торов, тех «исторических организмов» и «исторических институций», которые в различных исторических мирах проявляют себя совершен но по-разному.

Довод Паначчио, что существуют средневековые вещи, на которые указывают средневековые высказывания, и поэтому мы существуем в едином мире со средневековыми авторами этих высказываний, на пер вый взгляд кажется убедительным. Однажды медиевист узнает из сооб щения философа XIII века, что в библиотеке Доминиканской школы в Кельне хранится книга «Об одушевленности неба», и, значит, думает медиевист, нужно отправиться изучать это собрание там, где оно хра нится сейчас. Медиевист находит древнюю рукопись, озаглавленную именно так: De animatione coeli, и провозглашает, что это та самая кни га. Его гипотеза подтвердилась историей данного собрания: мы можем сразу реконструировать судьбу рукописи и показать, каким образом дан ный памятник давно исчезнувшего мира заявил о себе в мире сегодняш нем. Разумеется, говорить о «мире» вообще кажется мне слишком сво бодным словоупотреблением, но допустим, мы понимаем, о чем идет речь. Действительно ли этот довод здравого смысла заставляет нас при знать непрерывность? Мне думается, что опираться на факт сохранно сти рукописи весьма рискованно. Посмотрим, что происходило. Фраза из средневекового автора заставила меня произвести поиск средневеко вого памятника. Но кто может мне гарантировать, что я на самом деле увидел тот же самый предмет? Историк привык читать тексты, в кото рых говорится, что автор этого текста своими глазами видел такое-то событие, но историк знает, что в этом нас зачастую уверяют люди, кото Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 239 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

рые никак не могли находиться на месте события. Средневековый автор мог быть введен в заблуждение, мог представить в уме картину событий, ему могло все это присниться, а может быть, он просто хотел придать авторитет своему изложению. Таким образом, тезис о реальной общно сти нашего мира со средневековым опирается только на фразу одного средневекового автора. А здесь как раз надлежит вспомнить все аргумен ты, разработанные философской традицией против того, чтобы опи раться на достоверность повествования: скажем, анализ «недостоверно сти референции» в трудах Куайна. Предметные отсылки высказываний другого человека не подлежат нашему контролю, поэтому их не следует использовать при выстраивании научной аргументации. К тому же мы должны учитывать, что и достоверность наших собственных высказы ваний столь же сомнительна философски. Паначчио, конечно, весьма проницателен, чтобы увидеть ту опасность, которой грозят его концеп ции такого рода скептические замечания (Р, – ;

– ), но он хочет отразить ее двумя краткими доводами. Его первый контраргумент состо ит в том, что если мы одобрим скептическое восприятие референции, то навсегда попрощаемся с попыткой взаимопонимания между людьми.

Ведь если мы говорим о несоизмеримости высказываний, нужно рас пространить это правило не только на средневековые высказывания, но и на высказывания любого рода, в том числе на то, что мы сами про изнесли вчера (Р, ;

). На это я отвечу: оспаривая тезис о непрерыв ности и все основания этого тезиса, философы нисколько не отрицают, что люди понимают друг друга;

просто они ищут другое, более убедитель ное объяснение этому взаимопониманию. Никто никогда не подумает, что наше общение друг с другом мнимо, но мы, как философы, долж ны разрабатывать новый концепт понимания и не полагаться только на объектную референтность пространственно-временного рода, — учи тывая, что мы не можем контролировать истинность актов понима ния. Может ли быть нами изобретен такой новый концепт понимания, не завязанный на реалистические предпосылки, — это другой вопрос, но из довода Паначчио следует, что мы должны его отыскивать. Теория понимания, которая не строится на вере в контролируемость референ ции к внешнему миру, действительно, ведет к признанию несоизмери мости высказываний, но только той несоизмеримости, которая отве чает определению Паначчио. В другой теории понимания, при другом осмыслении «несоизмеримости», слушание и разговор с другим челове ком остаются осмысленными — и эту модель слушания и разговора впол не можно перенести и на историю философии.

Второй контраргумент Паначчио сводится к тому, что, если ставит ся под сомнение достоверность референции, все искусство толкова Об этом я писал в другой части своей книги: Flasch Kurt. Philosophie hat Geschichte.

