WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

В.А. Орлов Р.М. Тимербаев А.В. Хлопков ПРОБЛЕМЫ ЯДЕРНОГО НЕРАСПРОСТРАНЕНИЯ В РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ История, возможности и перспективы дальнейшего взаимодействия ПИР-Центр политических

исследований МОСКВА 2001 1 Исследование охватывает период с распада СССР (1991 г.) по настоящее время.

В нем подробно, на богатом фактическом материале рассказывается о формировании политики России в области нераспространения ядерного оружия, ее характерных чертах, особенностях, изменениях, отдельно рассматриваются такие вопросы непростого диалога между Россией и США, как экспортный контроль, незаконный оборот ядерных материалов, утилизация высвобождающихся оружейных ядерных материалов и др., а также промежуточные результаты американских программ содействия России по снижению ядерной угрозы.

Монография предназначена для представителей исполнительной и законодательной власти России и США, которые участвуют в формировании и осуществлении политики нераспространения в своих странах, может быть рекомендована широкому кругу дипломатов, военных специалистов, экспертов в области международной безопасности.

СОДЕРЖАНИЕ Предисловие От авторов Глава I. Политика России в области ядерного нераспространения и российско американский диалог по нераспространению в 90-е годы Политика Советского Союза в области ядерного нераспространения.

Советско-американский диалог по нераспространению Россия — правопреемник СССР Динамика политики России в области нераспространения Соседи России по Содружеству Независимых Государств Ядерная безопасность Незаконный оборот ядерных материалов Угроза ядерного терроризма Московская встреча на высшем уровне по ядерной безопасности 1996 г.

Экспортный контроль Проблема координации деятельности российских ведомств в области нераспространения Россия — Ирак Россия — КНДР Россия — Иран Россия и МАГАТЭ Политика России в области ядерного нераспространения при Президенте Путине Сотрудничество неправительственных организаций России и США в области ядерного нераспространения Глава II. Проблемы взаимосвязи между ядерным нераспространением и контролем над ядерными вооружениями в российско-американских отношениях в 90-е годы Сокращение ядерных вооружений Американские программы помощи России по снижению ядерной угрозы Конференция по рассмотрению и продлению ДНЯО 1995 г.

Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний Конференция по рассмотрению действия ДНЯО 2000 г.

Зоны, свободные от ядерного оружия Глава III. Перспективы российско-американских отношений в области ядерного нераспространения и разоружения. Возможности для диалога и взаимодействия О роли ядерного оружия и о соответствии концепции ядерного сдерживания современному состоянию международных отношений Факторы, диктующие необходимость неотложных шагов в направлении достижения безъядерного мира Как мог бы выглядеть безъядерный мир?

С чего начинать путь к миру без ядерного оружия?

О конкретных шагах по укреплению международного режима ядерного нераспространения Приложение. Хронология основных событий в области ядерного нераспространения и контроля над вооружениями (1990–2001 гг.) Список сокращений Об авторах О ПИР-Центре ПРЕДИСЛОВИЕ Президентские выборы марта 2000 г. в России и ноября 2000 г. в Соединенных Штатах воспринимаются сегодня уже как часть истории. Это означает, что переходный период для новых администраций в обоих государствах завершился или, по крайней мере, завершается. Политика на ближайшие годы в основном сверстана. Важной частью этой политики и в России, и в США является предотвращение угрозы распространения ядерного оружия. Эта угроза в обоих государствах признана как одна из основных угроз их национальной безопасности.

Но дальше встают вопросы: каковы должны быть практические пути по предотвращению расползания ядерного оружия, ядерных материалов (ЯМ) и технологий? Какие внутренние ресурсы должны быть с этой целью задействованы? Какое место в борьбе с предотвращением ядерного распространения занимает собственная военная мощь, какое — национальная дипломатия, а какое — дипломатия многосторонняя и двусторонняя?

В последнем случае особо актуальным является вопрос о той роли, которую мог бы сыграть эффективный двусторонний российско-американский диалог по ядерному нераспространению (и, вероятно, шире — нераспространению оружия массового уничтожения (ОМУ) и средств его доставки). «Мог бы» — потому что, по нашему убеждению, в последние годы такой эффективный постоянный диалог отсутствовал, хотя и имели место многочисленные контакты по поводу тех или иных частных аспектов нераспространения. Между тем, опыт советско американского диалога по нераспространению, который продуктивно шел даже в самые острые периоды «холодной войны», не был в ушедшем десятилетии в достаточной мере востребован. Нам же этот пример кажется позитивным, не утратившим актуальности и сегодня.

Конечно, в конце прошлого столетия мир претерпел значительные изменения, и кальки с 70-х, 80-х годов сегодня не годятся. Нельзя не видеть стремления к своеобразному изоляционизму в вопросах нераспространения, особенно заметному в США при администрации Буша-мл., когда, исходя из узко понимаемых собственных национальных интересов, сигналы от других государств, а также понимание сложности современной архитектуры международной безопасности с легкостью игнорируются, а сама эта архитектура вызывает раздражение. Однако нельзя не учитывать резкого снижения влияния России — по сравнению с СССР — в мире, в том числе и на процессы, связанные с расползанием ОМУ и средств его доставки.

Действительно, за последнее время возможности разнообразного влияния на мировые процессы стали у США существенно больше, а у России — существенно меньше.

Россия сама вынуждена противостоять, с той или иной степенью успеха, внутренним угрозам распространения, проистекающим от неадекватного уровня учета, контроля и физической защиты оружейных ЯМ.

ракет средней и меньшей дальности (РСМД), заключения ДВЗЯИ постольку, поскольку они находятся в контексте российско-американского диалога по нераспространению.

Монография издана на русском и английском языках. Она предназначена в первую очередь для представителей исполнительной и законодательной власти России и Соединенных Штатов, которые участвуют в формировании и осуществлении политики нераспространения в своих странах. Исследование может быть также рекомендовано широкому кругу дипломатов, военных специалистов, экспертов в области международной безопасности.

Авторы будут признательны за замечания и комментарии, которые следует направлять по адресу: ПИР-Центр, Трехпрудный пер., д.9, Москва, 103001, Россия, по факсу 234-9558 (код города: 095 — для звонков из России, 503 — для звонков из-за рубежа) либо по электронной почте info@pircenter.org.

ОТ АВТОРОВ Мы начали работать над этой монографией летом 2000 г. В основном закончили работу к концу марта 2001 г. Последние изменения в верстку русского и английского текстов книги мы внесли в июне 2001 г.

