WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || || slavaaa || Icq# 75088656 Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая свидетельствуют о том, что человек даже при удовлетворении витальной потребности руководствуется не импульсом момента, а общими потребностями своего Я. Но то, что было сказано о голоде, можно сказать и о других витальных по­ требностях, то есть для культурного человека даже витальная потребность не может считаться потребностью настоящего времени и потребностью момента. Совсем иное дело, разумеется, животное, дикарь, а также ребенок. Они удов­ летворяют скорее потребности момента, другие потребности для них не существуют. Однако у человека имеются и другие потребности, не имеющие непосред­ ственно ничего общего с витальными потребностями. Эти потребности именуются высшими потребностями — интеллектуальные, моральные и эстетические потребно­ сти. У человека есть идея истины, идея добра и идея прекрасного, и все, что он видит и делает, созерцается через призму этих идей. В своем повседневном поведе­ нии он стремится удовлетворить не только те потребности, на удовлетворение ко­ торых непосредственно направлена его деятельность, но и высшие потребности. Та­ ким образом, и его низшие, витальные потребности тесно увязываются с высшими: наш голод - это не только просто голод как таковой, поскольку процесс его удов­ летворения должен считаться и с нашими высшими потребностями. Еда кажется нам вкуснее, когда она отвечает и нашим эстетическим запросам, когда ее подают на красиво сервированном столе и в красивой посуде, а не в эстетически непривлека­ тельных условиях. Аналогичное можно сказать и об остальных витальных потребно­ стях. Любовь, например, из простого полового влечения возвышается до высокого нравственного и эстетического переживания. Таким образом, человеку свойственно увязывать любую свою потребность, возникающую в определенный момент и в определенных условиях, с постоянны­ ми, высшими, неизбежными потребностями своего Я, заботясь об удовлетворении потребностей момента исходя из этого.

8. Мотивация и установка Отмеченное обстоятельство характерно для любого человека, но не в равной мере. Для некоторых людей большее значение и большую силу имеют высшие потреб­ ности, тогда как жизненный уклад других определяют витальные потребности. Для одних источником неиссякаемой энергии служат эстетические потребности, для дру­ гих — моральные и интеллектуальные. Одним словом, между людьми существуют до­ вольно значительные различия в зависимости от того, какие потребности более ха­ рактерны для их Я. Разумеется, здесь решающее значение имеет прошлое каждого человека, то есть ситуация, в которой протекала его жизнь и в которой он воспитывался, осо­ бенно весомые для него впечатления и переживания. Совершенно ясно, что в силу всею этого у каждого человека выработаны свои особые фиксированные установки, проявляющиеся в том или ином виде, с большей или меньшей очевидностью, ста­ новясь в соответствующих условиях основой готовности к поведению в опреде­ ленном направлении. Между прочим, личность человека в решающей мере предоп­ ределена именно этими установками — они и являются причиной того, что для некоторых основным источником энергии является одна система потребностей, а для других — другая. С учетом сказанного понятно, что не все для всех имеет одинаковую ценность. Всякий предмет или явление оценивается в зависимости от того, какую потребность он может удовлетворить, а ведь потребности у людей разные.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения Когда перед человеком встает вопрос, как себя повести, проявляется следую­ щее обстоятельство: из всех тех возможных действий, признанных его разумом целесо­ образными, лишь некоторые привлекают его с определенной стороны, лишь по отно­ шению к некоторым из них он чувствует готовность, лишь некоторые приемлет как подходящие, как действительно целесообразные. Смысл мотивации заключается имен­ но в этом: отыскивается и находится именно такое поведение, которое соответствует основной, закрепленной в жизни, установке личности. Обнаружив эту линию поведе­ ния, субъект как-то особенно переживает ее, он чувствует исходящее от нее опреде­ ленное влечение, переживая готовность к ее выполнению. Это и есть переживание, появ­ ляющееся во время акта принятия решения в виде специфического переживания, охарактеризованного нами выше под названием «я действительно хочу». Это пережи­ вание наглядно указывает, что у субъекта создана установка определенного поведе­ ния, то есть акт принятия решения свершился, и теперь его нужно выполнить.

9. Произвольное и импульсивное поведение Роль мотива состоит в том, что он превращает то или иное физическое пове­ дение в определенное психологическое поведение. Это происходит благодаря вклю­ чению данного поведения в систему основных потребностей личности, в результате чего у субъекта возникает установка его выполнения. А это означает, что основой волевого поведения является определенная установка. Но ведь установка лежит и в основе импульсивного поведения! Какая же тогда разница между волевым и импуль­ сивным поведением? С данной точки зрения между этими двумя основными формами поведения действительно нет никакой разницы: в обоих случаях основой служит установка. Для нас это бесспорно. Стало быть, различие следует искать в другом направлении. Дело в том, что данная установка в первом случае создается так, а в другом — иначе, по­ этому различие между этими формами поведения следует усматривать именно в этом. В случае импульсивного поведения установку создает актуальная ситуация. Вернее, у живого существа появляется определенная конкретная потребность, при этом оно находится в определенной конкретной ситуации, в которой должна быть удовлетво­ рена возникшая потребность. На основе взаимоотношения этой актуально пережива­ емой потребности и актуально данной ситуации у субъекта появляется определенная установка, лежащая в основе его поведения. Так рождается импульсивное поведение. Естественно, что в данном случае переживание субъекта таково, что он не чувствует свое Я подлинным субъектом поведения — он не объективирует ни свое Я, ни свое поведение, поэтому импульсивное поведение никогда не переживается как проявле­ ние самоактивности Я. Совсем иначе обстоит дело в случае произвольного поведения. Что здесь вы­ зывает установку? Тут уж никак не скажешь, что это делает актуальная ситуация! Мы уже знаем, что актуальная, то есть конкретная, ситуация, в какой субъект на­ ходится в данный момент, решающего значения не имеет. Дело в том, что субъект здесь заботится не об удовлетворении переживаемой в данный момент потребности. Воля отнюдь не руководствуется целью удовлетворения актуальной потребности. Нет! Как уже выяснилось выше, она стремится к удовлетворению «отвлеченной» потреб­ ности, — потребности Я, и понятно, что актуальная ситуация, в которой субъект находится в данный момент, не имеет для него значения, ведь она представляет собой ситуацию удовлетворения не потребностей Я, а всего лишь потребностей момента, с которыми воля не имеет дела.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая Что же это за ситуация, принимающая участие в создании установки, лежащей в основе воли? Обратимся к нашему примеру. Решая, как поступить — пойти сегодня на концерт или остаться дома работать, я заранее представляю себе обе эти ситуации (и посещение концерта, и пребывание дома за работой);

осмысливаю все, что может последовать в результате и одного, и другого, и, наконец, в зависимости от того, ка­ кая потребность Я пересилит, у меня возникает или установка остаться дома, или же установка посещения концерта. Воздействие какой ситуации создало эту установку? Безусловно, речь идет о воздействии ситуации, данной мне не непосредственно, не актуально, а представленной и осмысленной мною самим. В случае воли поведение, которому надлежит стать предметом решения, должно осуществиться в будущем. Следовательно, и соответствующая ситуация не может быть полностью дана в настоя­ щем, а может быть только представлена и осмыслена. Поэтому неудивительно, что установку, возникающую в момент принятия решения и лежащую в основе процесса волевого поведения, создает воображаемая, или мысленная, ситуация. Как мы видим, генезис установок импульсивного и волевого поведения раз­ личен, в частности, в основе первой лежит актуальная ситуация, а второй — вообра­ жаемая, или мысленная.

10. Активность воли Какое значение имеет это различие? Весьма примечательное! В случае воли установку действительно создает субъект, она является результатом его активности. И в самом деле, ведь воображение, мышление — это своего рода творчество, опре­ деленная психическая деятельность, в которой действительность отражена не пас­ сивно, а активно. В случае волевого поведения субъект обращается к этим активным процессам — воображению и мышлению, создавая с их помощью ситуацию своего возможного поведения, строя идейную ситуацию, вызывающую у него опреде­ ленную установку. Именно данная установка и становится основой процесса воле­ вого поведения. Таким образом, в случае воли субъект сам создает установку;

он безусловно активен. Разумеется, он вызывает установку отнюдь не непосредственно — это не в его силах, да он и не пытается сделать это. Его активность заключается в создании мысленной, воображаемой, словом, идейной ситуации, создавая тем самым соответ­ ствующую установку. В общем для человека иного рода активность не характерна, его активность выражается не в непосредственном, а в опосредованном воздействии — вообще специфичным для человека являются именно действия через орудие. Поэтому понятно, что в волевом акте субъект чувствует самоактивность. Это переживание очень своеобразно. Как уже отмечалось, выразить его наиболее адек­ ватно можно так: «теперь я действительно хочу». Здесь одновременно дано несколь­ ко моментов, и все эти моменты присущи этому своеобразному переживанию. Преж­ де всего, это — переживание активности Я — это хочет именно Я. Затем второе переживание — Я действительно хочет. Это указывает на то, что субъекту знакомо и такое переживание, когда он только хочет, а не действительно по-настоящему хочет. В волевом акте подчеркнута эта подлинность, действительность хотения. Нако­ нец, третий момент таков: субъект чувствует, что вот теперь уже он действительно хочет. Он как бы подтверждает, что теперь в нем произошло важное изменение, что вот теперь он действительно хочет. Следовательно, в переживании воли, представ­ ляющем собой, как отмечалось, единое целостное переживание, дано, с одной сто­ роны, безусловное переживание активности Я, но, в то же время, такой активнос Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения ти, начало которой зависит не от Я, а которая проистекает как бы без него — Я только подтверждает, что «вот теперь оно уже действительно хочет», а до сих пор оно или не хотело, или не хотело действительно. Теперь же очевидно, что Я дей­ ствительно хочет, а изменение в нем произошло как бы без его участия. Это специ­ фическое переживание несомненной активности и, в то же время, несомненной зависимости очень характерно для волевого акта. Оно подтверждается во всех значи­ тельных экспериментальных исследованиях, проведенных с целью описания воле­ вого акта (Мишотт и Прюм и др.). Как можно объяснить это специфическое переживание? Откуда оно исходит? Для нас не представляет труда ответить на этот вопрос. Надо полагать, что данное переживание является подлинным отражением того, что происходит в субъекте во время волевого акта. Судя по этому переживанию, в субъекте происходит нечто та­ кое, что, с одной стороны, выявляет его активность, а с другой — его пассивность, зависимость. То, что мы знаем о сущности воли, может оказаться основой именно такого переживания. Да и в самом деле, ведь волевой акт указывает на то, что вот в данный момент у субъекта возникла установка, которая станет основой его будущего поведения, направив его по определенному пути. Следовательно, субъект до сих пор как бы «не хотел», а теперь уже «хочет» и «хочет действительно», так как установка возникла у него именно сейчас. Создание этой установки было его делом. Поскольку он несомненно активен, поэтому естественно, что он и переживает эту активность. Однако ведь он не может прямо воздействовать на установку, чтобы произвольно изменить, вызвать или пресечь ее, поскольку воздействует на нее только через идей­ ную ситуацию. Однако то, когда эта идейная ситуация вызовет установку, от жела­ ния субъекта совершенно не зависит — субъект может всего лишь констатировать, произошло ли в нем вызванное им опосредованно изменение или нет. Как мы видим, в случае воли в человеке действительно протекает процесс, во время которого он переживает себя и активным, и пассивным.

