WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Стройные и упругие:

политическая история физической культуры Современный человек сейчас видит в открытом пространстве то, что в -х было еще незаметным: бегунов, которые набирают свои кило метры в ярких, словно на выставке, спортивных костюмах;

роллеров, взлетающих на очередном повороте виртуозного слалома;

скейтеров, ловко подскакивающих по ступеням в переходе;

людей всех возрас тов, которые занимаются на тренажерах за стеклянными витринами фитнес-клубов. Почему же за сорок лет так переменилось отношение к спорту? Главное — по-другому стало пониматься тело, телесные прак тики и формы их представления. Тела вновь высыпали на улицу, поки нув узкие стены частной жизни, равно как и замкнутые пространства гимнастических залов и танцевальных клубов. Демонстрация тела — это новая игра больших городов, это канон новой сексуальности, породив ший уже навязчивое обилие новых впечатлений. Пирсинг и тату, дие ты и пластические операции, фитнес и экстремальный спорт — все это техники практического осуществления любых представлений о теле.

Сформировалась целая индустрия тела, которая обходится с ним как с машиной: обслуживает его, чинит и совершенствует. Маркетинговое исследование деятельности различных отраслей, проведенное Меж дународной ассоциацией здоровья, теннисных и спортивных клубов (IHRSA) в году, показало, что в Германии около семи миллионов человек занимаются в фитнес-центрах. Это около, % населения, а еще один миллион немцев — участники футбольных союзов.

Thomas Alkemeyer, Aufrecht und biegsam. Eine politische Geschichte des Krperkults.

In: Bundeszentrale fr politische Bildung (Hg.): Aus Politik und Zeitgeschichte (APuZ / ). SS. –.

См.: Gunter Gebauer u. a., Treue zum Stil, Bielefeld.

194 Томас Алкемейер Тело как символ Откуда возникает эта неуемная забота о теле? Не следует подменять ответ рассмотрением исторического смысла тела как статусного сим вола, как средства принудительного осмысления реальности внутрен них отношений. В традиционных обществах Европы тело рассматри вается как место, где естественные способности лица только и могут выявиться. При переходе к современной представительной демократии тело стало медиумом символического выражения. Если раньше имен но человеческое тело заявляло о социальном неравенстве, то в бур жуазном обществе такие заявления воспринимались как патологиче ские. Сразу же развернулась тяжкая социальная и политическая борьба за «естественное равенство» тел. Теперь у тел появилась другая функ ция — выражать внешним образом сокровенные глубины «характера».

Тело как «сцена личной идентичности» (!) само должно было стать про дуктом индивидуальной тренировки. Очевидные черты тела теперь зави сели от поведения данного лица — от его нравственности, готовности принуждать себя и строгости к себе. Но с появлением идеи естествен ного равенства тел возникла и новая система неравенства: порядок сим волических различений, который стал разграничивать тела, представ ленные как равные, на другом, много более тонком основании. Когда социальную границу отмечал только темный костюм и белая манишка и низшие классы стали тянуться к высшим, воспроизводя тот же стиль одежды, появилась новая стратегия различения, вся состоящая из дета лей: важен теперь был материал, покрой, изящество галстука, а равно и свобода и непринужденность жестов. Символическое маркирование социальных различий озаботило слишком многих. И вся эта неизбыв ная забота заключена всего лишь в новом понимании тела как места, которое нуждается в уходе, обустройстве и улучшении.

Долгое время буржуазная культура понималась прежде всего как культура устного и печатного слова. Новейшие исследования истории тела показывают, что для буржуазной идентичности был важен внеш ний вид, обхождение и поведение. Первейший признак буржуазно сти — множество книг по этикету, а также с советами на все случаи жиз ни, которые были известны любому горожанину с начала XVIII века.

В этих книгах обсуждались вопросы, как сделать свое поведение соот ветствующим общему стилю. Таким образом, тело стало самой видной сценой для отработки и показа буржуазного самосознания. Буржуазия была новым и неустойчивым классом: с одной стороны, она настаива ла на своих собственных принципах жизни, а с другой — невольно рав нялась на пример дворянства, противопоставляя себя людям из низов.

А значит, буржуа гордились телом не меньше, чем своим трудом, и стре Gunter Gebauer, Ausdruck und Einbildung. In: Dietmar Kamper / Christoph Wulf (Hrsg.), Die Wiederkehr des Krpers, Frankfurt / M.. S..

Л 6 (73) 2009 мились к особой цивильности, рафинированности всех жестов, чтобы подчеркнуть, порой даже с излишком, свою мнимую аристократичность.

Физически развитые, здоровые тела должны были показать моральное превосходство над другими их буржуазными обладателями. Было введе но множество эстетических норм, множество правил здорового обра за жизни, физкультура и диета. Буржуазия, чувствуя себя на подъеме, обратилась к античному идеалу телесной красоты, приспосабливая его к современности и проясняя его в сторону принципов собственного самоутверждения.

Язык тела стал орудием классовой борьбы за символическое пре восходство. Важнейшую роль в этой борьбе сыграла здоровая ходьба.

Буржуазия стремилась к лучшему будущему и быстро усвоила, как нуж но всем своим видом показывать торжество своего класса. Правильно поставленная походка, высоко поднятая голова и слегка рассеянный взгляд — это были лучшие знаки эмансипации. Политический дискурс Просвещения как «выхода человека из состояния несовершенноле тия, в котором он находится по собственной вине» (по известнейше му выражению Канта), затронул и физический облик человека. Буржуа презирали аристократов, которые шагу не могли сделать, не опираясь на какой-то предмет. А также они в буквальном смысле поднимались над низшими состояниями, над всеми теми бедняками, которые сгибались под тяжестью корзин, ящиков, мешков или ведер с водой, над всеми этими посыльными, носильщиками и служанками, которые переступа ли, покорно глядя себе под ноги.

Когда буржуазная «вертикаль» восторжествовала, лежать развалив шись, вкушать покой стало стыдно. Прилечь дозволялось только боль ным, а иначе человек был бы объявлен лентяем, от которого никако го проку в жизни нет. Такие аксессуары, как трость и цилиндр, подчер кивали социально-стратифицирующую семантику вертикали: цилиндр позволял владельцу казаться выше, чем он есть, и, кроме того, заставлял держать голову прямо. А трость на прогулке демонстрировала непри нужденность буржуа: он просто может что-то носить, но не должен ниче го носить.

