WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || || slavaaa || Icq# 75088656 Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г. ...»

-- [ Страница 9 ] --

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая вернуть животное в клетку, оно вновь начнет совершать свои бессмысленные движе­ ния, освободившись опять-таки случайно. Особенно следует отметить, что в резуль­ тате многократных повторений этих опытов выясняется, что чем чаще приходится животному выбираться из клетки, тем меньше нецелесообразных движений оно со­ вершает, в конце концов вовсе отказываясь от них и прямо обращаясь к целесооб­ разным движениям — стоит запереть животное в клетку, как оно сразу же подбегает к засову и соответствующим движением открывает дверь. Таким образом, в первый раз животное выбралось из клетки случайно, при­ бегнув к надлежащему движению, благодаря которому открылась дверь, отнюдь не осознанно, а также совершенно случайно. Но почему происходит так, что в результате частого повторения опыта живот­ ное все реже и реже прибегает к ошибочным движениям, а в конце концов сразу же начинает осуществлять целесообразные движения? Не следует ли предположить, что животное в конечном счете начинает понимать смысл своих целесообразных движе­ ний, а потому теперь сразу же намеренно прибегает к ним? Ответ Торндайка на этот вопрос отрицательный;

он считает, что постепенное снижение количества нецелесо­ образных движений и, в конечном итоге, их полная элиминация, как и закрепление и совершенствование целесообразных движений происходит само собой, совершен­ но механически, без активного участия животного. Он полагает, что успешное завер­ шение целесообразных движений должно вызывать у животного чувство удоволь­ ствия, а бесплодность нецелесообразных движений — неудовольствие. Естественным результатом этого является то, что под влиянием чувства удовольствия закрепляются ассоциативные связи между целесообразными движениями и определенными сен­ сорными впечатлениями, а в случае нецелесообразных движений под воздействия не­ удовольствия эти связи ослабевают, в конечном итоге полностью исчезая;

остаются только целесообразные движения. Такова теория «проб и ошибок». Как видим, она всецело построена на чисто механистических позициях и, естественно, радикально противоречит интерпретации Кёлера. По мнению американских психологов, «нет нужды говорить об интеллекте, когда так называемое "разумное поведение" животных легко объясняется принципом "проб и ошибок"».

3. Теория «переходного переживания» Другая группа психологов, особенно немецких ученых (Бюлер, Линдворский и др.), возражают против вывода Кёлера по иным соображениям. По их мнению, тот факт, что обезьяны решают столь сложные задачи, еще не доказывает того, что они каким-то образом обращаются к мыслительным актам. Дело в том, что объяснить их поведение можно и по-другому, не обращаясь к мышлению. Очевидно, что если та­ кое объяснение действительно существует, то отдать предпочтение следует ему, по­ скольку признание способности мышления у животных имеет оправдание лишь в том случае, если выяснится, что объяснить их поведение посредством других, более эле­ ментарных функций, совершенно невозможно. По мнению этой группы психологов, особенности поведения кёлеровских обезьян вполне сводимы к более простым пси­ хическим функциям. И действительно, что лежит в основе успешного поведения обезьян в опытах Кёлера? Как отмечал Бюлер, это несомненно означает использование взаимоотно­ шений, существующих между предметами, предъявляемыми в опытах. Однако разве отношения постигаются только лишь разумом? Давно замечено (Шуманом), что при Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления сукцессивном сравнении двух величин, например, двух кругов, маленький круг, предъявленный после большого, как будто сжимается, тогда как при обратной по­ следовательности сопоставления большой круг как бы расширяется. Переживание, сопровождающее это «расширение» или «сужение», именуется «переходным пережи­ ванием» (bergangserlebnis). Полагают, что в основе акта сопоставления лежит имен­ но этот специфический феномен — «переходное переживание»;

когда второй круг «сужается», то он воспринимается более маленьким, чем первый круг, тогда как при «расширении», наоборот, кажется больше. Следовательно, при сравнении нет нужды говорить о специфическом постижении соотношений, о каких-то умственных операциях. Соотношение «больше-меньше» мы постигаем не посредством мыш­ ления, а с помощью «переходного переживания». Но коль скоро это так, то несомненно, что «животное постигает соотношения именно с помощью переходных переживаний, а не с помощью мышления» — отме­ чает Линдворский, полностью отрицающий предположение о том, что обезьяна дей­ ствительно способна постигать соотношения;

по его мнению, она переживает не со­ отношения, а переход. Однако «переходное переживание» отмечают лишь некоторые испытуемые Шумана, тогда как большинство о нем ничего не знает. Так что же может послу­ жить доказательством того, что у животных это переживание выражено сильнее, чем у нас? Но даже допустив наличие у животных данного переживания, очевидно, что для них оно должно быть гораздо менее заметным, чем для людей. В ответ на это сторонники теории переходного переживания рассуждают сле­ дующим образом: разумеется, животное может иметь очень слабое переходное пере­ живание, однако это вовсе не мешает нам полагать, что при сравнении животное все-таки опирается на него. Дело в том, что известны случаи, когда наше суждение предопределено настолько слабым чувственным впечатлением, что его невозможно даже заметить. Следовательно, слабость переходного переживания еще не является доказательством того, что оно не может лежать в основе акта сравнения. Таким образом, мы видим, что существуют и другие попытки интерпретации результатов Кёлера. В соответствии с ними, отнюдь нельзя считать доказанным, что шимпанзе решает свои задачи с помощью мышления. Так что же лежит в основе поведения обезьян в опытах Кёлера? По мнению Торндайка, это — принцип «проб и ошибок», согласно же немецким психологам — слабые, незаметные, так называ­ емые «переходные переживания». Однако крайне механистическая природа принципа «проб и ошибок» и не менее крайне гипотетический характер «незаметного пере­ ходного переживания» ставят под сомнение их преимущество перед интерпретацией самого Кёлера.

4. Вопрос о мышлении антропоидов Кёлер подробно описывает поведение своих животных, что позволяет прове­ рить, имеет ли это поведение те признаки, которые выше были сочтены характер­ ными для процесса мышления. Один из опытов Кёлера состоял в следующем: банан был высоко подвешен к одной из стен. Почти там же стоял ящик. Шимпанзе могла достать банан, лишь придвинув ящик и встав на него. Кёлер описывает интересное наблюдение: как решила эту задачу самая молодая из его обезьян, Коко. Увидев подвешенный к стене банан, Коко понесся прямо к нему, подпрыгнул, но достигнуть цели все же не сумел. Тогда он вернулся назад, отошел от стены, на которой висел банан, затем опять вернулся обратно, повторив это движение к стене и Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая обратно— то приближаясь, то отходя от нее — несколько раз. Через некоторое время Коко, отойдя от стены, подошел к ящику, встал на него, посмотрел в сторону ба­ нана и начал медленно подталкивать ящик, не сдвигая его с места. Движения Коко стали заметно медленнее;

он двигался гораздо медленнее, чем раньше. Затем он оста­ вил ящик, опять отошел к стене, но потом вновь вернулся к ящику, толкнул его, только так слабо, что было неясно, намерен ли он сдвинуть ящик с места. Поскольку дело вперед не продвигалось, экспериментатор добавил к банану кусок апельсина, что заметно повлияло на обезьяну. Она опять подошла к ящику, схватила его и почти одним импульсом отнесла к стене, прыгнула на него и сорвала плод со стены. Достаточно немного вникнуть в поведение шимпанзе, чтобы обнаружить в нем почти все признаки мышления. Во-первых, примечательно, что восприятие банана тотчас же вызывает у животного движение в его направлении и попытку с помощью прыжка, то есть прямым путем, завладеть им. У животного в первую очередь пробуж­ дается инстинкт. Но когда попытка оказывается безуспешной, Коко начинает ходить из стороны в сторону, то приближаясь к стене, к которой подвешен банан, то отда­ ляясь от нее, но при этом не отрывая взгляда от цели. Создается впечатление, что у животного возникает описанное выше специфическое состояние, названное удивле­ нием, с которого и начинается процесс мышления. Тот факт, что аналогичное пере­ живание у шимпанзе и в самом деле должно возникать, еще более наглядно видно из описаний других случаев. Совершенно бесспорно и наличие другого основного момента мышления — объективации ситуации: ведь Коко, не отрываясь, смотрит на банан и столь же на­ стойчиво возвращается к ящику. Однако в случае мышления процесс, начинающийся с чувства удивления, завершается другим специфическим переживанием — ага-пере¬ живанием. Примечательно, что в описании поведения Коко зримо представлен и этот момент: после того, как добавили кусок апельсина, он опять подошел к ящику, некоторое время стоял, а затем внезапно, в один миг его поведение стало целесооб­ разным, то есть предстала типичная для ага-переживания картина: Коко внезапно «до­ гадался», как можно достичь цели, для него вдруг «все стало ясно», как бы выразил­ ся человек в его положении. Понятно, что после этого протекание поведения полностью представляет со­ бой одну замкнутую целостность — это единый, целостный процесс мышления, де­ терминированный тенденцией достижения определенной цели. То, что в поведении кёлеровских антропоидов действительно присутствуют моменты замкнутости мысли­ тельного процесса и ага-переживания, особенно хорошо видно из кривой протека­ ния их поведения. В случае использования принципа «проб и ошибок», то есть тогда, когда животное решает задачу посредством случайного движения, которое в резуль­ тате многочисленных повторений превращается в прочный навык, кривая движений животного такова: отметив на абсциссе повторные попытки решения задачи, а на ординате — затраченное на каждую из них время, получим кривую, которая посте­ пенно опускается вниз, хотя иногда, время от времени, вновь подскакивает вверх, указывая на то, что животное иногда и после правильного решения задачи допускает старые ошибки. Совершенно иную картину представляет собой кривая, описывающая поведе­ ние кёлеровских обезьян;

здесь эта кривая может начинаться так же, как и в выше­ описанном случае, однако она всегда включает критический момент, после которого кривая резко падает вниз, никогда более не проявляя тенденцию к повышению. Ре­ шив однажды задачу, животное уже не допускает ошибок. Мы могли бы описать по­ ложение вещей следующим образом: животное «догадалось», как решается задача, Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления оно «раз и навсегда поняло», в чем состоит трудность;

именно поэтому отныне оно уже ни разу не ошибается. Бесспорно, что подобная кривая может характеризовать только интеллектуальный процесс. На ней особенно демонстративно отражен момент ага-переживания: кривая внезапно падает вниз, ни разу больше не поднимаясь вверх. Излишне доказывать, что в поведение кёлеровских обезьян ясно представлены и моменты активности и целесообразности. Подвешенный к стене банан настойчиво влечет к себе Коко — обезьяна не может оторвать от него взгляд, отходит от него на некоторое время, но вскоре вновь возвращается к нему. Ясно видно, сколь притяга­ тельную силу имеет для него банан;

невзирая на это, Коко все-таки активен, ведь он часто оставляет плод и идет к ящику, то есть не приближается к банану, а отходит от него. А это означает, что в данном случае обезьяна действует вопреки природному импульсу, пробужденному плодом. Следовательно, его активность проявляется уже и в этом. Однако эта активность становится совершенно бесспорной тогда, когда Коко сам изменяет ситуацию — переносит ящик с одного места на другое. Но это свиде­ тельствует отнюдь не только об активности, но и о целесообразности этой активно­ сти, поскольку поведение Коко предопределено целью заполучить банан. Особенно примечателен еще один факт. Пока на стене висел только банан, мышление Коко все еще не было в достаточной мере мобилизовано. Но как только к нему прибавился и апельсин, положение сразу же изменилось — Коко мгновенно решил задачу. Перед нами весьма красноречивый факт, со всей очевидностью указы­ вающий на значение потребности, личностной значимости объекта для стимуляции мышления. Таким образом, анализ поведения обезьян показывает, что оно безусловно ха­ рактеризуется признаками мышления. Следовательно, у нас нет оснований не при­ знать, что несомненно бывают случаи, когда антропоид обращается к мыслительным актам, решая стоящую перед ним задачу путем разумного поведения. Однако какого же рода это мышление?

