WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Болтовня о спорте Есть вещь, сделать которую — как бы важно это ни было — ни бастую щие студенты, ни восставшие горожане, ни активисты движения гло бального протеста никогда не смогут: оккупировать футбольное

поле в воскресенье.

Сама по себе идея звучит иронично и абсурдно;

расскажите о ней на публике, и вам рассмеются в лицо. Предложите ее всерьез, и вас будут избегать как провокатора. Не по той очевидной причине, что, пока толпа студентов будет швырять коктейли Молотова в полицей ские джипы, из-за законов, потребности в поддержании национально го единства и государственного престижа будет убито не более сорока студентов;

а потому, что нападение на спортивную площадку неизбеж но повлечет за собой кровавую расправу над напавшими, истребле ние всех их без разбора почтенными гражданами, объятыми ужасом и негодованием.

Вы можете оккупировать собор и получите протестующего еписко па, каких-то возмущенных католиков, кучку одобряющих инакомысля щих, левых, сохраняющих нейтралитет, и втайне счастливых предста вителей традиционных светских партий. Или вы можете оккупировать штаб-квартиру одной из партий, и представители других партий, выра зив солидарность или промолчав, решат, что им это на руку. Но если бы кто-то оккупировал стадион, то, помимо непосредственных контрмер, он столкнулся бы с несогласием со стороны всех и вся: церковь, левые, правые, государство, судебные органы, китайцы, бракоразводные бюро, анархистские объединения — все заклеймят нарушителей позором.

Таким образом, существует глубинная сфера коллективной восприим чивости, к которой никому не позволено прикасаться, к каким бы убе дительным доводам или демагогическим уловкам он не прибег. И суще ствует нечто, служащее цементом глубинных структур социума, раз Eco, Umberto, Faith in Fakes: Travels in Hyperreality. London,, –.

188 Умберто Эко рушение которого повлечет кризис всех сцепляемых им принципов, включая существование человека на Земле (по крайней мере в том виде, в каком он существовал на ней последние десять тысяч лет). Спорт есть Человек, и Спорт есть Общество.

Но раз уж мы задумали внимательный пересмотр всех человече ских взаимоотношений, затронем и спорт. Именно он окажется глу бочайшим корнем противоречивостей человека как общественного животного. Здесь общественные взаимоотношения обнаружат нечто, не являющееся человеческим. Здесь станет ясна обманчивая природа классического гуманизма, основанного на греческой антрополалии, основанной, в свою очередь, не только на созерцании, понятии полиса и примате делания, но и на спорте — как предумышленной растрате, как ширме, скрывающей проблему, «болтовню», превращенную в раковую опухоль. Говоря коротко — эта мысль будет пояснена ниже, — спорт пред ставляет собой максимальное искажение «фатической» речи и таким образом, в конце концов, отрицание всякой речи, а следовательно, начало дегуманизации человека или «гуманистическое» открытие идеи человека, обманчивой изначально.

Спортивная деятельность подчинена идее «растраты». Любое спор тивное действие — растрата энергии: если я швыряю камень просто ради удовольствия, а не в утилитарных целях, то я трачу калории, полу ченные через принятие пищи, средства на которую я добыл работой.

Следует пояснить, что в данном случае это коренным образом здоровая растрата. Такой растратой сопровождается всякая игра (play), а для чело века, как и для любого животного, игра является физической и психоло гической потребностью. Таким образом, существует рекреационная рас трата — в ней мы не можем себе отказать: она дарует свободу, освобож дает от тиранической необходимости работать. Если я швыряю камень, а рядом другой человек пытается швырнуть камень еще дальше, рекреа ция принимает форму «состязания»;

то же происходит с растратой — как физической энергии, так и интеллектуальной, являющейся источни ком правил игры (game). Но эта рекреационная растрата обосновывает выигрыш. Гонки способствуют улучшению расы, состязания — разви тию соревновательного духа и взятию его под контроль, они редуци руют врожденную агрессивность к системе, грубую силу — к интеллекту.

Но в этих определениях скрывается червь, подтачивающий самые корни такой деятельности: состязание дисциплинирует и нейтрализу ет заряд агрессии, как индивидуальный, так и коллективный. Оно реду цирует избыточную деятельность, но в действительности представляет собой механизм нейтрализации деятельности.

С этой двусмысленности «здоровья» («здоровья», которое остается таковым до тех пор, пока вы не пересечете некую черту, за которой мож «Разговор о человеке» (от греч. anthropos — «человек» и lalia — «речь, разговор, бол товня»). — Прим. перев.

Л 6 (73) 2009 но умереть от этих необходимых «дарующих свободу» упражнений;

это как смех Маргутта, взрывающегося от избыточного здоровья) начинает ся деградация самого принципа состязания. Появляется выводок чело веческих существ, предназначенных для соревнования. Атлет — существо с одним гипертрофированным органом, его тело превращено в площад ку для непрекращающейся игры и в ее эксклюзивный источник. Атлет — монстр, он — Человек, Который Смеется, гейша с раздавленными и атро фированными ногами, предмет тотальной инструментализации.