11. Проблема свободы воли С этим тесно связана проблема свободы воли — древнейшая проблема, яв­ лявшаяся в прошлом скорее предметом метафизических рассуждений, нежели науч­ ного исследования. Вопрос о свободе воли является в первую очередь вопросом психологии. Невзи­ рая на это, он изучался гораздо больше философией, теологией и криминалистикой, нежели научной психологией. Это объясняется тем, что решение данного вопроса име­ ло большое практическое значение с нравственной, религиозной и криминалистичес­ кой точек зрения. Если человек свободен, если его поведение всецело зависит от него самого, тогда то, ведет ли он себя нравственно, соблюдает ли религиозные нормы, подчиняется ли правовым нормам — все это зависит от него, а общество получает возможность надлежащим образом воздействовать на него, то есть наказывать плохое поведение и поощрять хорошое. Известны две противоположные попытки решения данного вопроса — поло­ жительная и отрицательная — индетерминизм, признающий волю свободной силой, не подчиняющейся всеобщему закону причинности, и детерминизм, отрицающий, наоборот, самостоятельность, свободу воли, ее способность действовать вне круга причинности 1. В результате эмпирического исследования воли как будто окончатель Речь идет о механической причинности. - Примечание редактора Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая но подтвердилось, что детерминизм лучше согласуется и с фактами, и с общенауч­ ными принципами, согласно которым ничего без причины не происходит. В част­ ности, зависимость волевого акта от мотива, тот факт, что решение всегда должно быть мотивированным, как будто окончательно доказывает необоснованность ин­ детерминизма. Тем не менее, поставить точку в вопросе о свободе воли совершенно невозможно. Дело в том, что в пользу свободы воли говорит ряд фактов. Во всяком слу­ чае, в протекании волевого акта несомненно присутствует переживание самоактив­ ности, свободы. Там, где подобное переживание не отмечается, никто и не говорит о воле, так как это будет уже импульсивное поведение. Это — экспериментально доказанный факт, впрочем, он общеизвестен и без этого. Даже оставив в стороне все остальное, очевидно, что само понятие свободы воли не появилось бы, не имей оно основания в нашем переживании. Вопрос может касаться только того, не вво­ дит ли нас в заблуждение наше сознание, не является ли свобода воли иллюзией. Но даже в том случае, если она окажется иллюзией, перед психологией воли всетаки будет стоять вопрос о свободе воли, поскольку необходимо выяснить, как воз­ никает и на чем основывается данная иллюзия. Разумеется, факт, что вне мотивации волевой акт не происходит. Следователь­ но, детерминизм прав — волевой акт предопределен мотивом. Но фактом является и то, что один и тот же мотив не всегда вызывает один и тот же акт — в одном случае вызывает некий результат, но во втором оказывается совершенно бессильным сде­ лать это. Подобные факты абсолютно не вписываются в понятие причинности, по­ скольку в определенных условиях причина всегда вызывает определенный результат. Именно поэтому невозможно каузально увязать мотив или группу мотивов с опреде­ ленным волевым актом. Стало быть, детерминизм все-таки не прав. Истинное положение следует представить скорее следующим образом: созна­ ние вовсе не вводит нас в заблуждение, переживая волевой акт как свободный акт. Обращаясь к воле, человек заведомо ускользает от импульса актуальной ситуации, освобождается от его принуждения;

он не дает возможность актуальной ситуации или, как сказал бы Левин, актуальному «полю», вызвать в нем установку соответ­ ствующего поведения. Но это — уже некоторая свобода, правда, свобода, так ска­ зать, негативная, то есть свобода бездействия. Однако на той же почве взрастает и свобода действия. Субъект сам создает в себе установку определенной деятельности и, стало быть, самостоятельно вызывает эти действия. Но это уже — свобода деятель­ ности. Она предопределена только лишь субъектом, поскольку установка, лежащая в ее основе, полностью создана субъектом, ведь объективный фактор установки — ситуация — навязана не извне, а как воображаемая, мысленная ситуация представ­ ляет собой продукт активности субъекта. Что же касается субъективного фактора, то о нем и говорить излишне — ведь он предопределен системой потребностей Я. Таким образом, несомненно, что установка, зарождающаяся в волевом акте и направляющая процесс волевого поведения, является продуктом самостоятель­ ной активности субъекта. В данном смысле переживание свободы воли полностью обосновано. Однако, с другой стороны, эта свобода отнюдь не означает безосновательно­ сти, беспричинности деятельности, поскольку для нас бесспорно, что протекание волевого поведения всецело направляется установкой. Следовательно, в данном смысле говорить о каком-либо индетерминизме никак нельзя;

что же касается, в частности, волевого акта — момента принятия решения, во время которого про­ исходит возникновение установки, то и этой установке не совсем чужда причин Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения ность. Мы знаем, что и она, подобно обычной установке, лежащей в основе им­ пульсивного поведения, определена ситуацией. Разница лишь в том, что в одном случае это — актуальная ситуация, а во втором — воображаемая, мысленная. Одна­ ко в данном случае это не имеет никакого значения: ситуация, будь то актуальная или данная в представлении, выступает в роли причины возникновения установки. Лежащая в основе волевого поведения установка так же всецело детерминирована мысленной ситуацией, как и лежащая в основе импульсивного поведения установ­ ка — актуальной. Таким образом, воля свободна постольку, поскольку она не подвластна влиянию актуальной ситуации, поскольку не переживает исходящего отсюда принуждения. Она свободна постольку, поскольку действующая на нее ситуация является воображаемой и, следовательно, осознается самим субъектом. Однако она детерминирована, несвободна, поскольку обусловлена хотя и воображаемой, но все же ситуацией.

Патология воли Изучение патологических случаев всегда имеет большое значение для пони­ мания истинной природы нормальных процессов, и патология воли, разумеется, в этом отношении не составляет исключения. Можно сказать и больше: так как экс­ периментальная психология воли сталкивается с исключительными трудностями — в силу интимности связи между личностью и ее волей, патологические явления как эксперименты, поставленные самой природой, приобретают особое значение имен­ но в психологии воли. Это дает нам возможность, с одной стороны, проверить, на­ сколько правильны соображения о сущности воли, сформулированные на основа­ нии исследований, проведенных иными путями, а с другой стороны, на основании полученного таким образом нового материала выявить некоторые новые стороны предмета нашего исследования — воли;

психопатология воли проверяет и пополняет психологию воли. С учетом высказанного соображения понятно, что нам нужна не полная кар­ тина патологии воли, а достаточно ограничиться основными проявлениями. 1. Одна группа патологии воли состоит из случаев действий или отдельных дви­ жений, характеризующихся принудительностью. Часто больной чувствует, что движе­ ние, действие, представление о котором у него почему-то возникло, не имеет ника­ кого смысла, а иногда даже может нанести вред. Тем не менее, он вынужден все-таки выполнить его, только после этого почувствовав некоторое облегчение. Если же он воздерживается от его выполнения, то принуждение становится настолько сильным, что больной совершенно теряет самообладание. Подчеркивается, что больной пре­ красно осознает, что делает, знает, что хочет совершить абсолютно бессмысленное, неуместное, неприличное действие, которое иногда может оказаться даже губитель­ ным. В последнем случае он призывает близких, чтобы они помешали ему, заперли в комнате, чтобы он, скажем, не совершил убийства и т.д. Согласно Жане, для этих случаев специфично то обстоятельство, что больной оказывает принуждению более или менее длительное сопротивление. Одним словом, у больного возникает неодолимая тенденция выполнить какоелибо действие или отдельное движение, которой он некоторое время сопротивляется как бессмысленной, безнравственной, а иногда и губительной, но в конце концов все же уступает ей, если не лишен технических возможностей выполнения этого.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая Больной относится ко всему этому сознательно, он не знает только того, откуда в нем появилась эта неодолимая и бессмысленная тенденция. В данную группу патологических случаев входят действия и движения различной сложности, начиная от простейших, таких как неоправданные движения так назы­ ваемых «психастеников» {тики), не лишенные смысла в надлежащих условиях (на­ пример, определенные поднимание и опускание плеч, качание головы, словно для проверки, хорошо ли надета шапка), и кончая довольно сложными действиями — самоубийство, поджог и пр. Для того, чтобы вполне ясно осознать особенности данной группы патологи­ ческих случаев, ознакомимся с одним интересным наблюдением. В клинику нервных заболеваний обратилась женщина со следующей жалобой: уже несколько лет у нее появилась совершенно непонятная и навязчивая привычка: вдруг у нее возникает желание свистеть, причем настолько сильное, что она, будучи абсолютно не в силах этому противиться, бывает вынуждена уступить. Свист сопровождается движениями рук, словно она что-то от себя отгоняет, от чего-то отказывается;

