WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

О Л Ь ГА Э Д Е Л Ь М А Н Русский колониальный стиль – Осуши свои слезы и воротись к нам веселе шенька. Они все плачут при помолвке, — продолжал он, обратясь к Верейскому, — это у них уж так заведено…

Теперь, князь, поговорим о деле, т.е. о приданом.

А.С. Пушкин. Дубровский.

Россия — на стыке между Западом и Востоком, не совсем одно и не совсем другое;

Россия — это огромное пространство с огромной же длины граница ми, из за которых ей извечно что то угрожает;

Россия — монстр, создающий угрозу для всех вокруг;

Россия — хорошо (хорошо ли?) вооруженная отста лая страна;

Россия — это загадка истинной духовности, средоточие незлоби вости и миролюбия, вечный укор корыстной лицемерной Европе, — ну и так далее. Это все банальности. Суть в том, что, занятые ими, мы забываем по интересоваться, а что имеется (имелось) в реальности. К числу забытых вопросов относится и проблема сущности и особеннос тей русской империи. О ней много говорили как о колониальной державе. Ленин говорил, за ним поколения советских историков. Параллельно, ког да в предвоенные годы возникла и потом сохранялась потребность в патри отической идеологической линии, появился обязательный для всех школь ных учебников пакет утверждений: Россия никогда не вела захватнических войн, народы один за другим присоединялись к ней совершенно добровольно, и для них вхождение в империю было исторически прогрессивным явлением. Что парадоксальным образом не отменяло соображений об антинародной сущности самодержавия. Затем, когда совсем недавно на наших глазах стала рушиться гигантская историческая и географическая данность, обозначавшая себя странной аб бревиатурой СССР, вопрос о русском империализме приобрел ажиотажную остроту, подобно вопросу о наследовании многочисленными племянниками дядюшкиного богатства — немалого, но обремененного долгами, судебными претензиями и к тому же проблемами управления и уплаты налогов. Уходив шие в самостоятельность народы хотели забрать что то от общесоюзного (совместно нажитого) добра, но уклониться от сопряженных с ним осложне ний. Вступить во владение советским наследством, при этом не становясь наследниками советского строя. Возникла довольно острая, исполненная взаимных обид, дискуссия на тему: кто кому должен. Россия ли эксплуатиро 14 Ольга Эдельман вала республики? Республики пользовались немереными русскими ресурса ми? По миновании политической необходимости, дискуссия быстро заглох ла. Как в большинстве бракоразводных споров, каждый остался при своих убеждениях. Предполагалось, что истину когда нибудь установят историки, но покамест общество об этом вопросе позабыло, как и о многих других. Возможно, эта забывчивость пошла на пользу всеобщему умиротворению. Тем не менее, хоть мы сами это не всегда замечаем, неясность, невнят ность бытующих в обществе представлений насчет колониальной политики царизма ощутимо нам мешает. Мешает в отношениях с соседями и собствен ными народами, мешает в диалоге с Западом. Самый на данный момент ак туальный пример: Чечня. Европа в этом вопросе склонна указывать нам на собственный колониальный опыт. Да, они в минувшем столетии пережили крушение своих колониальных империй и имели много случаев убедиться, что зря пытались силой удержать Алжир, Вьетнам. Да, у них комплекс быв шей метрополии, испытывающей чувство исторической вины перед бывши ми колониями. Допустим, они искренне и без задней мысли пытаются поде литься с нами своим опытом. В любом случае, их опыт нам не подходит. Потому что Российская импе рия не являлась классической колониальной державой. В глаза сразу бросается очевидная, элементарная разница: у России не бы ло заморских колоний. Ленин, объявляя ее колониальной империей, настаи вал, что положение народов национальных окраин по сути ничем от колони ального не отличается. Он был прав в том смысле, что население тогдашней (на конец XIX — начало XX века) Российской империи не было в восторге от своего положения. Во всех остальных отношениях большевистский вождь передергивал. То обстоятельство, что русская экспансия шла в направлении смежных, приграничных территорий, имело принципиальное значение. Европейские