Однако работа над этой монографией шла в течение нескольких лет — мы собирали материал в Москве и Вашингтоне, Вене и Женеве, Лондоне и Берлине, Токио и Сеуле, Шанхае и Тель-Авиве, а также в Нью-Йорке, где двое из нас участвовали в качестве неправительственных экспертов на конференциях по ДНЯО 1995 г. и 2000 г. и неоднократно беседовали с членами российской, американской и других делегаций.

Такая работа по сбору и обобщению материала была бы невозможна без помощи наших коллег. Одни из них читали эту рукопись и давали свои рекомендации по ее улучшению, другие предоставляли научные материалы из личных архивов, третьи выступали в роли интервьюируемых или же участников споров на встречах в ПИР-Центре, оказывая бесценную помощь своими воспоминаниями, комментариями и идеями. Многие сотрудники ПИР-Центра, отложив свои дела, на разных этапах работы бескорыстно и плодотворно помогали авторам.

Мы вряд ли сможем здесь перечислить всех, кто оказал нам помощь в проведении данного исследования. Среди тех, кому адресована наша благодарность, — наши коллеги по ПИР-Центру: Д.Г. Евстафьев, Д.А.

Ковчегин, В.Ф. Лата, Е.П. Маслин, Д.В. Поликанов, И.А. Сафранчук, Ю.Е.

Федоров, В.Г. Федченко, а также И.А. Ахтамзян, М. Банн, В.Г. Барановский, В.С. Белоус, М.П. Беляева, О.А. Бухарин, М.С. Виноградов, С.П. Галака, Р.

Гетемюллер, Э. Гордон, Р. Джонсон, Г.М. Евстафьев, А.М. Ефимов, Е.К. Зведре, А.И. Зобов, А.Н. Калядин, Б.Д. Квок, Т. Кеннинг, Э.В. Кириченко, С.И. Кисляк, В.И. Кривохижа, Ю.Н. Мараховский, В.Ф. Мисюченко, В.Е. Новиков, Н.Н.

Пономарев-Степной, У. Поттер, Г.М. Пшакин, В.И. Рыбаченков, В.В. Семин, Дж. Сиринционе, В.С. Слипченко, Н.Н. Соков, Д.В. Феоктистов, А. Фрид, Д.

Хофман, Г.К. Хромов, Л.Н. Чуменко.

Мы хотим воспользоваться возможностью, чтобы высказать слова благодарности А.В. Загорскому и У. Поттеру, которые первыми (один в России, другой в США) начали дискуссию о путях диалога между Россией и США по нераспространению и стояли у истоков формирования группы неправительственных экспертов в России и СНГ по этому вопросу, — группы, ядро которой существует с 1991 г. и которая сегодня насчитывает более ста человек.

Слова особой благодарности — А.Г. Савельеву, который любезно предоставил нам материалы своей диссертации на соискание ученой степени доктора политических наук для раздела «Сокращение ядерных вооружений» и согласился с тем, чтобы этот раздел был основан именно на его материалах. Мы поздравляем А.Г. Савельева с блестящей защитой докторской диссертации в мае 2001 г.

Выражаем благодарность Институту мира Соединенных Штатов (U.S. Institute of Peace), который оказал содействие в подготовке и издании данной монографии на русском и английском языках.

Важно отметить, что все оценки и выводы, изложенные в работе, являются исключительно взглядами авторов. Они никоим образом не отражают позицию Института мира Соединенных Штатов или каких-либо других организаций. Всю ответственность за содержание монографии несут ее авторы.

Владимир Орлов Роланд Тимербаев Антон Хлопков ГЛАВА I. ПОЛИТИКА РОССИИ В ОБЛАСТИ ЯДЕРНОГО НЕРАСПРОСТРАНЕНИЯ И РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЙ ДИАЛОГ ПО НЕРАСПРОСТРАНЕНИЮ В 90-е ГОДЫ Прежде чем обратиться непосредственно к теме настоящей главы, то есть к анализу эволюции российской политики по ядерному нераспространению в течение последнего десятилетия, остановимся кратко на предыдущем периоде.

Политика Советского Союза в области ядерного нераспространения.

Советско-американский диалог по нераспространению Осознание необходимости предотвращения появления новых государств, которые стали бы обладателями ядерного оружия, произошло в мире в начале 60-х годов, когда оформились четыре ядерные державы (США, СССР, Великобритания, Франция), Китай вот-вот был готов провести свое первое ядерное испытание, а целый ряд государств всерьез рассматривал вопрос о создании ядерного оружия и даже приступал к осуществлению ядерных программ (Израиль, Швеция, Швейцария, Италия и др.). Именно тогда реальная опасность расползания ядерного оружия стала остро восприниматься мировым сообществом в качестве смертельной угрозы миру и международной безопасности. Для Советского Союза важнейшим фактором, побуждавшим его занять твердый курс в отношении контроля за распространением ядерного оружия, было бурное развитие западногерманской атомной энергетики, которое не могло не вызывать вполне оправданной озабоченности в Москве.

С тех пор позиция СССР/России по нераспространению в целом характеризовалась значительной степенью последовательности. До этого же СССР, как известно, помогал Китайской Народной Республике (КНР) в создании ядерной инфраструктуры и основы для производства ядерного оружия, что на добрый десяток лет сократило срок изготовления Китаем своего первого ядерного взрывного устройства (ЯВУ)1. Начиная с середины 50-х годов Советским Союзом были заключены соглашения с несколькими десятками государств об использовании атомной энергии в мирных целях, в соответствии с которыми в эти страны (главным образом социалистические и дружественные развивающиеся) поставлялись энергетические и исследовательские реакторы и топливо для них. В тот период СССР, в отличие от Соединенных Штатов, не требовал контроля за поставляемыми материалами, но условием поставок было возвращение в СССР облученного ядерного топлива (ОЯТ)2.

К первой половине 60-х годов относится поворот Советского Союза в отношении гарантий МАГАТЭ (от скептически-негативного к позитивному), после чего наладилось интенсивное взаимодействие с Соединенными Штатами, Для полноты картины следует добавить, что в тот период и другие ядерные (а также и некоторые неядерные) государства оказывали содействие ряду стран в овладении ядерным потенциалом (США — Великобритании, Франция — Израилю, Канада — Индии и т.д.).

Заметим, что и Канада, например, также поставила в Индию оборудование для тяжеловодного реактора на природном уране CIRUS, способного нарабатывать плутоний, не потребовав применения к нему гарантий. Именно на этом реакторе был получен плутоний, в дальнейшем использованный для индийского «мирного» ядерного взрыва в 1974 г.