Дискурс правильной походки затронул вскоре после французской революции ненадолго также и женщин, но все равно свободные про гулки оставались привилегией мужчин. Такие достижения женской эмансипации, как туфли без каблуков, продержались недолго, но тем не менее высокие каблуки становились все короче. Женская походка была семенящей. Из этого можно сделать вывод, что мужественность и женственность буржуазного века выражались в походке и движении.

Телесные практики — это часть работы по формированию и репре зентации самого себя. В результате этой работы субъект придает себе опознаваемую социальную форму и пытается отвести себе определен См.: Bernd J. Warneken, Der aufrechte Gang, Tbingen.

196 Томас Алкемейер ное место в обществе. Как только субъект делает прозрачным это свое инобытие, он начинает существовать уже как момент социальности.

Все эти практики возникают вовсе не в безвоздушном пространстве, но во взаимодействии с общественными задачами, запросами и струк турами власти. В этой перспективе буржуазная практика стройной ходь бы начинает выглядеть двусмысленно: с одной стороны, индивидуаль ная автономия отстаивается как противоположность феодальной гете рономии, но, с другой стороны, новый буржуазный порядок задается уже как общеобязательный. Этот новый порядок — господство разума над «деспотизмом желаний» (Кант).

Эту «политику себя» не следует сводить к популярным поняти ям подавления и принуждения. Гораздо лучше будет говорить о «про изводительной дисциплине», которая обязывает и подстегивает воз можности и способности тела, а вовсе не сдерживает их, не помрача ет и не уничтожает. Феодальное общество представлялось косным и неподвижным, а значит, буржуазное общество должно было стать сильным и ловким, поощряя индивидуальную инициативу, стремитель ность решений и готовность к любому делу. Уже в конце XVIII века были разработаны такие замечательные меры, как регулярные телесные тренировки. Так, филантроп И. Гутсмутс создал в году «Гимнасти ку для юношества» — это была естественно-научно обоснованная систе ма упражнений, целью которой была систематическая или, лучше ска зать, методическая рационализация тела и его движений на основании некоторых безусловных представлений о теле как о механизме. Тело должно было превратиться в совершенно функционирующую машину, но при этом работать не «машинально» — это была машина с человече ским приводом. Если аристократическая культура движений, скованная в жесткие формы скачек, фехтования или танца, настаивала на чисто эстетических качествах, таких как изящество и элегантность, то новые буржуазные тренировки тела ставили целью доработку и совершенство вание образа тела — функционального тела, непринужденность которо го должна была выразить либеральную идею. Такое требование нашло себя и в тогдашних руководствах по этикету: если аристократам прилич на была телесная гибкость и ловкость, то признаками буржуазного духа были, напротив, смелость и достоинство.

«Техники себя» и «техники другого» Новая буржуазная культура тела и культура движения вполне может пониматься как практика собственного субъективирования, «техника самого себя». Именно так французский философ Мишель Фуко называл техники, которые индивиды отбирают для самих себя, чтобы «уже соб ственными средствами осуществлять определенные операции со своими Фуко Мишель. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem,. C..

Л 6 (73) 2009 собственными телами, со своим разумом, со своим собственным жизнен ным поведением». Именно так, согласно Фуко, и формируется и меняет ся отношение индивида к миру. Это — «техники индивидуального господ ства», «формы, в которых индивид воздействует на самого себя», чтобы самому выковать свое счастье, а точнее, реализовать идеальное состоя ние полной удовлетворенности (счастья, чистого ощущения, сверхъес тественной силы).

«Техники себя» никогда не могут быть полностью свободны от общест венных регулятивов, борьбы за власть и отношений господства, но они могут образовать им противовес. Между субъектом и теми обществен ными условиями, в которых он был конституирован, возникает разрыв, недопонимание и даже противоречие: «политики себя» — это «политики различения», они противопоставляют господству чужого практику усиле ния собственной власти. Именно в этом — политическая релевантность данных практик. Центральный локус этих практик — человеческое тело.

Оно как сцена, на которой сталкиваются соперничающие силы, слов но ораторы на площади: силы регулятивов, дисциплины и нормиро вания воздействуют на тело, но в зависимости от доступных им ресур сов индивиды могут придать своим телам свое обличье. Практики при дания себе формы — это не обязательно реализация противоположных принципов, но это всегда «неустранимая противоположность» властно го принуждения.

От стройности к прямизне Противостояние чуждой формы и самоформирования трудно привя зать к какому-то определенному моменту. К началу XIX века филантро пические общества сделали главными в своей работе принципы коллек тивной дисциплины и одновременно физического развития. С «нацио налистическим поворотом» в педагогике успешно сочетался резкий переход от «стройности» к «прямизне». Историческим фоном послу жили здесь милитаристские задачи, выдвинутые национальными дви жениями, боровшимися против наполеоновской оккупации. Новые военизированные государства не признавали ни непринужденности, ни легкости в обращении, но только стройность солдата. В гимнасти ческих пособиях, изданных филантропами, сразу же появились упраж Michel Foucault, Von der Freundschaft als Lebens-weise, Berlin. S. f;

ders., Tech nologien des Selbst, Frankfurt / M.. S..

Volker Caysa, Krperutopien, Frankfurt / M. –New York. S. ;

Wilhelm Schmid, Von den Bio-technologien zu den Technologien des Selbst. In: Gerhard Gamm / Gerd Kim merle (Hrsg.), Wissenschaft und Gesellschaft, Tbingen. S..

Фуко Мишель. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы раз ных лет. М.: Касталь,. С..

Bernd J. Warneken, Brgerliche Emanzipation und aufrechter Gang. In: Das Argument, (). S..

198 Томас Алкемейер нения гарнизонного типа под лозунгами единства, порядка и современ ности. Общее чувство коллективной тренировки вытеснило индивиду альную спортивную сноровку.