Bd.. Theorie der Philosophiehistorie. Frankfurt a / M.: Vittorio Klostermann,.

S. –.

240 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 240 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ния также вырождается в бесплодные препирательства. Самым непри ятным будет, что и вообще достоверность истории философии будет поставлена под сомнение, а значит, непонятно будет, каков собствен но философский смысл историко-философской работы. Но как раз здесь видно, что тезис Паначчио о непрерывности и соизмеримости представляет собой допущение общего характера о речи и понимании, а не основу тотальной концепции. Ведь в лучшем случае Паначчио ука зал на то, какое понимание он имеет в виду, но вовсе не концептуализи ровал все возможные виды человеческого понимания. Следовательно, и это утверждение Паначчио ненадежно, поскольку основано на суже нии аргументативного опыта. А все же тот, кто в ходе историко-фило софского исследования думает об истине, тот обязан затрагивать всеоб щие проблемы истины, понимания, референции и соизмеримости.

Рассмотрим подробнее этот второй тезис Паначчио, направлен ный на защиту идеи континуальности. Как уже говорилось, он утвер ждает непрерывность условий употребления всеобщих предикатов.

Например, мы можем в наше время цитировать рассуждения Плато на или Аристотеля о таких основополагающих понятиях, как единич ность и множественность, необходимость и случайность, которые обо значают внутри исторического времени вполне определенные пред меты. Таким образом, доказывает Паначчио, от Парменида до наших дней существует непрерывность, которая зиждется на факте единично сти и общности нашего мира и на соизмеримости высказываний.

Но более тщательное исследование разрушает эту картину прошло го европейской мысли. Например, исследуя предысторию и дальней шую судьбу идеи Николая Кузанского о совпадении противоположно стей и противоречий (coincidentia contrariorum et contradictoriorum), мы находим, что в этой простой единице, в ходе философских выкла док, сошлось множество мыслей: учение Кузанца окрыляли неоплато ническое рассуждение о Логосе и христианское спекулятивное осмыс ление Троицы. Конечно, все эти теории можно заклеймить как злоупо требление строгой философской мыслью, но их никто еще не решился вычеркнуть из истории европейской философии. Итак, нарисованный Паначчио образ непрерывного существования условий употребления всеобщих предикатов оказывается ложным.

Но даже если примеры семантической несовместимости и несоизме римости покажутся неубедительными, сама логика предиката подрыва ет второй довод Паначчио. Ведь полный смысл любого предиката скла дывается как сумма его употреблений. Безусловно, при употреблении в практической деятельности, например на стройке, уточнение смыс ла предиката, как правило, лишний труд. Но совсем в другой ситуации мы оказываемся, когда имеем дело с теоретическими и с поэтическими текстами. С помощью конвенциональных определений можно устано вить минимальный смысл каждого слова, но это годится только для сфе ры вторичного научного словоупотребления, но не для обычных слов Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 241 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

нашей жизни или поэзии. Так же и философия, как все знают, сози дает свое поле значений, отличающееся высоким уровнем абстракции определений, вовсе не путем подбора дефиниций. Бесспорно, и в ХХ веке происходила своеобразная рационализация употребления преди катов в философии, хотя и от случая к случаю, и никогда — системати чески. Историк философии должен изучать, как происходило движе ние в этом направлении у Аристотеля или, скажем, у Оккама, но толь ко ему не подобает думать, что такая рационализация может объяснить все те смыслы, которые встретятся ему в ходе его философского иссле дования. Вывод здесь может быть только один: традиционные фило софские термины перегружены смыслом. Что означает «перегружен ность» — я попытался пояснить выше на вовсе не философском при мере почтенной средневековой книги. Но то же самое можно сказать и о таких понятиях, как Бог, душа, вещь, время. Предпринятую Панач чио теоретическую реконструкцию можно определить как метод вычита ния этого избыточного смысла. Но ведь обогащение слова значения ми неотъемлемо от самой истории мысли. Чем больше мы замалчиваем прибавку значений, тем более соизмеримы с нашими становятся древ ние тексты, но тем меньше в них их собственного философского значе ния. В итоге мы пропадаем среди собственных абстракций, потратив все силы на их препарирование. Оккам оказывается просто ранним и очень некачественным предшественником современной англо-саксон ской аналитической философии. А его теория всемогущества Божия только мешает сделать столь грандиозный вывод.