державы в своем стремлении к овладению заморскими странами преследовали в первую очередь цели экономические. Колонии становились источником ценного сырья, ресурсов, предметов роскоши (пряности, кофе, чай, золото, красное и черное дерево, шелк, самоцветы, хлопок, какао), рынком сбыта промышленной продукции (как Индия для ан глийского ситца), местом оттока избыточного, активного, неспокойного на селения метрополии. В последнее время у европейских историков появи лась тенденция доказывать, что метрополии вкладывали в колонии больше, чем получали. Вероятно, вполне можно подобрать аргументы, показываю щие, что это верно в отношении государств метрополий. Они, действитель но, несли расходы по завоеванию заморских владений, поддержанию там ад министрации и вооруженной силы. Но граждане метрополий, несомненно, получали немалую выгоду: иначе бы колониями никто не занимался. С насе лением колоний поступали в соответствии со способом эксплуатации их территории. Если на землю претендовали колонисты для ведения своего хо зяйства — туземцев с нее сгоняли, оттесняли на неудобные земли, селили в резервации. Если колонисты затевали плантаторские хозяйства — туземцы служили дешевой рабочей силой. В целом ряде стран в колониальную эпоху была создана экономика монокультуры (кофе, какао, арахис и пр.), приспо собленная исключительно к европейскому рынку и принесшая освободив ЛОГОС 6(40) шимся от зависимости странам массу социально экономических проблем. Идейным фоном эксплуатации колоний был жесткий расизм, служивший, видимо, своеобразным моральным самооправданием колонизаторов. Ого воримся: здесь и далее мы говорим именно о феномене колоний, не касаясь в более широком смысле раздела мира на сферы влияния держав. Русская территориальная экспансия преследовала цели не экономичес кие, а в первую очередь геополитические. Захват соседних земель осмыслял ся как забота о собственной военной и государственной безопасности. В сущности, идея, что народ следует завоевать, чтобы потом с ним торго вать (европейский колониализм) выглядит со стороны столь же нелепо, как и идея, что беспокойного соседа надо завоевать, чтобы жить с ним в мире (наш вариант). Однако, обе они оказались мощными стимулами. Как складываются поведенческие стереотипы, почему и как образуется та или иная геостратегическая парадигма — вопрос туманный. Силами стро гой исторической науки он неразрешим: недостает объективных данных. Так что любые построения в этой области обречены на некоторую неакаде мическую вольность трактовок. «Стрелой татарской древней воли…» Внешнеполитическое поведение Русского государства было, конечно же, глубоко прагматично (прагматично с точки зрения его агентов — даже если нам теперь оно таковым не кажется) и обусловлено географическими и де мографическими факторами. Одной из определяющих особенностей положения русского государст ва являлось соседство с кочевыми племенами. Набеги конников из южных степей были непреходящим обстоятельством, постоянно довлевшим над оседлым земледельческим населением. Не говоря уж о монголо татарском нашествии. Освобождение Руси от ига Золотой Орды отнюдь не означало прекращения набегов. Через два года после победы Дмитрия Донского на Куликовом поле (1380 год) Москва была разорена и сожжена ханом Тохта мышем (1382), летописи свидетельствуют, что погибло до 20 тысяч чело век — и действительно, при археологических раскопках в Кремле находи ли груды изрубленных скелетов. В 1408 г. под Москвой стояли войска хана Едигея. Золотая Орда к XV веку уже начинала терять силу и распадаться, ее раздирали усобицы. Так, нашествие Тохтамыша было своего рода неожи данным следствием русской победы в Куликовской битве — там потерпел поражение хан Мамай, а Тохтамыш был его соперником в борьбе за власть и теперь смог утвердиться в Орде, а затем начать «активную внешнюю по литику» (приведшую его в 90 х гг. к столкновению с войсками Тамерлана и сокрушительному поражению в битве на Тереке (1395), на территории со временной Чечни, в районе станиц Щедринская и Шелковская). В 30 х го дах XV века из Орды выделились два самостоятельных ханства — Крым ское и Казанское, в 60 х годах появилось ханство Астраханское.