5. Практическое мышление Само собой разумеется, что в данном случае мы имеем дело со специфической формой мышления, о существовании которого до нашего века даже не подозревали. Какие характерные черты присущи данной форме мышления? В первую очередь нужно отметить следующее обстоятельство. Когда для реше­ ния какой-либо задачи человек обращается к мышлению, то обычно это происходит таким образом: субъект до завершения мыслительного процесса находится в бездей­ ствии, поскольку еще не знает, как ему предпочтительнее действовать. Он приступа­ ет к действию только после завершения мыслительного процесса. Это действие пред­ ставляет собой проявление в поведении результата завершенного мышления, а не сам процесс мышления. Одним словом, в обычных случаях мыслительный процесс предшествует действию: «мы сначала измеряем, а потом режем», то есть вначале ду­ маем, а потом действуем. В случае мышления шимпанзе все происходит совершенно иначе. Здесь мысли­ тельный процесс еще не выделен из действия. Мыслительный акт не предшествует действию, а происходит вместе с действием, включен в него. Если в случае обычного человеческого мышления наблюдение над протека­ нием мыслительного процесса возможно лишь до начала действия — исходя из того, что говорит субъект, то в случае мышления шимпанзе складывается совсем другая картина — особенности протекания мышления явствуют из самого поведения, из са Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая мих движений. Роль, выполняемая в этом смысле в мышлении человека речью, здесь возлагается на само действие, поведение. Здесь поведение является не продуктом мышления, а процессом мышления. Следовательно, в данном случае мышление все еще неотделимо от практической активности. Поэтому с этой точки зрения данную фор­ му мышления можно определить, как практическое мышление. Это обстоятельство указывает на то, что в случае практического мышления связь между исходящим от ситуации стимулом и действием еще не совсем свободна. В процессе рефлекторного поведения определенная ситуация обязательно вызывает соответствующую реакцию;

здесь связь между действием и ситуацией носит прину­ дительный характер. То же самое в сущности наблюдается и в случае инстинкта;

например, живущая в неволе белка, увидев в определенное время года орешки, на­ чинает собирать их, как бы припрятывая на зиму, то есть обращается к таким реакциям, которые, представляя собой существенное условие приспособления бел­ ки к природе, не имеют для нее никакого смысла в неволе, в квартирных условиях. В случае рефлекса и инстинкта за восприятием стимула тотчас же следует опреде­ ленное движение. Совершенно иное положение отмечается на высоких ступенях развития пове­ дения человека. За восприятием ситуации отнюдь не следует раз и навсегда опреде­ ленное действие;

прежде всего начинается процесс мышления, причем и особенно­ сти этого действия, и момент его начала всецело зависят от результатов данного процесса — в этом смысле связь между стимулами ситуации и нашим поведением является свободной. В случае практического мышления налицо как бы промежуточное положение;

разумеется, хотя между ситуацией и поведением рефлекторной, принудительной свя­ зи уже нет, но эта связь не столь свободна, как в случае нашего предварительно обду­ манного поведения. Дело в том, что в ситуации решения задачи шимпанзе ограничена четко определенными условиями. Кёлер отмечал, что для того, чтобы его обезьяны сумели установить соотношения между двумя объектами — например, использовали палку для притягивания к себе банана, было необходимо, чтобы эти два объекта рас­ полагались в одном поле зрения. Если их взаимное пространственное расположение было таково, что один из объектов оставался вне поля зрения, то обезьянам устано­ вить связь между этими объектами обычно не удавалось;

каждый из них воспринимал­ ся как отдельный объект, вне соотнесения с другим. Кёлер подчеркивал, что разумное поведение шимпанзе определено оптической структурой. Это означает, что в основе поведения шимпанзе лежат только те соотношения, которые попадают в поле зрения обезьяны, которые она, так сказать, видит собственными глазами. Однако было бы ошибкой полагать, что достаточно шимпанзе расположить два объекта в одном поле зрения, чтобы она восприняла их в соотношении друг с дру­ гом, установила связь между ними. Нет! Для того чтобы это случилось, необходимо, чтобы соотношение было дано непосредственно, то есть существовала возможность его восприятия. Предположим, что это не так;

допустим, один объект непосредствен­ но связан со вторым;

возможно, что он имеет связь и с третьим объектом, однако этой связи сейчас не видно, поскольку, как было отмечено, в данный момент он связан со вторым объектом. Одно из наблюдений Кёлера ясно показывает, что мы имеем в виду в данном случае. Один из шимпанзе, Чика, уже хорошо умеющий ис­ пользовать ящик для того, чтобы достать высоко подвешенный банан, в один пре­ красный день упорно старается сорвать плод, прыгая вверх. Несмотря на то, что он прекрасно видит расположенный вблизи ящик, он даже и не пытается использовать его в своих целях. Почему? Как выяснилось, только потому, что в это время на ящи Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления ке лежала другая обезьяна. Стоило ей спустя некоторое время спрыгнуть с ящика и освободить его, как Чика бросился к ящику с тем, чтобы использовать его для сня­ тия банана. Чика хотел завладеть бананом. Он видел ящик, расположенный непода­ леку, в том же оптическом поле, но не мог установить соотношение между ним и бананом. Почему? Несомненно потому, что непосредственно были связаны не ящик и банан, а ящик и лежащая на нем обезьяна. Именно это соотношение и видел Чика. Но для установления соотношения между ящиком и бананом необходимо было вна­ чале пренебречь непосредственно воспринимаемой связью. Лишь после этого соот­ ношение между ящиком и бананом могло стать непосредственно постижимым. Одним словом, соотношение между ящиком и лежащей на нем обезьяной было дано непосредственно. Отношение же между ящиком и бананом могло стать непосред­ ственным лишь в случае разрыва первого непосредственного соотношения (либо обе­ зьяна сошла бы с ящика, либо сам Чика сбросил бы ее оттуда). До тех пор, пока это не произошло, близость ящика совершенно не влияла на поведение Чики. Вывод совершенно очевиден: поведение Чики определяет только непосредст­ венно данное соотношение;

соотношение, не воспринимаемое обезьяной непосред­ ственно или воспринимаемое непосредственно лишь после нарушения или изменения уже существующего соотношения, не играет никакой роли в поведении обезьяны. Таким образом, можно сказать, что практическое мышление направляют лишь соотношения, данные в области восприятия непосредственно: поведение животного определяют лишь соотношения, существующие в актуальном восприятии. Однако, как мы убедились выше, воспринятые соотношения действуют и при чисто инстинктивном поведении. Возникает вопрос: какое же тогда мы имеем право говорить о мышлении? Иными словами, в чем состоит разница в этом аспекте меж­ ду практическим мышлением и теми поведенческими актами, которые не могут быть сочтены мышлением, но, тем не менее, подчиняются влиянию воспринимаемых соотношений? Какая разница между практическим мышлением и инстинктивным поведением? Очевидно, что и инстинкт учитывает соотношения, непосредственно данные ситуацией. Однако всегда нужно помнить, что в случае инстинктивного поведения это — лишь соотношения, существующие между субъектом и объектами среды. Субъект действует на объект в соответствии с соотношениями между этим объек­ том и им самим, то есть субъектом. Потому-то инстинктивное поведение всегда со­ стоит из актов, соотносящихся с целью непосредственно, прямо, без участия какихлибо опосредующих звеньев. Инстинкт никогда не представляет собой сложное, двухступенчатое поведение, в котором в первую очередь производятся действия, на­ правленные на овладение средством, и лишь затем — действия, ведущие к цели. Поэтому участие инстинкта в создании орудия невозможно. Данное обстоятельство очень характерно для инстинкта, и необходимо всегда помнить об этом. Но коль скоро это так, тогда несомненно, что в инстинкте всегда должны уча­ ствовать отдельные соотношения, причем обособленно, независимо друг от друга;

это не может быть ряд или цепочка взаимоувязанных соотношений. Повторяем, это долж­ но быть так потому, что инстинкт основывается на непосредственном соотношении объекта с субъектом, а не опосредованном другими соотношениями. Совсем иначе обстоит дело в случае практического мышления. Как уже отме­ чалось, оно также опирается на непосредственно данные в ситуации соотношения;

оно также предопределено исключительно воспринимаемыми соотношениями. Но решающее значение здесь имеет то, что это — не только непосредственные соотно­ шения между объектом и субъектом. Нет! Главную роль в этом случае играют соот Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая ношения между объектами. В процессе своего поведения субъект использует эти со­ отношения. Поэтому для него актуальны не только отдельные отношения, но и — в зависимости от обстоятельств — целые цепочки соотношений, непременно таких, которые даны в восприятии. Например, обезьяна заперта в клетке;

снаружи, вне пре­ делов досягаемости рукой, лежит банан. В клетке валяется палка, но она очень ко­ роткая, с ее помощью достать банан невозможно. Зато вне клетки лежит уже доста­ точно длинная палка, заполучив которую шимпанзе мог бы с легкостью достать заветный плод. Дотянуться рукой до нее невозможно, но ведь в клетке есть корот­ кая палка, длина которой вполне достаточна для притягивания длинной палки. Это — нелегкая задача. Успешно решить ее способны лишь особенно умные животные. Что же требуется в данном случае для нахождения правильного решения? Ответ очевиден: восприятие ряда соотношений и использование этих соотношений в правильной последовательности. Во всяком случае, здесь решающее значение имеет отражение хотя бы двух соотношений: короткой палки можно достать длинную, а длинной палкой — банан. Оба этих соотношения находятся в поле зрения обезьяны;

необходимо лишь воспринять их и использовать в надлежащей последовательности. Достижение практического мышления состоит именно в том, что оно не только заме­ чает данные в поле восприятия непосредственные соотношения, применяя каждое из них по отдельности, но и основывает поведение на использовании этих соотношений в правильной последовательности. В нашем примере шимпанзе вначале использует ко­ роткую палку для овладения длинной, а затем длинную палку — для овладения ба­ наном, то есть его поведение основывается на постижении двухступенчатого соот­ ношения — сначала соотношения между короткой и длинной палками, а затем — между длинной палкой и бананом. Таким образом, практическое мышление использует не отдельные соотноше­ ния, а оно постигает правильную последовательность соотношений, их, так сказать, систему. Этим оно отличается от инстинктивного поведения, превращаясь в одну из форм мышления. Величайшим достижением практического мышления является то, что благодаря ему живое существо привыкает совершать и действия, не преследую­ щие цели удовлетворения актуальной потребности. Например, обезьяна видит банан и хочет его съесть. Вместо того, чтобы протянуть к нему руку (движение, непосред­ ственно удовлетворяющее актуальную потребность), обезьяна вынуждена хотя бы на некоторое время отвлечься от банана и попытаться, скажем, перетащить с места на место довольно тяжелый ящик. Иными словами, величайшее достижение практичес­ кого мышления заключается в том, что благодаря ему живое существо обретает спо­ собность действовать ради «средства», то есть для того, что само по себе никак не является полезным для животного, поскольку не удовлетворяет его актуальной по­ требности. А это же действительно большое достижение, ведь иначе никогда не по­ явились бы ни орудие, ни труд. Соответственно, не было бы на земле ни настоящего человека, ни его истории, так как человека и его историю создали труд и орудие.

6. Обслуживание и практическое мышление Однако все это еще не означает, что практическое мышление дает завершен­ ную идею средства и, следовательно, возможность создания настоящего орудия. И первое, и второе представлены в практическом мышлении лишь в зачаточной форме — во всяком случае на уровне животной ступени его развития. Естественно встает вопрос: на основе какой формы активности должно было возникнуть практическое мышление?

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления ДЛЯ ответа на данный вопрос решающее значение имеет одно наблюдение Кёлера. Его обезьяны обожали играть с ящиками, в большом количестве валявши­ мися во дворе. Они проводили в этой игре почти все свое свободное время. Однаж­ ды Кёлер велел занести все ящики в комнату, в которой обезьяны спали ночью. Утром, когда их выпустили во двор, произошло нечто довольно любопытное: не­ смотря на то, что они казались весьма огорченными по поводу того, что не могут больше играть с ящиками, ни одной из обезьян даже не пришло в голову вернуться в спальню и вынести ящики обратно. Чем можно объяснить данное обстоятельство? Единственное, что в данном случае можно предположить, это то, что для шимпанзе, по-видимому, «ящик во дворе» и «ящик в спальне» — не одно и то же, то есть идея идентичности предме­ тов им недоступна. С учетом этого понятно, почему ни Кёлером, ни другими иссле­ дователями не описан хотя бы один случай, когда животное приберегло на будущее с таким трудом сделанное им орудие. Одно из самых способных животных Кёлера — шимпанзе по имени Султан соединил две бамбуковые палки, сделав одну, более длинную палку, с помощью которой достал банан, расположенный довольно дале­ ко от клетки. Несмотря на то, что это орудие пригодилось бы ему и в будущем, он выбросил палку сразу же после ее употребления, хотя в случае надобности живот­ ному пришлось бы заново соединять палки, что давалось ему не так уж легко. От­ сюда ясно видно, что шимпанзе способно сделать «орудие» лишь для единичного, частного случая;

каждый раз, когда ему нужно добыть пищу, шимпанзе специально для данного случая делает соответствующее «орудие»;

заново оказавшись в анало­ гичной ситуации, он снова начнет делать такое же «орудие». Стало быть, «орудие» шимпанзе не есть настоящее орудие, поскольку орудие подразумевает возможность его повторного использования;

орудие переживается как средство, имеющее опре­ деленное назначение вообще. Поэтому орудие как таковое переживается, как при­ годное всегда, подобно органам собственного тела. Следовательно, в случае шим­ панзе нельзя говорить о настоящем орудии. Как и любое животное, шимпанзе не в состоянии ни сделать, ни употребить настоящее орудие. Уже тот факт, что шимпанзе даже орудие делает для конкретной, определен­ ной потребности, очевидным образом доказывает его неспособность к настоящему труду. Когда энергия затрачивается на удовлетворение конкретной, индивидуальной потребности, когда какой-либо продукт делается только ради удовлетворения опре­ деленной, конкретной потребности данного индивида, тогда, как известно, имеем дело не с настоящим трудом, а лишь с такой формой активности, которую можно назвать «обслуживанием». В случае труда отмечается совершенно иное положение: цель создания про­ дукта труда состоит не в удовлетворении конкретной, индивидуальной потребности момента, а потребности вообще, потребности как таковой, невзирая на то, у кого и где она возникла. Первым такого рода продуктом исторически безусловно было орудие. Именно поэтому процесс труда начинается только при создании орудия. Таким образом, «орудие» шимпанзе еще не может считаться настоящим ору­ дием;

основная форма его активности не выходит за рамки обслуживания, именно поэтому переживание орудия ему еще чуждо. Как видим, начальная форма проявле­ ния мышления — практическое мышление зародилось и оформилось в условиях об­ служивания. В процессе дальнейшего развития активности — на ступени труда появ­ ляются более высокие формы мышления: для него практического мышления уже недостаточно. Эти формы вначале представляют собой конкретное, образное мышле­ ние и затем — вербальное, логическое, научное, отвлеченное мышление.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# 308 Образное мышление 1. Образное мышление Глава восьмая Следующая форма проявления мышления встречается на первых ступенях че­ ловеческого развития. Она характерна для примитивного сознания, но, в то же вре­ мя, и для детского сознания современного ребенка, поскольку объективная реаль­ ность для него является еще чуждой и незнакомой. Для этой формы мышления прежде всего наиболее характерно то, что в отли­ чие от практического мышления она протекает вне рамок действия, предшествуя ему, и, следовательно, не находит свое проявление непосредственно в действии. В этом отношении образное мышление не отличается от высшей формы мыш­ ления. Различие состоит лишь в том, что высшая форма мышления оперирует поня­ тиями, а образное мышление — представлениями. Следовательно, если практическое мышление представляет собой мышление действиями, то логическое мышление яв­ ляется мышлением понятиями;

образное мышление — это мышление представления­ ми, наглядными образами. Поэтому данная форма мышления именуется конкретным, предметным мышлением (Вернер), образным мышлением (Нико Марр) или нагляд­ ным мышлением (Басов).