Но атлет как монстр возникает лишь в тот момент, когда спорт воз водится в квадрат, а именно из игры, в которую играют (game played), превращается в своего рода рассмотрение игры или, скорее, в игру как спектакль для других и, следовательно, игру (game) как то, во что игра ют другие и что смотрю я. Спорт в квадрате равняется спортивному представлению.

Если спорт (которым занимаются) — это здоровье, подобно приня тию пищи, то спорт, который смотрят, — это инструмент по вытягива нию здоровья. Когда я смотрю, как играют другие, я не делаю ничего полезного для здоровья, я лишь получаю смутное наслаждение, наблю дая за здоровьем других (что само по себе было бы грязным вуайериз мом, подобно наблюдению за тем, как другие занимаются любовью).

На самом деле то, что приносит мне наслаждение, — это по большей части несчастья, которые постигнут тех, кто упражняется с пользой для здоровья, болезнь, которая подорвет это здоровье (как если бы кто-то наблюдал не за людьми, а за двумя занимающимися любовью пче лами, предвкушая сцену гибели трутня).

Несомненно, тот, кто смотрит спорт в исполнении других, прихо дит по мере просмотра в возбужденное состояние, он вопит и жести кулирует и таким образом выполняет физические и психологические упражнения, редуцирует свою агрессивность и дисциплинирует свой соревновательный дух. Но эта редукция не компенсируется — как в слу чае, когда кто-то сам упражняется в спорте, — возросшей энергией или приобретенным контролем и самообладанием. С другой стороны, ведь для атлетов соревнование — игра, а вуайеристы соревнуются всерьез (и действительно, они избивают друг друга или умирают от остановки сердца прямо на трибуне).

Что касается дисциплины соревновательного духа, в случае спор та как упражнения она имеет два аспекта: способствует росту челове ческих качеств и их утрате. В случае же атлетического вуайеризма она имеет лишь один аспект — негативный. Тогда спорт оказывается тем же, чем он был на протяжении веков: instrumentum regni. Это вполне оче видно: circenses обуздывают неконтролируемые энергии толпы.

Маргутт — персонаж «Морганте», рыцарской поэмы Луиджи Пульчи, великан, кото рый умер от смеха, глядя, как обезьяна пытается надеть его ботинки. — Прим. пер.

Зрелища (лат.). — Прим. перев.

190 Умберто Эко Но этот спорт в квадрате (включающий в себя ставки на тотализа торе и бартер, продажу и принудительное потребление) порождает спорт в кубе — обсуждение спорта как чего-то, что смотрят. Изначаль но это обсуждение, которое ведется спортивной прессой, но впослед ствии оно порождает обсуждение самой спортивной прессы, то есть спорт, возведенный в n-ную степень. Обсуждение спортивной прессы представляет собой дискурс о дискурсе наблюдения за тем, как другие занимаются спортом.

Современный спорт поэтому, в сущности, представляет собой обсуж дение спортивной прессы. Действительный спорт, отделенный от него несколькими измерениями, мог бы с тем же успехом не существовать вовсе. Если бы в результате какого-нибудь дьявольского сговора мекси канского правительства, председателя Эвери Брендеджа и всех в мире телевизионных сетей Олимпийские игры не состоялись, но их проведе ние ежедневно и ежечасно освещалось посредством трансляции фик тивных образов, ничего бы не изменилось в международной спортив ной системе;

не почувствовали бы себя обманутыми и участники спор тивных обсуждений. Таким образом, в качестве практики, деятельности спорт больше не существует — или существует лишь в силу экономиче ской целесообразности (ведь проще заставить бежать атлета, чем соз дать фильм с актерами, делающими вид, что они бегут);

на самом деле существует только болтовня о болтовне о спорте. Болтовня о болтов не спортивной прессы оформляется в игру со своим полным набором правил: вам стоит лишь послушать воскресные утренние радиопереда чи, сделанные так, будто это несколько собравшихся в парикмахерской горожан обсуждают спорт (в результате спорт возводится в n-ную сте пень). Либо вы можете пойти туда, где такие разговоры часто ведутся, и послушать их там.

Вы увидите, что в том, что касается вопросов, о которых все уже зна ют, оценки, суждения, аргументы, полемические замечания, способы клеветы и болельщицкие песни следуют некому вербальному ритуа лу, очень сложному, но с простыми и точными правилами. В ходе этого ритуала интеллектуальные энергии по-своему «упражняются» и нейтра лизуются;

поскольку физические энергии уже и так вне игры, соревно вание переносится на чисто «политический» уровень. Действитель но, болтовня о спортивной болтовне имеет все признаки политиче ских дебатов. Люди говорят о том, что лидеры должны были делать, что они сделали на самом деле, каких действий мы бы от них хотели, что случилось и что случится. Только предмет обсуждения — не город, не здание парламента с его коридорами, а стадион с его раздевалками.

Тем самым такая болтовня выглядит пародией на политический раз говор. Но поскольку данная пародия подчиняет дисциплине те силы, Эвери Брендедж — президент Международного олимпийского комитета с по год. — Прим. перев.