затем она успокаи­ вается, и до нового приступа чувствует себя вполне нормальным человеком. Что можно сказать о подобных явлениях? Для понимания их природы сле­ дует особо рассмотреть их специфические особенности. У больного, в общем пси­ хически хорошо сохраненного, возникает неодолимое стремление выполнить оп­ ределенные движения. Он вполне сознательно относится к этому стремлению, осознает его бессмысленность, но не знает, откуда оно исходит, для чего ему нужны эти движения. Мы уже знаем, что действие вызывается стимулом не прямо, а через посред­ ство установки, созданной им в субъекте. Мы знаем, что действие определяется этой установкой. В этом мы убедились при рассмотрении как импульсивного поведения, так волевого поведения. Надо полагать, что и в патологических случаях свою роль играет установка, лежащая в основе того действия, импульс которого чувствует боль­ ной и которому он не в силах противостоять. Предположив, что когда-то у субъекта по какой-либо причине возникла установка на определенное действие, прочно у него закрепившись, но, в то же время, субъекту неведомы ни ее субъективный, ни объ­ ективный факторы, станет понятно, почему он чувствует столь стойкую тенденцию определенного действия и почему не знает, откуда она исходит. То, что подобное состояние — неодолимая тенденция к неким действиям, при­ чем совершенно вне понимания причин желания выполнить их, — возможно, подт­ верждают факты постгипнотического внушения, настолько наглядно напоминающие наши патологические случаи, что их вполне можно отожествить. Взяв под наблюдение одного из таких больных, а затем какому-либо здоровому субъекту в гипнотическом сне внушив задание выполнить после пробуждения именно то действие, неодолимую тенденцию к которому обнаруживает наш больной, увидим, что между этими двумя субъектами — больным и здоровым — нет никакой разницы: и один, и другой будут чувствовать одинаково сильную тенденцию к выполнению одного и того же действия. Различие будет лишь в том, что одному выполнение этих действий внушено в гипно­ тическом сне, тогда как причины его возникновения у другого нам не известны. Разве мы не имеем полное основание предположить, что по сути основа этой тенденции в обоих случаях должна быть одинаковой, то есть патологическая тенденция больного имеет такое же происхождение, что и внушенная тенденция здорового! Однако мы знаем, что внушение при гипнотическом сне создает соответствующую установку, продолжающую существовать и после пробуждения и вынуждающую субъекта вы­ полнять определенные действия.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения Итак, основой постгипнотического внушения является установка. Это экспе­ риментально доказанное, бесспорное положение. Следовательно, можно считать до­ казанным и то, что в основе патологической, неодолимой тенденции также должна лежать установка. Каким образом можно уничтожить тенденцию, вытекающую из постгипно­ тического внушения? Совсем просто. Достаточно убедить медиума, что эта тенден­ ция внушена ему в гипнотическом сне, чтобы он тотчас же избавился от нее. Этот факт несомненно указывает на возможный путь излечения упомянутого заболева­ ния воли. Есть факты, свидетельствующие о действенности приема, используемого для снятия постгипнотического внушения, и в данном случае. Вышеупомянутая больная тотчас же излечилась после того, как путем беседы, проведенной в гипно­ тическом сне, удалось выяснить потребность и ситуацию, на почве которых возник­ ла установка, лежащая в основе ее заболевания. 2. Патологическая слабость воли известна под названием абулии. В психопато­ логической литературе описано множество случаев абулии. Один из них упоминался и выше (случай Бене). Здесь же приведем один очень известный случай, описанный впервые Billod. Один страдавший абулией нотариус должен был заключить договор. Он написал текст с начала до конца, оставалось только подписать его. Но он не смог это сделать! Десять, сто раз пытался он написать свою фамилию, но безус­ пешно — стоило только поднести перо к бумаге, как рука отказывалась служить, хотя в воздухе она совершенно беспрепятственно выполняла все необходимые дви­ жения. Ему удалось подписаться только после 45 минут мучительных стараний, да и то очень неуклюже. Абулическая слабость воли чаще всего характерна при врожденной невропатии, истерии и психастении. У нее много разновидностей, но, в сущности, везде отмеча­ ется одно и то же явление: у больного необычайно снижена способность выполнения даже самой простой преднамеренной активности. В психологической литературе встречаются различные попытки объяснения данного явления. А. Рибо полагает, что это заболевание следует объяснять снижением чувств. Когда ничего не привлекает, и не радует, и не огорчает, ко всему испытываешь рав­ нодушие, то о какой способности к действию, какой-либо активности, о каком во­ левом усилии может идти речь! Однако вышеприведенный случай с нотариусом пло­ хо согласуется с этой теорией, ведь нотариус вовсе не был безразлично настроен к тому, что ему следовало сделать. Случаи абулии настолько мало связаны с безразли­ чием или апатией, что, напротив, по мнению некоторых авторов (Вернике, КраффтЭбинг и др.), основой абулии следует считать сильную эмоциональную возбудимость. Б. Интересна теория П. Жане. Согласно данной теории, в случае абулии по­ вреждена функция реальности— больной живет как бы в чужой стране, он не в си­ лах принять решение, сконцентрировать внимание на чем-либо, имеющем реальное значение. Поэтому он хорошо выполняет лишь действия, либо лишенные значения, либо такие, ответственность за которые несет не он, а кто-то другой. Проще было бы дать следующее объяснение. В чем испытывает затруднения больной абулией? Он не в состоянии действовать;

его поведение не может проте­ кать так же беспрепятственно, как это обычно бывает у нормального человека. Сле­ довательно, можно предположить, что у него нет установки на соответствующее по­ ведение, поскольку, как мы знаем, процесс поведения направляется именно установкой. Без установки удастся, быть может, сделать какое-либо отдельное дви­ жение, но никак не определенные действия — осмысленную систему движений.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая Потому-то при истерическом параличе больной хорошо выполняет отдельные дви­ жения;

следовательно, мышечная система у него не повреждена, но, несмотря на это, он не в состоянии объединить эти движения в осмысленное действие — исте­ рик, например, не может ходить. Но при возникновении у него установки паралич исчезает бесследно. Может случиться, что у больного абулией установка не возни­ кает только под воздействием мысленной ситуации, тогда как в непосредственной ситуации она действует нормально. Так бывает, например, в случае психастении, когда больной, находясь в одиночестве, хорошо выполняет то или иное действие, например пишет, но в присутствии другого человека ему это не удается. Таким образом, изучение случаев абулии опять-таки говорит в пользу того соображения, что решающая роль в волевом процессе, по-видимому, принадлежит установке. То, что у абулика и в самом деле имеется специфический дефект имен­ но в сфере установки, подтверждается и экспериментальными данными. В результате специальных опытов выяснилось, что в случае психастении выработанная однаж­ ды установка очень недолговечна — она быстро исчезает;

установка психастеника лабильна 1. 3. С точки зрения теории установки еще более интересны случаи так называе­ мой апраксии. О ней мы уже говорили мимоходом, а теперь рассмотрим ее несколько подробнее. После Г. Липмана, первым описавшего это заболевание, апраксией назы­ вают случаи, когда больной, несмотря на полную сохранность двигательного аппа­ рата, не в состоянии выполнить даже самое простое произвольное действие. Назовем некоторые классические случаи: 1) один больной Джексона никак не мог высунуть язык, когда этого требовал врач, однако совершенно свободно смачи­ вал губы языком, когда у него возникал к этому соответствующий импульс;

2) боль­ ной Гольдштейна не мог, по предложению врача, закрыть глаза, но, ложась спать, совершенно без усилий делал это;

3) известны случаи, когда больной апраксией прекрасно застегивал и расстегивал пуговицы на своей одежде утром и вечером, оде­ ваясь и раздеваясь. Но стоило предложить ему расстегнуть пуговицу, когда в этом не было прямой нужды, как эта простая операция оказывалась для него совершенно невыполнимой;

4) интересны описанные Липманом случаи так называемой «идеа¬ торной апраксии»: больной абсолютно не способен правильно выполнить какой-либо достаточно сложный акт;

при этом он хорошо выполняет все частичные акты, вхо­ дящие в этот сложный акт, но путается, не может соблюсти их правильную последо­ вательность, которая бы привела к выполнению всего сложного действия;

у него, по словам Липмана, нарушена «формула действия». Природа апраксии становится необычайно ясной при ее рассмотрении с пози­ ций теории установки. И действительно, сразу бросается в глаза то, что больной в одном случае прекрасно выполняет какое-то действие, а в другом — обнаруживает полную неспособность повторить это же действие. Что может быть причиной этого, как не то, что в одном случае у него есть установка, соответствующая надлежащему действию, а в другом — нет? Но когда, в каких условиях у него есть эта установка, а в каких она отсутствует? Когда актуальная потребность требует выполнения опреде­ ленного действия — чтобы уснуть, нужно закрыть глаза, чтобы раздеться и лечь в постель, надо расстегнуть пуговицы, — больной выполняет его без затруднений. Сле­ довательно, в подобных условиях у него полностью сохранена способность соответ­ ствующего поведения.

См. подробнее: Узнадзе Д. Экспериментальные основы теории установки // Узнадзе Д.Н. Пси­ хологические исследования. М., 1966. С. 319-321. - Примечание редактора Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения Но когда у больного нет актуальной потребности в том же действии и когда он должен выполнить действие, требуемое воображаемой ситуацией, тогда все наруша­ ется, и он оказывается не в состоянии выполнить даже простое привычное действие. А это означает, что воображаемая, или мысленная, ситуация не может вызвать в нем соответствующую установку. Бесспорно, что у больного повреждена воля. Единственное, что требует здесь разъяснения, это то, почему мы говорим о воображаемой, мысленной ситуации, когда больному предлагают что-либо сде­ лать. Очевидно, что самому больному сейчас вовсе не нужно сделать то, что ему предлагают. Стало быть, в ситуации его актуальных потребностей нет ничего тако­ го, что требовало бы выполнения этого действия. И действительно, актуальная си­ туация больного такова: он находится в комнате врача, его осматривают, обследу­ ют состояние его здоровья. Эта ситуация вовсе не требует расстегивания пуговиц или высовывания языка. Следовательно, желая выполнить задание врача, он дол­ жен вообразить, сделать актуальной ситуацию, требующую выполнения данного акта. Следует думать, что в некоторых случаях он, по-видимому, не в состоянии сделать это, а в других же он, возможно, и представит соответствующую ситуацию, но последняя не может создать у него надлежащую установку. Таким образом, природа апраксии становится совершенно ясной, если при­ знать ее заболеванием воли. Тогда неудивительно, что в актуальной ситуации у боль­ ного полностью сохранена способность выполнения соответствующих действий, ведь импульсивное поведение у него не повреждено.