Теперь Московия страдала от регулярных набегов крымчаков — с юга и казанцев — с востока. Знаменитая тактика татар — стремительный налет неизвестно где и когда, затем быстрое отступление, когда конники внезапно появля 16 Ольга Эдельман лись из степей и бесследно в них растворялись, — позволяла им держать в постоянном страхе огромные территории. Угроза набегов, гибели, разорения и полона, веками висевшая над прост ранными плодородными южнорусскими степями, привела к их запустению. Земли, некогда бывшие средоточием Киевской Руси, оказались зоной в выс шей степени рискованного земледелия. Малонаселенные и слабовозделан ные в эпоху монгольского ига, раздробленности, войн и усобиц, эти земли получили прозвание Дикое Поле, стали почти что «ничейными», но состав оставшегося населения и историческая память связывали их с Русью. Разра ставшееся Московское государство в силу ряда причин не только хотело, но и практически было вынуждено занять эти территории и озаботиться их обороной: при наличии таких обширных пустующих пространств укрепить свои южные границы, где бы они ни пролегали, и обезопасить себя от набе гов было невозможно. Проблема Казанского и Астраханского царств была радикально решена при Иване Грозном. В 1552 году после взятия русскими войсками Казани земли ханства отошли под власть Москвы, к 1556 году сдалась и Астрахань. Годом раньше вассальную зависимость от московского царя признал сибир ский хан. Но Крымское ханство было сильно, с ним ничего подобного не вы шло. В том же 1555 году крымчаки разбили войско Ивана Грозного, затем выступили против него в Ливонской войне, в 1571 татары оказались у стен Москвы. Взять город им помешал вспыхнувший пожар, полностью его унич тоживший. На следующий год татарское войско пришло вновь, встретило отпор под Серпуховым и отступило. В 1591, при Борисе Годунове, крымское и турецкое войско опять подошло к Москве и стало близ Данилова монасты ря. Ночная вылазка его защитников напугала татар и они ушли — победа бы ла одержана почти что случайно. На восточном и юго восточном направлении московская политика оказа лась в ту пору гораздо успешнее, нежели на южном. Отчасти потому, что Ка зань была к Москве поближе, и еще в XIV XV веках московские властители активно прикармливали и переманивали на службу татарских дворян, вы ходцев из Поволжья. Одни перебегали к великому князю (позднее царю) Московскому со своими людьми и владениями, другие, напротив, получали земли от него. От них пошли многие известные впоследствии роды россий ских дворян, в том числе княжеские: Уваровы, Урусовы, Юсуповы (эти — во обще потомки плененной казанской царицы), Мансуровы, Давыдовы, Бибко вы, Бахметевы и пр. Фактором, способствовавшим успеху, была и политика веротерпимости, одобренная митрополитом Макарием. Татарское населе ние поволжья не принуждали переходить в православие, оставили им пол ную свободу исповедовать ислам, хотя и строили там православные храмы для переселенцев или новообращенных. В каком то смысле, присоединение казанских и астраханских земель можно рассматривать не только как завое вание иной страны, но и поставить его в контекст активно осуществлявше гося собирания земель в централизованное московское государство. Ведь речь об эпохе, когда в деле государственного строительства феодальные свя зи — вассальные, династические — по существу превалировали над нацио нальными и этническими. Ну прирезал себе Иоанн Васильевич на этот раз ЛОГОС 6(40) владения не какого нибудь там тверского, серпуховского либо рязанского князя, а царя казанского — велика ли разница? На южном направлении получалось хуже. Отчасти потому, что за Крым ским ханством стояла Османская империя. Проблема набегов сохранялась. Русские пытались как создавать укрепления, так и самим атаковать поселе ния татар. Задача укрепить малонаселенные, но протяженные пригранич ные земли простой не являлась. Население было малочисленным из за угро зы набегов, а из за его малочисленности не хватало людей для строительства и защиты крепостей и укрепленных линий. Тем не менее, было сооружено несколько рубежей — засечных черт, по которым основали