солидарно решали как принципиальные, так и практические вопросы поддержания режима ядерного нераспространения. В конце 70-х годов был образован специальный правительственный механизм согласования — Межведомственная комиссия по нераспространению ядерного оружия под председательством первого заместителя министра иностранных дел, в состав которой входили на уровне заместителей министров представители министерств обороны, атомной отрасли, КГБ, Академии наук, Таможенного комитета и других ведомств. Несогласованность между ведомствами в тот период возникала достаточно редко.

Хорошо запомнившийся одному из авторов случай разногласий между военно промышленным комплексом (ВПК) и МИДом имел место во второй половине 70-х годов, когда Ливия, располагавшая тогда крупными запасами нефтедолларов, пыталась с помощью советских организаций создать полный ядерный топливный цикл, включавший и тяжеловодный реактор на природном уране, и установку по производству тяжелой воды. Руководители советского правительства и атомного ведомства были готовы пойти на сделку (ливийцы предлагали сумму порядка 10 млрд долл.), но МИД заявил о своем несогласии, и в конце концов разумный подход возобладал, да и ливийская казна с окончанием мирового нефтяного кризиса иссякла.

Этот пример характерен тем, что обычно в тот период в качестве наиболее последовательных сторонников ядерного нераспространения выступали МИД, Министерство обороны и спецслужбы, в то время как атомное министерство и те инстанции в правительстве, которые занимались экономикой и особенно военно-техническим сотрудничеством, нередко были готовы допускать послабления в этом отношении в интересах получения экономических, а иногда и сиюминутных политических выгод.

В середине 80-х годов на Западе почувствовали, что планы активизации ядерного экспорта советской атомной промышленностью имеют масштабный и, вероятно, не политический, а сугубо коммерческий характер (в частности, вызывали беспокойство переговоры между СССР и КНР).

Впрочем, во многом сходная картина наблюдалась и в некоторых других государствах10.

Россия — правопреемник СССР 12 июня 1990 г. Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР) провозгласила государственный суверенитет. Однако еще без малого полтора года эта крупнейшая союзная республика, во главе которой встал Председатель Верховного Совета Б.Н. Ельцин, оставалась в составе Советского Союза, не имея сколько-нибудь заметного влияния на формирование или осуществление оборонной или внешней политики СССР. У Подробнее о политике и практике Советского Союза в области ядерного нераспространения в послевоенный период см.: Тимербаев Р.М. Россия и ядерное нераспространение. 1945-1968. М., Наука, 1999, 384 с.;

Тимербаев Р.М. Группа ядерных поставщиков: история создания (1974 1978). М., Библиотека ПИР-Центра, 2000, 108 с.

наследия периода конфронтации и «холодной войны» надо решительно избавляться совместными усилиями»13.

Как государство-продолжатель бывшего СССР Россия подтвердила все обязательства по действовавшим на тот момент и подписанным двусторонним и многосторонним договорам и соглашениям в области ограничения вооружений и разоружения. Россия заявила, что ориентируется «на полную ликвидацию в обозримом будущем тактического ядерного оружия».

«Мы сторонники полной ликвидации — наряду с ядерным — всех других видов оружия массового уничтожения под эффективным контролем. Мы — за принятие эффективных мер по укреплению режима нераспространения ядерного и других видов оружия массового уничтожения, а также средств их доставки»14.

Россия объявила, что намерена продолжить выполнение программы прекращения производства оружейного плутония:

«Промышленные реакторы по наработке оружейного плутония будут остановлены до 2000 г., причем некоторые из них по ускоренному графику, уже в 1993 г.

Подтверждаем предложение к США договориться о контролируемом прекращении производства расщепляющихся материалов для оружия»15.

Как государство-продолжатель СССР Россия подтвердила свои обязательства по ДНЯО. «Мы рассчитываем на скорейшее присоединение к Договору в качестве неядерных государств Беларуси, Казахстана и Украины, а также других государств-участников СНГ». Россия заявила о своей полной поддержке деятельности МАГАТЭ, выступила «за усиление эффективности его гарантий».

Россия выразила намерение «предпринять дополнительные шаги с тем, чтобы экспорт из России не вел к распространению средств массового поражения. Именно под этим углом зрения мы работаем сейчас над вопросами выхода на принцип «всеобъемлющих гарантий МАГАТЭ» как условия нашего мирного ядерного экспорта, официального присоединения к международному режиму нераспространения ракет и ракетной технологии в качестве его равноправного участника»16.

Президент Ельцин сообщил о намерении России «принять внутреннее законодательство, регулирующее экспорт из России материалов, оборудования и технологии «двойного применения», которые могли бы быть использованы для создания ядерного, химического и биологического оружия, а также боевых ракет», и создать «эффективную систему государственного контроля за таким экспортом», а также наладить «самое тесное сотрудничество и координацию между всеми государствами-участниками СНГ по этим аспектам»17.

В доктринальном плане отношение к нераспространению ядерного оружия было оформлено в 1993 г. в Основных положениях военной доктрины. Там Послание Президента Российской Федерации Б.H. Ельцина от 27 января 1992 г. на имя Генерального секретаря ООН. Документ ООН А/47/77-S/23486, 27 января 1992.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

счастью, толпа рассеялась, и все обошлось без жертв;

самолеты смогли спокойно взлететь21.

Основной проблемой, однако, являлось наличие стратегического ядерного арсенала бывшего СССР на территории четырех новых государств — России, Белоруссии, Казахстана и Украины. Судьба этого оружия сразу же после распада СССР оказалась в центре внимания лидеров СНГ, вызывала к себе повышенный интерес политических кругов большинства стран мира.

В данном случае можно было наблюдать практически полное совпадение интересов России и США. И для одного, и для другого государства в равной степени было неприемлемо, если бы какое бы то ни было из трех государств — Украина, Белоруссия или Казахстан — попыталось заявить свои права на ядерное оружие, оказавшееся на его территории, становясь таким образом де факто обладателем ядерного оружия. Как государства-депозитарии ДНЯО (основные «хранители» договора) и как ЯОГ, Россия и США считали единственно возможным присоединение трех названных государств к ДНЯО только в качестве неядерных. Но если в отношении Белоруссии такой проблемы практически не существовало, — страна была изначально ориентирована на безъядерный статус, — с руководством Казахстана и Украины на разных этапах пришлось вести напряженные консультации;

причем в случае с Украиной судьба переговоров не раз висела на волоске. Переговорщиками выступали и российские дипломаты, и американские — иногда сообща, иногда порознь.