Другие виды активности 1. Проблема внушения Помимо импульсивного и волевого поведения существуют и другие формы активности. Дифференцировать данные формы можно в зависимости от того, что вызывает установку, лежащую в основе протекания данной активности. Выше мы различали импульсивное и волевое поведение именно по этому признаку: в одном случае установку вызывает ситуация актуальной потребности, или же, ко­ роче, актуальная ситуация, а в другом — идейная, то есть воображаемая, мыслен­ ная ситуация. Возникает вопрос: возможно ли, чтобы установку создавало нечто другое? Здесь в первую очередь следует упомянуть так называемое внушение. Сегодня в его существовании уже никто не сомневается. Что оно собой представляет? Внача­ ле данное понятие употреблялось в очень узком смысле. Как известно, во время гипнотического сна предложение гипнотизера может переживаться медиумом как приказ, подлежащий обязательному выполнению. Бывает и так, что приказ выпол­ няется после пробуждения, если таково желание гипнотизера («постгипнотическое внушение»). Выяснилось, что тот же эффект может быть получен и в состоянии бод­ рствования. И здесь порой случается, что человек помимо своей воли, неосознанно подчиняется приказу другого лица и выполняет его. Такое воздействие одного чело­ века на другого называют внушением;

различают гипнотическое внушение, постгипно­ тическое внушение и внушение в состоянии бодрствования. Коль скоро установлено, что внушение возможно и в состоянии бодрствования, естественно возникает вопрос: в каких условиях это происходит? Согласно Штерну, Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая следует различать две группы условий: а) условия, необходимые для принятия внуше­ ния, и б) условия, которые необходимы для осуществления внушения. А. Для принятия субъектом внушения необходимы три условия: 1) он должен быть внушаемым;

послушный, некритично настроенный, безынициативный субъект обычно более внушаем, нежели человек с противоположными чертами;

правда, внушению поддается не только такой человек;

2) ситуация, в которой находится субъект, должна создавать общий настрой, препятствующий возможности самосто­ ятельного, вдумчивого подхода к происходящему (эмоциональная ситуация);

3) вну­ шение должно касаться той стороны, с которой менее всего можно ожидать само­ стоятельности субъекта, то есть относительно незнакомых ему вопросов, притом не противоречащих обычному протеканию его воли. Б. Что касается передачи внушения, главным условием этого является специ­ фическое свойство — способность внушать, или суггестивность. Несомненно, что внушать может далеко не каждый, даже при максимальном соблюдении все необхо­ димых условий. Для этого необходимо обладать неким специфическим личностным качеством — суггестивностью. Иначе желаемого эффекта не принесет ни красноре­ чие, ни некоторые благоприятные внешние признаки, которые в руках суггестивно­ го субъекта могли бы, наоборот, иметь исключительное значение. Суггестивностью обладает не только человек, она может исходить и от коллек­ тива. Например, в случае так называемой паники всех охватывает страх и все безот­ четно бегут куда-то;

или когда все восторженными аплодисментами встречают или провожают артиста, это происходит потому, что коллектив, масса оказывает внуша­ ющее влияние на отдельного индивида. Таким же примером внушения служит и мода, все равно, касается ли она одежды или чего-либо иного, — она является плодом суггестивности, исходящей от коллектива. Суггестивностью могут также обладать предметы, наилучшим примером этому служит реклама. Возможно и самовнушение: когда человек охвачен каким-либо сильным жела­ нием, иногда он в конце концов начинает верить в реальность его осуществления. Такую же роль нередко выполняют ожидание и страх: в случае паники мы имеем дело с самовнушением, исходящим не только от коллектива, но и от нашего страха. Таким образом, как видим, в определенных условиях бывает и так, что чело­ век действует не сообразно своей актуальной потребности, не по собственной воле, а под чужим влиянием, причем ему кажется, будто он действует по своему желанию, а не по чужой воле. В подобных случаях мы имеем дело с внушением. Стало быть, характерным для внушенного поведения является то, что субъект не чувствует, что его деятельность направлена чужой волей. Это обстоятельство по­ зволяет предположить, что в случае внушения поведение человека и в самом деле направляет не чужая воля, а он сам, хотя объективно он выполняет только чужой приказ. Если бы можно было как-то показать, что это действительно так, тогда тай­ на внушения стала бы совершенно явной. Посмотрим, быть может, и вправду можно изыскать такую возможность! Допустим, что гипнотизер оказывает влияние на поведение субъекта не непосред­ ственно, то есть вызывает у него те или иные поведенческие акты не прямо, а оказы­ вая, в первую очередь, специфическое влияние на самого субъекта. Теперь допустим, что он так изменяет последнего, что тот добровольно делает то, что на самом деле желает гипнотизер. Каким же тогда будет переживание субъекта или действительное положение вещей? Именно таким, как это и бывает при внушении: субъект и в самом Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения деле сделает то, что хочется ему самому, именно ему самому, а не кому-то другому, хотя объективно он всего лишь выполняет чужой приказ. Следовательно, думается, что в случае внушения непосредственному влиянию подвергаются не действия субъекта, а его личность, которая видоизменяется так, что у нее возникает стремление, готов­ ность, установка выполнения актов определенного поведения. И, выполняя эти акты, субъект реализует свою собственную установку, а не чужой приказ. Понятно, что и переживание у него соответствующее. Таким образом, в основе внушения, очевидно, лежит механизм установки;

иначе было бы невозможно дать его удовлетворительное объяснение. К счастью, су­ ществуют и фактические данные, свидетельствующие в пользу этого предположе­ ния. Как уже отмечалось выше, нами экспериментально доказано, что так называе­ мое «постгипнотическое внушение» представляет собой реализацию созданной в гипнотическом сне установки. Но то, что в данном случае говорится о постгипно­ тическом внушении, можно, разумеется, с полным правом повторить и о любом другом виде внушения.

2. Принуждение и его роль в генезисе воли Есть и такие случаи поведения, которые отличаются как от импульсивного, так и от волевого поведения, а также внушения. Все эти случаи активности субъек­ тивно имеют по крайней мере один общий признак — во всех этих трех случаях пе­ реживание субъекта таково, что он действует по своему желанию, делает то, что хочется ему самому, а не кому-то другому. Однако отнюдь не всякой деятельности человека присуще подобное переживание. Бывают случаи, когда мы испытываем принуждение — мы действуем, делаем что-то, но при этом чувствуем, что выпол­ няем чужую волю, что добровольно мы бы за это дело не взялись. Подразумеваются все те случаи, когда мы выполняем идущие извне требования, зная, что они на­ вязаны нам извне. В качестве примеров можно привести: а) команду, выполняемую солдатом;

б) закон или правило, основывающееся на авторитете государства или какой-либо организации и подлежащее обязательному исполнению;

в) приказ, который, хочешь не хочешь, а выполнить надо (приказ старшего младшему, госпо­ дина рабу). Оставив в стороне другие возможные случаи, уже из приведенных примеров ясно видно, в чем заключается особенность данного вида активности. Как уже отме­ чалось, здесь основное — принудительность, то есть человек вынужден делать то, что ему диктуют. Возникает вопрос: как осуществляется поведение в данном случае? Что направляет его? Об установке здесь говорить трудно. Дело в том, что в данном случае субъект переживает свое поведение, как навязанное кем-то, принудительное, а не как собственную активность. Но, с другой стороны, принципиально невозможно, чтобы процесс каких-либо более или менее сложных действий протекал без уста­ новки. Решение вопроса надо искать в следующем: субъект, хотя и по принуждению, в конце концов все же сам берет на себя порученное дело, все же приемлет его. Сле­ довательно, это дело выполняет все же он, и постольку оно является его делом. Ста­ ло быть, у нас нет оснований для полного отрицания установки. Это обстоятельство делает понятным, что в конечном счете подобная дея­ тельность служит подготовительной ступенью волевого поведения, той почвой, на которой, хотя бы частично, возникла воля человека. Дело в том, что в случае при­ нудительной активности человек делает то, по отношению к чему у него в данный момент нет никакого импульса. Мы знаем, что одним из специфических признаков Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая воли является именно то, что субъект действует не с целью удовлетворения акту­ альной потребности, делает не то, что ему вот сейчас хочется, а то, что для него в данный момент неактуально, чего ему сейчас, возможно, вовсе и не хочется. Сло­ вом, одним из характерных моментов воли является то, что человек делает что-либо не потому, что ему этого хочется в данный момент, а по совершенно иной причи­ не. Следовательно, в данном смысле принудительная активность представляет собой своего рода предшествующую ступень для воли, приучая человека делать то, что не имеет ничего общего с актуальными желаниями, и закладывая тем самым фунда­ мент человеческой воли. Но ведь в случае завершенной воли в основе поведения лежит установка! Отсюда явствует, что возможность создания подобной установки должна быть подготовлена в процессе принудительного поведения. Соответственно, генезис воли в данном направлении следовало бы предста­ вить следующим образом: вначале был приказ, потому что тот, кто приказывал, не желал сам делать то, что поручал другому. А сделать то, что ему не хотелось, он был не в силах, ибо у него пока не было воли. Раб был вынужден выполнить приказ, то есть делать то, по отношению к чему у него не было актуального интереса. Но он делал это по принуждению, движимый импульсом, исходящим из принуждения. По­ этому его поведение было в конечном счете скорее импульсивным, нежели волевым. Подлинная воля появилась лишь после того, как человек научился приказывать не другому, а себе самому. Однако приказ себе самому — уже не приказ, а потребность сделать то, в чем в данный момент он потребности не испытывает. Это — осознание главенствующей роли потребностей Я. Следовательно, это — показатель возникнове­ ния подлинной воли.

Онтогенетическое развитие активности Каков путь развития детской активности до достижения ею ступени зрелой воли? Детальное изучение данного вопроса представляет собой задачу отдельной психологической дисциплины — детской психологии. Здесь же, в курсе общей пси­ хологии, достаточно ограничиться рассмотрением главным образом того, что имеет значение для понимания природы человеческой активности и, особенно, воли. Уже давно ребенка характеризуют как сенсомоторное существо. Это означает, что всякое впечатление вызывает у него безудержный импульс непосредственной реакции. Неважно, исходит ли это впечатление извне или изнутри, из самого орга­ низма, за ним тотчас же следует реакция. Следовательно, реакции ребенка должны иметь такой же случайный, неупорядоченный характер, как внешние и внутренние впечатления, вызывающие эти реакции. Субъекта как внутреннего агента, центра, упорядочивающего этот хаос, реагирующего на одни впечатления, а другие остав­ ляющего вовсе без ответа, удовлетворяющего некоторые потребности, а остальные переносящего на задний план, — такого субъекта в новорожденном ребенке еще не существует. Для того, чтобы он появился, развился и созрел, нужно время, а имен­ но — вся пора детства, которую можно считать вполне завершенной только с того момента, когда подросший человек превратится в самосознающее Я, наделенное способностью подлинно волевой регуляции своей жизни. Процесс развития ребенка протекает в специфических условиях: он растет в упорядоченной среде. Это играет решающую роль в процессе его развития, поскольку воздействующие на ребенка впечатления теряют характер хаотичности: в течение Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения долгого времени, пока ребенок еще слаб, их упорядочивают взрослые. То же проис­ ходит и в отношении потребностей ребенка: их удовлетворение также упорядочено взрослыми. Вследствие всего этого у ребенка постепенно вырабатываются упорядо­ ченные реакции, имеющие вначале вид так называемых «условных рефлексов». Ребе­ нок привыкает на одни впечатления отвечать определенными реакциями, а в ответ на другие — затормаживать реакции. Элементарные потребности он удовлетворяет в определенное время и в определенном месте. Одним словом, под воздействием упо­ рядоченной среды у ребенка вырабатываются определенные элементарные навыки, вносящие определенный порядок в поведение этого сенсомоторного, чрезвычайно импульсивного существа. Исключительно большое значение для упорядочения поведения ребенка име­ ет и словесное воздействие, к которому мы прибегаем тотчас же, заметив у ребен­ ка признаки понимания речи;