2. Речь и образное мышление В случае практического мышления мысль выявляется и воплощается непосред­ ственно в действии. В этом плане она изначально дана объективно, не являясь тайной внутренней жизни субъекта, его скрытым переживанием. Она представляет собой одно из явлений объективной реальности, а потому ясна и очевидна как для того, кто мыслит, так и для того, кто связан с ним совместной деятельностью, кто «рабо­ тает» вместе с ним. Когда же мышление утрачивает непосредственную связь с действием, опери­ руя лишь представлениями и понятиями, то очевидно, что оно, прежде всего, замы­ кается пределами внутреннего мира субъекта. В данном случае наблюдать извне над протеканием мышления уже невозможно. Но поскольку человек всегда испытывает затруднения при наблюдении за собственными переживаниями, поскольку его со­ знание всегда направлено вовне, а не внутрь, протекание мышления в этих услови­ ях может ясно не осознаваться и самим мыслящим субъектом. Однако, как извест­ но, неосознанное мышление нельзя считать мышлением. Следовательно, естественно предположить, что невозможно, чтобы мышление и на этом этапе развития не было бы дано объективно, замыкаясь в области чистых представлений. Маркс в свое вре­ мя отмечал, что психика объективно дана в действии и его продуктах, указывая, в то же время, что психика может быть дана объективно и другим путем. В частно­ сти, он отмечал, что непосредственной действительностью мысли является речь. Сегодня это положение следует признать совершенно очевидным. Оно дает чет­ кий ответ на наш вопрос: образное мышление находит свое объективное выражение если не в действии, то в слове, в речи. Следовательно, благодаря слову образное мыш­ ление доступно для других, позволяя и самому субъекту следить за собственной мыс­ лью и вносить в нее по мере надобности соответствующие изменения.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления 3. Предмет мышления Как отмечалось выше, мышление охватывает как предметы, так и соотноше­ ния. Следовательно, для характеристики образного мышления следует ознакомиться с тем, как оно их отражает. Обратимся вначале к отражению предмета. 1. Как происходит осмысление предмета в случае образного мышления? Полу­ чить ответ на данный вопрос легче всего через анализ содержания примитивных слов, поскольку образное мышление, как уже отмечалось и выше, для передачи своего содержания использует слово. В известном исследовании Леви-Брюля (о мышлении диких племен), основы­ вающемся на богатейшем материале, особенно ясно видно, что выражает содержа­ ние слова для дикарей, что подразумевают они, используя то или иное слово. Под­ мечено, что в примитивных языках для обозначения одного и того же понятия вместо одного слова, как правило, употребляется множество слов. Так, например, для обозначения снега племя лапов использует 41 различное слово. Племя тамов для обозначения «идти на восток» использует одно слово, для обозначения «идти на за­ пад» — другое слово;

соответственно, для обозначения «идти на север» и «идти на юг» они также используют различные слова. Что касается одного слова, обозначаю­ щего в общем понятие «идти», то в их языке оно отсутствует. У племени гуронов нет глагола, обозначающего процесс принятия пищи вообще;

потребление различной пищи обозначается по-разному: есть мясо — это одно слово, рыбу — другое и т.д., в зависимости от того, что они едят. Одним словом, в примитивных языках часто каждый отдельный предмет, каж­ дое отдельное явление имеет свое название;

в примитивных языках отсутствуют слова, обозначающие какой-либо предмет или какое-либо действие вообще, такие, напри­ мер, как человек, еда и пр.;

существуют слова, обозначающие только индивидуальное, только конкретное. Объяснение причин этого мог бы дать точный анализ слов примитива. Но то, по какому принципу примитивный человек создает свои слова, отчетливо видно и из того, как называют некоторые незнакомые им предметы примитивы, говорящие на европейском языке. Известно, например, что одно из примитивных племен на своем местном английском языке назвало пианино «ящиком, который кричит, когда его ударишь». Приведенный пример достаточно хорошо показывает, что дикарь в содержа­ нии слова пытается передать максимально точную картину. Но поскольку образ предмета или явления всегда конкретен и индивидуален, то понятно, почему для обозначения, скажем, снега племя лапов использует 41 слово — каждое из них дает конкретную картину снега, а ведь их очень много. Таким образом, совершенно ясно, что примитивный человек в своих словах подразумевает индивидуальный образ;

общее, абстрактное для него непостижимо. 2. Однако использование слов без обобщения вообще невозможно, ведь каждое слово подразумевает определенное обобщение. И действительно, существование сло­ ва имеет смысл лишь в случае возможности его повторного употребления, когда оно имеет определенное значение, с которым человеку доведется встретиться еще раз, и, следовательно, возникнет необходимость его повторения. Поэтому невозможно, что­ бы слово означало нечто совершенно конкретное, индивидуальное, единичное, ведь такое слово, раз возникнув, тотчас же исчезло бы вместе со своим значением. Соот­ ветственно, слово примитивного языка также должно подразумевать некоторое обоб­ щение — слово принципиально не может иметь совершенно неповторимое, индиви Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая дуальное значение. Тот факт, что на языке племени тамо существует два разных сло­ ва для обозначения «идти на восток» и «идти на запад», указывает, конечно, на то, что эти слова подразумевают общее, а не конкретное. В самом деле, ведь «идти на во­ сток» можно совершенно различным образом! Одно дело идти на восток сегодня, а другое — завтра, ведь при этом образ не может быть полностью идентичным;

кроме этого, на восток могут идти разные люди, из разных мест, в различном состоянии. Несмотря на это — слово одно. Оно подразумевает все случаи «идти на восток», дви­ жение в этом направлении вообще. Стало быть, бесспорно, что образному мышлению свойственно некоторое обобщение. Но как это происходит? В общем, о движении в сторону востока можно говорить, лишь подразумевая все признаки, встречающиеся во всех возможных ва­ риантах подобной активности. Следовательно, нужно выделить эти общие признаки и руководствоваться только ими. Это же требует акта так называемой «абстракции», то есть выделения отдельных частей и признаков целого и рассмотрения каждого из них в отдельности. Получается, что и образное мышление подразумевает абстракцию. Но тогда ка­ кой смысл называть его конкретным, неабстрактным мышлением в отличие от поня­ тийного мышления! Дело в том, что «абстракция» образного мышления — абстракция иного рода. Она представляет собой специфический способ, который, хотя и служит той же цели, что и развитая абстракция, но все же не может считаться настоящей абстрак­ цией;

это — не настоящая абстракция, а лишь ее функциональный эквивалент. Что представляет собой этот эквивалент? Это особенно ясно видно из примеров все той же примитивной речи. Посмот­ рим, какие слова употребляются в примитивном языке для обозначения свойств, признаков предмета — например, как называется тот или иной цвет, скажем «чер­ ный» или «красный». В данном случае это интересно потому, что для внесения от­ дельного слова для обозначения отдельного признака нужно выделить этот признак из представления предмета в целом, а употребляя соответствующее слово, подразу­ мевать, иметь в виду только это выделенное содержание;

иначе говоря, необходимо обратиться к абстракции. Итак, как же обозначается на примитивном языке каче­ ство, признак, то есть отвлеченное содержание? Жители Новой Померании, напри­ мер, «черное» называют «коткот» (ворона), а «красное» — «габ» (кровь), то есть для обозначения тех или иных признаков используют названия тех предметов, у которых они наиболее ярко выражены. Что доказывает отмеченное обстоятельство? Очевидно, что в сознании дика­ ря при употреблении слова, обозначающего некое качество (например, черный), появляется не понятие «черного» как отдельного признака, а обязательно представ­ ление целого предмета — в нашем примере вороны. Но ведь у вороны есть и другие признаки! Но эти признаки обозначаются уже названиями других предметов. Оче­ видно, что на дикаря ворона оказывает впечатление прежде всего своим густым черным цветом;

поэтому понятно, что, желая отметить аналогичное впечатление, он вспоминает ворону. Следовательно, в примитивном языке название абстрактного содержания, на­ пример признака, подразумевает не отдельный признак, выделенный из целостного представления, а целостность, для которой данный признак характерен. Именно по­ этому черное называется «вороной», а красное — «кровью». То, что это действительно должно быть именно так, то есть то, что дикарь вместо выделения из целого отдельной стороны, то есть абстракции, использует Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления опять-таки целостность, для которой особенно характерен тот или иной признак (например, в случае вороны — черный цвет, в случае крови — красный), подтвер­ ждают и другие примеры. Скажем, представители одного из диких племен назвали зонтик летучей мышью;

другие приняли двух совершенно непохожих европейцев за братьев. Почему? Что они нашли общего между летучей мышью и зонтиком или теми европейцами? Можно предположить, что в обоих случаях в сознании дикарей целостное впечатление имело один, особенно бросающийся в глаза признак. В слу­ чае с зонтиком и летучей мышью в этом впечатлении на передний край выступали, по-видимому, раскрытые крылья летучей мыши;

что касается европейцев, то, как выяснилось впоследствии, решающее значение имели «желтые сапоги», в которые оба были обуты. Таким образом, образное мышление лишено способности истинной абст­ ракции — вместо осмысления отдельных признаков всегда подразумевается це­ лое, но такое целое, в котором доминирует один определенный признак, произво­ дящий наиболее яркое впечатление на примитивного человека. В соответствии с этим, процесс «абстракции» примитива можно представить следующим образом: когда он видит, предположим, ворону, то более всего его впечатляет ее черный цвет. В целостном представлении вороны ее чернота выполняет роль «фигуры», а все ос­ тальное служит «фоном». Допустим, дикарь впервые в жизни увидел черные черни­ ла;

если в этом случае его особое внимание привлечет цвет, если данное качество будет воспринято фигурой, а все остальное — фоном, тогда очевидно, что для него чернила и ворона будут одинаковыми: и то и другое черное (он назовет их одина­ ково — вороной). Назвав условно взаимодействие фигуры и фона «фигурацией», функциональным эквивалентом абстракции в образном мышлении следует признать именно фигурацию. Таким образом, очевидно, что примитивное мышление действительно следует считать образным мышлением, поскольку его предмет всегда представлен в виде от­ дельного образа. Тем не менее, это — все-таки образ, а не актуальная действитель­ ность, представление, а не восприятие. Представление же подразумевает некоторое обобщение, как это подтверждают слова примитивных племен и их содержание. Следо­ вательно, очевидно, что образное мышление выходит за пределы актуальной действи­ тельности, так или иначе освобождается от непосредственной зависимости от нее. Образное мышление выше практического мышления и в этом смысле. 3. Из сказанного явствует еще один важный момент, вытекающий из основной особенности образного мышления. Дело в том, что мир образного мышления пред­ ставляет собой мир предметов и явлений, расположенных в одной плоскости. Образ­ ному мышлению чужда идея «взаимоподчиненности» понятий. Для него непостижи­ мо, что существует род и вид, что вид подчинен роду;

например, «человек вообще» — родовое понятие, а его различные виды — «женщина» и «мужчина»;

в свою очередь, каждое из этих понятий имеет собственные подчиненные понятия, то есть подвиды (например, женщина — замужняя и незамужняя) и т.д. Образному мышлению идея подчиненности чужда. Причина этого в том, что его предметом всегда является кон­ кретный образ, конкретное представление. Конкретный же образ может лишь встать рядом с другим образом. Между ними не могут возникнуть родо-видовые, подчинен­ ные отношения. То, что это так, хорошо подтверждает опять-таки материал примитивных язы­ ков. Допустим, дикарь видит нечто новое, которому он должен как-то назвать. В ана­ логичной ситуации мы поступили бы следующим образом: в зависимости от призна­ ков, присущих новому объекту, отнесли бы его к определенной группе предметов, Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая определив тем самым его название. Сказали бы, например, что это птица, минерал, книга, то есть определили бы род, в который в качестве вида входит данный объект. Итак, мы бы подчинили незнакомый объект знакомой группе предметов, совершив, как принято говорить, его субсумцию. Внешне так же точно поступает дикарь — он тоже соотносит новый объект с определенной группой, но не путем субсумции, а совсем иным способом. Увидев зонтик, дикарь называет его «летучей мышью»;

созер­ цая птицу, он говорит, что это — «бабочка»;

потушив свечу, он ее «убивает». Это означает, что мышление примитива воспринимает зонтик с той же фигурацией, что и летучую мышь, а бабочку — с фигурацией птицы. Следовательно, зонтик и летучая мышь, бабочка и птица, как одинаково значимые явления, входят в отдельные, расположенные в один ряд группы. Стало быть, здесь и вправду неуместно говорить о подчиненности и субсумции. По словам Вернера, в этом случае мы имеем дело скорее с «предметной транспозицией», чем с субсумцией. Каков результат всего этого? Образное мышление объединяет в одну группу и обозначает одним и тем же словом такие предметы и явления, которые наше логи­ ческое мышление никогда бы не объединило. Например, на языке одного из северо­ американских племен (гайдов) все круглое — солнце, луна, ухо, рыба и пр. — назы­ вается одним словом, объединяясь, соответственно, в одну группу. Точно так же одним словом обозначаются продолговатые предметы — например, язык и нос. Это происходит потому, что образное мышление, отражая объективную реальность, как бы рисует, описывает ее;

поэтому понятно, что образному мышлению неведомо под­ чинение, оно постигает скорее аналогию, нежели логическую зависимость.