крепости. От них ведут начало такие южнорусские города, как Орел, Воронеж, Белгород. Со глашавшиеся переселиться туда служилые люди1 получали определенные льготы, в первую очередь податные (налоговые). В то время как на централь ных русских землях шел процесс закрепощения крестьян, южные степи при нимали разного рода беглецов — собственно, аналогичным образом форми ровалось донское и запорожское казачество. Постепенно шла колонизация, пустовавшие земли заселялись. С походами на крымских татар выходило хуже. Разбить и покорить Крымское царство не удавалось. Легкая и мобильная татарская конница чув ствовала себя в причерноморских степях куда уютнее, нежели регулярное русское (в значительной части пешее) войско. Хронические войны с Кры мом и с турками за Крым тянулись, если считать от победы над Казанью и Астраханью, еще два с лишним века, до самого его покорения при Екатери не Великой, в 80 х годах XVIII столетия. И все это время продолжались на беги на южнорусские и малороссийские поселения. Императрица жалова лась Вольтеру, что татары ежегодно заносили в русские пределы голод и чу му, убивали и уводили в плен до 20 тысяч человек в год (вопрос, что они де лали с таким количеством невольников, разрешается просто: продавали в рабство в Стамбуле). «Сибирью прирастать будет…» В царствование Ивана Грозного началось активное покорение Сибири. Это, как и освоение южнорусского Дикого Поля — из тех случаев, когда сложно разграничить вооруженный захват территории и мирную ее колонизацию. Один современный американский исследователь вообще полагает, что Рос сия приобретала лишь то, на что не претендовали или не могли захватить другие государства. Может, это несколько преувеличено, но в отношении Си бири — вполне верно. До прихода русских на ее огромных пространствах су ществовал один из осколков Золотой Орды — Сибирское ханство, и жили разнообразные малые народы, частью кочевые, частью оседлые, придержи вавшиеся своих определенных ареалов обитания. Численность их неизвест на, поскольку никаких переписей у них сроду не было. По приблизительным оценкам, в первой половине XVII века в Сибири коренного населения про Служилые люди — это название социальной группы.

18 Ольга Эдельман живало порядка 200 тысяч человек. То есть ее можно считать практически незаселенной. Русские шли на пустые земли. Пресловутое «покорение Сибири Ермаком» — не более чем метафора. У Ермака было несколько сот казаков, он был чем то вроде наемного атамана у Строгановых. Хотя Сибирское ханство в 1555 г. и признало вассальную зави симость от московского царя, но общей границы не было, как не было и прак тических поводов для соприкосновения. Присоединив казанские и астрахан ские владения, Москва не имела никаких реальных возможностей контроли ровать их восточные пределы. В 1558 г. Иван Грозный даровал богатому купцу Аникею Строганову обширные земли между Камой и Уралом, ставшие таким образом пограничными с Сибирским царством. А там пять лет спустя пришел к власти Кучум, начавший набеги на строгановские поселения. Фактически началась война Строгановых с Кучумом. Строгановы вербовали наемников, «охочих людей» любых званий и народностей, от татар до немцев, особенно же казаков. В 1581 к ним на службу пришел Ермак Тимофеевич с небольшим отрядом. Он повел действия против Кучума столь успешно, что захватил вско ре его столицу — город Искер близ Тобольска. Строгановы известили Москву о присоединении обширных земель, и тогда уж в помощь Ермаку был прислан небольшой отряд государевых войск. Кучум не сдавался, война теплилась. Тем временем на престоле Ивана Грозного сменил Борис Годунов, проявивший к сибирскому направлению гораздо более живой интерес. В последние годы XVI века было заложено несколько крепостей — Тобольск, Тюмень, Пелым, Березов, Сургут, Нарым и др. В 1591 Кучум был окончательно разбит воево дой князем Кольцовым Мосальским. Но: речь шла пока лишь о номинальном присоединении пустых земель, где и Кучум с его людьми был пришлым завоевателем. Первопроходцами их становились казаки и стрельцы, двигавшиеся по рекам, в удобных местах за кладывавшие крепостцы.