мы постоянно запрещаем ребенку делать то, чего нельзя, учим и побуждаем его вести себя так, как считаем наиболее правильным. Таким образом, перед ребенком строится целая система запрещенного и дозволен­ ного, постепенно высвобождающая его поведение от господства импульса, прида­ вая ему упорядоченное направление. Так или иначе, но ребенок одного-трех лет вы­ нужден постепенно привыкнуть сдерживать свои импульсы и действовать путем, указанным взрослыми. В этот период для его поведения особенно специфично то, что он легко подчиняется дисциплине, постоянно тренирующей его в определен­ ном направлении. Однако в эти же годы активность ребенка развивается и в другом направлении. В течение первого и второго года жизни он особенно стремится овладеть своим телом. Вскоре он научается ходить, что все больше и больше освобождает его от ухаживаю­ щих за ним взрослых. Процесс овладения своим телом, особенно обучение ходьбе, требует от ребенка довольно-таки большого напряжения, заметных усилий, и инте­ ресно, что ребенок совершенно не избегает этого;

напротив, он стремится к этому до тех пор, пока не достигнет цели — научиться свободно ходить. Проследив за пове­ дением ребенка, когда он учится ходить, мы будем вынуждены заключить, что име­ ем дело с настоящим волевым поведением — настолько велико напряжение ребенка и так целеустремленно все его поведение. В действительности же, конечно, пока еще совершенно неуместно говорить о волевом поведении;

роль воли в этом случае вы­ полняет импульс, исходящий из тенденции к созреванию врожденной функции. Ме­ ханизм ходьбы уже достаточно созрел, и необходимо задействовать его. Это и стано­ вится источником столь зримых усилий ребенка, успешно заглушая все другие то и дело возникающие импульсы. Нередко ребенок падает, получая даже, может быть, болезненные ушибы, но, несмотря на это, он упорно продолжает свои попытки встать на ноги и ходить. Это учит его проявлять усилия, оказывать противодействие. То же самое происходит и в элементарных играх ребенка, в которых он удовлетворя­ ет потребность задействования своих сильнейших тенденций. Импульсивная сила этих тенденций велика, и с ее помощью ребенок привыкает бороться с противополож­ ными тенденциями и прочими препятствиями. Таким образом, особенно характерным для активности ребенка первых трех лет является проявление двух взаимонаправленных тенденций. С одной стороны, он легко, почти без сопротивления, подчиняется регуляции, вносимой взрослыми в его активность, а также всем мерам, к которым обращается дисциплина младенческой поры с целью его научения. В данном смысле ребенок податлив и пластичен, как воск. С другой стороны, под воздействием сильных импульсов врожденных, естественных Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая тенденций в нем развивается способность бороться с препятствиями, проявлять уси­ лия и преодолевать сопротивление. К трем-четырем годам процесс развития этой последней тенденции достигает столь высокого уровня, что она становится уже несовместимой с присущей ребенку 1—3 лет тенденцией подчинения и пластичности, разрушает ее, своеобразно преоб­ разуя всю структуру поведения ребенка. Теперь на передний план выступает именно данная тенденция, и покорный, мягкий, как воск, ребенок превращается в чрезвы­ чайно своенравное, капризное и упрямое существо. Он обнаруживает неукротимые импульсы своих желаний, зачастую оказывает нам необычайное противодействие и, настаивая на своем, иногда выявляет способность просто поразительного усилия. Некоторое время бороться с ним почти невозможно и упорядочить его поведение удается только физическим принуждением. В этот так называемый «период первого упрямства» ребенок на каждом шагу сталкивается с противодействием взрослых, болезненно переживает непреклонность их воли, знакомится с нерушимостью их требований и правил и очень быстро пере­ ходит на новую ступень активности. У него развивается осознание неизбежности, нерушимости объективно существующих правил, объективно существующей обста­ новки, и он опять становится покорным и податливым. Различие по сравнению с первым периодом состоит в том, что тогда ребенок субъективно не чувствовал при­ нуждения, а теперь он чувствует, что должен считаться с объективной обстановкой, что правила изменить нельзя, им надо подчиниться, то есть сейчас он переживает принуждение и субъективно. Сообразно этому меняется и содержание игр ребенка. Он охотнее участвует в коллективных играх, предполагающих соблюдение определенных правил. Он уже спо­ собен понять эти правила и подчиняться им, охотно выявляя это. Игра тоже развивает в нем способность осуществления сознательного, принудительного поведения. Таким образом, ребенок избавляется от упрямства и негативизма (делать напе­ рекор старшим), свойственному ему в трех-четырехлетнем возрасте;

отныне он уже чувствует неизбежность и обязательность правил, признает их принудительную силу, подчиняясь ей добровольно. Разумеется, тем самым он достигает более высокой сту­ пени активности. С точки зрения будущего развития особенно примечательно и важ­ но то, что в этих новых условиях поведения подготавливаются твердые основы воли и обнаруживаются первые признаки ее проявления. Выше мы уже отмечали, что сознательное принудительное поведение пред­ ставляет собой подготовительную ступень воли. Так или иначе, теперь ребенок под­ чиняет созревшие в течение предыдущего периода сильные импульсы исходящим извне правилам, в обязательности выполнения которых он уже не сомневается. Те­ перь он уже знает, что он должен выполнять обязательства, накладываемые на него правилами, хотя это может ему вовсе не нравиться, о чем он порой заявляет и вслух. В общем ребенок не ставит вопрос о целесообразности этих правил, так как подоб­ ная точка зрения ему еще чужда;

в основе этих правил лежит авторитет взрослых — родителей, воспитателей. В 4—7-летнем возрасте, для которого характерна данная сту­ пень развития активности, исключительно энергично развивается сознание авторите­ та. К последнему году этого периода у ребенка уже достаточно твердо выработана способность выполнять то, к чему его обязывает авторитет. Это уже подразумевает достаточную зрелость элементов воли. Третий период характеризуется именно тем, что в рамках той формы поведе­ ния, каковым является учение, ребенок привыкает к самостоятельному управлению своим поведением, однако в направлении не намеченных им самим целей, а ука Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения занных ему авторитетом. Специфично для этого периода то, что у ребенка не воз­ никает вопроса о целесообразности целей и правил, к соблюдению которых его призывает авторитет взрослых — семьи и школы;

он не сомневается в их целесооб­ разности, не подвергает ее проверке. Он заведомо принимает их как несомненно целесообразные, и ему даже не приходит в голову мысль, что, быть может, его авторитеты ошибаются. Учение представляет собой главную форму поведения ребен­ ка данного возраста, оно-то и превращает вопрос о значении правил и порядка в предмет повседневных детских переживаний. Процесс обучения способствует даль­ нейшему закреплению способности организованного, систематизированного пове­ дения ребенка. Однако в том же периоде продолжает развиваться и другой момент активнос­ ти, который на определенной ступени своего развития вступает в неизбежный конф­ ликт с первым, то есть с тенденцией некритичного подчинения установленным пра­ вилам. Прежде всего, физическое развитие ребенка способствует преобразованию биологической основы физического субстрата его личности. Особенно велико значе­ ние видоизменений, происходящих в эндокринной системе, в первую очередь — пе­ рестройки активности желез. Активация половых желез накладывает свою печать на весь организм. Теперь он уже представляет собой завершенную индивидуальность, у которой уже достаточно созрели возможности вести самостоятельную жизнь, а пото­ му у подростка появляется сильное стремление к самостоятельности. Наряду с этим созревший в процессе обучения интеллект помогает ему критическим взором пере­ смотреть и оценить все то, что ему до сих пор преподносил авторитет. В результате этого подросток еще раз коренным образом меняет свое поведение — теперь он нега­ тивно относится ко всему тому, во что до сих пор так верил и чему довольно охотно подчинялся, вновь становясь своевольным, упрямым, негативистически настроен­ ным существом, который считает, что вправе сам распоряжаться собою. Таким образом, в период полового созревания вновь проявляются негативизм и упрямство. Подросток чувствует неуклонную тенденцию суверенной самостоятель­ ности и беспощадного отрицания ранее признаваемого положения вещей. Эта вторая пора упрямства также быстро завершается, уступая место новой, теперь уже высшей ступени развития человеческого поведения. Фантазия и интеллект подрастающего человека уже достаточно развиты для того, чтобы он мог взять на себя регуляцию собственного поведения. Его окрепшее самосознание, постоянное подчеркивание собственного Я и своих идеалов достаточно подготавливают его для того, чтобы отныне именно это Я и стало субъектом его поведения. Итак, подрастаю­ щий человек уже окончательно достигает ступени волевой активности.

Характер 1. Понятие характера Можно ли говорить о диспозиции воли или же воля исчерпывается лишь от­ дельными актами, представляя собой полностью акутический процесс? Мы знаем, что любой волевой акт и процесс воли находится в существенной связи с личностью. Во-первых, он связан не с каким-либо отдельным психическим содержанием, а представляет собой установку личности, а во-вторых, затем он пол­ ностью опирается на мотив, а этот последний вытекает из системы потребностей Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая личности. Личность же означает своеобразную структурную целостность. Следователь­ но, акутические акты и процессы воли, как проявление сущностных потребностей и установок целостной личности, должны быть отмечены печатью личностных особен­ ностей. Иными словами, в случае каждой отдельной личности следует ожидать более или менее различного протекания волевого процесса. Стало быть, актуальным воле­ вым процессам предшествует предрасположенность личности к определенным, от­ личным от других, произвольным действиям, то есть каждая личность имеет свою волевую диспозицию. Подобной диспозицией является характер. Большинство психологов употребляют слово «характер» именно в этом смыс­ ле. Эббингауз, например, прямо определяет характер, как «совокупность волевых диспозиций». В повседневной речи, говоря о «хорошем» и «плохом» характере, бе­ зусловно, также подразумеваются волевые диспозиции, ведь хороший характер не означает, что некто имеет высокий интеллект и хорошо мыслит или испытывает преимущественно переживания удовольствия или неудовольствия. Нет! Хороший ха­ рактер подразумевает особенность личности, проявляющуюся в его поведении, в его отношениях с другими. Когда говорят о человеке с хорошим характером, всем ясно, что от данного лица следует ожидать только хорошее, что обычно он скорее посту­ пает хорошо, а не плохо. Таким образом, говоря о характере, обычно подразумевают, с одной стороны, понятие действия или воли, а с другой — понятие, касающееся не только прошлого поведения субъекта, но и указывающего на будущее. Следовательно, под характером подразумевается диспозиция воли, позволяющая заранее предугадать поступки опре­ деленного субъекта в тех или иных условиях. Правда, не все вкладывают в данное понятие этот смысл, однако несомнен­ но, что диспозиция воли существует, и для ее обозначения лучше всех подходит именно данное понятие.