Военно-спортивная дисциплина XIX века определяла характер всей немецкой телесной педагогики в XIX веке. Ее самые очевидные признаки: жесткие движения, приседания и подтягивание, сгибания и разгибания, добровольная муштра в едином коллективе. Все это быстро вошло в школу как необходимая для школьников правильная тренировка, и вскоре появились и особые военизированные ритуа лы такой физической культуры. В мире работающих людей жесткие тренировки должны были способствовать формированию усердных школьников, послушных солдат, покорных служащих и не дающих себе послаблений рабочих. Телесный принцип «прямизны» получил двойственную форму «самовластного подчинения» (Бернд Юрген Варнекен), то есть власти над собой того, кто признал себя уже под властным этой власти. Изменилось и место тренировок в социаль ных и политических процессах: если «народная гимнастика» Фрид риха Людвига Янса еще служила национально-революционному дви жению немцам в преддверии года, то лагерные тренировки конца XIX века должны были создать послушную нацию, не задающую вопросов, но готовую к коллективному действию. Такой спорт утвер ждал авторитарную мысль о теле, отводившую человеку строго опре деленное место в государстве.

Сходную функцию выполняли и национальные фестивали пев цов, стрелков и гимнастов. Наравне с такими символами, как памятни ки, бюсты и медали, культура этих фестивалей отводила центральное место праздничному ощущению себя единой нацией (или, по Б. Андер сону, «воображаемым сообществом»). Коллективные жесты, когда физические упражнения проходили под звуки военного марша на улич ной демонстрации, создали «обозримую нацию» и законопатили зия ния между идеологией и современностью. Пластическое моделирова ние, наложенное на душевное воображение, сплело нынешний успех, общее происхождение и общий дух в единый конгломерат идей. Так кодировалось национальное самосознание;

идея общества вызывала неизбежное одушевление, и возникали понятные всему народу обра зы. Отвлеченные представления о природном начале и спонтан ные аффекты оформились в национальное движение, и само обще ство как нерушимое единство стало реальностью. К концу XIX века сложилась хореография сильных спортивных тел, в которой воплоще на была идея единства и постоянного обновления нации. На первый план выдвинулась «натурализация» социальных и культурных разли Johann C. F. GutsMuths, Turnbuch fr die Shne des Vaterlandes, Frankfurt / M.. S..

Ср.: Wolfgang Kaschuba, Die Nation als Krper. In: Etienne Francois u. a. (Hrsg.), Nation und Emotion, Gottingen. S. –.

Л 6 (73) 2009 чий: появилось «национальное» телосложение, «национальный» стиль поведения и столь же национальный «спорт» как наиболее характерная форма заполнения досуга. Каждая нация могла гордиться своей «особо стью», и национализм вскоре сменился расизмом — ведь тела были уже не прежними единицами, но безличными носителями общей сущности «расы»: в физически развитых телах текла одна кровь, и красота их соз давалась единством внешних признаков.

Спорт как здоровье Одновременно с объяснениями общества по биолого-медицинским моделям и нациям с середины XIX века стали приписывать естествен ную, в научно-биологическом смысле, сущность. Такой метод историче ски восходит к сложившемуся в раннее Новое время пониманию обще ства как «политического тела». Но прежде никогда не ставилось зада чи развивать эти тела на основе естественно-научных и технических достижений. Так, с оглядкой на допросвещенческие символы общего происхождения и общей крови формировался современный биологи зированный государственный расизм.

Прежде всех прочих стран такой расизм получил разработку во Франции. С середины XIX века французские ученые описывали фак тическую историю «великой нации» в биологических и медицинских терминах как неуклонное вырождение. Биологические и медицинские метафоры вскоре проникли в политику и общественное сознание. Тео рия «дегенерации» Огюста Мореля () легко сочеталась с социал дарвинизмом и потом, вместе с открытием наследственности Грегором Менделем, превратилась в объяснительную схему политики, влияющую на мировоззрение людей. В этой теории заключалось не только сожа ление по поводу срывов и вырождения общества, но также и надежда на то, что можно мобилизовать силы и энергию народа, рационально ими распорядиться и тем самым восстановить биологический ресурс нации. Главными здесь были представления о болезни как о распаде и о здоровье как возрастании сил: если «политическое тело» больно, то можно вылечить его со временем, если социальные врачи применят надлежащие технологии. На основе тогдашнего естествознания и меди цины было создано множество философских утопий совершенствова ния человека и общества, и все эти утопии были отмечены технократи ческим рационализмом. Эти воззрения повлияли и на государственные программы народного воспитания и народного здоровья, в конечном счете ведущие к «биополитике», то есть к государственному контро Ср.: Thomas Etzemller, Die Romantik des Reibretts. In: Geschichte und Gesellschaft, (). S..

Фуко Мишель. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы раз ных лет. М.: Касталь,. С..

200 Томас Алкемейер лю над рождаемостью и смертностью путем ограничения сексуальности «сверху» и официальной евгенике. Но также говорилось и о том, что главная угроза здоровью — это нищета и неустроенность большинства населения;

и «снизу» раздавались многочисленные призывы к новому быту, к новой гигиенической культуре, которые были легитимированы под лозунгом «Реформа жизни» (Lebensreform).

Историческим фоном государственной биополитики было сопер ничество европейских национальных государств и других экономиче ских единиц, колоний и «сфер влияния» за формировавшийся тогда мировой рынок сбыта. Национальные государства смотрели на свое население как на военный и политический ресурс и много делали для физического развития и здоровья граждан. Для этой цели первона чально попытались учредить отрицательную евгенику, то есть исклю чить из общества нежелательных по своим качествам лиц («больных», «извращенцев» и «дегенератов» — к ним относились алкоголики, реци дивисты, сифилитики, умалишенные и др.): им теперь не полагалось оставлять потомство. Но нужно было сократить смертность, увеличить рождаемость, продлить средний срок жизни и добиться возрастания физических возможностей каждого индивида, поскольку он интегриро ван в подразумеваемый «единый организм» тела нации. Так возникла другая, уже позитивная политика контроля над населением. Если ран ние социал-дарвинисты полагались на естественные механизмы отбо ра, то приверженцами евгеники эпохи декаданса овладел страх перед вырождением. Именно в это время возникают первые институты соци альной защиты: бесплатная медицина, призрение бедных и строитель ство экономичного жилья — с той единственной целью, чтобы избежать вырождения, сбивающего действие механизмов естественного отбора.

Необходимо было направить эволюцию в направлении постоянного улучшения человеческого генофонда. И вот Фрэнсис Гальтон под влияни ем «Происхождения видов» своего родственника Чарльза Дарвина раз работал практическое применение принципа селекции. Евгеника ста ла считаться практичнейшей политикой. Нормой сделалось развитие всей нации, которое подчинило себе диалектику индивида. Инвалиды детства и преступники в разных странах (США, Швейцария, Швеция и др.) подвергались принудительной стерилизации, чтобы не мешать производству здоровой нации.