Л 6 (73) 2009 которыми гражданин располагал для политических дебатов, и делает их недействительными, то эта болтовня оказывается эрзацем полити ческой речи, впрочем, эрзацем, доведенным до такой степени подо бия, что он сам становится политической речью. Наконец, дальше дви гаться некуда — ведь если бы человек, болтающий о спорте, не стал бы этим заниматься, он бы по меньшей мере осознал, что суждения, вер бальная агрессивность, способность к политической борьбе могут ему как-то послужить. Но в результате болтовни о спорте у него создается убеждение, будто он уже потратил эту энергию на какие-то другие умо заключения. Успокоив его сомнения, спорт успешно выполняет свою роль ложного сознания.

И поскольку болтовня о спорте создает иллюзию интереса к спор ту, понятия «быть спортсменом» и «говорить о спорте» смешиваются;

болтун мыслит себя атлетом и уже не отдает себе отчета в том, что он не занимается спортом. И точно так же он не отдает себе отчета, что он уже и не мог бы им заниматься, ведь работа, которую он делает, когда не занят болтовней, утомляет его, поглощает одновременно его физи ческую энергию и время, необходимое для спортивной деятельности.

Эта болтовня — что-то вроде тех «толков», функцию которых Хайдег гер исследует в «Бытии и времени»:

Толки есть возможность все понять без предшествующего освоения дела.

Толки уберегают нас уже и от опасности срезаться при таком освоении.

Толки, которые всякий может подхватить, не только избавляют от задачи настоящего понимания, но формируют индифферентную понятливость, от которой уже ничего не закрыто… [У толков нет] намеренья обма нуть. Толки не имеют образа бытия сознательной выдачи чего-то за что-то… Толки соответственно с порога, из-за свойственного им упущения возвра та к почве того, о чем речь, суть замыкание.

Конечно, Хайдеггер не думал о толках или о болтовне как о чем-то пол ностью отрицательном: болтовня — это не использование нами языка для постижения чего-либо или совершения открытий, но, скорее, тот повседневный способ, каким нами говорит язык, предшествующий существованию. И это нормальное положение вещей. Здесь «представ ляет важность лишь то, что разговор (talk) есть». И тут мы подходим к той функции разговора, которую Якобсон называл фатической, — к функции установления контакта. Разговаривая по телефону (отвечая «да, нет, конечно, хорошо…») и на улице (спрашивая «Как ваши дела?» того, чье здоровье нас не интересует и кто, по сути, подыгрывает нам, отвечая: «Хорошо, спасибо»), мы осуществляем функционирование фатического дискурса, необходимого для поддержания постоянной свя зи между теми, кто говорит. Но фатический дискурс необходим имен но потому, что благодаря ему поддерживается и остается в силе возмож Хайдеггер, Мартин, Бытие и время. М.: Ad Marginem,,.

192 Умберто Эко ность других, более содержательных типов коммуникации. Если эта функция атрофируется, мы получим постоянный контакт без передачи каких-либо сообщений. Это словно слушать радиоприемник, который включен, но не настроен: фоновые шумы и помехи дают нам понять, что мы в действительности неким образом с чем-то коммуницируем, но приемник не позволяет нам узнать что-либо еще.

В таком случае болтовня — это фатический дискурс, превративший ся в самоцель. Но болтовня о спорте — это нечто большее, это непре кращающийся фатический дискурс, выдающий себя за разговор Горо да (City) в Целях города.

Возникнув в результате возведения в n-ную степень изначальной (и рациональной) растраты, то есть спорта как рекреационной деятель ности, болтовня о спорте стала прославлением Растраты и тем самым апогеем Потребления. Слушая ее и участвуя в ней, существуя внутри потребительской цивилизации, человек потребляет самого себя, а так же всякую возможность тематизировать или поставить под вопрос то принудительное потребление, к которому он приглашается и кото рому одновременно подлежит.

Будучи пространством тотального неведенья, болтовня о спорте формирует идеального гражданина, делая это столь основательно, что в крайних случаях (а таких много) он отказывается обсуждать, почему его время изо дня в день заполнено пустыми обсуждениями. И поэто му ни один политический призыв не мог бы оказать воздействие на эту практику, которая сама является тотальной фальсификацией любых политических отношений. Ни один революционер не осмелился бы начать революцию против заполняющей все болтовни о спорте;

граж данин поглотил бы протестное движение, превратив его лозунги в бол товню о спорте или внезапно, с отчаянным недоверием отвергнув навя зывание разума своим разумным выполнением высокорациональных вербальных правил.

Таким образом, мексиканские студенты погибли ни за что. Похо же, итальянский спортсмен поступил разумно, произнеся эти благо родные слова: «Если бы они продолжили убивать, я бы отказался пры гать». Но не было уточнено, сколько еще им нужно было убить, чтобы он не прыгнул. И если бы он в конечном счете не стал прыгать, это го бы хватило, чтобы начались разговоры о том, что было бы, если бы он прыгнул.

Перевод с английского Даниила Аронсона В году, во время проведения Олимпийских игр в Мехико, сотни мексиканских студентов погибли, когда представители сил безопасности открыли огонь по анти правительственной демонстрации.

Л 6 (73) 2009




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.