4. Образное мышление и отражение соотношений Как известно, мышление особенно интересуют соотношения. Что в этом плане представляет собой образное мышление? 1. Согласно формальной логике, существует ряд понятий, выражающих соот­ ношения, представляющих собой основную, не сводимую на другие, предпосылку усмотрения любого рода порядка и связи. Подобные обобщенные, основные понятия называются «категориями». К их числу относятся, например, понятия тождественно­ сти, причинности (каузальности) и пр. Подразумевается, что логическое познание, каким бы оно ни было, уже изначально предполагает такие соотношения. Следова­ тельно, мышление непременно должно быть категориальным. Психологический анализ образного мышления доказывает, что данное поло­ жение формальной логики неправильно и психологически. Образное мышление — по крайней мере на основных этапах своего развития — не представляет собой катего­ риального мышления, являясь скорее прекатегориальным. Любое отношение, например каузальность, подразумевает наличие двух чле­ нов — причины и следствия;

именно между ними и подтверждается отношение. Данное положение остается в силе и в случае тождественности {идентичности) — предмет в одном случае и предмет в другом случае с самим собой находится в тождественном отношении. Однако образное мышление не способно к подобному выделению и взаимосопоставлению предметов, ведь это требует более высокого уровня развития абстракции, чем, как известно, образное мышление не располага­ ет. Следовательно, для образного мышления не существует взаимоотношения толь­ ко двух явлений, для него каждый предмет и каждое явление связаны также со все­ ми другими предметами и явлениями — мир для него целостен и един. Разумеется, Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления это не есть диалектическое единство, иначе мышление дикаря было бы диалекти­ ческим. Нет, здесь мы имеем дело — хотя бы в основном — с нерасчленяемой, диф­ фузной целостностью. Это открытие психологии мышления с очевидностью подтверждает, что мыш­ ление по своей сути не является таким, как это рисует формальная логика, то есть оно не обязательно является формально-логическим. На начальном этапе своего раз­ вития мышление является целостным, причем очевидно, что на высших ступенях своего развития оно вновь возвращается к целостности, но только уже не к диффуз­ ной, нерасчлененной целостности, а к диалектическому единству, превращаясь, та­ ким образом, в диалектическое мышление. Следовательно, образному мышлению чужды категории формальной логики;

это — прекатегориальное мышление. В этой связи естественно возникает вопрос о том, каким образом осуществля­ ется мышление вне категорий? К каким путям прибегает образное мышление там, где дело касается основных отношений? Для примера рассмотрим два главных отно­ шения — тождественность и причинность. 2. Известен целый ряд наблюдений, указывающих на то, что для образного мышления еще не совсем доступен истинный смысл отношения тождественности. Например, для одного южноафриканского племени восходящее и заходящее солнце отнюдь не одно и то же;

и луна в различных фазах также не является одним и тем же объектом. Разумеется, образному мышлению еще более трудно постичь тождествен­ ность предмета, испытывающего в процессе своего развития зримые метаморфозы, как это происходит, например, в мире животных. Однажды психолог Турнвальд, на­ пример, был даже осмеян, объявив бабочку и гусеницу одним и тем же животным. Содержание и предмет восприятия или представления еще недостаточно размежева­ ны — в предметном сознании примитивного человека решающую роль все еще игра­ ет содержание. Поэтому всегда, когда психическое содержание, вызванное какимлибо предметом в одних условиях, наглядно отличается от содержания, вызванного тем же предметом в других условиях, образное сознание не в состоянии признать тождественность данного предмета. Конкретное мышление пользуется образом, мысль вне образа ему еще неведома. Поэтому понятно, что в образном мышлении катего­ рия тождественности еще полностью не сложилась. Этим объяснятся то обстоятельство, что примитивный человек высказывает иногда совершенно противоречивые суждения об одном и том же предмете. На осно­ ве этого наблюдения Леви-Брюль пришел к выводу, что примитивный человек не чувствует противоречивости суждений, для него закон противоречия формальной логики не существует. В действительности же это обусловлено тем, что у примитив­ ного человека недостаточно развито переживание тождественности, так как он мыс­ лит образами, а коль скоро они зримо отличаются друг от друга, он, соответствен­ но, усматривает в них различные предметы. Поэтому, конечно, неудивительно, если он порою высказывает совершенно противоположные суждения об одном и том же предмете, ведь для него это разные предметы. Таким образом, можно заключить, что в случае образного мышления еще не­ достаточно развито переживание тождественности;

оно все еще основывается на на­ глядности — тождественность переживается исключительно там, где налицо нагляд­ ное содержание, где образы одинаковы;

в его основе еще не лежат знания и понятия. 3. Как переживает образное мышление причинность, отношение между двумя последовательными явлениями, из которых одно является причиной, а второе — следствием?

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая Когда мы становимся свидетелями явления, представляющегося нам новым, необычным, непонятным, у нас, как правило, появляется потребность понять, с чем мы столкнулись, какой причиной оно вызвано. Одним словом, у нас возникает стремление объяснить это явление, найти его причину. Несомненно, что интерес к объяснению есть и у человека, находящегося на ступени образного мышления. Как он объясняет то или иное явление? Это, безусловно, зависит от того, как он пони­ мает причинность. Почему у черепахи плоский панцирь с трещинами? Бразильский индеец объяс­ няет это следующим образом: «Черепаха и коршун поспорили, кто раньше попадет на небесный праздник. Черепаха спряталась в корзине коршуна с пищей, и он вместе с корзиной поднял ее высоко в небо. Так что коршуна на празднике встретила чере­ паха, заявившая, что она прибыла раньше и уже давно его ждет. Не придя к согла­ шению, они порешили, что спор выиграет тот, кто быстрее спустится на землю. Кор­ шун полетел к земле, черепаха же просто упала с небес и, естественно, оказалась на земле раньше коршуна. Но она с такой силой ударилась о землю, что ее панцирь стал плоским и покрылся трещинами. Вот почему у черепахи и сегодня плоский панцирь с трещинами». Как можно видеть, бразильский индеец сочиняет рассказ, в котором описыва­ ется, почему у черепахи панцирь покрыт трещинами. Это и есть его объяснение. Так происходит и в других случаях — примитивный человек, пытаясь объяснить что-то, составляет рассказ, в котором описывается, как произошло интересуемое явление. Для образного мышления объяснение и описание совпадают друг с другом. Несомнен­ но, что образное мышление и здесь, как и в случае тождественности, видит и отра­ жает отношения только так, как они даны непосредственно. Причина и следствие сведены к простой последовательности: вслед за одним явлением происходит второе, одно предшествует другому — этим и ограничивается все то, что переживается в об­ разном мышлении в случае причинных отношений. Можно подумать, что формула Юма — post hoc ergo propter hoc (после этого, стало быть, по этой причине) — вы­ ражает понимание причинности образным мышлением. Однако природа причинно-следственной связи, хотя бы для нашего мышле­ ния, носит характер необходимости. Для образного мышления это не так — необхо­ димость для него непостижима. Когда известный путешественник Фонденштейн, данные которого мы здесь постоянно используем, сказал одному бакаири, что «все должны умереть», выяснилось, что для того слово «должны» как необходимость было совершенно непонятно. Он еще не достиг того уровня, чтобы из ряда посто­ янно повторяющихся в неизменном виде явлений усмотреть общую необходимость. Образное мышление незнакомо с категориями необходимого и общего. Поэтому оно и ограничивается только повествованием, только описанием. Но неужели образное мышление не усматривает между причиной и следстви­ ем никакой иной связи, кроме простой последовательности? Наблюдения над об­ разным мышлением как примитивных людей, так и детей доказывают, что данный тип мышления предполагает своеобразную связь между причиной и следствием, в соответствии с которой следствие означает не просто следствие, а скорее продукт, результат действия. Образное мышление подразумевает между причиной и следстви­ ем связь, выраженную в действии — все происходящее и существующее обязатель­ но сделано кем-то. Таково убеждение образного мышления. Поэтому достаточно рас­ сказать, кто и как сделал тот или иной предмет или явление, чтобы объяснение было признано вполне удовлетворительным.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления Отмеченный факт заслуживает особого внимания, поскольку указывает, как возникло понятие причинности, как пришел человек к идее причинно-следствен­ ной связи. В западной психологии уже давно распространилось мнение, что источ­ ником познания причинности является наблюдение над собственной волей (Шо­ пенгауэр). На самом же деле невозможно, чтобы это действительно было так;

ведь тогда следует принять и то, что самонаблюдение, предполагающее довольно высо­ кий уровень абстракции, развилось значительно раньше, чем объективное наблюде­ ние, что причинность вначале была замечена во внутреннем мире, затем перенесе­ на во внешний мир, что эта категория была предусмотрена сначала теоретически и лишь затем практически, поскольку наблюдение над внутренним миром с практи­ кой непосредственно не связано — практика протекает не во внутреннем мире, а во внешней действительности. Гораздо правильнее представить дело следующим образом. Понимание причин­ ной связи в виде отношения «делания», указывает на то, что человек вначале обра­ тил внимание на продукты своего труда, на то, что он делал, а также на то, что этот продукт производился лишь вследствие созидания. Что касается субъективной сторо­ ны созидания, то есть мотивации и переживания активности, эти моменты стали предметом наблюдения человека относительно позже. И действительно, как извест­ но, за представлением причинности как созидания, то есть за тем, что сейчас в пси­ хологии именуется артифициализмом, последовало такое психологическое понимание причинно-следственного отношения, согласно которому причина действует как мо­ тив, и все происходит по причине какого-либо мотива. Таким образом, как видим, источник идеи причинных отношений следует ис­ кать в человеческой практике. Поскольку источником всего специфически человечес­ кого является труд, то здесь же следует искать и истоки категории причинности. Однако практика примитивного человека, его «труд» протекали в простой, примитивной форме, все еще пребывая лишь в пределах потребления и обслужива­ ния. Поэтому примитивным было и каузальное сознание. Идея настоящего причин­ но-следственного отношения, как и других отношений, а также истинное осознание предмета выработались лишь на том этапе развития, когда в жизни человека доми­ нантное значение получил производственный труд. Именно на этой почве оконча­ тельно сформировалась завершенная форма мышления — так называемое «понятий­ ное мышление». Как видно из вышеизложенного, образное мышление представляет собой бо­ лее высокую ступень развития, чем практическое мышление, но значительно более низкую по сравнению с понятийным мышлением.

Понятийное мышление 1. Ассоциационном в психологии мышления Практическое мышление протекает в пределах воспринимаемого. Образное мышление весьма расширяет область своего действия, поскольку опирается и на представления, хотя и оно остается в пределах непосредственной данности. Ес­ тественно возникает вопрос: неужели нет возможности преодоления рамок не­ посредственной данности, наглядности и отражения более отдаленных сторон действительности?

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая ПСИХОЛОГИИ XIX века по существу не были известны ни практическое, ни об­ разное мышление. Мышлением считалось только логическое, отвлеченное, понятий­ ное мышление. Несмотря на это, психология того времени все же сводила любого рода мышление к наглядности. Дело в том, что классическая психология XIX века являлась ассоциативной психологией;

ее представители были убеждены, что един­ ственным материалом, используемым нашей психикой, являются ощущения и, соответственно, мышление также строится из этого материала. Что касается законо­ мерности мыслительного процесса, то она тоже не представляет собой ничего спе­ цифического — здесь, как и в во всех других случаях, действуют законы ассоциа­ ции. Поэтому задача психологии мышления может состоять только в анализе всех возможных форм мышления, показав, что здесь мы имеем дело всего лишь со след­ ствием объединения различных представлений в соответствии с законами ассоциа­ ции. Например, понятие представляет собой продукт одновременной ассоциации представлений, а суждение — последовательной ассоциации. Крайний сенсуализм ассоциативной психологии не позволял ей усмотреть в мышлении психический про­ цесс, выходящий за пределы непосредственной данности, предоставляя тем самым возможность познания существенных сторон действительности.

2. Мысль как ненаглядное переживание Неужели, в конце концов, наше мышление даже на наивысшей ступени свое­ го развития все же ограничено пределами наглядности? Блестящие достижения со­ временной науки бесспорно доказывают, что человеческая мысль способна выйти за рамки поверхности событий и познать их сущность. Естественно, это было бы невоз­ можным, если бы наше мышление действительно сводилось всего лишь к ассоциа­ циям ощущений и, следовательно, ограничивалось исключительно непосредственной данностью. Это обстоятельство всегда остро ставило перед психологией проблему о том, какими путями и как удается нашему мышлению достигать столь значительных высот познания. Интенсивное изучение данного вопроса началось в начале XX века в Гер­ мании под руководством Кюльпе (Вюрцбугская школа), а также во Франции, под руководством Бине. Поскольку изучение мышления имело под собой эксперимен­ тальную основу, оно с самого же начала оказалось весьма плодотворным. Первый значительный результат, полученный путем экспериментального ис­ следования мышления, касается именно нашей проблемы. Выяснилось, что ни в коем случае нельзя сводить процесс мышления только на наглядное содержание, только на ощущения и представления. Наряду с этими наглядными содержаниями в процессе мышления переживается еще что-то, не имеющее ни какого-либо чув­ ственного качества, ни какой-либо интенсивности, то есть тех сторон, без которых ощущение немыслимо. Не вызывало сомнений, что в этом случае речь идет о пере­ живании, не имеющим ничего общего с ощущением. Обычно испытуемые называли это переживание «знанием», «мыслью». Оно ока­ залось несводимым к ощущению или представлению, поскольку оно, помимо от­ сутствия модальности и интенсивности, отличалось от наглядных переживаний, представлений и по другим основаниям: 1) испытуемый, отчитываясь о своем мыс­ лительном акте, например, рассказывая о переживаниях, испытанных им в процессе осмысления сделанного ему предложения, превосходно и весьма отчетливо помнил «мысль», пришедшую ему на ум. Но что касается возникших при этом представле­ ний, он не смог вспомнить даже того, какими они были — только схематичными Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления или завершенными, имеющими определенное содержание. Следовательно, мысль — одно, а представление — другое;

2) то, что это так, подтверждает и тот факт, что, к примеру, для понимания слова требуется гораздо меньше времени, чем для возник­ новения зрительного представления. Будь мысль действительно результатом ассоци­ аций представлений, подобный факт не имел бы места;

3) допустим, испытуемому нужно ответить простой двигательной реакцией на предъявленное слово, но это он должен сделать лишь после осмысления данного слова, постижения его значения. Выяснилось, что в этой ситуации у испытуемого могут возникнуть некоторые пред­ ставления, однако при этом он знает, что они не соответствуют значению этого сло­ ва. Стало быть, понимание, осмысление значения несводимо к представлению. Таким образом, можно считать доказанным, что наше сознание, помимо на­ глядных содержаний — ощущений и представлений — содержит и ненаглядные пере­ живания — ненаглядное знание, проявляющееся в процессе мышления и известное в психологии под названием мысли. Итак, наш вопрос решается следующим образом: наряду с практическим и образным мышлением существует еще одна форма мышления, способная через мысль или ненаглядное знание выйти за пределы наглядности и отразить также те стороны действительности, которые не даны непосредственно. Данная форма мышления на­ зывается понятийным мышлением.