За ними тянулись крестьяне. Русское проникнове ние шло по двум направлениям. Казаки в основном двигались по югу Сиби ри, по границе степной зоны. Но еще раньше в Сибири появились поморы, охотники за пушниной — ценнейшим тогда товаром, служившим почти столь же твердой валютой, что и золото. Они спускались по рекам с севера, от Ледовитого океана. Именно поэтому многие города на малопригодном для обитания сибирском севере оказались основаны раньше ныне процвета ющих более южных, и в ту пору имели большее значение. Например, на Ени сее северный Туруханск заложен раньше Енисейска, а тот — раньше Красно ярска. Заселяли Сибирь русские люди, которым хотелось держаться подаль ше от властей и крепнувшего крепостного права. Власти, со своей стороны, охотно пользовались ею как местом ссылки. Процесс овладения Сибирью имеет много параллелей с продвижением американцев на Дикий Запад. С одним существенным различием: в отличие от Америки, здесь не имело места истребление и изгнание коренных обитателей. Места было много, и автохтонных жителей, и переселенцев — мало, сил на военные столкнове ния не было ни у тех, ни у других. Системы хозяйствования были к тому же различны, русские занимали свободные земли. Царская администрация, имевшая мало возможностей управлять покоренными народами (уж больно они были далеко), не особенно вмешивалась в их жизнь, оставив неприкос ЛОГОС 6(40) новенными их традиционные общественные, хозяйственные и религиоз ные институты, и управляло через местные национальные элиты, которые обязывало платить не слишком обременительную дань. Сибирские народы не были разорены с приходом русских — об этом свидетельствует хотя бы рост их численности, к концу XVIII века превысившей 360 тысяч человек. Ничего похожего на колониальный расизм не имелось. Разумеется, соприкосновение с русскими несло сибирским малым наро дам ряд проблем, все сильнее нараставших к началу XX столетия. Но по су ти своей, это были проблемы не специфически русского угнетения, а вовле чения традиционных народов в орбиту цивилизации западного типа. Так или иначе, такого рода проблемы неизбежно вставали и встают перед лю бым народом. И тогда, и позднее, в имперский период, Сибирь была причудливым пе реплетением каторжного края со слабо контролируемой вольницей (тут есть сходство с Северной Америкой, Австралией). Туда бежали нарушители закона всех сортов, раскольники, сектанты, крепостные. Начавшаяся было раздача помещикам земель близ Урала и закрепощение местных жителей были прекращены после нескольких крупных восстаний башкир во второй половине XVIII века. Екатерина II поспешила оградить права башкир и да ровать им некоторые привилегии, чем разрядила обстановку. За Уралом кре постного права не существовало совершенно официально, как и помещичь его землевладения. Позднее отправлявшихся в ссылку декабристок власти предупреждали, что взятая ими с собой крепостная прислуга в Сибири авто матически станет вольной. Позднее по той же схеме, что Сибирь, Россия пыталась освоить прост ранства Аляски. Но неудачно. Продвинулись на Аляску русские купцы в по гоне за пушным зверем. А вот последующей колонизации не получилось. Аляска была не только уж очень удалена, но и климат ее слишком сильно от личался от привычного русскому крестьянину, да и мирного сосуществова ния с коренным населением не вышло. Попытки Российско Американской кампании завезти на Аляску русских поселенцев проваливались. Поддержи вавшее кампанию правительство терпело убытки — дохода от Аляски было мало, средств на поддержание переселенцев, завоз им продовольствия, со держание флота шло гораздо больше. Когда в 1867 г. Александр II от нее от казался, это выглядело разумным актом. «Отсель грозить мы будем…» В Европе русская экспансия настоящего размаха достигла в императорский период. Главной задачей политики Петра I было, как известно, приобретение выхода к удобным морским портам. Испробовав и южное, Черноморское (все тот же Крым), и северное, Балтийское, направления, он сосредоточился на последнем. За XVIII — первую половину XIX века Россия присоединила земли Прибалтики (в их числе — как некогда бывшие русскими, затем завоеванные соседями, так и