30 декабря 1991 г. в Минске было подписано Соглашение государств-членов СНГ по стратегическим силам, по которому государства-участники признавали «необходимость объединенного командования Стратегическими силами и сохранения единого контроля над ядерным оружием [...]». В статье IV регламентировалось, что «до полной ликвидации ядерного оружия решение о необходимости его применения принимается президентом Российской Федерации по согласованию с главами Республики Беларусь, Республики Казахстан, Украины, в консультации с главами других государств-участников Содружества»22.

Соглашение предусматривало, в частности, что «на период до полного уничтожения ядерное оружие, размещенное на территории Украины, находится под контролем объединенного командования стратегических сил с целью его неиспользования и разукомплектования к концу 1994 г.», а процесс уничтожения ядерного оружия, размещенного на территориях Белоруссии и Украины должен вестись «под совместным контролем государств Содружества». Соглашение считалось «прекращенным» в отношении того государства, с территории которого будут выведены стратегические силы и вывезено ядерное оружие23.

Орлов В.А., Соков Н.Н. (ред.). Ядерное нераспространение. М., Библиотека ПИР-Центра, 2000, с.207.

Ахтамзян И.А. (сост.). Нераспространение ядерного оружия. Сборник документов. М., Международные отношения, 1993, с.228.

Ахтамзян И.А. (сост). Цит. соч.

полномочий Министерства обороны РФ, в том числе и в вопросах контроля над ядерным оружием). К осени 1992 г. один из «ядерных чемоданчиков» перешел к П.С. Грачеву, а весной 1993 г. другой был отобран у Е.И. Шапошникова. В результате реальный контроль над СЯС продолжал осуществляться исключительно из Москвы, без всякого участия Минска, Киева и Алма-Аты.

6 июля 1992 г. девять государств СНГ (Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан и Украина) подтвердили, что поддерживают участие России в ДНЯО в качестве государства-обладателя ядерного оружия и заявили, что готовы присоединиться к ДНЯО в качестве НЯОГ. Таким образом, был юридически решен вопрос правопреемства, и Российская Федерация стала полноправным правопреемником СССР в части владения ядерным оружием. При этом речь шла о владении всем ядерным оружием бывшего СССР, включая и то, что находилось на территориях Украины, Белоруссии и Казахстана. В то же время руководство Украины, на словах заявляя о желании расстаться с ядерным оружием, находившимся на ее территории, на практике всячески оттягивало решение вопросов его ликвидации, ставя под сомнение принадлежность ядерных боеголовок России. Украина заявила о том, что хотя стратегические ядерные вооружения на ее территории и находятся в оперативном управлении России, право собственности как на носители, так и на боеголовки принадлежит Украине.

23 мая 1992 г. Россия, США, Украина, Белоруссия и Казахстан подписали Лиссабонский протокол к Договору между СССР и США о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-1). Согласно протоколу, Украина, Белоруссия и Казахстан признавались, наряду с Россией, сторонами СНВ-1. Они обязались после введения в действие Договора СНВ- ликвидировать или передать России все стратегические ядерные боеголовки и присоединиться к ДНЯОв качестве НЯОГ.

Белоруссия и Казахстан последовательно выполнили положения Лиссабонского протокола. Белоруссия задержалась с графиком вывода, однако в конце ноября 1996 г., накануне встречи в верхах глав государств-участников Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), последние межконтинентальных баллистических ракет типа СС-25 (всего 18 боеголовок), находившиеся под юрисдикцией и оперативным контролем России, были выведены с территории Белоруссии. Таким образом, международные обязательства Белоруссии оказались полностью соблюдены, и ее статус как НЯОГ был подтвержден. 22 июля 1993 г. Белоруссия стала полноправным участником ДНЯО в качестве НЯОГ.

Казахстан технологически не меньше, чем Украина, и, безусловно, больше, чем Белоруссия, был готов к самостоятельному производству ядерного оружия. В течение первых месяцев 1992 г. ряд казахских ультранационалистов настаивал на том, чтобы республика стала ЯОГ. Однако эти попытки оказались безрезультатными. Президент Н.А. Назарбаев предпочел отказаться от политики «ядерного блефа», и к маю-июню 1992 г. подтвердил перед Россией и США обязательства Казахстана в качестве НЯОГ. 14 февраля 1994 г. Казахстан стал полноправным членом ДНЯО с неядерным статусом. К настоящему Внешний мотив такого поведения Украины был объяснен одному из авторов известным украинским политическим деятелем С.П. Головатым (тогда депутатом парламента Украины):

«Мы должны обладать мощным фактором сдерживания против агрессивной политики России. Иначе Украину постигнет судьба Грузии, Молдовы и Таджикистана, где Россия имперскими методами восстанавливает свои жизненные интересы»28.

Представляется, однако, что истинный мотив был несколько иным. На самом деле интересы безопасности Украины оказывались вторичными по сравнению с экономическими интересами, в частности, стремлением в условиях жесточайшего экономического кризиса «выторговать» как можно более значительные суммы у Соединенных Штатов. На это прямо указывал, в частности посол США по особым поручениям Дж. Гудби, который вел переговоры с Украиной в 1992–1994 гг.29 Нельзя не признать и того, что Украина стремилась «выторговать» также как можно большие суммы или финансовые уступки у России, прежде всего когда вела речь о компенсации за ВОУ.

Украина в 1992–1993 гг. была не способна самостоятельно и эффективно установить оперативный контроль над всеми боеголовками, находившимися на ее территории (то есть осуществлять их запуск, а также предотвращать пуск).

Вместе с тем, как некоторые полагают, она была в состоянии установить частичный контроль над ядерными зарядами в срок от нескольких месяцев до полутора лет. По сути, речь могла идти о возможности лишь негативного контроля со стороны Украины, то есть о возможности предотвратить запуск ракет со своей территории, если он не согласован с руководством Украины. Что касается позитивного контроля, то здесь мнения экспертов расходились.

Доминировало предположение, что Украина не имела возможности позитивного контроля находившихся на ее территории ракет. Во-первых, дешифраторы («электронные замки») кодов производились на территории Украины — в Харькове. Во-вторых, командный пункт 46-й ракетной армии, через который шли все коммуникации к штабам и пусковым установкам, был расположен в Виннице. В-третьих, украинские военные были в принципе способны рассчитывать траектории полета ракет и, соответственно, программировать полетные задания.