2. Целое и частичное в характере То, что понятие характера имеет большое практическое значение, вне всякого сомнения. Однако не менее значима и его теоретическая ценность. Несмотря на это, проблема характера все еще не занимает в науке надлежащего места. Во всяком слу­ чае, в классической психологии XIX века вопрос характера оставался почти без вни­ мания. Лишь несколько ученых (например, Банзен в Германии и Милль в Англии), да и то за пределами официальной психологии, осознавали значение изучения ха­ рактера. В целом же проблема характера вообще была вычеркнута из числа проблем психологии того времени. Это обстоятельство свидетельствует о том, что данное понятие было чуждо ос­ новным тенденциям психологической мысли XIX века. Как известно, основной тен­ денцией научного мышления XIX века был анализ. Считалось, что для понимания той или иной сферы или того или иного явления основное значение имеет нахождение его элементов и установление связанных с ними закономерностей. То, что менее поддает­ ся анализу, носит целостный характер и проявляет свою суть не в элементах, а в це­ лом, менее привлекало научную мысль XIX века с ее общим аналитическим настроем. Характер же — целостное понятие, он представляет собой не особенность отдельных признаков или совокупность отдельных признаков, а качество целостности. Поэтому понятно, что для аналитического мышления XIX века оно не представляло интереса. Зато в наше время, после четкого осознания роли и значения целостности, проблема характера стала одной из актуальных проблем, для изучения которой сфор Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения мировалась отдельная дисциплина — характерология, развивающаяся довольно быс­ трыми шагами. Центр тяжести здесь обычно переносится на целостность. Однако ре­ шение проблемы характера, как это подчеркивал Штерн, понимание различий в поведении людей невозможно лишь с точки зрения целостности. Необходимо специ­ ально изучить и частичные, отдельные моменты, поскольку характер — несомненно целостность, но целостность расчлененная. Поэтому психологии долженствует обра­ тить внимание на оба эти момента, сделав их предметом единого исследования. Следует отметить, что в данном отношении все еще сделано немного. Чаще мо­ менты целостности и множественности рассматриваются отдельно. Первый называют «интеллигибельным характером» (Кант, Шопенгауэр), или «основным характером» (Пфендер), а второй — «эмпирическим характером». Однако их разделение не пред­ ставляется правомерным, поскольку есть лишь один, целостный характер, выявляю­ щийся эмпирически, и в чистом виде, вне этого выявления, не существующий. То, насколько непродуктивно противопоставление характера как целостности и его от­ дельных сторон или свойств, ограничение лишь одним или другим, ясно видно из соображения, высказанного тем же Штерном. Скажем, некий учитель X. проявляет жестокость в отношении своих учеников;

жестокость — одна из черт его характера. Сопоставив его по этой черте с другими людьми, нам придется отнести его безус­ ловно к категории не добрых, а злых людей. Но оставив в стороне эту частную сторо­ ну его характера и перенеся внимание на целостную структуру личности, тогда мы, возможно, обнаружим, что в общем в нем превалируют любовь и доброжелательность к людям, включая и своих учеников. Тогда его жестокость окажется скорее показате­ лем доброты, но не злобы, а жестокое обращение с учениками он считает необходи­ мым условием воспитания волевого человека с высоким чувством ответственности. Жестокость X. — показатель любви к ученикам, а не ненависти или равнодушия. Дру­ гой учитель Y., наоборот, прощает своим ученикам все, не обращает особого внима­ ния на то, ведут они себя хорошо или плохо, не наказывает их — он как будто добр к своим ученикам. Но в общем оказывается, что этого человека просто не волнует судьба своих учеников, его не интересует, что произойдет с ними, когда они станут взрослыми. Поэтому Y. безусловно менее добрый, более злой человек, чем X. Таким образом, отдельное свойство становится понятным только на основе учета целостно­ сти (Штерн). С другой стороны, вне учета частных свойств неясным, ни о чем не говоря­ щим оказывается и сама целостность — мы никогда не сумели бы постичь общую структуру характера учителя Y., выявившую его жестокость, если бы не учли от­ дельные случаи его поведения, отношения к другим людям, другие частные сторо­ ны его характера. Таким образом, в понятии характера целое и частичное диалектически взаи­ мосвязаны друг с другом, и изучение характера можно лишь на основе этой связи.

3. Среда и характер В связи с вышеотмеченным возникает естественный вопрос: коль скоро ха­ рактер — целостная особенность, проявляющаяся в отдельных волевых актах, то есть характер представляет собой волевую диспозицию, предваряющую и предопре­ деляющую отдельные акты, не следует ли тогда думать, что характер — врожденное свойство человека, не подчиняющееся никакому внешнему и воспитательному воз­ действию? Одним словом, встает вопрос о природе взаимосвязи между средой и ха­ рактером. Мы знаем, что успех волевого акта зависит от того, сможет ли мысленная Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая ситуация вызвать установку, лежащую в основе произвольного поведения;

иными словами, успешность волевого акта зависит от того, способна ли личность актуали­ зировать данную установку под влиянием упомянутой ситуации, то есть имеется ли у личности эта установка диспозиционально. Стало быть, получается, то, что обыч­ но именуется характером, на самом деле представляет собой диспозиционную уста­ новку личности, способность актуализации определенных установок. Достаточно принять во внимание это обстоятельство, как станет ясно, что характер, как способность актуализации той или иной установки, или диспози­ ция, зависит от того, в какой среде произошло становление личности и какая ситуация действует на нее в каждом отдельном случае. Это не подлежит сомне­ нию, так как выше мы убедились, что возникновение установки вне воздействия объективного фактора — внешней среды совершенно невозможно. Установочные диспозиции каждого из нас, наш характер формируются в условиях воздействия внешней среды. Но, с другой стороны, как известно, для создания установки необходимо уча­ стие не только среды, но и наличие у субъекта определенных потребностей, то есть установка подразумевает и субъективный фактор. Потребности, конечно, имеют свои биологические, органические основы. Но многообразие потребностей человека созда­ но в процессе его исторического развития, а потому потребности человека зависят скорее от его истории, нежели протекающих в его организме процессов. Например, в основе жажды, разумеется, лежит состояние организма, но потребность для утоле­ ния жажды выпить пиво, а не просто воду, является уже полностью следствием его культурно-исторического развития. Потребности каждого из нас зависят, в конечном счете, от внешних условий, в которых мы жили и живем. Возникающие на основе протекающих в организме процессов потребности приобретают определенный вид в зависимости от условий окружающей среды, ведь жажда, обусловленная потребнос­ тью нужды организма в жидкости, могла получить вид потребности в пиве или вине только в тех странах, где росли хмель и пшеница или виноград и где занимались пи­ воварением или виноделием. Но если такое можно сказать о витальных потребностях, то что же говорить о так называемых «высших потребностях», играющих столь важ­ ную роль в процессе волевого поведения человека. Таким образом, можно считать доказанным, что характер как диспозиция вы­ явления определенных установок формируется в условиях воздействия среды. Однако характер отнюдь не является только продуктом внешнего воздействия. Интересно, что он и сам влияет на среду, придавая ей определенный вид, ведь среда испытывает воздействие человека и, следовательно, носит отпечаток его ха­ рактера. В самом деле, наше волевое поведение направлено на среду, представляю­ щую собой объект нашего непрерывного воздействия. В результате этого среда изме­ няется, уже нигде не встречаясь в своем первозданном, естественном виде. Но волевое поведение проистекает из нашего характера, и поэтому изменения, вноси­ мые поведением в среду, отмечены и своеобразием нашего характера. Таким образом, вне всякого сомнения, что среда не только формирует наш характер, но и этот последний, в свою очередь, в определенных пределах формиру­ ет среду. Стало быть, воспитание характера не только возможно, но и представляет со­ бой задачу особой важности, поскольку внешние обстоятельства, в которых человеку предстоит жить и под воздействием которых произойдет становление его характера, зависят также и от характера человека, воздействующего на окружающую среду.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения 4. Типы характера Изучение типов характера имеет особенно большое значение. Но чем следует руководствоваться при установлении типов характера? Характер можно рассматривать с трех точек зрения: 1. С точки зрения тех потребностей, действовать в направлении которых более предрасположен субъект, то есть целей, которыми он склонен руководствоваться. Штерн называет данную точку зрения «телической» («телос» — цель). 2. В какой степени способен субъект к быстрому и точному осуществлению дан­ ных целей? Это — второй признак, по которому можно дифференцировать характе­ ры. Здесь Штерн говорит о динамике характера. 3. Большое значение имеет то, каков характер как целостность, какие особен­ ности присущи ему как целостности. Здесь речь идет о структуре характера. В зависимости от этого, следует выяснить, какие типы характера существуют с точки зрения каждого из этих подходов. I. Особенно важно установить различия в характерах в зависимости от того, в соответствии с какими целями в общем скорее предрасположен действовать субъект. Здесь перед нами встает вопрос о качественном различии характеров. Он касается оп­ ределения тех сфер действительности, на службу которым более всего склонен субъект направить свою активность, то есть речь идет о том, какого рода соображения могут стать мотивом поведения субъекта. Понятно, что существует множество попыток типологизации характеров с дан­ ной точки зрения. Здесь необходимо ознакомиться с наиболее известными из них. В первую очередь следует назвать классификацию немецкого психолога Шпран­ гера, предложенную им уже лет двадцать назад. Он полагал, что для установления ти­ пологии человека решающее значение имеет учет тех сфер жизни, тех ценностей, ко­ торые особенно привлекательны для него. Шпрангером выделено шесть основных ценностей и, соответственно, предложено шесть различных типов людей, а именно: 1) теоретический человек (или человек теории), которого преимущественно привле­ кает познавательная сфера;

высшей ценностью, которую он может ощутить и кото­ рая движет им, является познание;

2) эстетический человек, для которого высшей и актуальной ценностью является прекрасное, искусство;

3) экономический человек, для которого на первом плане стоят экономические ценности, материальное блага;

этим главным образом предопределены мотивы его поведения;

4) для политического человека высшую ценность представляет собой власть;

в своих действиях и стремле­ ниях он исходит из этой ценности, везде и всегда стремясь к господству;

5) соци­ альный человек, для которого наиболее привлекательным является не господство над другими, а служение людям;

он отдает предпочтение не власти и господству, а соли­ дарности и сотрудничеству;