вполне исходно чужие), Польши, Молдавию и Валахию, Крым, Кавказ и Закавказье, Финляндию, Аляску и даже участок Калифорнии. Вторая половина XIX века ознаменовалась покорением Средней Азии, окон 20 Ольга Эдельман чательным присоединением территорий Казахстана и продвижением на Дальнем Востоке, перед самой Первой мировой войной в состав России во шла Тува. С 1646 по 1914 г. площадь России увеличилась с 14 до 21 млн. кв. км, а население — с 7 до 178 миллионов человек. При этом в начале XX века на тер ритории в границах 1646 г. жило 73 миллиона человек, на новых землях — 105 миллионов (это не значит, что такова была численность присоединенного вместе с этими землями населения — имели место естественный прирост на селения и активная миграция русских на свободные земли, отчасти и встреч ное перемещение иных народов в старые пределы России). Уже к 1760 м го дам Россия стала самым населенным государством Европы (в 1762 г. на ее до лю приходилось 18% европейского населения, в 1850 — 27%, в 1910 — 32%). Что, несомненно, создавало возможность и желание для экспансии. Что двигало русским правительством при определении направления экс пансии? Зачем, собственно, русские продвигались практически во все сто роны света? Логика присоединения разных территорий была различна. Прежде всего, не будем упускать из виду, что завоевания были нормой по ведения держав той эпохи. Практически речь шла не о столкновении агрес сора и его жертвы, а о взаимном стремлении держав расширить свои преде лы. При этом, разумеется, отходившие к одной из стран земли становились частью ее территории, но отнюдь не колониальным владением (Польша и Финляндия не были русскими колониями, как не была Ирландия колонией английской, Сербия — австрийской и т.д.). За войнами России с западными соседями, Турцией и Персией стояла именно такая логика взаимных экспан сионистских намерений, где сложно уж разобрать, кто начал первым, кто нападал, кто оборонялся, кто упреждал нападение. Петр Великий вступил в войну со Швецией не впервые в русской исто рии, с ней и Иван Грозный воевал, без особого успеха. Швеция переживала пору взлета и могущества и вела себя достаточно активно — перелом насту пил как раз после сокрушительного поражения армии Карла XII русскими. Покоряя Прибалтику, Россия воевала с прежними ее хозяевами — шведами, которые в свою очередь некогда отняли эти владения у немецких рыцарских орденов. Автохтонное население своей государственности не имело, и его то никто не спрашивал. Столь же постоянным фоном нескольких столетий были войны русско польские и русско литовские (когда Литва и Польша были единым государ ством) с непрерывными переразделами спорных земель. На протяжении XVIII столетия Польское государство приходило в упадок (главную причи ну которого принято видеть в выборности монархии и на этой почве неус танным соперничеством и усобицами магнатов), соответственно соседние державы азартно включались в дележ польского пирога. Россия наравне с Австрией и Пруссией активно участвовала в трех разделах Польши вто рой половины XVIII века и финальном — по завершении наполеоновских войн, когда царство Польское было фактически восстановлено в составе Российской империи. На южном направлении продолжались столкновения с Турцией и Перси ей. Отчасти те действительно питали собственные планы продвижения на север, отчасти, возможно, сказывалась инерция многовековой борьбы с на ЛОГОС 6(40) бегами крымчаков — но Россия считала необходимым продвигаться на юге в целях обеспечения безопасности своих пределов. Народы Кавказа и Закав казья оказались между тремя крупными хищниками и не имели ни шансов сохранить независимость, ни особой возможности хотя бы выбирать хозя ев. Православное население видело меньшее зло в русском господстве, наде ясь найти покровительство и защиту от на самом деле очень кровавого и же стокого турецкого нашествия, при котором поголовно вырезать местных жителей было делом обычным. На рубеже XVIII и XIX веков под покрови тельство России попросилась Грузия и с 1801 г. вошла в состав империи. Для России это приобретение стало в каком то смысле роковым. Отказаться — невозможно: и приращение владений, и надежная опора