В то же время отсутствие спутниковой информации, необходимой для точного определения новых целей, сводило реальную возможность позитивного контроля к минимуму, если не к нулю. Наконец, финансово-экономическая ситуация на Украине в 1992–1993 гг. свела бы на нет любые попытки перебазирования ракет (что само по себе вряд ли могло входить в планы украинского военно-политического руководства) и тем более — установить эффективный позитивный контроль над ядерным арсеналом. По справедливому замечанию высокопоставленного украинского дипломата, №45, 7 ноября 1993, с.А5.

Головатый С.П. Интервью с В.А. Орловым. Май 1993.

Лекция посла по особым поручениям проф. Дж. Гудби в Центре международной безопасности и контроля над вооружениями Стэнфордского университета, 25 февраля 1994.

«и проблема, и очевидность заключаются в том, что ни на военном, ни на политическом, ни на экономическом уровне мы не можем позволить себе содержать ядерное оружие»30.

Действительно, вся проблема контроля над ядерным оружием на Украине была не столько технической, сколько политической.

Истинной целью ядерной политики Украины в 1992–1993 гг. было, посредством ядерного блефа, во-первых, повысить свой престиж как независимого государства на международной арене и, во-вторых, получить существенную экономическую помощь со стороны Запада в обмен на последующую передачу размещенных на ее территории боеголовок России. На это было, в частности, направлено решение Верховной Рады Украины в ноябре 1993 г., которое фактически провозглашало Украину ЯОГ.

При этом надо заметить, что, хотя российские дипломаты и военные вели напряженные переговоры со своими украинскими коллегами, «эффект Массандры» был характерен для большинства таких обменов мнениями: вроде бы позиции были близки, однако окончательного результата достичь не удавалось. Это объяснялось тем, что в Киеве прекрасно знали: ключи от сейфа с валютой находятся не в Москве, а в Вашингтоне. Кроме того, украинским представителям казалось, что именно Вашингтон, а не Москва в первую очередь был заинтересован в максимально гладком проведении Конференции по рассмотрению действия ДНЯО 1995 г. и в его бессрочном продлении.

Неучастие в этом форуме Украины в качестве НЯОГ, как справедливо полагали в Киеве, наложило бы тень на ход конференции, осложнило бы достижение задуманного, к тому же могло бы стать примером для ряда государств по игнорированию ДНЯО.

Поэтому без участия Соединенных Штатов выработка эффективной договоренности о судьбе российского ядерного арсенала на территории Украины могла бы оказаться чрезвычайно сложной. Россия, которая поначалу была убеждена в том, что этот вопрос так или иначе будет решен «по-братски» и без постороннего участия, в конце концов вынуждена была по-существу расписаться в неспособности решить его без участия США, причем участия не символически-посреднического, но равноправного, если не сказать — ведущего.

Надо признать, что цель украинской политики была в целом достигнута. января 1994 г. в Москве было подписано Трехстороннее заявление Президентов России, Украины и США, согласно которому Украина обязалась вывести все ядерные боеголовки со своей территории в течение семи лет с момента вступления в силу Договора СНВ-1.

В Заявлении говорилось, что «Президент (Украины) Кравчук подтвердил свое обязательство о том, что Украина присоединится к Договору о нераспространении ядерного оружия в качестве государства, не обладающего ядерным оружием, в возможно кратчайшие сроки»31.

Грищенко К.И. Интервью с В.А Орловым. Май 1993.

Трехстороннее заявление Президентов России, США и Украины. Сборник документов. М., МИД РФ/МГИМО (Университет), 1998, с.203-205.

США, а также компенсацией низкообогащенным ураном (НОУ);

в дальнейшем помощь была увеличена.

Вместе с тем и после подписания документа парламент Украины не спешил ратифицировать ДНЯО. В преддверии Конференции по рассмотрению действия и продлению Договора о нераспространении ядерного оружия (КРП ДНЯО) такие проволочки вызывали особую озабоченность американской дипломатии, которая считала необходимым, чтобы Украина присутствовала в качестве полноправного участника ДНЯО на этой конференции во многом как пример успеха ядерных держав (прежде всего США) по преодолению потенциальных угроз, связанных с распадом СССР. При этом давление США на Украину претерпело трансформацию — от «кнута» в 1992 г. до многочисленных «пряников» в конце 1993 и в 1994 гг. Давление США на Украину в вопросах ядерных вооружений резко контрастировало с позицией России того же периода. Россия, хотя и проводила изнурительные переговоры с украинскими делегациями, вела себя на них подчас вяло, неизобретательно, не добиваясь выполнения достигнутых соглашений.

К осени 1994 г. украинский парламент ощутил на себе резко возросшее давление из-за рубежа (прежде всего из США). Руководство Украины к тому времени окончательно пришло к выводу о невозможности содержать ядерный арсенал и о предпочтительности выполнения Трехстороннего заявления.

Дальнейшая затяжка с ратификацией Украиной ДНЯО в качестве НЯОГ, особенно накануне итогового, решающего заседания подготовительного комитета (ПК) КРПДНЯО, была чревата тем, что государство оказалось бы в международной изоляции. Поняв, что возможности ядерного блефа и «ядерного торга» исчерпаны, Верховная Рада Украины 16 ноября 1994 г. ратифицировала (301 — «за», 8 — «против») ДНЯО, сопроводив ратификацию требованием к ядерным державам предоставить Украине особые гарантии безопасности. Три государства-депозитария ДНЯО — США, Россия и Великобритания — предоставили эти гарантии в совместном меморандуме на Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе (Будапешт, 5 декабря 1994 г.).

Франция и Китай также распространили отдельные документы об их гарантиях Украине. Таким образом, 5 декабря 1994 г. Украина, после многочисленных проволочек, присоединилась к ДНЯО. Существенный очаг напряженности и потенциальный источник ядерного распространения на территории бывшего СССР был, с юридической точки зрения, ликвидирован. Важно также, что присоединение Украины к ДНЯО в качестве НЯОГ позволило ввести в действие Договор СНВ-1, изначально подписанный между СССР и США и затем распространенный, согласно Лиссабонскому протоколу, на Россию, Украину, Белоруссию и Казахстан. Как известно, российский парламент ратифицировал СНВ-1 в 1992 г. с условием, что он вступит в России в силу только после присоединения Украины к ДНЯО.

В дальнейшем Украина строго выполняла свои обязательства по Трехстороннему заявлению и по Договору СНВ-1, с учетом Лиссабонского протокола. В июне 1996 г. последний ядерный боеприпас покинул ее территорию в направлении России.