6) для религиозного человека высшей ценностью, смыс­ лом жизни, направляющим всю его деятельность, является Вселенная, Бог. Вторая попытка типологии характеров, заслуживающая внимания, принадле­ жит В. Штерну. Он полагал, что любая система целей человека строится на основ­ ных взаимоотношениях между личностью и миром, между Я и средой. Здесь цель может иметь двоякое направление. С одной стороны, она может касаться Я, а с дру­ гой — мира, среды. В зависимости от того, какое из этих направлений превалирует в системе целей, Штерн различает аутотелическую и гетеротелическую направлен­ ность, а в зависимости от особенностей взаимосоотношения последних выделяет три различных типа характера: аутистический, гетеристический и интроцептивный.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава пятая 1. В аутистическом характере преобладают аутотелические стремления. Цель воли аутиста по сути всегда составляет он сам. Он либо индивидуалист, то есть по­ стоянно стремится выдвинуть на передний план и подчеркнуть особенности своей личности, либо субъективист, то есть его отношение ко всему строится в зависи­ мости от того, какое значение имеет это для его личности, либо же эгоист, то есть относится ко всем и ко всему как средству осуществления своих личных целей. 2. Гетеристический характер имеется в том случае, когда целенаправленность выходит за рамки собственной личности, стремясь к осуществлению лежащих за ее пределами ценностей. Различают три типа гетеристов: а) альтруист, усматривающий свою цель в основном в благополучии ближнего, других людей;

для него характерна причастность к целям других людей, сочувствие, или синтелия;

б) гипертелист, то есть человек, устремленный в основном на службу коллективу (государству, Родине, классу, человечеству и пр.);

он переживает себя, в первую очередь, членом какойлибо группы, коллектива, а не отдельным индивидом, стремясь действовать на благо коллективу;

в) идеотелист видит свое предназначение не в службе отдельным лицам или коллективу людей, а отвлеченным идеям и идеалам;

его поведение определяют идеалы справедливости, свободы, братства. Идеотелист, готовый пожертвовать собой во имя, например, свободы людей, может оказаться в отношении отдельного чело­ века строгим и беспощадным, а гипертелист, готовый принести себя в жертву инте­ ресам родины, может быть чрезвычайно индифферентен в отношении конкретного гражданина. 3. С настоящим, завершенным характером имеем дело при структурном объеди­ нении чужой и личной целеустремленности (аутотелии и гетеротелии), когда субъект не противопоставляет чужую и личную целеустремленность, переживая их как взаимодополняющие и взаимозавершающие моменты. Такой характер Штерн на­ зывает интроцептивным, для которого служба родине, человечеству или иным иде­ алам означает не отрицание собственной индивидуальности, а скорее ее упрочение и развертывание, поскольку собственная индивидуальность находит свое воплоще­ ние именно в этом. Разумеется, интроцептивный характер представляет собой идеальный тип, поскольку реально трудно, наверное, найти человека, сумевшего в полной мере объединить личные и объективные, аутистические и гетеристические цели. Обычно подобное объединение касается лишь определенных, весьма узких сфер;

для субъек­ та лишь некоторые объективные цели становятся неразрывной принадлежностью личности, тогда как остальные выходят далеко за пределы его личных устремлений. Здесь, в этих узких пределах, мы действительно имеем дело с целостностью. Вне же этих пределов личные и объективные устремления обычно находятся в конфликте друг с другом. II. Дифференциация характера возможна и в зависимости от того, как обыч­ но человек направляет свою энергию. Воля служит определенным целям. Следова­ тельно, энергия должна быть использована на осуществление этих целей. Позитив­ ную динамику воли следует искать именно в этом. Но этому препятствуют наши импульсы, требующие затрат энергии для своих целей. Отсюда исходит негативная задача воли — осуществление положительных целей требует экономии энергии. А это возможно лишь путем торможения импульсов. Борьба с импульсами, тормозя­ щая их сила считается иногда сущностью воли. В действительности же, по мнению Штерна, это — всего лишь условие возможности позитивной работы воли. Таким образом, типология характера с точки зрения динамики должна быть сделана только с позиций позитивной работы воли. Штерн здесь в количественном Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология поведения аспекте различает твердый и слабый характер, а в качественном — освоенность или неосвоенность действия. III. Характер представляет собой целостность, непременно содержащую и от­ дельные моменты. В зависимости от представленности этих двух аспектов можно гово­ рить о структурном различии характеров. С одной стороны, возможно, что отдельные, частичные моменты объединены таким образом, что создают настоящую, гармоничную целостность — они не противоречат друг другу, а помогают и укрепляют друг друга. С другой стороны, может иметь место и совершенно противоположная картина, когда частные, частичные моменты пребывают в постоянном конфликте, в их отношениях вместо гармонии царят непрекращающаяся борьба и противостояние. В первом случае имеем дело с гармоничным характером, во втором — внутренне раздвоенным, конфликт­ ным характером. Для гармоничного характера специфично то, что импульсивные устремления и волевая целенаправленность почти не противоречат друг другу — в данном случае даже высшие идеалы находятся в гармоничных отношениях с естественными стремлениями. Поэтому здесь осознанная мотивация играет весьма незначительную роль — зачем ис­ кать мотивы, коль скоро волевая целенаправленность сразу же вызывает стремление выполнить намерение. Что касается внутренне раздвоенного, конфликтного характера, здесь стрем­ ления, обусловленные естественными импульсами, естественными склонностями, резко противостоят целям, намеченным волей. Поэтому воле приходится постоянно тормозить вытекающие из витальных стремлений импульсы, чтобы обрести возмож­ ность использования энергии в положительных целях. В данном случае склонности и обязанности резко противоречат друг другу. Следовательно, здесь на передний план выступает борьба мотивов.

5. Д р у г и е попытки типологии В современной психологической литературе известны и другие попытки типо­ логии. Особое распространение нашла типология К. Юнга, в которой выделено два различных типа — интровертивный и экстравертивный. Интровертивным считается человек, направленный «внутрь», интересующийся в первую очередь самим собой, своим внутренним миром. Экстравертивный человек, наоборот, ориентирован на внешний мир, на объективное;

его интересы находится в сфере объективного. Как видим, типология Юнга по существу не может считаться типологией ха­ рактера. Она касается скорее общей направленности интересов человека, преимуще­ ственных сфер его психической активности, общей структуры его психики, нежели качественного своеобразия его волевой диспозиции. Примерно то же самое можно сказать и об особенно широко распространенной типологии Кречмера. Он исходит из различия физической конституции и выделяет два основных типа — шизотимический и циклотимический. Однако, как уже отмечалось, признаки, по которым эти типы различаются, скорее касаются темперамента, чем характера. О темпераменте уже шла речь выше.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава шестая Психология восприятия Элементарные условия и закономерности восприятия 1. Сущность восприятия Активность бывает двух видов: акция, то есть спонтанное (независимое, свобод­ ное) воздействие субъекта на объективную действительность, и реакция, то есть ак­ тивность, возникающая в результате воздействия на субъекта объективной дейст­ вительности. Объективная действительность, как видим, должна существовать в обоих случаях — без нее невозможна никакая активность. Однако ее только лишь объектив­ ного существования недостаточно, необходимо, чтобы и субъект в каком-то виде переживал ее. Такое переживание объективно существующего называют восприятием. Я воспринимаю вот эту книгу, вот эту тетрадь — это означает, что теперь данные пред­ меты существуют и для меня, что сейчас и я их замечаю, переживаю.

2. Раздражение Для чувственного восприятия необходимы две вещи: должны существовать, во-первых, нечто объективное, воздействующее на субъекта, а во-вторых — некий аппарат, делающий возможным переживание этого воздействия. Первое обычно име­ нуется «раздражителем» или «раздражением», а второе — «органом чувств». Раздражителем можно считать все, что может воздействовать на наши органы чувств. Однако после Фехнера раздражителем обычно считался лишь элементарный физический процесс, полученный в результате анализа воздействующего на нас пред­ мета или явления. Например, согласно Фехнеру, раздражителем следует считать не аккорд, а отдельный тон, который дает анализ этого аккорда, или, вернее, элемен­ тарный физический процесс, соответствующий каждому отдельному тону. Но в совре­ менной психологии, не разделяющей элементаристически-физиологического опреде­ ления раздражения, раздражителем принято считать именно аккорд.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология восприятия 3. Органы чувств Орган чувств в широком смысле этого слова состоит из трех основных частей. Первая часть представляет собой рецептор — внешний аппарат со специфическим строением для получения раздражения. Вторая часть — проводящий нерв, по которому раздражение поступает в третью часть органа чувств — центр, расположенный в со­ ответствующей сенсорной области головного мозга. Органы чувств четко отделены друг от друга, особенно это касается четырех органов чувств — зрения, слуха, обо­ няния и вкуса. Каждый из них расположен в определенной части тела, и соответству­ ющие раздражения принимаются исключительно благодаря им: лучи света пронизы­ вают весь организм, но как раздражитель свет воздействует только лишь на глаза. Точно так же происходит и в случае слуха, обоняния и, возможно, вкуса. Особое место в этом смысле занимает так называемый «пятый» орган чувств — поверхность нашего тела, кожа, или, как его называют, орган осязания. Как выясни­ лось, он вовсе не представляет собой орган только лишь одного чувства. В нем обна­ ружился целый ряд органов в виде отдельных точек, воспринимающих раздражения тепла и холода и позволяющих ощутить температуру, также точек, воспринимающих раздражение осязания, и, наконец, отдельных участков для рецепции болевого раз­ дражения. К этому следует добавить окончания чувствительных нервов в мышцах и суставах как органы совершенно иного чувства — кинестетического чувства и, нако­ нец, орган равновесия тела, расположенный во внутреннем ухе, в трубках формы полумесяца и специальных мешочках, имеющих внутри нервные окончания, разд­ ражение которых происходит посредством движения так называемой «эндолимфы» в трубочках и так называемых «отолитов» в мешочках. Пятый орган чувств занимает особое место не только благодаря тому, что включает в себя целый ряд отдельных и различных органов чувств, но особенно и потому, что он не выделен из всего организма так же четко, как вышеотмеченные четыре органа чувств. Когда мы что-либо видим или слышим, то всегда чувствуем, что воздействию раздражителя подвергаются именно эти части тела — глаз, ухо. Но когда дело касается пятого органа чувств, то это не всегда происходит так. Бывают случаи, когда трудно сказать, какой участок тела чувствует тепло или холод, какая часть тела подвергается давлению. Находясь, например, в воде, мы воспринимаем ее температуру и давление всем телом, а не его отдельными частями, в частности, отдельными температурными или осязательными точками. Данная особенность еще более явственно проявляется в случае кинестетического ощущения и, особенно, чувства равновесия. В этом плане пятое чувство действительно занимает особое место. И в самом деле, потребовалась специальная исследовательская работа для уяснения того, что здесь имеем дело с целым рядом различных органов чувств, тогда как органы зрения и слуха, обоняния и вкуса в открытии не нуждались — их сущест­ вование было очевидным изначально. Роль органов чувств очень велика, ведь именно они дают возможность отра­ жения существующего вне нас объктивного мира и установления с ним соответ­ ствующих отношений. Для приспособления живого организма к внешней среде, целесообразного воздействия на нее, безусловно, большое значение имеет то, на­ сколько близко должен подойти организм к источнику раздражения, к раздражите­ лю, чтобы ощутить его воздействие. В этом плане решающее значение имеет строе­ ние принимающего аппарата органов чувств — рецептора. Существуют такие органы чувств, которым необходим непосредственный контакт с раздражителем для отра Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава шестая жения его воздействия;