Но здесь нам возразят: то же самое, что мы сказали о философе про шлого, придется сказать и о любом говорящем сейчас индивидууме.

Чем дольше мы знаем человека, тем больше понимаем, какие различ ные значения приобретают в его речи такие обыденные слова, как соба ка или мышь. Действительно, верность истине повелевает нам признать все большую несоизмеримость наших высказываний, но ведь мы зна ем, что вовсе не перестаем понимать друг друга. Бедна значениями толь ко прагматичная и математичная речь. Профессионалы создают свой искусственный рай отчетливого употребления важнейших предикатов.

Конечно, мы могли развивать и язык философии в этом направлении, только во всей истории философии до середины ХХ века найдется лишь несколько примеров, связанных с верой во всемогущество логики. Вся история философии подтверждает, что философская речь богата ассо циациями и поэтому приближается к поэзии. Это следует сказать не толь ко о Платоне и Гегеле, но и о важнейших эпизодах «Метафизики» Аристо теля. Ссылка на единство дисциплины под названием «философия» нам не поможет. Мы все знаем философов, про которых их соперники, стара ясь блеснуть при этом остроумием, говорят: «Ну, это же совсем не фило соф». Каковы бы ни были философские нравы, перед нами несомнен ное доказательство того, что всякая оригинальная философия по-ново му определяет критерии, что является философией, а что ей не является.

242 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 242 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

Кто хочет опровергнуть приверженцев концепции прерывного разви тия философии, начинает писать историю науки под названием «фило софия», выдвигая на первый план единство предмета философии и един ство мира. Но его оппонент возразит: «Я тоже пишу историю филосо фии как историю блужданий вокруг определения философии, поэтому история философии есть история в качественно другом смысле, чем история математики. Поэтому я вполне из прагматических соображений, дабы справиться с заданием, отодвигаю на задний план единство фило софии. Я обращаюсь к этому предварительному понятию только затем, чтобы скорректировать его на основании текстов и сказать: „Единство философии — это не единство предмета, а единство процесса“.

В пользу такого взгляда на вещи говорит не только богатство инди видуальных коннотаций слова, но и вся полнота образованных исто рическими перипетиями ассоциаций. Эти ассоциации слова — не про сто отзвуки конкретных употреблений или метафорические переливы:

они оказывают влияние и на понятийное значение слова. Например, при слове «душа» ученый XIII века вспоминал все содержание трактата Аристотеля «О душе», а также различные учения о судьбе души на небе, в аду и в очистительном огне. Если нам потребуется «сконструировать» средневековое понимание души так, чтобы оно вошло в оборот совре менных дискуссий биологов-теоретиков, нам придется отрешить это понятие от всех названных ассоциаций. «Теоретическая реконструкция» Паначчио тогда должна быть определена как метод систематическо го отрешения понятий от индивидуальных смысловых нюансов — тех самых, благодаря которым данное понятие и нашло место в истории.

Конечно, все мои размышления принадлежат общей теории несоиз меримости индивидуальных речевых высказываний и ставят нас перед проблемой, каким образом можно концептуализировать фактически происходящее понимание, не умалчивая при этом ничто из полученно го на базе текущего и исторического опыта.

В конце, разделив неудачу с обоими спорщиками — де Либера и Па наччио — в осмыслении фактического понимания, я попытаюсь по воз можности кратко рассмотреть проблему соизмеримости и несоизмери мости высказываний. В философии, как и в повседневной жизни, луч ше смиряться с бедностью, чем неосмотрительно брать кредиты. Все это можно сказать и по вопросу о референции и связанному с ним во просу об истинности высказывания, заодно разобравшись со случая ми совпадения предикатов. Два довода, на которые опирался Паначчио при обосновании своего тезиса о непрерывности, оказались на повер ку слабыми, и поэтому дискуссия должна начаться заново. Я не собира юсь высказываться по поводу данной Паначчио интерпретации трудов Оккама: она требует другого уровня обсуждения с участием специали стов. Я просто попытался бы в ходе этой новой дискуссии воспроизве сти (изложить) весь аппарат теоретической реконструкции Паначчио и посмотреть, каким образом он будет работать на конкретно-истори Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 243 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

ческом материале и чем придется пожертвовать при интерпретации средневековой философии в духе Паначчио. Нужно будет обозначить, какие «случайные моменты» сопротивляются вмешательству в филосо фию Оккама в духе Паначчио, и показать, что уже интерпретация та ких современников Оккама, как Раймонд Луллий и Майстер Экхардт, путем актуализации их мысли на основе исторических данных окажет ся неудачной.