3. Понятийное мышление и наглядное содержание Возникает вопрос: какое отношение в самом понятийном мышлении существу­ ет между наглядными содержаниями и ненаглядными переживаниями, между сен­ сорным материалом и мыслью? Не следует ли думать, что коль скоро в мышлении подтвердилось существование ненаглядных актов, то для участия наглядных пережи­ ваний уже не остается места? Вначале, в первый период изучения ненаглядных актов, психологи Вюрцбур­ гской школы, увлеченные новыми открытиями, в вопросе об участии в мышлении наглядного содержания — восприятия и представлений впадали в некоторую край­ ность. Если представители ассоциативной психологии вообще сводили мышление к наглядным переживаниям, то вюрцбуржцы, наоборот, пытались доказать, что на­ глядные содержания вовсе не участвуют в мышлении. Однако вскоре выяснилось, что это была крайность. Сегодня уже для всех очевидно, что мышление невозможно без участия чувственного, наглядного содержания. Это уже не отрицают и предста­ вители Вюрцбургской школы. Вопрос нынче состоит лишь в том, какую роль вы­ полняют данные содержания в понятийном мышлении. 1. Как известно, любое мышление непременно подразумевает нечто, на что оно направлено, ведь для того, чтобы можно было размышлять, всегда должно быть дано что-то. Мышление, как отмечалось и выше, предполагает объективацию воспри­ ятия;

это — вторичный процесс, которому предшествует первичное отражение дей­ ствительности, которое дано через восприятие и представления. Таким образом, данность наглядного, чувственного содержания — это первое необходимое условие, вне которого говорить о мышлении вообще невозможно. 2. Но сенсорное содержание необходимо понятийному мышлению и в другом плане. Во-первых, чем отвлеченнее содержание нашего мышления, тем острее, как правило, чувствуется нужда в наглядном материале. Дело в том, что мышление пред­ ставляет ценность только в том случае, когда оно полностью доступно, то есть, так сказать, с начала до конца протекает в поле внутреннего видения субъекта, ведь Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая мышление, как чрезвычайно активный процесс, требует непрерывного внимания, постоянного контроля. Однако как и в каком виде даны нам содержания мышления, достигшего выс­ шей ступени отвлеченности? Отвлеченное означает именно то, что оно не дано не­ посредственно;

но, как мы убедились, необходимо, чтобы содержание каким-либо образом все же обязательно было дано. В этом случае совершенно особую роль игра­ ет речь. Слово — наилучший способ превращения отвлеченной мысли в непосред­ ственную данность. Дело в том, что слово само по себе лишено какого-либо соб­ ственного содержания, являясь всего лишь звуком и больше ничем, то есть чисто наглядным переживанием. Следовательно, ничего не мешает нам превратить в его содержание отвлеченную мысль, придав ей тем самым осязаемый, наглядный, объективный вид: слово — это объективация отвлеченной мысли. Оно предоставляет возможность превратить ненаглядное переживание в непосредственную данность. Без него, следовательно, активное развертывание отвлеченного мышления было бы не­ возможным. Таким образом, наглядное сенсорное содержание в первую очередь встречает­ ся с ненаглядной мыслью в слове, создавая тем самым возможность ее развития и развертывания. Поэтому понятийное, отвлеченное мышление вполне справедливо называют также вербальным (словесным) мышлением. 3. Однако наглядное содержание участвует в протекании мышления и в дру­ гом отношении. Пусть слово не имеет собственного содержания, и потому его вме­ шательство в мыслительный процесс не влияет на него содержательно, но ведь это нельзя сказать о других сенсорных содержаниях. Представление, каким бы оно ни было, всегда имеет собственное содержание и всегда служит цели непосредствен­ ного отражения действительности. Стало быть, оно не должно иметь ничего общего с отвлеченным мышлением, направленным именно на отвлеченное, ненаглядное. Несмотря на это, следует считать экспериментально доказанным фактом то, что в процессе нашего отвлеченного мышления несомненное участие принимают и на­ глядные переживания, конкретные предметные представления. Какой бы ни была задача, в процессе ее решения в сознании субъекта непременно возникает целый ряд предметных представлений. Обратимся к одному примеру. Испытуемому дается задание найти родовое по­ нятие для двух предъявленных слов (например, «мужчина» и «женщина», родовое понятие для них будет «человек»), а затем рассказать о переживаниях, появившихся с момента прочтения слов до ответа. Приведем выписку из одного протокола: испытуемому были даны два слова — «оправдание» и «квитанция». Самонаблюдение испытуемого: «Некоторое время я ис­ пытывал растерянность, но вскоре у меня возникло образное представление... это был только образ, в действительности ничего не означающий. Как будто была пред­ ставлена сцена суда, но так, что описать ее невозможно. К этому добавилась другая картина — один образ был слева, другой — справа. Этот второй образ представлял руку в процессе письма;

того, кому принадлежала эта рука, видно не было, видне­ лась только пишущая рука. И вот, я догадался, что делала эта рука, что она писала» (так была решена задача — испытуемый назвал родовое понятие). Как видно из вышеизложенного, у субъекта возникали вполне наглядные представления. Некоторые из них могут быть и неопределенными, без подробнос­ тей, но то, что дано, безусловно является чувственным и, следовательно, не мо­ жет быть отождествлено с мыслью, знанием. Однако имеют ли эти представления какую-либо внутреннюю связь со знанием?

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления Можно предположить, что эти образные представления возникают совершен­ но случайно, что они лишь ассоциативно связаны с элементами задачи — например, со словами, содержавшимися в решаемой задаче. Однако анализ соответствующего экспериментального материала показывает, что это не так (Вильволь). Разумеется, иногда те или иные представления проникают в наше сознание чисто ассоциативным путем;

но это случается настолько редко, что некоторые исследователи, например Зельц, полностью отрицают такую возможность. Зато, как правило, представления с наглядным содержанием, возникающие в сознании мыслящего субъекта, связаны с задачей по существу. В процессе мышления они выполняют определенную роль, име­ ют некую функцию. В чем же состоит данная функция? Она оказалась различной: 1. Оказалось, прежде всего, что в некоторых случаях возникшие в процессе мышления представления с наглядным содержанием представляют собой всего лишь иллюстрацию ненаглядной мысли, причем они не предшествуют нашим мыслям, а сопутствуют им, не оказывая непосредственного влияния на решение задачи. 2. Иногда у субъекта возникает необыкновенно яркий, наглядный образ. В та­ ких случаях наглядное представление зачастую оказывает тормозящее влияние на процесс мышления — либо слишком яркое представление увлекает субъекта, ме­ шая ему направить внимание на решении задачи, либо — именно в силу своей яр­ кости — вызывает преждевременное завершение мыслительного процесса, либо же, наконец, вынуждает субъекта предположить наличие тех же отношений между эле­ ментами задачи, какие ему видятся между этими яркими представлениями. Одним словом, возникшие в процессе мышления наглядные содержания порою оказыва­ ются помехой. Однако это происходит только в том случае, если представление до­ стигает высокой степени наглядности. 3. Гораздо чаще наглядное представление не тормозит мышление, а, напротив, способствует ему. Примечательно, что в таких случаях оно обычно бывает лишено высокого уровня наглядности, характерного для тормозящих представлений. В данном случае представление имеет относительно более общий, неопределенный характер, так что трудно бывает точно сказать, что оно выражает: «это — животное, но оно может быть и быком, и коровой, и лошадью...». Одним словом, здесь мы несомненно имеем дело со своеобразным чувственным содержанием;

оно безусловно является нагляд­ ным, чувственным образом, никак не отличаясь этим от остального чувственного материала;

но, в то же время, этому чувственному содержанию недостает индивиду­ альной определенности, ведь оно может быть и тем, и этим. В данном отношении оно скорее ближе к интеллектуальному, ненаглядному содержанию. Можно сказать, что в данном случае мы имеем дело со своего рода интеллек¬ туализированным образом;

именно это и придает ему особую значимость для мыш­ ления. Прежде возможность подобной интеллектуализации представления полностью отрицали — по словам Беркли, треугольник может быть либо равнобедренным, либо неравнобедренным, а потому невозможно представить «треугольник вообще», кото­ рый может быть и тем и другим. Однако сегодня уже можно считать доказанным, что Беркли ошибался, и существование интеллектуализированного представления счита­ ется бесспорным фактом (Мессер, Вильволь, Рубинштейн и др.). Однако коль скоро это так, то понятно, что подобное представление может играть довольно значительную роль в процессе мышления. Когда у субъекта возника­ ют такие представления, это не означает, что процесс решения задачи лишь с этого момента встает на правильный путь. Следует полагать, что возникновению подобных представлений предшествует некое состояние — установка на правильное решение Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая задачи, на основе которой и возникают эти неопределенные представления, способ­ ствующие процессу правильного решения задачи. Этим объясняется то, что они ука­ зывают на правильное решение, создают соответствующую опору и направляют от­ влеченное мышление. 4. Тесная связь ненаглядной мысли и наглядного содержания выявляется и иным образом. В современной экспериментальной психологии уже давно известно, что в процессе мышления возникает еще и некое своеобразное, наглядное содержа­ ние — схема, внешне весьма похожая на вышеописанные предметные, неопределен­ ные представления, но, в то же время, существенно отличающаяся от них (Бюлер, Штерн). Тогда как предметное представление дает возможность сделать наглядной не­ наглядную мысль, так сказать, воплотить или выразить ее, то схема выполняет лишь роль ее символа. Тем не менее, ее роль в процессе мышления все-таки велика. Бюлер приписывал схеме особое значение, отмечая, что «схематичное представление, вы­ рабатывающееся у ребенка в очень раннем возрасте, оказывает огромную услугу по­ нятийному мышлению». Нижеследующие примеры хорошо иллюстрируют суть схематичного представ­ ления. Испытуемому предлагается объединить два понятия в более общее понятие. «Услышав второе слово, — отметил один испытуемый, — я установил отношение между ними;

при этом у меня возникла схема треугольника, всегда появляющаяся у меня в процессе поиска родового понятия». Второй испытуемый рассказал следую­ щее: «У меня возникла схема для обоих слов — как будто вы держали в руках бума­ гу;

одно из слов было расположено наверху, а другое — внизу. Правда, я не видел самих слов, я видел только места и одного, и второго... как будто я и сейчас пере­ ношу взор с одного на другое...». Такие символы бывают двух видов: формальные, касающиеся формальной сто­ роны задачи, и содержательные, представляющие собой символ содержания решае­ мой задачи. В приведенных выше примерах встречаемся с формальными схемами (треуголь­ ник, схема расположения в пространстве). Что касается содержательных схематичных представлений, то их примером может послужить следующее наблюдение (из иссле­ дования Вильволя). Испытуемому было поручено найти более общее понятие для слов «подвиг» и «завершенность». Испытуемый указывает: «Неопределенные образы... у меня также возникло представление для придания наглядности второму слову ("за­ вершенность") — оно стояло слева в виде высокой пирамиды». Что касается функций этих схематических представлений, они по сути не отли­ чаются от функций предметных представлений, выполняя в одних случаях роль иллю­ страции, а в других — опоры мышления, уточняя и облегчая протекание мышления. Таким образом, между ненаглядной мыслью и наглядным чувственным пси­ хическим содержанием пропасти нет, как это предполагали психологический сен­ суализм и рационализм. Неправомерно утверждение, будто единственным источни­ ком познания являются либо наши ощущения, либо наш разум. Нет! Диалектическая логика и в данном случае не разделяет формулу «или-или», защищая положение об единстве отвлеченного и чувственного. Современная психология мышления с оче­ видностью подтверждает правомерность данного положения: между ощущением и отвлеченной, ненаглядной мыслью существует неразрывная связь, осуществляюща­ яся через интеллектуализированные предметные представления и символические схематические представления.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления а. ПОНЯТИЕ 1. Мысль и наглядность Сегодня для нас совершенно очевидно, что мысли невозможно свести к на­ глядному содержанию. Несмотря на это, не менее очевидно и то, что сам себе не­ наглядный акт — мысль — безусловно связан с наглядными переживаниями, ведь, как мы убедились выше, вне этой связи мышление невозможно. Однако единство мысли и наглядного представления проявляется отнюдь не только в этом. Примеча­ тельно, что и само наглядное переживание со своей стороны — будь то восприятие или представление — непременно связано с каким-либо ненаглядным элементом, причем без этой связи невозможно ни восприятие, ни представление. И действи­ тельно, как известно, и восприятие, и представление обязательно подразумевает какой-либо предмет — тот, что воспринимается или представляется, иначе ни вос­ приятие, ни представление не имеют ни смысла, ни значения. Следовательно, в восприятии дано не только наглядное, чувственное содержание, в нем участвует также ненаглядный акт подразумевания — вне ненаглядного переживания в сознании человека не существует и наглядное содержание. Однако в восприятии наличествует только элемент ненаглядной мысли. На­ пример, мы видим эту книгу как совершенно наглядную данность с определенной формой, цветом, величиной... Книга в качестве предмета нашего восприятия пред­ ставляет собой определенную чувственную данность. Следовательно, то, что в вос­ приятии подразумевается через мысль — «его предмет» — переживается как на­ глядное, чувственное содержание;

оно все еще всецело слито с этим наглядным содержанием. Однако на высшей ступени развития мышления мысль постепенно отдаляется от наглядного содержания, формируясь, в конце концов, в ненаглядное пережива­ ние в виде понятия. Это, разумеется, не означает, что понятие совершенно не связа­ но с наглядностью, ведь выше мы убедились, что наглядное содержание выполняет весьма существенную роль в процессе понятийного мышления. Возникает вопрос: как это происходит? Каким образом предметом нашей мыс­ ли вместо наглядного содержания становится ненаглядное, отвлеченное содержание? К каким операциям прибегает мышление для этого?