После поражения в Первой мировой войне Германия стала разви ваться по особому пути. Сразу сложилась коллективная иллюзия, что самые «ценные представители расы» пали в боях, тогда как «ничтоже ства» вернулись домой в целости и сохранности. Такая национальная потеря, ставшая судьбой масс, призывала к тому, чтобы скорее занять ся отбором достойных. В средних и высших школах стали агитировать за «расовую гигиену», возникли целые исследовательские институты евгеники. И наконец в году юрист Карл Биндинг и психиатр Альф ред Хохе получили от бедствующей, растоптанной страны разрешение Л 6 (73) 2009 распоряжаться малоценными жизнями. По убеждениям главного сто ронника евгеники — социал-демократа Карла Каутского, — высказанным еще в году, улучшение и развитие общества неотделимо от улучше ния и развития природы, а это означает, что идея «отбора необходи мых признаков» разделялась не только правыми, но и левыми. За этим стояли ясные гендерно-политические предубеждения: все медицин ские, санитарные и карательные инновации испытывались прежде все го на женских телах.

Реформаторские движения, конечно, вот уже век развивались неза висимо от интересов государства. Но они также считали полезным для общества контроль над сексуальностью, здоровьем и гигиеной. Вся эта масса молодых политиков, приверженцев систем оздоровления, нуди стов, физкультурников, вегетарианцев, разработчиков здорового пита ния, адептов абстиненции и любителей загородной жизни совпада ла в одном: индустриализация и урбанизация наносят непоправимый ущерб телу и живой жизни. Люди ходят скованные корсетами и стоя чими воротничками, болезненно подчиняют свои инстинкты сущест вующему порядку и обычаям под угрозой наказания и всячески обузды вают свое тело. Реформаторы мечтали об утопическом теле, которое станет полностью свободным в отличие от тела, подчиненного нуждам индустрии. Эти движения могли быть мотивированы мировоззренче ски, социально-политически или медицински-оздоровительно, полити чески они были разнородными, но в любом случае все их реформатор ские предложения сводились к необходимости оздоровления общества.

Так как в сознании людей господствовали биологические представле ния об окружающем мире, то любая социальная критика часто раство рялась в требовании «здоровья». Утопическое здоровое тело не знало никаких болезней, слабостей и возносилось над миром антисанитарии и нищеты.

Итак, у всех этих частных культурных движений возникла очень мощ ная связка — миф о здоровье, рельефность которому придавало посто янное чувство страха перед наличными социальными угрозами. Уто пия здорового тела была неразрывно связана с мечтой об обновлен ной культуре, в которой не будет уже отчуждения человека от природы, изматывающего физического и умственного труда, зависимости каждо го лица от анонимных сил рынка и государства, равно как и всех при знаков современного вырождения. Личность должна возродить себя на основе новых человеческих технологий, прежде всего здорово го образа жизни, став тем самым прообразом реформы всего общест См.: Wolfgang F. Haug, Das historische Syphilis-Paradigma und die Gefahr eines analo gen AIDS-Paradigmas der Moral — Vorschlge zur sozial-moralischen AIDS-Folgenab schtzung. In: Deutscher Bundestag (Hrsg.), AIDS: Faktenund Konsequenzen. Endbe richt der Enquete-Kommission des. Deutschen Bundes-tages Gefahren von AIDS und wirksame Wege zu ihrer Eindmmung, Bonn. S. –.

202 Томас Алкемейер ва, в результате которой будет создан новый человек как ячейка ново го общества. До сих пор здоровый образ жизни и отказ от лекарств основываются на этот влиятельнейшей традиции «культуры свободно го тела», которая, скажем, в ГДР после года развивалась в рамках неорганизованных массовых движений: культ «естественности» в ГДР был, как ни странно, явно сильнее, чем на Западе.

К концу XIX века специалисты по гигиене, общей и спортивной медицине стали видеть в гимнастике, тренировках и массовом спор те главный инструмент позитивной евгеники. Они говорили, что бла годаря спорту общество обновляется телом и духом, нация становится крепче и что, пока школьники слишком перегружены умственной рабо той, общество не станет по-настоящему сильным. Но специалисты рас ходились во мнениях, какая модель должна быть положена в основу воспитания нации. Французские ученые, такие как Филипп Тисси или Жорж Демени, настаивали на накачивании мускул и беге;

они считали, что всякие крайности, драматизм, борьба и зрелище только дискреди тируют настоящую физическую культуру. В отличие от пропагандистов буржуазной идеологии труда, они считали усталость (fatigue) не барье ром, который ограничивает производительность труда и потому должен быть преодолен, но естественным указанием на поставленные самой приро дой пределы для физических тренировок. Они агитировали за массо вые гимнастические занятия рабочих по образцу «рациональной» швед ской гимнастики Франца Нахтегаля и Пер Генрика Линга. В Германии, напротив, многие ученые считали, что гигиеничны только те трениров ки, которые развивают силу, ловкость и самообладание, потому предпо читали силовую гимнастику с употреблением снарядов.

Появление атлетов Благодаря такой цепи подмен и появилась, прежде всего во Франции, фигура спортсмена-атлета как нового героя сцены. Этот образ наилуч шим образом воплотил в себе двойное зрение (модерное и антимодер ное), направленное на ускоренную модернизацию. Вступая в сообщест во атлетов, человек рвал со своими историческими корнями и заявлял неожиданно о своей принадлежности к античной традиции. Но так же сторонники атлетизма верили в миф о неуклонном научно-техниче ском прогрессе. Поэтому, с одной стороны, стройный атлет возвышал ся на обломках изящной античности, а с другой стороны, становился живым примером удивительно современной красоты и натренирован ности, доступной только современному организму. Атлеты стали первы ми иконами масс, потому что несли в себе идею безграничных возмож ностей человека и развития в человеке лучших способностей.

Ср. Philipp Sarasin, Reizbare Maschinen, Frankfurt / M.. S. ff.