первоочередное финансирование атомного комплекса, высокий уровень благонадежности персонала, подкрепленный высокими заработками и престижностью работы, способствовали тому, что приоритетной задачей системы учета и контроля стало обеспечение секретности или, в крайнем случае, защита от какого-то внешнего, далекого врага.

В одночасье все изменилось. Враг внешний исчез, появилась угроза врага внутреннего: террориста, неблагонадежного сотрудника ядерно-опасного объекта.

Как-то бывший премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху заметил в разговоре с одним из авторов: «Единственное, чему я восхищался в Советском Союзе — умению государства надежно обеспечить контроль над оружейными ядерными материалами, что служило гарантией от их распространения». Вероятно, в начале 90-х годов подобные «ностальгические» чувства испытывали многие лидеры и эксперты разных стран. Экономический и управленческий хаос, наблюдавшийся в России, вызывал подозрение в том, что запретных списков больше нет и при желании купить в России можно решительно все. Это означало, что именно из российских ЯМ и с помощью российских ядерных специалистов Иран, КНДР, Ливия будут пытаться развивать собственные военные ядерные программы, а международные террористические группы сделают Россию источником для накопления собственного потенциала ОМУ.

Сегодня можно много говорить о том, что у нагнетания этих «страхов» на Западе был свой, политический, подтекст. Но если поставить вопрос так: были ли основания для страха, действительно ли в первой половине 90-х годов с территории России исходила угроза непреднамеренного распространения? — ответ будет однозначным: да, были. Этот ответ основывается на изучении значительного количества документов, имеющих отношение к состоянию ядерной безопасности на объектах Министерства обороны и Минатома, а также выводах, которые делали специалисты государственных российских ведомств, включая Генеральную и Военную прокуратуру.

По воспоминаниям тогдашнего руководителя 12-го Главного управления Министерства обороны генерал-полковника Е.П. Маслина, отвечавшего за безопасное хранение и транспортировку российского ядерного арсенала, в 1992–1993 гг., да и позднее, «довелось сталкиваться с совершенно новой, нестандартной ситуацией в плане обеспечения контроля за вверенными боеприпасами. Специалисты, которые эксплуатировали ядерное оружие, пребывали в некоторой растерянности от резко возросшего объема задач — ядерные боеприпасы чаще, чем когда бы то ни было, приходилось перевозить по всей России — железнодорожным транспортом, на грузовиках. Возрос приток боеприпасов из соседних с Россией государств бывшего СССР. Активизировался процесс сокращения вооружений. А на этом фоне проявились ранее нам не знакомые угрозы того, что террористические группы смогут осуществить несанкционированный доступ к ядерному оружию, находящемуся на складах или в процессе перевозки. Особенно серьезно мы почувствовали такую угрозу, когда в 1991 1992 гг. начинал разгораться конфликт в Чечне. Меньше всего хотелось бы обрисовывать ситуацию в стиле голливудских боевиков, изображающих наши склады с ядерным оружием чуть ли не как проходной двор для террористов всех На начало — середину 90-х годов Россия имела свыше 400 стратегических ракетных систем наземного железнодорожного и грунтового мобильного базирования и почти вдвое больше ядерных боезарядов с суммарным эквивалентом 400 мегатонн. Вся эта техника стояла вблизи крупнейших городов, конструктивно она не была защищена даже от винтовки калибра 7, мм. Она стояла в гаражах-«ракушках», как стоят многие автомашины в Москве.

В то же время военные признавали, что если в такой боевой железнодорожный ракетный комплекс попасть из гранатомета, то ядерный заряд не будет защищен. По словам военных:

«В связи со сложившейся сейчас ситуацией железнодорожный комплекс ограничили передвижением. Сейчас он поставлен на прикол и стоит на месте, хотя по оперативному применению он должен ходить. Мобильные комплексы сейчас тоже ограничены движением, но все же они продолжают ходить на боевое дежурство, на боевые учебные позиции. Они, действительно, представляют опасность»43.

Рассматривая ситуацию при перевозке ядерных боеприпасов, военные также признавали, что сценарии обстрела пулей, обстрела гранатометом или падение боеприпаса при перегрузке вполне реальны и «представляют собой значительную опасность: наше взрывчатое вещество уступает американскому и по пожаростойкости, и по детонации, поэтому при падении может произойти взрыв и при простреле может произойти взрыв»44.

Специальные автомобили, обеспечивающие защиту боеприпасов от пуль, осколков, пожаров и опрокидываний (так называемые машины НГ-9Т-1) поступали в войска в явно недостаточном количестве. Так, в 1996 г.

обеспеченность воинских частей в таких спецавтомобилях составила всего 16,5%. Транспортировка ядерных боеприпасов совершенно не соответствовала общепринятым международным стандартам. Достаточно сказать, что в поездах, которые везли ядерные боеприпасы, отсутствовала связь между машинистом и локомотивной бригадой.

Не лучше обстояли дела и в «хозяйстве Минатома», которое включало в себя на середину 90-х годов 57 крупнейших и важнейших предприятий и научных организаций45. К концу 1996 г. технические средства охраны на объектах Минатома на 70% выработали свой ресурс. 20% проработали два-три срока. «Их пытаются поддерживать, но это уже невозможно», — признавал первый заместитель министра по атомной энергии Л.Д. Рябев46. На основной части стенограмме слушаний.

Там же.

Там же. На Семипалатинском полигоне (Казахстан) российскими военными был проведен эксперимент с мобильным комплексом «Пионер»: «Пионер» расстреливался из винтовки. Взрыв был такой силы, что от комплекса ничего не осталось.

К ним относится 29 энергоблоков на атомных станциях, которые имеют мощность 21,2 млн квт, промышленные реакторы по производству оружейных материалов — в Челябинске, Красноярске-26, Томске-7, радиохимические заводы по переработке ядерного топлива, хранилища облученного ядерного топлива, высокоактивные отходы.

Рябев Л.Д. Слушания в Государственной Думе РФ. Ноябрь 1996. Воспроизводится по стенограмме слушаний.

контрольно-пропускных пунктов не было средств обнаружения несанкционированного провоза и проноса ЯМ, металла и взрывчатых веществ.