2. Понятие и общее представление Понятие — основная форма понятийного мышления. Но что подразумевается под понятием? Пока что, ориентировочно, можно сказать следующее: понятие пред­ ставляет собой смысл, значение каждого отдельного слова. Поэтому достаточно назвать любое слово, неважно какое, и мы всегда будем иметь дело с понятием. Например, дом, книга, единство, понятие... Однако слово является настоящим понятием только формально, логически. Психологически же, то есть с точки зрения сознания каждого отдельного человека, оно может иметь немного общего с понятием. Обратимся к при­ меру: допустим, мы предложили ученику нарисовать на доске круг, и он правильно решил эту задачу. Означает ли данное обстоятельство, что у него имеется понятие круга? Несомненно, что ученик знает значение слова. Следовательно, у него как буд­ то бы должно иметься и понятие. Однако не исключено и то, что под значением это­ го слова он подразумевает не понятие, а нечто другое, не являющееся понятием, но в данном случае выполняющее его роль и представляющее собой его функциональ Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая ный эквивалент. Например, субъект может иметь так называемое «общее представле­ ние» о круге, вполне достаточное для правильного изображения данной фигуры. В самом деле, ассоциативная психология не усматривала, в сущности, ника­ кой разницы между общим представлением и понятием. Необходимо выяснить, на­ сколько правомерен подобный взгляд. Что такое общее представление? Лучше всего ответить на этот вопрос с пози­ ций ассоциативной психологии. Несомненно, что ученик видел достаточно много фигур, именуемых «кругом», причем зачастую их цвет и величина очень различались, но форма была всегда одинаковой. Поэтому вследствие частого, повторяющегося вос­ приятия этой формы в сознании субъекта закрепилось именно данное представление, тогда как моменты, связанные с цветом и величиной, в силу своего непостоянства остались в тени. Следовательно, в связи с тем, что называется «кругом», у субъекта должно было выработаться представление, определенное в плане формы и неопреде­ ленное по другим своим качествам. Такое представление совершенно справедливо именуется общим представлением. Действительно, разве можно его считать представ­ лением одного какого-то определенного круга? Ведь оно имеет лишь определенную форму, тогда как цвет и величина остаются неопределенными. Выражаясь точнее, не все составные части данного представления выражены одинаково четко, хотя как образ оно является совершенно определенным. Не определено оно только функцио­ нально, и поэтому этот круг в зависимости от желания может быть и малым, и боль­ шим, и красным, и черным. И вот, когда нашему ученику предлагают нарисовать круг, в его сознании, возможно, возникает именно это туманное или функциональ­ но неопределенное представление, позволяющее ему правильно выполнить задание. Допустим, мы спросили ученика, что такое круг. Если он опирается на общее представление круга, то его ответ будет приблизительно следующим: круг — это круглая фигура. Стало быть, он назовет определенный признак круга как наглядно­ го образа. Можно ли считать, что у ученика имеется понятие круга? Для установле­ ния этого следует сопоставить данное им определение с определением, предлагае­ мым соответствующей наукой, в данном случае — геометрией, согласно которой круг представляет собой замкнутую фигуру, ограниченную окружностью — линией, все точки равноудалены от центра. Как видим, между этими определениями отме­ чается большая разница;

в частности, в первом случае в качестве основного при­ знака названо одно из его чувственных свойств — округлость, тогда как во втором случае эта роль возложена на соотношение между частями. В этом и состоит главное, характерное различие между понятием и общим представлением, причем оно отме­ чается не только в данном частном случае, а во всех случаях вообще. Однако, коль скоро это так, то есть если общее представление всегда постро­ ено на наглядном, чувственном материале, а понятие главным образом учитывает соотношения, то очевидно, что и пути возникновения общего представления и поня­ тия должны быть существенно различными. Как было показано выше, общее представление имеет по сути ассоциативное происхождение. Само собой разумеется, что раз понятие представляет собой не на­ глядный образ, а постижение соотношений, то оно никак не может возникнуть пу­ тем ассоциаций, то есть механически. Понятие подразумевает активность субъекта, лежащую в основе выделения, определенного отбора и фиксации соотношений. Общее представление содержит в себе признаки, имеющиеся у всех предста­ вителей группы, то есть общие признаки. О понятии этого не скажешь, поскольку оно содержит не общие признаки, а существенные признаки, то есть являющиеся Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления необходимыми и достаточными для всех объектов, входящих в это понятие. Очевид­ но, что выдвинуть эти признаки на передний план сознания ассоциативным путем невозможно, ведь их нужно найти, отобрать и оценить, что возможно лишь на ос­ нове познавательной активности. Вне вмешательства целенаправленной активности оценка познавательной ценности и существенности тех или иных признаков совер­ шенно исключена. Ассоциация для этой роли абсолютно непригодна.

3. Процесс формирования понятия Как возникает понятие? В первую очередь следует подчеркнуть, что возник­ новению понятия всегда предшествует определенная познавательная задача. Общее представление в этом не нуждается, но для понятия, как одной из форм познания, это необходимо. Именно поэтому в содержание понятия входят не общие, а суще­ ственные признаки. Как выяснилось из соответствующих экспериментов, в процессе выработки понятия познавательная задача действительно имеет особое, решающее значение. Дело в том, что весь процесс мышления, вызванный импульсом этой задачи, проте­ кает под ее влиянием и контролем;

среди огромного количества моментов и призна­ ков, всегда присущих объекту познания, в сознание субъекта скорее прокладывают себе путь свойства, увязанные именно с поставленной задачей. Это происходит пото­ му, что субъект рассматривает находящиеся в его распоряжении объекты с точки зрения данной задачи, производя их взаимосопоставление именно с этой позиции. Таким образом, принятие познавательной задачи, рассмотрение и сопоставле­ ние соответствующего материала в ее аспекте представляет собой первый шаг на пути любого акта понятийного мышления. В зависимости от уровня нашей познавательной подготовленности в результате сравнения рассмотренного материала на передний план сознания выступают либо более, либо менее соответствующие признаки. От это­ го зависит качество выработанного понятия. Хотя, конечно, до понятия еще далеко. Теперь необходимо, чтобы субъект ов­ ладел этими признаками с тем, чтобы в дальнейшем сумел их свободно использовать. А это, в первую очередь, подразумевает разложение тех целостных представлений, в которых даны эти признаки. Отныне субъект не нуждается более в целостном представ­ лении, то есть отражении объекта в целом;

его интересуют лишь отдельные признаки, сочтенные соответствующими задаче. Но для этого, то есть отбора определенных при­ знаков из целого и изолированного размышления над ними, требуется новая умственная операция — так называемая «абстракция», или отвлечение. Следует учитывать, что в случае абстракции всегда имеем дело с так называе­ мыми «признаками», то есть сторонами целостного объекта, реально существующими лишь в самом объекте, которые, следовательно, должны быть признаны зависимыми моментами. Для создания независимого представления об этих зависимых содержани­ ях нужно выделить их из той целостности, зависимыми моментами которой они яв­ ляются (это называют «позитивной абстракцией»), сумев, в то же время, пренебречь самим целым со всеми его остальными моментами (так называемая «негативная аб­ стракция»). Это как бы дает основание предположить, что абстракция представляет собой одну из форм действия внимания. Но в действительности это не так. В результате кон­ центрации внимания предмет или его некие стороны обретают отчетливость и яс­ ность. Только и всего. В случае же абстракции речь идет не о ясности, а о выделении из Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая целого независимой части или момента. Внимание дает ясное представление, тогда как абстракция позволяет выделить частичный момент из целого. Конечно, для того, чтобы выделить какой-либо момент из целого, необходимо иметь его ясное и четкое представление, то есть абстракция требует внимания, хотя это не означает, что пер­ вое следует свести ко второму. Итак, абстракция предоставляет возможность выделения всех признаков, оп­ ределяющих содержание понятия. Однако процесс формирования понятия все еще не завершен. Дело в том, что абстрагированные признаки в отдельности представляют собой зависимые моменты какой-то целостности, изъятые в данный момент из нее и, следовательно, лишен­ ные своего субстрата, своего носителя. Для того, чтобы абстрагированные признаки объединились в новую целостность, то есть превратились в понятие, нужно, чтобы они приобрели некую наглядную опору, субстрат, который объективирует их, пре­ вратив тем самым в обычное явление действительности. Подобной опорой служит слово. Абстрагированные, зависимые, изолированные моменты, объединяясь в слове, превращаются в независимую целостность и становятся обычным явлениям действи­ тельности. Лишь после этого можно говорить о настоящем понятии. Однако, значение акта наименования не будет понято правильно, если обра­ щать внимание только на факт объединения абстрагированных признаков в слово. Решающее значение имеет скорее другой момент, а именно то, что слово позволяет объективировать продукт нашего мышления — содержание понятия;

именно через слово мысль превращается в объективную данность. А это означает, что мысль и сло­ во сливаются в единое целое;

слово и его содержание, его значение, то есть объеди­ ненные в нем абстрактные признаки, переживаются не в отдельности, а как единое неразрывное целое. Поэтому когда мы слышим какое-либо слово — например, «круг» — в нашем сознании тотчас же появляется представление самого круга, а не комплекс звуков. Слово и его значение настолько прочно взаимосвязаны и настолько неразрыв­ но слиты друг с другом, что ребенок, например, на определенном этапе своего раз­ вития не видит никакой разницы между предметом и его названием;

тот же круг, допустим, является для него не словом, а самой фигурой. Таким образом, понятие представляет собой слитное единство слова и объеди­ ненного в нем содержания. Естественным следствием этого является то, что значе­ ние слова — объединенное в нем и с ним содержание — становится для всех оди­ наковым, подобно самому слову;

иными словами, слово и его содержание, то есть понятие, осмысливается всеми одинаково. Поэтому наглядное, чувственное содер­ жание, а также представления, символические схемы и иллюстрации, всегда обна­ руживающиеся в процессе понятийного мышления, но всегда имеющие более или менее индивидуальный характер, в конечном счете никогда не остаются в содержа­ нии понятия. Содержание настоящего понятия всегда очищается от этой чувствен­ ной примеси, формируясь исключительно в виде определенной мысли. Между прочим, этим объясняется столь важная роль слова в общении людей. Возникает вопрос;

как происходит акт наименования? Как происходит слия­ ние слова и его значения? Во-первых, старый взгляд, согласно которому слово связано со своим содер­ жанием ассоциативно, сегодня можно считать уже преодоленным. В результате соот­ ветствующих опытов выяснилось, что ассоциативная связь между звуковыми комп­ лексами и определенными объектами в принципе не способна превратить звуковой комплекс в название объекта — на этой почве звук, в лучшем случае, может приоб Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления рести значение сигнала. Зато, как оказалось, важнейшим фактором слияния слова и его значения, окончательного формирования понятия является необходимость соци­ ального контакта, потребность во взаимопонимании. В процессе общения звуковой комплекс превращается в настоящее слово, приобретая значение в процессе взаимо­ отношений людей. Как это происходит, особенно ясно видно при рассмотрении вто­ рого, более обычного пути формирования понятия.

4. Понимание понятия Формирование понятия происходит отнюдь не всегда так, как описано выше. Этот путь обязателен лишь тогда, когда перед нами стоит задача выработки нового понятия. Однако гораздо чаще понятия уже сформированы и существуют слова, при­ нятые для их обозначения. Но, допустим, мы не знакомы с этими понятиями и не понимаем их значения. Иначе говоря, они представляют для нас всего лишь звуко­ вые комплексы, а не настоящие понятия. Возникает вопрос: как происходит овладе­ ние этими понятиями? Каким образом звуковые комплексы приобретают значение? Как они превращаются для нас в настоящие понятия? В соответствии с существующими по данному вопросу экспериментальными исследованиями, положение дел можно представить примерно следующим образом: определенное слово в качестве понятия употребляется в определенных условиях, применительно к определенным объектам. Когда мы именно на этих условиях обща­ емся с кем-либо, нам необходимо не только правильно понять данное слово, но и правильно употребить его, ведь в противном случае наш контакт не состоится. Это вынуждает нас во всех частных случаях употребления данного слова обращать внима­ ние на то, применительно к чему оно употребляется и, следовательно, каким долж­ но быть его значение. Это обстоятельство позволяет нам, прежде всего, постичь об­ щее, все еще нерасчлененное значение данного слова. Разумеется, полное понимание значения данного слова еще не достигнуто, понятия пока еще нет. Зато понимание этого общего значения позволяет нам самим употреблять данное слово, подмечая, насколько и когда оно оказывается понятным для других. В зависимости от реакции других людей в различных случаях употребле­ ния данного слова мы вынуждены уточнять свои наблюдения, с тем чтобы, наконец, постичь истинное значение, подразумеваемое под данным словом. Этот момент представляет собой критический момент постижения понятия. До сих пор слово и его возможное значение были взаимосвязаны лишь внешне. Это­ му всегда сопутствует переживание некоторой неточности, допущение того, что ис­ тинное значение данного слова может быть иным. Сейчас же вдруг возникает со­ вершенно своеобразное переживание, будто бы мы что-то открыли — для нас вдруг становится очевидным, что значение слова заключается именно в этом, и оно уже не может быть иным. Возникает типичное ага-переживание, при котором в единый миг сливаются слово и его значение, превращаясь в одно неразрывное целое. Сей­ час связь между ними переживается уже не случайная и внешняя, а существенная и внутренняя. Только теперь можно сказать, что мы поняли понятие и по возмож­ ности можем изложить его содержание. Но что мы тем самым приобрели? Что дает нам понятие? Следует особо подчеркнуть, что отношения между понятиями отнюдь не явля­ ются индифферентными — они взаимоувязаны тесным и закономерным образом, создавая в совокупности определенную систему. Понятия представляют собой отра Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая жение диалектического единства явлений объективной реальности, и понятно, что изолированных, не связанных с другими, понятий не существует. Допустим, перед нами находится какой-то предмет или явление — например, замкнутая линия. Если окажется, что ей присущи признаки, входящие в понятие окружности, мы без со­ мнений признаем ее окружностью. Тем самым мы отведем этой замкнутой линии оп­ ределенное место в нашей системе понятий. Это означает уяснение отношения дан­ ной фигуры ко множеству других явлений действительности, что предопределено местом, занимаемым понятиями круга и окружности в нашей системе понятий. Мы уже будем знать, чему равен периметр круга (2r) и пр., то есть знать всю геометрию данной фигуры;

если же у нас есть и тригонометрические понятия, тогда мы еще более ясно и четко представим место данной фигуры в действительности, будем знать о ней еще больше. Таким образом, понятия выполняют огромную роль в процессе познания дей­ ствительности, предоставляя возможность учитывать место, занимаемое каждым от­ дельным, частным явлением в системе действительности, и уяснить его связи с дру­ гими явлениями мироздания.