Л 6 (73) 2009 Бесспорно, на всемирную сцену эта социальная фигура вышла в дни первых Олимпийских игр. Основатель олимпийского движения, неуто мимый французский аристократ барон Пьер де Кубертен хотел дать миру новую, современную религию — «олимпийскую идею». Такая био политическая «религия мышечной силы» должна была дать новые ори ентиры человечеству, сбитому с толку ростом скоростей и разочарован ному состоянием морали. Вырождению декаданса следовало противо поставить новое «здоровье». В отличие от специалистов по гигиене и физическому развитию, Пьер де Кубертен считал наилучшим сред ством оздоровления соревновательный спорт, возникший в Англии и успешно сочетающий индивидуальное и коллективное начало. Он считал, что борьба в спорте — явление того же духа, что и конкурен ция в современной экономике: они и структурно однотипны, и психо логически равновесны. Спортивная погоня за рекордами — это корен ное свойство современного человека, которого теперешняя жизнь гото вит к неустанной борьбе. Благодаря участию в соревновании человек высвобождает свою индивидуальную энергию и наполняет стареющую цивилизацию дыханием мужества и молодости.

Радикализм Кубертена состоял в том, что он одарил атлетов, со все го света собравшихся на олимпийскую церемонию, искусным востор гом и харизмой, взятой из учебников истории. По точному выражению социолога Макса Вебера, Олимпийские игры — это «повторное заколдо вывание» современности: это сцена, на которой индустриальное обще ство выставило господствующие в нем образные идеалы, выражая к ним свою аффективную приверженность. Олимпийские игры связа ли романтическую тоску по единству, целостности и духовному смыс лу с современными утопиями безграничного совершенствования тела, когда соревнование считается двигателем прогресса. Анахронизм самих Олимпийских игр стал дополнительным фактором привлекательности.

Когда сейчас жалуются, что Олимпийские игры превратились в игруш ку массмедиа, то при этом замалчивается, что с самого начала они были типичным рекламным мероприятием. Сначала Пьер де Кубертен агити ровал за улучшение физической формы французов, а после — за созда ние международной «элиты действия». Что делать, если теперь больше всего востребованы зрелища сверхчеловеческих возможностей и эро тика со спортивными аксессуарами.

Спорт и восстановление национальной идентичности Хотя начиная с XVIII века образ прекрасного тела создавался прежде всего по моделям классической гармонии, понятие «телесного здоро вья» обязано физиологии, экспериментальной психологии и эргоно См. специально: Thomas Alkemeyer, Krper, Kult und Politik, Fankfurt / M. –New York.

204 Томас Алкемейер мии, в которых с начала XX века центральными категориями при опи сании тела, не знающего болезней, стали «энергия», «эффективность» и «рекорд». Олимпийскому высокому спорту оставалось только леги тимировать этот идеал. Машины постоянно выступали моделями тела, берем ли мы зарядку, тягу к естественному здоровью или евритмические и спиритические утопия, — естественная телесность становилась просто биополитическим поводом к наилучшему распределению жизненных сил.

В Германии Первая мировая война заставила увеличить заботу о теле. Массовый и профессиональный спорт, гимнастика, бодибил динг, танцплощадки и ревю, конкурсы красоты, помешательство на дие те — все это служило тому, чтобы противопоставить бедствиям войны массмедийный идеал прекрасного, сильного и здорового тела как осно ву нового национального самосознания. Военная патетика с памятника ми героям, их торжественными похоронами и прославляющими их ода ми и повестями имела своей изнанкой общественную маргинализацию инвалидов войны. Документы представляют нам миллионы погиб ших и искалеченных солдат, тогда как культурные практики и образы показывают упругие и сильные тела национального обновления. Пока зательным здесь является документальный фильм Вильгельма Преге ра (, студия УФА) «Пути к силе и красоте». Прегер вместе со своим ассистентом Николасом Кауфманом из Берлинской «Харите» предста вил массовому зрителю почти все формы тогдашнего спорта как реше ние «проблемы вырождения» индустриального века. Строй энергич но движущихся тел пластическими средствами внушал мысль о скором возрождении Германии. Тогда искалеченные тела жертв войны мог ли в этом медийном пространстве свидетельствовать только о разруши тельной силе индустриальных технологий войны.

Разнообразие концепций тела времен Веймарской республики — в диапазоне от слаженно движущихся атлетов до эстетики танца — име ло только одно общее: за пределы кадра выносилось все инвалидное, патологическое, ужасное и отвратительное. Конечно, такие «антиоб разы» тоже встречались, прежде всего в карикатурах, но они и связыва лись с маргинальными группами: сутулыми и неприкаянными чернора бочими, с евреями и пролетариями. Общепризнанный идеал телесно сти равнялся только на спорт: мужчины с гладко выбритыми и словно вырубленными из камня лицами, мускулистым телосложением выступа ли в рекламе как «модели успеха». В модных женских журналах появи лась спортивно развитая «новая женщина»: коротко стриженая, с бри тыми ногами — это была полная противоположность традиционному образу женщины-матери и хозяйки.

См.: Sven Reichhardt, Gewalt, Krper, Kult. In: Geschichte und Gesellschaft, Sonderheft (). S. –.

Vgl. Michael Cowan, Imagining the Nation through the Energetic Body. In: Michael Cowan / Kai Marcel Sicks (Hrsg.), Leibhaftige Moderne, Bielefeld. S. –.

Л 6 (73) 2009 Блеск и красота уничтожения Образы и метафоры телесного добавляют осмысленности и эмоций политическим процессам и, более того, активизируют неосознанное содержание политики. Из культа спортивных мужских тел частично произросло и национал-социалистическое государство, которое все свои открыто-репрезентативные сценарии основывало на непосред ственном ощущении спортивного тела, не обремененного рефлекси ей, историческим чувством, сочувствием и тоской. Принцип стройно сти, который, как мы видели, уже в XVIII веке знаменовал суверени тет и автономию буржуа, достиг после года наивысшего подъема и одновременно наивысшего спада. Блестящие глаза, сильный под бородок, широкая грудная клетка, подтянутый живот и мускулистые ягодицы — вот марш СА, СС и Вермахта, стройный, четкий шаг новых хозяев истории. Строгая геометрия марширующих тел означала высо чайшую самодисциплину и общую силу, которая равняет всех в мощи спланированного действия. Близкий и весьма двусмысленный прин цип композиции наблюдается и в высящихся скульптурных изображе ниях мужских тел в движении, созданных официальными художника ми, такими как Арно Брекер и Йозеф Торак. Скульптура, вознесенная на пьедестал, настаивает на автономии иконографического изобра жения, но постановочные позы и слишком «панцирная» мускулату ра невольно показывают скованность движений этих фигур. Эти тела кажутся телами одновременно победителей и побежденных. Спортив ный идеал самодостаточного, могущественного мужского тела, сурово го, как сталь, и к себе, и к другим, вдруг неожиданно заострился про тив самого себя и предстал в своем апофеозе символом подчиненного положения. Тела марширующего коллектива так же точно, как и сверх индивидуальные единства монументальных городских сооружений, являли самодисциплину, но вся эта дисциплина была полностью под чинена вышестоящему интересу. Это тела «подчинения в форме подтя нутой стройности», тела самоконтроля, давно переведенного под кон троль государства.