на Кавказе, заслон от продвижения южных соседей, да и единоверцы, отказать которым в за щите от чуждого и опасного мусульманского мира русское сознание не мог ло. А получив Грузию, Россия оказалась теперь уже перед необходимостью покорять отделяющие ее земли Кавказа… С Турцией хронически воевала не только Российская, но и Австрийская империя, боровшаяся с турками за балканские территории. Соперничество держав сопровождалось интригами, сложными комбинациями, где вчераш ние союзники становились противниками, чтобы затем вновь вступить в со юз против третьей стороны. За влияние на Порту боролись английская и французская дипломатия, старавшиеся не допустить ни продвижения Ос манской империи, ни чрезмерного усиления ее европейских соперников. На этом фоне Россия приобрела Молдавию и Валахию, а также периодиче ски впадала в мечтания о захвате важных для ее мореплавания средиземно морских проливов и идеологически значимого Константинополя (ведь ве ками Москва позиционировала себя как законную наследницу Византии), но сил для их реального воплощения не имела — из за войны на Кавказе глав ным образом. XIX и начало XX века стали эпохой по настоящему масштабной европей ской колониальной экспансии. Именно тогда европейские державы от осно вания опорных пунктов, крепостей и факторий в разных частях света пере шли к планомерному захвату территорий третьего мира — Азии, Африки, ос тровов. Именно тогда по настоящему острым стало соперничество в разде ле мира. Южные и восточные соседи Российской империи стали объектами пристального внимания в первую очередь Англии — сильнейшей из колони альных держав, да и Франции тоже. Это обусловило русское стремление взять соседей под контроль и привело к завоеванию государств Средней Азии — в то время как Афганистан, Ирак, Персия уже испытывали ощутимое английское влияние. Итак, Российская империя включила в свои пределы совершенно разно родные народы, принадлежавшие к Западной и Восточной цивилизациям, имевшие разные религии, уклады, уровни развития экономики. Среди них были народы с древней традицией государственности (Польша, Грузия, Хи ва, Бухара) и вообще никогда не имевшие ничего ей подобного. Почему мы утверждаем, что эти народы не являлись русскими колониями? Для России население национальных окраин было буферным, пригранич ным, с его лояльностью сопрягались надежды на безопасность границ. В 22 Ольга Эдельман этих условиях эксплуатировать его нещадно не было никакой возможности. Напротив, требовалось завоевывать его симпатии. Грубо говоря, в то время как иные колониальные державы выкачивали средства из покоренных зе мель, Россия их туда скорее вкладывала. Соответственно с основной задачей формировались принципы русской национальной политики. Во первых, по коренные народы оставляли жить, как они прежде жили, не вмешиваясь в их уклад, обычаи, верования. Управлять ими русские власти старались с помо щью их собственных структур — национальной знати, советов аксакалов и т.д. С национальными элитами старались сотрудничать, охраняли их приви легии, по мере надобности наделяли новыми. Развитые, европейского типа элиты вливались в российскую, как некогда случилось с выходцами из казан ских татар, ставших русскими дворянами. Грузинская, польская знать, ост зейское дворянство успешно вошли в благородное сословие империи, родни лись с русскими родами, делали карьеры на царской службе, вносили вклад в русскую культуру. Для примера вспомним о царских грузинских кровей ге нерале Багратионе, отпрысках польской шляхты поэте Баратынском, лите раторах Булгарине и Сенковском, остзейском дворянине Бенкендорфе. Население национальных окраин имело существенные преимущества пе ред жителями собственно русского центра. Оно не закрепощалось, имело налоговые льготы. Это касалось даже евреев, в отличие от других народов проживавших в черте оседлости. Большинство нерусских народов до введе ния всеобщей воинской обязанности в 1874 г. было свободно от рекрутиро вания в армию (а рекрутчина была жесткой мерой — ведь в армию забирали по жребию на 25 лет, практически пожизненно). Последняя мера была сугу бо практической. Не только в силу недоверия к инородцам. А что было де