Представители контролирующих структур констатировали, что «функционирование ядерно-опасных объектов в России происходит в условиях ухудшения криминогенной ситуации, террористических акций, увеличения числа преступных действий, направленных на овладение различными материалами, в том числе и на ядерные материалы, радиоактивные вещества […]. Состояние физической защиты большинства объектов не в полной мере отвечает требованиям ныне действующих ведомственных документов. Физическая защита ядерных установок и материалов недостаточно эффективна сама по себе с точки зрения предупреждения совершения актов технологического терроризма на объектах, работающих с ядерными материалами и имеющих ядерные установки. […] Мы не имеем современных средств физической защиты ядерно- и радиационно-опасных объектов. Как правило, периметры не оборудованы противотаранными устройствами. Часто это забор. Я не буду приводить примеры, когда мне и моим сотрудникам на хорошо известных мне объектах атомной промышленности доводилось находить […] дырки в […] заборах»47.

Представители самих закрытых городов высказывались еще резче. Так, сотрудник ВНИИЭФ (ЗАТО Саров) заявил:

«О какой физической защите ядерно-оружейного объекта снаружи может идти речь, когда изнутри несколько десятков тысяч человек имеют такую (нищенскую) заработную плату? Как они должны относиться к выполнению своих обязанностей, когда они ежедневно в прямом смысле держат ядерное устройство в руках? Если не принять срочных мер, то в ближайшие годы останется очень мало квалифицированных специалистов, которые могли бы отвечать за безопасность ядерного оружия. У нас растет преступность в городе. За последнее время число ранее судимых возросло до 3,5 тысяч человек. Из них со 120 человек судимость вообще не снята. [...] О какой защите внешнего периметра, хоть и три рубежа, может идти речь, если в городе растет число преступников, вооруженных огнестрельным оружием? […] Главная задача на сегодняшний день — это сохранить людей. Если не принять срочных мер, то через несколько лет техника останется без людей. Ядерное оружие без специалистов — это беда»48.

Авторитетные специалисты Министерства обороны пришли к выводу, что «нельзя исключить возможность возникновения […] аварий и инцидентов, связанных с попытками хищения, захвата, несанкционированных действий с ядерным оружием.

Возможные же последствия несанкционированных действий на ядерно-опасных объектах — это радиационная катастрофа и невосполнимый политический ущерб России»49.

В этих условиях предложенная Соединенными Штатами Программа совместного уменьшения угрозы (СУУ), направленная на снижение риска распространения ядерного оружия и его компонентов из России, оказалась не только политически приемлемой для России, но и, вероятно, единственно способной оказать срочную помощь в налаживании систем физической защиты, учета, контроля ядерных боеприпасов и делящихся материалов, постепенно ДмитриевА.М. Слушания в Государственной Думе РФ. Ноябрь 1996. Воспроизводится по стенограмме слушаний.

Слушания в Государственной Думе РФ. Ноябрь 1996. Воспроизводится по стенограмме слушаний.

Там же.

отрицали саму возможность утечек ЯМ, тем более настораживали появлявшиеся в печати истории.

Нам представляется, что уже с конца 80-х годов организованные преступные сообщества почувствовали, что на территории СССР появляется возможность завладеть стратегическими материалами, вплоть до ядерных, для переправки их различными путями конечным пользователям — предположительно государствам с развивающимися или зачаточными военно-ядерными программами. А с распадом СССР усилия этих сообществ активизировались:

слишком уж казалась достижимой задача обвести вокруг пальца пришедшее к власти неопытное руководство.

В этой связи показательна история с так называемой «красной ртутью» — веществом, за которое России якобы предлагали баснословные деньги, предназначения которого никто так и не мог толком объяснить, и которое в финале истории было признано «несуществующим». Но в промежутке — а это как минимум год (причем год, когда легче всего было найти лазейки как в законодательстве, так и на таможне для вывоза стратегического сырья) — действовало секретное постановление, подписанное Б.Н. Ельциным (№75-рпс от 25 февраля 1992 г.), разрешавшее экспорт этой самой «красной ртути» екатеринбургскому концерну «Промэкология»: «изготовление, закупка, хранение, транспортировка, поставка и продажа за рубли и СКВ красной ртути в пределах ежегодной квоты на экспорт в размере 10 тонн», причем прибыль исключалась из налогообложения (чтобы не было следов сделок). В данном случае не важно, что «красная ртуть» — миф, результат искреннего заблуждения сразу нескольких спецслужб или же условный код для некоего реального товара. В данном случае важно то, что экспорт материала, считавшегося, по некоторым документам, радиоактивным и годным для использования в специфической военной технике, санкционировался… секретным указом. Никаких лицензий, никаких «комиссий по экспортному контролю». Классический ход: раз «красной ртути» нет в «экспортно контрольных списках», значит, нет и проблемы.

Секретное распоряжение президента в свое время разгласил А.В. Руцкой, тогда еще вице-президент, когда оно понадобилось ему во внутриполитической борьбе. Но вот вопрос: сколько еще таких секретных распоряжений было выпущено, но не пригодилось в качестве «компромата» и потому вроде бы не существует? Сколько еще таких «промэкологий» работали под текущие экономические нужды реформаторских и постреформаторских правительств?

Сегодня можно продолжать гадать, что стояло за тайной «красной ртути»:

финансовые аферы или же действительные поставки не известного нам материала. Примечательно, что расследовавший уголовное дело о «красной ртути» А.И. Гуров (ныне председатель Комитета по безопасности Государственной Думы) признавался, что для него, после изучения сотен документов, «все же тайна осталась тайной»56.

Гуров А.И. Тайна красной ртути. М., Коммерческий Вестник, 1995, с.299.

оборонных целях, включая распространение на них гарантий МАГАТЭ так скоро, как это представится практически возможным.

Главы государств «восьмерки» признали, что в последние годы были сделаны существенные шаги в сфере ядерного разоружения, что сопровождалось высвобождением значительных запасов расщепляющихся материалов, более не требуемых для целей обороны. Отмечалось, что важно обеспечивать безопасное обращение с их запасами и в конечном счете переводить их в ОЯТ или другие формы, непригодные для ядерного оружия, а также обеспечить их безопасное захоронение. При этом первоочередную ответственность за безопасное обращение с оружейными расщепляющимися материалами несут сами ЯОГ, однако приветствовалось содействие со стороны других государств и международных организаций.

Участники встречи приветствовали шаги США и РФ, предпринятые для переработки высвободившегося после демонтажа ядерного оружия ВОУ в НОУ, а также программы сотрудничества Канады, Франции, Германии, Италии, Японии, Великобритании, США и других государств с Российской Федерацией для безопасного хранения и мирного использования расщепляющихся материалов, высвобождаемых в результате демонтажа ядерного оружия, их надежную и безопасную транспортировку для этих целей и другие усилия в данном направлении. Серьезное внимание на встрече было уделено обращению с ядерными отходами, а также безопасности гражданских ядерных реакторов97.