Как и представительские здания Третьего рейха, так и маршевые инсценировки «поворотного» года ориентировались на излюб ленный с XVIII века бюргерский идеал классической отрешенности и гармонической завершенности, в котором выразилась вся буржуаз ная тоска по подлинному благородству. Подтянутые, гладкие, лишен ные каких-либо изъянов бронзовые фигуры Арно Брекера воспроизво дили не только динамику и научные достижения современного спорта, воплощенные Вилли Баумейстером, но также и богатырские, лишен ные пор каменные изваяния народных мастеров, таких как Карл Альби кер и Джозеф Вакерле, которыми и было оформлено спортивное про Wolfgang F. Haug, Faschisierung des Subjekts, Berlin. S..

206 Томас Алкемейер странство Рейха в дни Олимпийских игр года. Бронзовые фигу ры Брекера несли в себе классический идеал совершенства, обращаясь к робкой и боязливой толпе, которая при этом уже исподволь тянулась к другому идеалу — бодибилдингу. Такая структура предпочтений зрите лей определялась и противоречиями в самой традиции: с одной сто роны, предметом поиска художников была свобода тела от пут циви лизации, а с другой стороны, публика не желала видеть слабые, бес помощные и уязвимые тела, которые напоминали об унизительном поражении в Первой мировой войне, гипнотизируя страхом еще раз быть поверженными.

Символический ряд этого искусства строился на однозначных проти вопоставлениях: прекрасное / безобразное, прямое / согбенное, силь ное / слабое, цельное / искаженное, здоровое / больное. Особенно отчетливо власть этих противопоставлений проявилась во время кампа нии против «дегенеративного искусства» (). Если бросить даже бег лый взгляд на выставку, куратором которой стал рейхсминистр народ ного просвещения и пропаганды, то мы сразу увидим, что дегенератив ным искусством объявлялось любое, в котором тела были не «целыми», а «искаженными». Мы находим изображения человеческих лиц и тел, созданные такими мастерами модернизма, как Отто Фрейндлих, Отто Дикс, Эмиль Нольде, Макс Бекманн и Георг Грош. Также на выставке были представлены изображения тел, которые отвечали классическо му канону, с анатомической точностью, но передача тела была сочтена натуралистической в том случае, когда все его особенности становят ся сразу заметными. Так изображались калеки, вернувшиеся с фронта, и трупы на месте взрыва, смиренно согбенные фигуры христианской веры, проститутки или посетители кабаре, от которых в экспрессио нистском порыве остались одни смутные силуэты, фронтовые бои с их беспощадностью, образы страдающих, слабых и обессилевших людей — хрупких жертв существования, — одним словом, все те образы, в которых «ставилось под вопрос, подразумевает ли художественное единство целое и невредимое тело». Заклейменное искусство было откровенно связано с эстетической программой модернизма и с той спонтанностью тела, которая была открыта в джазовой культуре -х годов, когда отдельные части тела действовали словно бы обособленно и идея отрешенного и замкнутого тела сменилась образом многоцент рового изображения телесных впечатлений. В нацистское время суще ствовала молодежная субкультура «свингюгендов», которые разбавля ли официально предписанную подтянутость свободным танцевальным и бытовым поведением. Эти «свингующие бездельники» артикулирова ли в своем образе жизни оппозиционную культуру тела: стройное тело было враждебно им как знак военной героики и борьбы.

Silke Wenk, Aufgerichtete weibliche Krper. In: Klaus Behnken / Frank Wagner (Hrsg.), Inszenierung der Macht, Berlin. S..

Л 6 (73) 2009 С года изображения искалеченных тел сравнивались официаль ными доносителями с хаосом. Все печатные и изобразительные медиа были обязаны клеймить такие изображения тел как культурную мани фестацию Веймарской эпохи, как искусство «больное», «еврейское» и «примитивное», как вылазку «культурного большевизма» и отражение «расового хаоса».

Концепция выставки «Дегенеративное искусство» во многом вос ходит к фельетону Пауля Шульце-Наумбурга «Искусство и раса» ().

Целью автора памфлета было дискредитировать модернистское искус ство наглядными средствами: Шульце-Наумбург поместил рядом репро дукции авангардистских работ Пабло Пикассо, Оскара Кокошки, Кар ла Шмидта-Ротлуфа и др. и фотографии рисунков психически больных.

Выставка года воспользовалась тем же приемом. На этой, если мож но так сказать, антимузейной выставке, призванной опозорить изобра жение искаженных тел, побывало более двух миллионов посетителей.

Одновременно с ней прошла «Первая большая германская художествен ная выставка», представлявшая «новое искусство национал-социализ ма». Такие нацистские художники, как Рихард Клейн и Адольф Циглер, выставили в только что отстроенном Доме немецкого искусства свою версию телесной красоты. Дом искусства, с его античным портиком, должен был стать вознесенным над повседневностью, ауратическим хра мом красоты. Две выставки дополняли друг друга. По замыслу устроите лей, публика должна была пластически усвоить два основополагающих лозунга нацистской политики в отношении населения: «выбраковка худ ших» и «отбор лучших». Фантазия работала сразу в двух направлениях:

«они разрушают всякий порядок, а эти утверждают реальную силу».

Среди образов нового человека был выставлен и «Десятиборец» Арно Брекера — полная противоположность моделям «дегенеративного искусства». Торжество спорта, «признаки крепкого здоровья», внуша ло, что цели нацистской политики будут уже скоро достигнуты. И вой на против всякой слабости и всякого уродства становилась частью спор тивного движения, направляемого идеологией национал-социализма.