б. СУЖДЕНИЕ 1. Суть суждения В конкретных случаях мышления понятие никогда не встречается отдельно. Его содержание непременно раскрывается в системе суждений, поэтому обычно оно свя­ зано с актами рассуждения. Как справедливо отмечает Бюлер, естественным место понятия является суждение. Но что такое суждение? Предварительно можно сказать следующее: если лю­ бое слово можно считать понятием, то аналогичным образом можно сказать: сужде­ ние есть то, что словесно дано в виде предложения. Например, предложение «сумма углов треугольника равна 180°» — является суждением. Внимательно присмотревшись к данному предложению, нетрудно убедиться, что здесь в связи с объектами мы нечто утверждаем, а именно то, что между суммой углов треугольника и 180° существует определенное соотношение — соотношение тождественности. Так происходит и во всех других случаях, то есть суждение всегда касается соотношения;

в нем всегда подразумевается два члена, два понятия (субъект — подлежащее и предикат — сказуемое);

в суждении утверждается наличие определен­ ного соотношения между этими понятиями. Суждение представляет собой познание соотношения между двумя содержаниями. Познание существующих в действительности связей, то есть соотношений, возможно лишь с помощью суждений. Поэтому понят­ но, что естественным проявлением мышления считается суждение.

2. Восприятие соотношения и суждение Но ведь иногда соотношения даны и непосредственно. Мы знаем, что соот­ ношение можно также воспринять. Так в чем же разница между восприятием соотно­ шения и суждением? Ответить на данный вопрос нетрудно, вспомнив о существова­ нии определенного взаимоотношения между восприятием и мышлением. Мышление — вторичный процесс, основывающийся на восприятии и подразумевающий повторное, Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления сознательное, активное отражение данного через восприятие содержания. Восприятие двух равных линий, например, еще не означает, что мы утверждаем их равенство, для этого необходимо воспринятое равенство превратить в предмет повторного наблюде­ ния, намеренно сравнить эти две линии, чтобы удостовериться, что между ними дей­ ствительно существует соотношение равенства. Лишь после этого мы будем иметь пра­ во говорить о суждении — путем активного сопоставления мы убедились, что между ними действительно существует соотношение равенства. Для суждения характерна именно убежденность в фактическом существовании определенного соотношения, тогда как в переживании восприятия вопрос о том, правильно это или не правильно, никогда специально не ставится. Восприятие само по себе в сущности никогда не дает ответа на заранее поставленный вопрос, тогда как для мышления характерным является именно это. Поэтому понятно, что настоя­ щее суждение в качестве ответа на вопрос всегда содержит в себе переживание уве­ ренности в своей правоте, убежденности в действительном существовании отмечен­ ного соотношения. Логически объективная истинность суждения и уверенность совпадают друг с другом;

с точки зрения логики мы можем быть уверены лишь в том, что объективно истинно. Поэтому логику интересует суждение постольку, поскольку оно представля­ ет собой форму познания истины. Для нее не имеет никакого значения то, уверен ли субъект в истинности суждения, ведь логика интересуется лишь объективной истин­ ностью суждения, а то, как это суждение переживается тем или иным субъектом, выходит за рамки ее интересов. Зато психология интересуется именно этим переживанием — для нее главным является переживание суждения, а не истинность его содержания. А в переживании суждения, как было показано, основным является уверенность субъекта в действи­ тельном существовании установленного им соотношения, в истинности его суждения. Одним словом, логика интересуется объективной истинностью суждения, а психология — субъективным переживанием. Поэтому основной проблемой психо­ логии суждения является вопрос уверенности.

3. Проблема уверенности Чувство уверенности в определенном смысле связано не только с суждением, часто сопутствуя и другим переживаниям. Можно сказать, что оно представляет со­ бой один из основных факторов работы нашей психики. Разумеется, при восприятии чувство уверенности специально и сознательно не дано, как это происходит при суждении. То, что в восприятии переживается ак­ туальная действительность, как бы само собою разумеется, то есть вопрос о том, так ли это на самом деле, здесь просто не встает. Однако тот факт, что чувство уве­ ренности подспудно участвует и в восприятии, становится тотчас же очевидным, как только оно по какой-либо причине нарушается. Бывают случаи, когда субъекту все вдруг начинает казаться чуждым, нереальным, между ним и действительностью нарушается обычный контакт;

возникает состояние, именуемое отчуждением дей­ ствительности. В подобных случаях говорить о настоящем восприятии уже не прихо­ дится — субъекту чуждо переживание действительности, ему все кажется нере­ альным. Следовательно, настоящее восприятие изначально подразумевает чувство уверенности, без него переживание действительности невозможно.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая Однако чувство уверенности представляет собой определяющий фактор не толь­ ко восприятия — вне него не существует и представления. В частности, без чувства уве­ ренности оказались бы невозможными и акты узнавания или воспоминания! Припоми­ ная что-либо, мы всегда уверены, что это и есть то, что мы должны были вспомнить. Иначе воспоминание как репродукция было бы совершенно невозможным. Но следует отметить, что чувство уверенности в актах суждения проявляется несколько иначе, чем в актах восприятия и памяти. Дело в том, что в процессе обыч­ ного восприятия или воспоминания чувство уверенности не выходит на передний план, остается подспудным, как бы само собою разумеющимся — здесь оно как буд­ то пребывает в латентном состоянии. Но как только появляется какая-либо помеха, затрудняющая процесс восприятия или воспоминания, чувство уверенности тотчас же переходит на передний план сознания. Например, неоднократно подмечено, что в опытах памяти испытуемый, меха­ нически и без запинки повторяя ряд прочно заученных бессмысленных слогов, не ощущает никакой уверенности в том, что не ошибается. Однако как только возника­ ет какая-либо помеха — вопрос или сомнение, у субъекта тотчас же появляется вы­ раженное чувство уверенности. Как отмечает Бюлер, чувство уверенности особенно четко проявляется тогда, когда ему предшествует сомнение, проверка или вопрос. В случае суждения мы всегда имеем дело с задачей, вопросом, на который и должен ответить акт суждения, поскольку суждение — основная форма мышле­ ния, а мышление всегда начинается с «удивления», с постановки вопроса. Поэтому естественно, что наиболее отчетливое чувство уверенности сопутствует суждению. Таким образом, можно сказать, что уверенность переживается двояко: а) как будто незаметно, латентно и б) наглядно и отчетливо. Первое имеет место в случае беспрепятственного протекания психических процессов — будь то восприятие, вос­ поминание или что-то другое, второе же — при возникновении помехи, вопроса или сомнения. Однако, в последнем случае мы имеем дело уже с процессом мышления, ведь помеха, вопрос, сомнение представляют собой стимулы мышления. Когда у испытуемого возникает вопрос, действительно ли существует то, что он актуально воспринимает, или действительно ли правильно он вспоминает то, что должен вспомнить, он уже начинает мыслить, рассуждать: правильно или нет его воспоминание? Существует ли на самом деле то, что он воспринимает? Следователь­ но, выявленное чувство уверенности связано только с актами мышления, суждения;

но поскольку оно подспудным образом обязательно сопутствует восприятию и пред­ ставлению, то выясняется, что суждение нисходит корнями к наглядному пережива­ нию не только с точки зрения своего содержания, но и в плане присущего ему спе­ цифичного переживания в виде выявленной уверенности. На чем основывается уверенность? В чем следует усматривать его источник? По мнению Юма, чувство уверенности не представляет собой ничего специфичес­ кого;

как и все в нашей психике, оно также является представлением с определен­ ными качествами. Юм считает, что особенно ясное и полное представление, возни­ кающее у нас в процессе воспоминания, и есть то, что переживается нами как уверенность в правильности воспоминания. Мюллер, в отличие от Юма, считает аналогичные качества представлений — «четкость и полноту», «быстроту их репро­ дукции», «прочность и легкость их узнавания» — не самим чувством уверенности, а лишь его критериями. Это означает, что, по его мнению, уверенность — скажем, в правильности воспоминания — основывается на этих критериях. В частности, когда возникают четкие и полные представления, репродуцирующиеся быстро и энергич­ но, у субъекта возникает убежденность в правильности своего воспоминания.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления Ошибочность обоих этих взглядов заключается в том, что вторичный процесс объявляется первичным — те или иные качества представлений, их полнота и отчет­ ливость могут отнюдь не предшествовать чувству уверенности, а, наоборот, форми­ роваться на основе данного переживания. В пользу этого положения свидетельствуют экспериментальные данные. Допус­ тим, испытуемому предлагается тактильным путем узнать некий незнакомый пред­ мет. Когда ему кажется, что он узнал предмет, когда у него появляется уверенность в том, что это — вполне определенный предмет, тогда некоторые качества этого предмета представляются ему весьма отчетливыми, несмотря на то, что объективно они могут быть и совершенно иными. Даже не будь это так, испытуемый обычно обращает внимание на отчетливость и полноту представления только тогда, когда его просят объяснить, почему он уверен в безошибочности работы своей памяти. Убедившись, что воспоминание, в правильности которого он уверен, является бо­ лее живым и четким, чем вызывающее сомнения, испытуемый полагает, что имен­ но эти качества и составляют основу его уверенности. Таким образом, в этом слу­ чае данные самонаблюдения испытуемого представляют собой скорее его «теорию», нежели действительно фактический материал. Примечательно, что все опыты, посвященные изучению вопроса уверенности, основываются на вышеописанной теории непосредственности. И в самом деле, пусть у субъекта имеется чувство уверенности. Что лежит в его основе? Или чем предопре­ делено данное чувство? Ответ таков: чувство уверенности обусловлено другими пере­ живаниями, в частности, представлениями и особенностями их протекания;

итак, одно переживание предопределено другим. Факт использования в данном случае теории непосредственности обусловлен специфической трудностью, сопутствующей проблеме чувства уверенности. В самом деле, в чем состоит главная сложность этой проблемы? У субъекта есть определен­ ное суждение, то есть определенный психический факт, содержащий убежденность в том, что его содержание правильно отражает объективную реальность. Именно в этом и заключается сложность: на каком основании мы уверены в правильности субъективного отражения объективной реальности, если все наши знания об объек­ тивном мире основываются опять-таки на субъективном отражении;

а это означает, что мы лишены возможности сопоставить объективную реальность и ее отражение и проверить, действительно ли между ними существует соответствие, как это ут­ верждается в суждении. Имей мы подобную возможность, тогда наша уверенность в правильности суждения действительно имела бы опору. Но ведь это невозможно! Тем не менее, у нас все-таки возникает уверенность в том, что наше суждение пред­ ставляет собой правильное отражение объективной реальности. Так на чем же осно­ вывается эта уверенность, когда мы, повторяем, знаем об объективном положении вещей лишь то, что дано в самом суждении? Как видим, в данном случае подразумевается полная независимость нашей психики и объективной реальности, их полный отрыв друг от друга. Суждение фор­ мируется внутри самого субъекта, а объективная реальность находится вне него. От­ куда же берется у субъекта уверенность в том, что его суждение правильно отражает то, о чем он ничего не знает? Единственным выходом здесь может послужить лишь следующее предположение: эта уверенность должна иметь чисто психическое проис­ хождение. Ее основы следует искать опять-таки в самой психике — коль скоро объек­ тивное для нас недоступно, в нашем распоряжении остается только психическое. Однако мы знаем, что основная ошибка теории непосредственности состоит в отождествлении субъекта с психикой. Следовательно, данная теория представляет Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая процесс мышления следующим образом: субъект, то есть психика, противопоставля­ ется объективной реальности, и на этой основе в ней, в психике, возникает некий процесс, которые мы считаем отражением этой реальности. И никто не знает, правы ли мы или нет;

мы всего лишь руководствуемся некоторыми признаками, имеющи­ ми место в психике, возводя на этом свою уверенность. Стало быть, получается, что в качестве меры или свидетельства соответствия определенного субъективного содержания неким объективным обстоятельствам вы­ ступает другое субъективное содержание, имеющее с объективным ровно столько же общего, что и первое. Полагаем, что в действительности процесс взаимодействия субъекта с объек­ тивной реальностью следует представить иначе. Нам известно, что воздействие объек­ тивной реальности на субъекта в первую очередь вызывает у него как у целостности соответствующий эффект — установку, а не отдельные психические акты и явле­ ния. Мы знаем, что этот эффект представляет собой отражение, соответствующее объективной реальности;

благодаря установке объективная ситуация как бы перено­ сится в субъекта, настраивая его в соответствии с объективной обстановкой. Поэто­ му понятно, что работа психики субъекта в процессе подобного взаимодействия — в процессе познания — может зависеть только от этой установки, как работа пси­ хики субъекта с данной направленностью установки. Скажем, субъект сумел так направить свою психику, что у него возникли мысли, соответствующие именно дан­ ной установке. Вспомнив, что установка представляет собой отражение объектив­ ной обстановки, то есть перенесенную в субъекта объективную ситуацию, то станет ясно, что у субъекта должно возникнуть чувство соответствия своих мыслей объек­ тивной обстановке, то есть как раз то чувство, которое в виде уверенности сопут­ ствует нашим актам суждения. Теперь уже понятно, каким образом в основе наших суждений лежит пережи­ вание их соответствия объективной реальности, несмотря на то, что она постигается впервые лишь через эти же суждения. Мы предполагаем, что подобное возможно за счет того, что в процессе взаимодействия с объектом субъект как целостность пре­ терпевает соответствующее этому объекту изменение — у него возникает опреде­ ленная установка;