Но раз мне сейчас приходится говорить столь же тезисно и деклара тивно, сколь и моим предшественникам, — на материале, который никак не годится для тезисов, но в атмосфере, которая никого не принужда ет выходить во всеоружии, — тогда я могу резюмировать свою задачу как обеспечение философской продуктивности историко-философского исследования, даже если оно посвящено какой-то частности. Исследо вание не должно быть голым риторическим представлением отдельных позиций, которые Паначчио приписал своим противникам. Далее, если уж тезисы противников были редуцированы к трем -измам, то нужно принять правила игры и разобраться, что же означают эти преслову тые релятивизм, дисконтинуизм и холизм.

Теоретическая реконструкция может быть только подчинен ной фазой последовательного изложения истории, раз мы гово рим не об индивидуальных свойствах мысли, а именно об ее истории.

Паначчио подчиняет теоретической реконструкции нормы изложе ния, жертвуя для этого собственно историческим содержанием мыс ли. Всякий раз, когда он пытается исследовать отношение между исти ной и историей, он их разделяет. Паначчио патетически заявляет о том, что он не собирается рассказывать анекдоты, но только определять, где находится истина, но он сразу же приносит в жертву своей отвле ченной конструкции как истину истории, так и истину мысли. Когда он спорит с взглядом на историю как на собрание анекдотов, он вою ет с иллюзией: ведь никто из историков философии не будет отожде ствлять свою работу, требующую немалой философской подготовки, с собиранием анекдотов. Тем более в теперешней интеллектуальной ситуации было бы совсем излишне вступать в полемику с его заявле нием о том, что историк философии не должен быть чисто восприни мающей инстанцией вроде фотопленки. По-настоящему можно счи таться только с робко высказанным им предположением, что работа историка философии должна быть в чем-то близка работе художника (Р, ;

). В любом случае противопоставление пассивной и продук Здесь я могу сослаться на труд об Оккаме, который написан со сходным намерением и где тоже наиболее спорным оказывается анахроническое представление фило софских тезисов, причем труд, который ни в чем не опирается на книгу Панач чио: Kaufmann Matthias. Begriffe, Stze, Dinge. Referenz und Wahrheit bei Wilhelm von Ockham. (Studien und Texte zur Geistesgeschichte des Mittelalters). Leiden,.

Также и заслуживающие внимания труды по философии Оккама Андре Годду (Andr Goddu) основываются на сходных методологических концептах.

244 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 244 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

тивной историографии было спровоцировано поставленным де Либе ра вопросом. Теперь нам нужно поместить в конкретное окружение такие научные абстракции, как непрерывность и прерывность, несо измеримость и самопонятность, холизм и отделимость. Воспользуем ся решающей формулой: история мысли создает множество философ ских миров. Чем глубже мы погружаемся в конкретную реальность, тем более возрастает различие между этими мирами, доходя до несоизмери мости. Но всегда остается возможность сконструировать понятийные мосты на основании относительно гомогенных правил употребления предикатов, заслоняя от взоров исторический характер мысли. В исто рии европейской мысли, скажем, школьная логика Аристотеля и Боэ ция создала такой исторически посредующий момент непрерывности.