Художники и художницы нацизма, как Арно Брекер или Лени Рифен шталь, после года настаивали, что их искусство не имеет ничего общего с политикой: их интересовала абсолютная, изъятая из потока времени красота и простое, естественное здоровье тел. Но если учиты вать нацистскую политику в отношении населения, то станет понятно, что красота здоровья не столь уж невинна. «Отборные» идеальные тела, вплетаясь в плотную биополитическую сеть дискурсивных, институцио S. Wenk, ebd., S. ;

Kathrin Hoffmann-Curtius, Die Kampagne «Entartete Kunst». In:

Deutsches Institut fur Fernstudien an der Universitt Tbingen (Hrsg.), Funkkolleg Moderne Kunst. Studienbegleitbrief, Weinheim / Basel. S..

Waldemar Hartmann, Die rassischen Grundzge deutscher Kunst. In: Nationalsozialis tische Monatshefte, (). S..

208 Томас Алкемейер нальных и практических разграничений социального и асоциального, высокого и низкого, правильной расы и отверженной расы, приобре тали масштаб «здоровой нормальности», в сравнении с которыми все остальное начинало казаться ненормальным. В век технической воспро изводимости искусства эти изображения должны были изгнать «урод ливое» и из повседневной жизни.

В статье года биолог Конрад Лоренц, пытавшийся научно обос новать искоренение малоценных особей на примере естественного отбора, поместил в качестве иллюстрации репродукцию одной из ста туй Брекера («Дионис», ). Как объясняет историк искусства Кла ус Вольберт, это был «научный» вклад Конрада Лоренца в уничтожение во имя красоты: только совершенное свято, а уродливое — это по опре делению носитель злокачественных симптомов и потому должно быть устранено.

Фитнес как самодеятельность Нацистские биополитики, стремясь поставить под контроль все насе ление, пытались воздействовать и на частную заботу о теле. Прямо высказанная угроза сегрегации или даже уничтожения делала при зыв к «заботе о себе» особенно впечатляющим. Такое «освоение» тела вышестоящей властью вызвало к жизни историческую оппозицию, которая противопоставила господствующему идеалу тела альтерна тивные, во многом противоположные образы и практики телесного.

Конечно же, верховная власть отвечала на такое «восстание тела» новы ми, более гибкими формами контроля, например лозунгом: «Можете спокойно носить открытую одежду, но пусть ваше тело будет строй ным, прекрасным и загорелым!». В послевоенное время, особенно в году, сохранявшиеся нормы морали и повседневной жизни столк нулись с самодеятельной непринужденностью, выражениями телесной свободы. Молодежь смотрела на свои тела как на подручное средство индивидуальных удовольствий, пусть даже разрушительных, но непохо жих на дисциплину на фабрике, в школе и армии.

Однако через некоторое время возник новый культ тела и здоро вья. Он адаптировал прежний вольный стиль и риторику удовольствия и стал частью тогдашнего движения в сторону новых меритократиче ских идеологий с их «мягким господством». Логика этого нового спор та — психофизический самодизайн, готовящий человека к противостоя нию рискам конкурентной борьбы на рынке труда и рынке эротических удовольствий (заметим, что оба рынка не поддаются калькуляции).

В современном рыночном обществе весьма изменилось отноше ние между государственной политикой (политикой другого) и частной Klaus Wolbert, Die Nackten und die Toten des «Dritten Reiches», Giefien. S. f.

Ср.: Michel Foucault, Mikrophysik der Macht, Berlin. S..

Л 6 (73) 2009 политикой (политикой себя). Многие функции, прежде осуществляв шиеся только государством, теперь переданы индивидам. Переопреде ление роли государства должно было свести на нет вмешательство госу дарства в телесные процессы. Такие общественные риски, как болезнь, безработица или нищета, трансформировались в проблемы самообес печения «ответственного» и «рационального» субъекта, а значит, эти вопросы, исходя из наличного времени, сил и внимания, решаются как вопросы здорового образа жизни и ухода за телом.

Это означает, что тела сегодня по-прежнему регламентируются обще ством, но сам принцип регламентации (regulierenden Krafte) изменился.

Движущие силы конструирования, бдительности и производительно сти, признанные обществом и создававшие прежде «терпение тел», переместились от государства к рынку, что повлекло за собой целый ряд последствий для индивидов, которые теперь все поголовно должны были заняться «телесным менеджментом». В той мере, в какой неогра ниченная социальная конкуренция и новое социальное неравенство все меньше сдерживаются государством, само тело индивида становится сдерживающим фактором. В центре биополитических практик поэто му стоит уже не «колоссальное тело общества», но тренировка индиви дуального body. Собственное тело становится самым лучшим медиа и площадкой self-esteem. Тело вызывает в своем обладателе мечту о его совершенствовании. Как раз в мелкобуржуазном обществе, где амбици озные надежды индивида на карьеру и страхи социальной неудачи пита ют друг друга, вырабатывается трепетное отношение ко всяким телес ным недочетам. В этой среде очень важно презентировать собственное тело и подчеркнуть его отличие от всех прочих тел. Практики «новых буржуа» включают в себя обучение танцам и этикету, светское обще ние (smalltalk), послушание в школе, домашние уроки музыки и обяза тельное ношение галстука с малых лет — все это суть попытки с помо щью формальностей, условностей и символов отделить себя в непро стой современной ситуации от «низов» и утвердить собственный статус.

Уже давно эти отчетливые стратегии самоутверждения не огра ничиваются только одеждой и косметикой, но, можно сказать, «про никают под кожу». Речь идет о перипетиях техник «моделирования самого себя» — от режима питания до пластической хирургии. И все эти операции создают один образ — спортивного тела. Всякое такое «оформление» себя показывает главные жизненные установки лич ности: заботу о собственном здоровье, самодисциплину, волю к сти лю. Кто не может держать под (визуальным) контролем собственное тело, тот сам признает себя неудачником и может быть назван хлип См.: Zygmunt Bauman, Politischer Krper und Staatskrper in der flssig-modernen Konsumentengesellschaft. In: Markus Schroer (Hrsg.), Soziologie des Korpers, Frankfurt / M.. S. –.

Johann S. Ach / Arnd Pollmann, no body is perfect, Bielefeld. S..