Особое место в обсуждении занял вопрос противодействия НОЯМ. Все участники встречи, признав важность данного вопроса, отметили, что «поскольку риск сохраняется, мы [главы восьми государств] согласовали и опубликовали Программу противодействия незаконному обороту ядерных материалов, ориентированную на укрепление сотрудничества между нашими правительствами по всем аспектам предотвращения, обнаружения, обмена информацией, расследования и наказания в случаях незаконного ядерного оборота»98, и призвали другие правительства присоединиться к реализации этой программы.

Итоги Московской встречи в верхах 1996 г. вызвали неоднозначную реакцию в мире. Ее подвергли критике за «слишком общие» заявления. Некоторые экологические движения сочли, что тональность поддержки развития атомной энергетики в XXI веке была чересчур жесткой и не учитывала дебатов о роли ядерной энергетики, идущих в ряде государств, особенно в Германии. Тем не менее можно утверждать, что Московская встреча имела важное и позитивное значение для международного режима ядерного нераспространения. Ведущие государства мира сообща выразили свое намерение укреплять этот режим через координацию действий, обмен информацией и сотрудничество. Особенно заметным в этой связи стало принятие Программы противодействия НОЯМ.

Там же.

Там же.

Кроме того, в ходе Московской встречи российская делегация выступила с предложением о неразмещении ядерного оружия вне пределов национальных территорий ЯОГ. Эта инициатива не была поддержана другими государствами, принимавшими участие в саммите.

Экспортный контроль Россия так же, как и другие цивилизованные страны, считает, что важным средством предотвращения распространения ОМУ является действенная национальная система экспортного контроля.

В документах таких международных режимов в области контроля над ядерным экспортом, как Комитет Цангера и ГЯП, отмечается, что никакой международный режим не может заменить собой национальные системы экспортного контроля государств — ядерных экспортеров. Более того, требования международных режимов в области экспортного контроля не могут быть применены в государствах напрямую, но требуют внутренних, национальных документов, уточняющих и устанавливающих требования режимов для каждого отдельного государства. Для любого государства национальная система экспортного контроля является составной частью политики в области национальной безопасности.

Как мы видели из предыдущих разделов, для России проблемы экспортного контроля остро встали чуть ли не сразу после обретения ей реального суверенитета в декабре 1991 г. Надо заметить, однако, что, в отличие от других постсоветских государств, России не потребовалось создавать систему экспортного контроля, — ею была унаследована советская система, включая и межведомственные механизмы согласования решений. Систему надо было лишь адаптировать под новые условия, что было сделано достаточно оперативно, по крайней мере путем принятия соответствующих законов и постановлений.

Так, уже 27 марта 1992 г. Президент Ельцин подписал указ №312, которым предусматривалось принятие Россией принципа применения в отношении государства-импортера, не обладающего ядерным оружием, полноохватных гарантий при ядерном экспорте в качестве условия экспорта. Это означает, что экспорт из РФ ЯМ, технологий, установок, оборудования и специальных неядерных материалов в любое НЯОГ мог отныне осуществляться только при условии постановки всей ядерной деятельности такого государства под гарантии МАГАТЭ, заключения им соглашения с МАГАТЭ, требующего применения контроля в отношении всего исходного и специального расщепляющегося материала в нынешней и будущей ядерной деятельности.

Такие поставки не разрешались в государства, которые, не являясь членами ДНЯО, располагают ядерными установками и материалом, не поставленными под гарантии МАГАТЭ99.

Указ Президента РФ от 27 марта 1992 г. №312 «О контроле за экспортом из Российской Федерации ядерных материалов, оборудования и технологий». Булочников А.М. (ред.).

Информационно-методический справочник «Национальная система экспортного контроля Российской Федерации». М., 1996, с.20.

Уведомление об отказе в выдаче лицензии или разрешения направляется заявителю в письменной форме с указанием основания отказа. Основанием для отказа в выдаче лицензии или разрешения может стать, среди прочего: наличие в документах, представленных заявителем, недостоверной, искаженной или неполной информации;

отрицательное заключение государственной экспертизы;

экспорт на таких условиях, при которых наносится ущерб или возникает угроза причинения ущерба интересам России.

Лицензия может использоваться ее законным владельцем только для совершения той внешнеэкономической операции, на осуществление которой такая лицензия была выдана. Она может быть аннулирована без предварительного уведомления либо ее действие может быть приостановлено МЭРТ, прежде всего в случаях нарушения владельцем лицензии ее требований и условий.

На основании Закона «Об экспортном контроле» в целях защиты национальных интересов и выполнения международных обязательств России могут вводиться запреты и ограничения ВЭД в отношении контролируемых товаров и технологий. При этом запреты и ограничения, касающиеся иностранных государств, вводятся федеральными законами;

касающиеся новых товаров и технологий — указами и распоряжениями Президента;

касающиеся отдельных иностранных лиц, занимающихся деятельностью, несовместимой с принципами нераспространения («черные списки») — постановлениями Правительства.

Принятие Закона «Об экспортном контроле» решило задачу полноценного формирования правовой базы национальной системы экспортного контроля в России.

Закон «Об экспортном контроле» является всеобъемлющим, так как законодательно регулирует вопросы контроля над экспортом самой разнообразной продукции (ядерной, химической, биологической, ракетной), технологий, услуг и информации, которые могут использоваться при создании ОМУ и средств его доставки. Действие его, таким образом, охватывает и сферу контроля над ядерным экспортом.

При этом контроль над ядерным экспортом более детально регулируется серией нормативных документов, принятых еще до вступления закона в силу и сохраняющих свое действие постольку, поскольку они не противоречат новому закону.

Чтобы гармонизировать перечень контролируемой ядерной продукции с обновленным списком ГЯП (циркуляр МАГАТЭ INFCIRC/254/Part1), Указом Президента РФ №202 от 14 февраля 1996 г. был утвержден и с 19 мая 1996 г.

вступил в силу новый Список ядерных материалов, оборудования, специальных неядерных материалов и соответствующих технологий, подпадавших под экспортный контроль. По мере изменения международного списка Россия вносит соответствующие корректировки в национальный механизм. 8 мая г. Правительство Постановлением №574 утвердило новое Положение о контроле над ядерным экспортом и импортом.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.