И действительно, говоря словами Паначчио, там логические имплика ции всех концептов оставались относительно стабильными. Радикаль ная прерывность вовсе не исключает непрерывности на отдельных уровнях, и она при этом не выводится из схематических образов «эпох» или «ментальностей». Радикальный релятивизм (мы употребляем это выражение в том смысле, в котором оно возникало в ходе дискуссии) нужно принимать всерьез, то есть исключить и привязывание фило софских и поэтических заявлений к свойствам данного временного периода. Но тем не менее члены больших культурных групп всегда при держиваются заранее оговоренных условностей (хотя при определен ных обстоятельствах они могут варьироваться), среди которых следует отметить одну: уже с XV века, конкретно с Лоренцо Валлы, а система тически — с XVIII века существуют правила исторической аргументации, которые мы, как участники исторической модерности, не можем отбро сить без ущерба для себя. Паначчио, отказываясь считаться с приори тетом исторической истины, ставит ее ниже философской предмет ности. В результате он приходит к тому, что тот самый возможный интеллектуальный собеседник — это абстрактная предпосылка, фило софское утверждение, а может быть, даже сбой в философском рассуж дении, а вовсе не позитивный факт. Ведь зачем нужен в мире радикаль но индивидуализированных лиц, где каждый занимается только пред метностью, какой-то общий идеальный собеседник? Мое возражение Паначчио состоит в том, что он, хотя и всецело привержен номинали стической доктрине, рассуждает таким образом, как будто существует единый всеобщий человеческий разум, который и обеспечивает всеоб щий характер и пересказываемость любых философских выступлений.

И как будто все вещи мира, находясь в едином времени, захватывают своим тотальным движением мысль человека. Если он это докажет, это сделает ему честь и как исторически подготовленному философу, и как философски подготовленному историку философии.

Исторически обоснованный холизм признает, что профессиональ ное рассмотрение вопросов, например логический анализ, математи ческая формула и все математизированное естественно-научное знание, Л 4–5 (72) 2009 2009-5_Logos.indb 245 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:

успешнее всего развивается, освободившись от содержательного мно гообразия, конкретно-исторических коннотаций и прямой связи с жиз нью. Утверждать, как это делает де Либера, множественность и несо измеримость миров возможно только по отношению к мирам опы та и к их интеллектуальному и поэтическому представлению в речи, а не к дискурсивным универсумам, которые конструируются как набор специальных и потому соизмеримых понятий. Протест де Либера про тив уравнительного характера «теоретических реконструкций» Панач чио направлен на сбережение всего множества индивидуальных миро воззрений, которые породила старая европейская философия и кото рые в их взаимном отталкивании и породили чисто философское задание для истории средневековой философии. Это задание состоит в опро вержении того воззрения, что философия всегда имеет дело только с единицами, которые никогда не породят из себя ничего живого: буд то это единицы — лишь каким-то образом осмысленная форма абстракт ных конструкций современных точных наук.

Работа с мыслью прошлого становится философской не тогда, когда мы говорим, что занимаемся теми же вещами, что и мыслители прошло го, но когда мы противопоставляем наше отношение к нашим вещам в нашем мире их отношению к их вещам в их мире. Только когда мы окончательно и бесповоротно порываем со сложившимся у нас отно шением к предметности, мы начинаем мыслить исторически. При этом мы переходим вовсе не к оправданию известных нам анекдотов о про шлом, но к осознанию самих себя как мыслящих существ, которые мыс лят исторически и в своем мышлении с благодарностью вспоминают о роли времени, даже когда измышляют конструкции, почти выпадаю щие из времени.

Перевод с немецкого Александра Маркова В сборнике под редакцией Босса (Boss G. (Hg.) La philosophie et son histoire. Zrich,. P. – ) воспроизводится обсуждение доклада Паначчио, где я отмечу толь ко следующее:

Паначчио признает у себя тенденцию к «деконтекстуализации» и проециро ванию современных понятий и интересов на отдаленную от нас эпоху (p. ). Он допускает, что это своего рода хирургическое вмешательство (p. ).

Паначчио поясняет, что он не против того, чтобы добавить историзма в свои работы (p. – ), но сам уклоняется от историзации, потому что полагается на свой метод реконструкции, который позволяет забыть об истории и говорить с людьми прошлого через века (par del les sicles — p. ).

Паначчио еще раз пытается обосновать свое основоположение о постоянстве мира и гипотезу свою формулирует так: «Мне достаточно, что, в принципе, терми ны прошлого и термины настоящего могут отсылать к тем же самым единицам или группам единиц» (p. ).

246 Курт Флаш 2009-5_Logos.indb 246 18.03.2010 15:22: _ L o g o s.

i n d b.

.

:

:




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.