210 Томас Алкемейер ким, уродливым и, в общем, лишним для общества. Тела становятся неподдельной «визитной карточкой» принадлежности к клубу любите лей физической культуры, думающих только о самосовершенствовании, они свидетельствуют о своеобразной профпригодности (employability).

Как показывают результаты проведенных исследований, спорт, фит нес и веллнес — это господствующие практики среднего класса. Курение, неправильное питание, лишний вес — верные признаки низшей соци альной прослойки.

Социальные различия прямо-таки читаются на теле: гибкие и нака ченные тела излучающего здоровье успешного класса — полная проти воположность неухоженным и нездоровым телам класса неудачников.

Но при турбулентных переменах социального пространства различ ные периоды существования людей как бы накладываются друг на друга.

Традиционная мелкобуржуазность, для которой вся жизнь — семья, дом и огород, вдруг перерождается в «современный перформанс» (по выра жению социологов из Sinus Sociovision), когда требуется демонстратив но экспериментировать с собственным телесным обликом и стилисти кой. В такой среде тело становится, в совершенно новом историческом масштабе, объектом самоконструирования (Selbstgestaltungen). Постоян но взрывающийся новинками рынок чутко реагирует на любые запро сы, связанные с телесным имиджем, и сам уже предлагает продукцию, меняющую режим обслуживания тела. Акторы рынка могут, руковод ствуясь своим социальным вкусом, выбрать все, что им подходит, и тем самым вознаградить себя собственной режиссурой узнаваемого телес ного стиля. «Совокупное» стиля включает в себя дресс-код, украшения, татуировку, пирсинг, аксессуары — все это «моделирует» тело, делая его заметным. Стиль должен быть в чем-то вызывающим, он должен обозначать и социальную принадлежность лица, и его представления о жизни. Социальное позиционирование и выражение внутреннего содержания вынесено теперь за пределы обнаженного тела в область одежды и модных аксессуаров. Причем такая одежда уже не прячет тело, а, напротив, подчеркивает его красоту и мускулистость. Тело, сама фор ма которого изменилась после интенсивных тренировок, стало важней шей частью субъекта: это видимая «социальная форма личности».

Парадоксальным образом личность не всегда видна в этой форме.

Раз личность создала себе образ, то сам этот образ стал прикрытием, которое нужно еще долго расшифровывать. Чем сильнее акценти рованы физиогномические детали (гладкий живот, аскетические чер ты лица, кульная жестикуляция) и вынесены на обозрение публики, тем больше субъект прячется за своей физической маской. Тут есть два Gunter Gebauer, Von der Krpertechnologisierung zur Krpershow. In: Volker Caysa (Hrsg.), Sportphilosophie, Leipzig. S..

Ср.: Jurgen Raab / Hans-Georg Soeffner, Korperlichkeit in Interaktionsbeziehungen. In:

M. Schroer (Anm. ). S. –.

Л 6 (73) 2009 аспекта: с одной стороны, это следование господствующему на рынке образу «капитана собственного стиля жизни» (Ульрих Бек), а с другой стороны, сопротивление уравнительным тенденциям. Маскарад телес ного самоконструирования заменяет давно разрушенные границы меж ду частным и общественным, которые и определяли в прошлом конфи гурацию буржуазного общества.

При этом сопротивление натренированного тела может быть не таким уж прочным. Пока тела чеканились модерной индустрией, на скоростном конвейере, в ритмичном шаге марширующих колонн, за жесткой партой и в приседаниях и отжиманиях коллективной гимна стики, они еще подлежали нормированию и учету. Но теперь появился новый образ жизни, гибкого менеджмента самого себя, поощряющий самые немыслимые эксперименты. Свобода предпринимательской ини циативы в отношении к самому себе требует теперь постоянной готов ности ко все новым аранжировкам тела: это «ничем не сдерживаемая эластичность, которая должна быть готова (…) к любому повороту судь бы». Среди лозунгов, выдвинутых для решения затрагивающих все общество проблем, лидируют «Эластичность», «Мобильность», «Креа тивность» и «Фитнес» — это четыре ключевых слова новой идеологии.

Конечно, до конца нельзя быть уверенным, не переменятся ли ожида ния и не будут ли отозваны лозунги еще прежде их воплощения, и, зна чит, покоя нам ждать нечего. Всякое единство меняется и открывает себя новым изменениям, и новый господствующий принцип — это прин цип не понижения, но постоянного повышения требований к себе.

На пике антитрадиционализма, который овладел теперь средним классом, теперь с очевидностью просматривается поиск тех техник тела, благодаря которым акторы смогут отказаться от привычных быто вых форм и приобрести новые телесные параметры. Верхушку айсберга образуют так называемые экстремальные виды спорта, которые с неко торого времени с небывалой яростью вышли на свет. Эти виды спор та превращают в сцену все окружающее пространство и демонстрируют желание сломать все рамки привычного. Тела приобретают теперь новое агрегатное состояние: они освобождаются от своей твердой и инертной материальности, гарантировавшей надежность, от своей прежней креп кой брони и превращаются в пластическую массу для моделирования.

Если дисциплинированные тела в школе, на фабрике или в гимнастиче ском зале репрезентировали идеальный субъект индустриального века, то оптимизация собственного тела на занятиях по фитнесу и рискован ные практики скольжения, прыжков и лазания парагматически вопло щают дух и настроение нового, «текучего» капитализма.

Уже в XVIII веке посланцы биополитики заявили просвещенным гражданам, что можно достичь гармонии «машины тела» путем собст Hubert Treiber / Heinz Steinert, Die Fabrikation des zuverlssigen Menschen, Munster. S..

212 Томас Алкемейер венных усилий регулирования. «Виртуальная программа саморегуляции» (Филипп Саразин) была в наши дни воспринята либеральной идеологи ей предприимчивого self, которое все привлекает к себе и делает гибкой любую необходимость, даже не делая никаких особых заявлений. Риторы и практики саморегуляции говорят о новом измерении формы субъек тивации, когда self моделирует себя из свободно отобранных элементов, достигая всякий раз порога новых ожиданий. Но такая форма субъек тивации внутренне противоречива. Как только начинает реализовы ваться утопический потенциал саморегулирования, сразу же возникает возможность оптимизировать и знание о себе. А это означает, что субъ ект до конца подчинит себя новому «принципу господства» — принципу постоянно повышающихся требований к себе.

Перевод с немецкого Александра Маркова Л 6 (73) 2009




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.