лать с ними в армии, когда они не владели русским языком, плохо ориенти ровались даже в чисто бытовом русском укладе? Какие из них могли быть солдаты? Русское правительство предпочитало угнетать титульную нацию, но армию иметь боеспособную. В целом во внутренней политике национальный фактор не был решаю щим. Скажем, в анкетах военных и гражданских чиновников мы не найдем вопроса о национальности — лишь о религиозной принадлежности. Приняв ший православие (хоть бы и еврей) мог в принципе забыть о своей нацио нальной принадлежности. В отношении евреев, кстати, в первую половину XIX столетия правительство придерживалось политики всяческого поощре ния их добровольного вовлечения в общерусскую жизнь: обучение в гимна зиях и университетах, отход от традиционного образа жизни. Вытеснять и притеснять их начали ближе к концу века. Правительство в отношении отдельных приграничных областей прини мало меры по поддержанию достаточно высокого уровня жизни местного населения — о русских опять же так не пеклись. Вопрос о балансе экономи ческих отношений центра и периферии нельзя назвать изученным. Но ло гично предположение, что хозяйственное развитие национальных окраин выигрывало от существования в рамках обширного экономического прост ранства империи, с емким российским рынком, огромными природными ресурсами. Центральное правительство платило за строительство путей со общения, содержание армии и администрации, почты наконец.

ЛОГОС 6(40) В прибалтийских землях раньше русских началось ограничение крепост ного права. Финляндия и Польша при вхождении в состав России получили конституции, причем польская была на тот момент самой демократичной в Европе. Александр I как бы пробовал на Польше возможности либераль ных преобразований. Русская прогрессивная элита была оскорблена: поля ки, вчерашние враги, пришедшие в Россию с армией Наполеона, оказыва лись теперь избранным государем народом. Первый план цареубийства, об суждавшийся в декабристском тайном обществе (1817), возник как реакция на слухи об очередных царских милостях полякам. В русской национальной политике четко выделяются два периода, до 1863 года и после. Первый характеризуется вышеописанными терпимос тью, покровительством, созданием благоприятного режима. При этом во прос о русификации инородцев, обращении их в православие конечно же стоял, но не принимал насильственных форм. В умах еще господствовали идеи просвещения, и русификация осмыслялась в их контексте, как приоб щение диких народов к цивилизации. Однако получалось, что все эти меры скорее не препятствовали, а спо собствовали формированию национального сепаратизма. Национальные элиты зрели и постепенно начинали ощущать, что русское покровительство им более не нужно. Для всей Европы XIX век стал временем формирования и расцвета идей национальности с последующим стремлением к автономии и независимости. В России флагманом сепаратизма была, конечно же, Поль ша. И перелом в национальной политике наступил после двух польских вос станий (1830, 1863). Правительство повело довольно грубую и запоздалую борьбу с национальными течениями, равно как и с иного рода вольномысли ем. Вторая половина века как раз отмечена насильственной русификацией, отказом нерусским народам в привычных привилегиях (так, недовольство в Финляндии было спровоцировано распространением на нее воинской по винности и налогообложения как в центральных областях — тем самым ца ризм нарушил договор об условиях вхождения Финляндии в империю). Рус ские революционеры, со своей стороны, рады были поддерживать и блоки роваться с любыми антиправительственными национальными движениями. Самодержавие терпело крах не только в национальной политике. И не многонациональный состав империи был главной причиной революцион ного кризиса, а в первую очередь нарастание нерешенных социальных про блем, неуклюжая внутренняя политика, катастрофическое падение доверия разных слоев населения к власти. По миновании гражданской войны, как мы знаем, большая часть оскол ков империи предпочла вернуться к совместному проживанию — видимо, что то они в этом тогда находили… 24 Ольга Эдельман




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.