вследствие этого действия психики в соответствии с этими изме­ нениями переживаются субъектом в виде соответствия объективной ситуации. Так возникает чувство уверенности в правильности нашего суждения. Если принять подобную точку зрения, то становится понятным и то, что та­ кая уверенность в более или менее выраженной степени отмечается во всех случаях взаимодействия субъекта и объекта, включая восприятие и представления. Наконец, следует отметить, что высказанное нами положение о генезисе чув­ ства уверенности можно подтвердить и экспериментально. Если у испытуемого со­ здать установку в состоянии гипнотического сна, то он и после пробуждения про­ должит действовать в соответствии с данной установкой. Следовательно, существует прямой довод для признания установки основой гипнотического внушения. В то же время известно, насколько твердая уверенность свойственна суждениям, внушенным в гипнотическом состоянии. Стало быть, чувство уверенности здесь несомненно возникает на основе соот­ ветствующей установки. Мы располагаем бесспорным доказательством того, что чув­ ство уверенности возникает на основе целостной модификации субъекта — установки. О настоящем познании в сущности можно говорить лишь тогда, когда сужде­ ние сопровождается чувством уверенности, возникшем на основе личного контакта Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления с действительностью, то есть если в основе этого переживания лежит установка, отражающая объективную ситуацию. Однако установка может быть и внушена;

те или иные положения могут показаться истинными либо потому, что они высказа­ ны авторитетным лицом, либо в силу того, что они нас каким-то образом устраи­ вают, поскольку их содержание отвечает нашим скрытым намерениям и желаниям. По этим причинам у нас может возникнуть соответствующая им установка и, сле­ довательно, уверенность. В этом случае, разумеется, говорить об истинном позна­ нии не приходится.

в. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ 1. Умозаключение Третьей формой понятийного мышления обычно считают заключение. Одна­ ко, в сущности, умозаключение — тоже суждение, поскольку и здесь речь идет о подтверждении соотношения между субъектом и предикатом. Различие состоит лишь в том, что в случае обычного суждения мы имеем дело с самой действительностью, получая то или иное суждение путем ее непосредственного изучения. В случае же умозаключения мы основываемся не непосредственно на самой действительности, а на суждениях (так называемых посылках) применительно к различным моментам действительности, выводя наше суждение (так называемое умозаключение) на этом основании, то есть исходя из уже известных суждений приходим к новому сужде­ нию. Например, достаточно знать, что все люди смертны, чтобы заключить, что человек Сократ тоже смертен. Для уяснения взаимоотношения между Сократом и смертью наблюдение за самим Сократом совершенно излишне, то есть данное от­ ношение можно обнаружить и без непосредственного наблюдения, если известно, что все люди смертны, а Сократ — человек. В логике давно известно о существовании трех видов умозаключения: 1) дедук­ ция, то есть умозаключение о частном положении (Сократ смертен) на основании общего положения (все люди смертны);

2) индукция — умозаключение общего поло­ жения из частного, обобщение частного случая (например, различные тела расширя­ ются под влиянием тепла;

следовательно, тепло расширяет любое тело) и наконец, 3) аналогия — из одного частного случая выводится суждение о другом, похожем ча­ стном случае (например, на Земле есть атмосфера и здесь живут люди. На Марсе тоже есть атмосфера. Следовательно, там также должны жить люди). Познавательная ценность умозаключения очень велика, поскольку оно позво­ ляет человеку знать не только то, что он самолично наблюдал и о чем высказывал суждения, но и то, что никогда непосредственно не изучал. Без умозаключения наше знание ограничивалось бы кругом наших непосредственных суждений. Благодаря умо­ заключению оно выходит далеко за их пределы. Система знаний формируется исклю­ чительно благодаря умозаключению. Однако не будь сама действительность системой отношений, и умозаключение было бы невозможным.

2. Процесс умозаключения Существует несколько фундаментальных экспериментальных исследований, предоставляющих важный материал для уяснения психологических особенностей данной формы мышления (особенно Штеринга и Линдворского).

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая Прежде всего выяснилось, что умозаключение, подобно другим формам по­ нятийного мышления, тесно связано с наглядными переживаниями — опирается и широко использует их. Например, когда испытуемый делает умозаключение на ос­ нове известных ему пространственных или временных взаимоотношений объектов (допустим, А находится слева от В, а С — справа от В;

каково пространственное расположение А по отношению к С?), он обычно создает некое общее представле­ ние, в котором схематично дано пространственное расположение А, В, С. После этого достаточно окинуть мысленным взором данную схему, чтобы непосредствен­ но вычитать ответ на поставленную задачу. Примечательно, что использование по­ добного метода возможно не только в случаях временных и пространственных взаимоотношений, но и в случае других наглядных, а порой и ненаглядных призна­ ков. Можно даже подумать, что в данном случае мы имеем дело не с настоящим мыслительным актом, не с умозаключением, а с простым восприятием соотноше­ ния между двумя объектами. Однако это не так: во-первых, уже само составление соответствующей схемы подразумевает безусловное участие мышления, в частности актов правильной комбинации, для того чтобы правильно расположить элементы в схеме;

во-вторых, прочтение схемы — это не только восприятие, ведь оно дано в виде словесно сформулированных суждений: А находится слева от С. В общем наглядные схемы и символы, участие которых в процессе умозаклю­ чения оказалось совершенно обычным явлением, не только не отрицают, а, наобо­ рот, подтверждают участие мышления в данном процессе, выполняя роль иллюст­ рации или представительства мысли;

стало быть, они всегда подразумевают участие мысли. Вне соответствующей мысли схемы и символы утратили бы определенное значение, поскольку в таком случае они могут выступать и в качестве символов с другим содержанием. Например, схему А—В—С можно считать символом не толь­ ко пространственных взаимоотношений А—С, но и символом их последовательнос­ ти или же равноудаленности А и С от В. Кроме наглядных схем, акт умозаключения особенно часто опирается на ис­ пользование каких-либо правил или законов. Например, А = В, В = С. Какое умозак­ лючение следует из этого? Тот, кто знает правило о том, что две величины всегда равны друг другу, если каждая из них равна третьей величине, исходя из него прямо ответит, что А = С. Выяснилось, что подобные общие мысли выполняют значитель­ ную роль в конкретных случаях умозаключения. Однако умозаключение — как основывающееся на наглядных схемах, так и вытекающее из общих положений — является истинным умозаключением лишь по­ стольку, поскольку содержит мысль о новых отношениях. Именно в этом и состоит основное достижение экспериментального исследования умозаключения: истинным ядром умозаключения является переживание отношения — постижение отношения между субъектом и предикатом путем осмысления данных посылок. Настоящее умозаключение имеется лишь тогда, когда связь между посылками и заключением имеет необходимый характер, когда с помощью нового акта мышле­ ния постигается существование этой связи. «Для того чтобы имело место умозаклю­ чение, нужно, чтобы субъект соотнес содержание заключения с содержанием посы­ лок и в его сознании отразились объективные связи между ними. Пока содержание посылок и заключения дано в сознании рядоположно, умозаключения — несмотря на наличие и посылок и заключения — еще нет» (Рубинштейн).

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления Развитие мышления в онтогенезе Онтогенетическое развитие мышления представляет собой одну из самых зна­ чительных и важных проблем детской психологии. Разумеется, здесь мы не ставим цели рассмотреть данную проблему в полном объеме. В курсе общей психологии этого не требуется, ведь изучение онтогенетического развития мышления в данном случае имеет значение лишь постольку, поскольку это способствует освещению основных общепсихологических проблем мышления. Поэтому мы коснемся лишь некоторых вопросов онтогенеза мышления, особенно вопроса, занимающего несомненно цент­ ральное место в истории развития мышления — вопроса о познавательном интересе и формировании понятийного мышления на его основе.

1. УСЛОВИЯ развития мышления в филогенезе и онтогенезе При исследовании развития мышления ребенка всегда необходимо учитывать основное различие между условиями филогенетического и онтогенетического разви­ тия. По линии филогенетического развития стимулом мышления, в основном, всегда выступали потребности, удовлетворение которых имело более или менее выраженное жизненное значение;

здесь мышление возникло и развилось на основе серьезной де­ ятельности — обслуживания и, особенно, труда. Что касается онтогенеза — особенно в пределах детского возраста, то тут положение дел иное. Детским возрастом называ­ ется тот период жизни человека, когда ему самому не приходится заботиться об удов­ летворении своих основных потребностей — это делают другие, его воспитатели, взрослые. Человек перестает считаться ребенком только после того, когда он стано­ вится вынужден сам заботиться об удовлетворении своих жизненных потребностей, то есть собственными силами решать встающие перед ним задачи. Поэтому в период детства импульсом развития мышления служит необходимо­ сть удовлетворения не жизненных потребностей, как это имеет место в филогенезе, а потребностей другой категории, в частности, потребностей развития. Развитие дет­ ского мышления происходит, в основном, на почве игры и учебы. Учет данного обсто­ ятельства имеет не только большое теоретическое, но, возможно, еще большее прак­ тическое значение, поскольку при воспитании мышления знание того, откуда исходят импульсы мышления ребенка, безусловно имеет фундаментальное значение.

2. Основные периоды развития интеллектуального интереса На что преимущественно обращает внимание ребенок в различные периоды своего развития? Что его интересует? Ответить на это позволяет анализ вопросов, за­ даваемых ребенком в различные периоды своего развития. В результате исследований различных авторов, проведенных в этом направлении, сегодня уже можно считать доказанным, что основные этапы развития интереса ребенка совпадают по сути с предложенными Бине и Штерном этапами, хотя ими для этого были использованы совершенно разные методы. В частности, они предлагали испытуемым описать отно­ сительно простую картинку и на основе анализа полученного материала пришли к примерно одинаковым выводам. Согласно Бине, в процессе развития детского интереса следует выделить три периода: период перечисления, описания и интерпретации.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава восьмая Первый период, имеющий место в дошкольном возрасте, характеризуется тем, что ребенок удовлетворяется перечислением отдельных объектов;

по-видимо­ му, его интерес пока еще ограничивается лишь тем, чтобы заметить и назвать объек­ ты, объективировать отдельные явления. В школьном возрасте, с семи лет, ребенок уже не ограничивается простым перечислением;

его уже интересует точное описание объекта и ситуации в целом. Но что означает интерес к описанию? Бесспорно, что это, прежде всего, ин­ терес к учету индивидуальности и специфических особенностей предметов и явлений действительности. Однако постижение особенностей предметов и явлений, в свою очередь, подразумевает и их взаимосопоставление и на основании этого установление схожих и различных явлений в содержании реальности и, следовательно, наличие намерения выявить систему и порядок в как бы беспорядочном течении действитель­ ности. Как видим, задача описания связана с задачами классификации и системати­ зации, требуя, в конечном счете, участия своеобразной формы мышления — мышле­ ния с конкретным чувственным содержанием. Что касается нечувственного, ненаглядного материала, то интерес к нему — дело следующего этапа. Все начинается с того, что у ребенка появляется уже интерес не к самим предметам и явлениям, а к их взаимосвязям, взаимоотношениям, то есть к объяснению или интерпретации происходящего, описанием чего столь увлекало его на предыдущей ступени развития. Согласно Бине, интерес к постижению отношений ха­ рактерен для 12-летнего возраста, хотя, по наблюдениям Бобертага, он не чужд и 9-летнему ребенку, но для этого нужна определенная стимуляция извне. Например, когда 9-летнему ребенку задают надлежащие вопросы, он обращает внимание и на от­ ношения. Несомненно, что в данном случае конкретного, образного мышления уже недостаточно;

здесь возникает необходимость в отвлеченном мышлении. Таким образом, интеллектуальный интерес ребенка проходит через три ос­ новных периода. Первый ограничивается рамками предметной данности;

ребенка ин­ тересует по возможности полное перечисление данных предметов. Во втором периоде его интересует скорее описание;

в этом возрасте ребенка больше, чем что-либо дру­ гое, привлекает феноменальная данность действительности. И, наконец, в третьем периоде, интерес направлен уже на невидимые нити, связи между различными яв­ лениями действительности.

3. Развитие понятийного мышления Весьма интересно, что основные этапы развития понятийного мышления как раз соответствуют особенностям этих периодов познавательного интереса. В обоих слу­ чаях процесс развития проходит три ступени, первая из которых характерна для до­ школьного возраста, вторая — для начальной школы, а третья — для периода сред­ него школьного возраста. Как видим, интеллектуальный интерес и интеллектуальная оснащенность тес­ но взаимосвязаны друг с другом, то есть у ребенка имеется не только определенный интерес, но и способность его удовлетворения. Познавательный интерес ребенка дошкольного возраста, как мы уже знаем, но­ сит подтверждающий характер;

он желает заметить и подтвердить все то, что происходит вокруг него, в его относительно узком мирке. Природа же явлений, существующие меж­ ду ними взаимоотношения еще не являются предметом главного интереса ребенка. Посмотрим, каково его мышление. Как известно, ребенок начинает мыслить довольно рано. К. Бюлер экспериментально доказал, что элементы мышления встре Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология мышления чаются уже в начале последней четверти первого года жизни. Однако в этом случае мы имеем дело с проявлением практического интеллекта. Нас же больше интересует форма мышления, связанная со словом, которая на высокой ступени своего разви­ тия переходит в завершенную форму понятийного мышления. Мы знаем, что для составления настоящего понятия нужно заметить сходство предметов или явлений, выделить их общие признаки, зафиксировать их с помощью слова и распространить на новые предметы;

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.