однако существуют и органы, способные получать раздра­ жение издали. К первой группе следует отнести органы осязания и вкуса — это так называемые контактные органы, а ко второй — группу действующих на расстоянии, или дистанционных, органов, то есть органы зрения, слуха и обоняния. Для получе­ ния осязательного или вкусового ощущения необходимо, чтобы раздражитель не­ посредственно соприкоснулся с соответствующим органом, ведь на расстоянии по­ чувствовать вкус или получить осязательное ощущение невозможно. Зато глаз и ухо ощущают воздействие раздражителя и издали. Промежуточное положение занимает орган обоняния. Разумеется, запах чувствуется и на расстоянии;

однако для этого необходимо, чтобы мельчайшие частицы объекта, вызывающего запах, пришли в непосредственный контакт со слизистой оболочкой носа;

иначе ощутить запах не­ возможно. Однако у нас имеются и такие органы, которые могут быть отнесены как к дистанционным, так и к контактным. Таковым является орган ощущения темпе­ ратуры — тепло, например, можно почувствовать как на расстоянии, так и при непосредственном прикосновении.

4. Ощущение В результате воздействия раздражителя в органе чувств возникает определен­ ный физиологический процесс — так называемое возбуждение. Посредством про­ водящего нерва этот процесс достигает головного мозга и распространяется в его оп­ ределенных областях — в соответствующих сенсорных центрах. Психический процесс, возникающий вследствие этого, можно назвать ощущением. В психологии девятнадцатого века ощущение считалось элементом восприя­ тия;

подразумевалось, что в результате воздействия среды у человека обычно возни­ кает восприятие — некое сложное явление, для понимания которого необходим анализ. В качестве конечного результата такого анализа получаем элементарные процессы, которые с целью их размежевания от восприятия именуются ощущения­ ми. В среде ощущению соответствует элементарный физико-химический процесс, воздействующий, в свою очередь, на нервные элементы и вызывающий в них этот элементарный физиологический процесс — возбуждение. Таким образом, представление психологии девятнадцатого века об ощуще­ нии было следующим: элементарный физический процесс (раздражение) вызыва­ ет элементарный физиологический процесс (возбуждение), за которым следует элементарный психологический процесс — ощущение. Восприятие строится из та­ ких элементарных процессов, представляя собой производный процесс. Например, утверждалось, что восприятие яблока происходит следующим образом: к ощуще­ нию цвета прибавляется ощущение вкуса, запаха и др.;

вместе все эти ощущения дают восприятие яблока. В основе такого понимания ощущения лежит заведомое убеждение в том, что психика имеет такое же строение, как физическая реальность. А ведь эта последняя состоит из элементарных процессов! Следовательно, при ее воздействии на нас, в сущности, одновременно действует целый ряд элементарных физических процес­ сов, то есть раздражителей, каждый из которых вызывает соответствующее возбужде­ ние и соответствующее ощущение. Стало быть, результат их совместного действия — восприятие должно представлять собой простую сумму отдельных ощущений. Исходя из этого, казалось очевидным, что для изучения восприятия достаточ­ но изучить соответствующее ему раздражение;

обнаруживая действие раздражения, следует признать и существование соответствующего ему ощущения, даже если в вос Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# \ Психология восприятия приятии оно никак не проявляется. Например, мы слышим аккорд;

даже сконцент­ рировав внимание, нельзя сказать, что в нем слышится несколько тонов вместе. Нет, аккорд испытывается нами как совершенно простое переживание. Однако физичес­ кий раздражитель, дающий аккорд, фактически состоит из нескольких тонов. Следо­ вательно, согласно вышеотмеченной точке зрения, следует заключить, что каждый из этих физических тонов должен сопровождаться отдельным ощущением и что ак­ корд представляет собой не простое переживание, а совокупность всех этих ощуще­ ний. Неважно, что заметить эти ощущения в переживании невозможно! В действи­ тельности же их существование не должно вызывать сомнений. Таким образом, согласно этому мнению, получается, что могут существовать и незаметные ощущения. Заслугой психолога Кёлера следует считать то, что он впер­ вые обратил внимание на это непроверенное исходное положение традиционного взгляда на ощущения — так называемую «гипотезу константности», показав ее несостоятельность. Совершенно очевидно, что наше восприятие ни в коем случае не строится из таких психических элементов, каждый из которых представляет со­ бой отдельную, самостоятельную психическую реальность, простое отражение от­ дельного, частичного раздражения — между раздражением и психическими процес­ сами нет такого прямолинейного соответствия, подобного параллелизма. Следовательно, старое атомистическое понимание понятия ощущения сегодня не может считаться правомерным. Однако понятие ощущения все-таки должно ос­ таться в психологии. Анализ восприятия все-таки необходим, и среди единиц, полу­ ченных в результате подобного анализа, встречается специфический чувственный психический материал, предоставляющий данные об отдельных органах чувств. Так вот, для обозначения именно этих чувственных психических содержаний в психоло­ гии по сей день употребляется понятие ощущения. Конечно, в нормальных условиях наши органы чувств никогда не действуют отдельно, разобщенно, никогда, стало быть, не давая соответствующих ощущений самостоятельно, в отрыве друг от друга. Но, тем не менее, для выявления того, как происходит отражение, восприятие среды, самостоятельное, отдельное рассмотрение специфических чувственных данных каждого отдельного органа чувств — ощущений оказывается весьма полезным. Вполне понятно, что в курсах классической психоло­ гии психологии ощущения отводилось особенно большое место. Сегодня же иногда вопрос ощущений и вовсе оставляют без внимания. Ни один из этих подходов не представляется целесообразным — на наш взгляд, необходимым и достаточным яв­ ляется краткий обзор основных данных психологии ощущения.

5. Моменты ощущения Прежде чем перейти к рассмотрению отдельных ощущений, остановимся на общих вопросах психологии ощущений. Во-первых, какие стороны, или моменты, присущи ощущениям, благодаря которым становится возможным их взаимосопоставление? Какое бы ощущение мы ни взяли, одно остается абсолютно безусловным — оно непременно связано с каким-либо органом чувств и дает совершенно своеоб­ разное, полностью отличное от других переживание;

ощущение органа зрения — цвет и свет — это нечто совершенно иное, нежели ощущение органа слуха — тон и шум. Построенная на почве обычного, повседневного наблюдения ненаучная, наи­ вная психология, в том или ином виде присущая каждому из нас, подразумевает, что между ощущениями различных органов чувств нет ничего общего, что цвет, на Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава шестая пример, не имеет ничего общего со звуком. Сегодня в научной психологии уже ус­ тановлено, что это мнение не совсем правильно, так как выяснилось, что ощуще­ ние все-таки является единым. В этом плане был прав еще Аристотель, говоривший о существовании «общего чувства». Ощущение — одно, но в связи с различными органами чувств оно проявляется по-разному. После Гельмгольца эту сторону ощу­ щений называют модальностью. Стало быть, первое, чем отличаются ощущения друг от друга, это — модальность. Однако не совсем одинаковы и ощущения каждой отдельной модальности. На­ пример, одно — ощущение красного цвета, а зеленого цвета — совсем другое;

или же соленое — это одно переживание, а острое — совсем иное. Интрамодальное (внут¬ римодальное) различие между ощущениями именуют качественным. Интересно, могут ли ощущения одной и той же модальности и качества еще как-то отличаться друг от друга. Как известно, ощущение какого-либо тона может меняться, невзирая на неизменность его качества. Подобное изменение касается силы, интенсивности ощущения. Таким образом, ощущения могут отличаться друг от друга по модальности, ка­ честву и интенсивности. Все эти три стороны есть у всякого ощущения — оно не­ пременно имеет какую-либо модальность, определенное качество и определенную интенсивность.

6. Так называемый «закон специфической энергии» В связи со сказанным естественно возникает вопрос: если ощущение едино, то какова роль различия органов чувств? Можно предположить, что все возможные различия между ощущениями полностью зависят от различия органов чувств. Преж­ де за ответом на данный вопрос обращались к теории физиолога Иоганнеса Мюл­ лера. Исходный пункт данной теории составляет то бесспорное наблюдение, что ощущение каждой отдельной модальности связано с совершенно определенным органом чувств, что не существует ни одного случая -в рамках ни нормы, ни ано­ малии — перемещения ощущения какой-либо модальности на другой орган чувств. Короче говоря, никогда не случалось так, чтобы человек слышал глазом и видел ухом. Одним словом, каждый орган чувств способен дать только собственное специ­ фическое ощущение. От чего это зависит? Воздействуя на один и тот же орган чувств совершенно различными раздражителями, получаем всегда один и тот же результат — в любом случае мы будем иметь дело с одним и тем же ощущением, чем бы оно ни было вызвано;

например, результатом раздражения органа зрения всегда будет зрительное ощущение. Следовательно, модальность ощущения совершенно не зависит от объек­ тивного раздражителя. Но тогда остается единственная возможность — она зависит от органа чувств. Складывается такое впечатление, будто бы зрительный нерв обла­ дает особой способностью специфического действия, то есть специфической энер­ гией, и в ответ на любое раздражение может выявить только эту энергию;

например, зрительный нерв может только видеть. Аналогичное следует сказать и об остальных органах чувств. Что вытекает из этого? Получается, что, имея, например, ощущение цвета, я тем самым получаю сведения не о вызвавшем данное ощущение объекте, а об особенностях самого органа чувств, его способности действия. Одним словом, ощу Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# \ Психология восприятия щение вовсе не является отражением объективной действительности, а всего лишь выявляет специфику действия органов чувств. По данной теории Мюллера (теории специфической энергии органов чувств) по­ лучается, что ощущение отнюдь не отображает объективную действительность;

то, что представляется объективной реальностью, на самом деле зависит лишь от строе­ ния органов чувств. Следовательно, чувственно данный нам мир полностью иллю­ зорен, и наша активность протекает в этом иллюзорном мире. То, насколько много­ образен этот мир или какими признаками он обладает, полностью зависит от наших органов чувств — любое качественное различие ощущений основывается на разли­ чии соответствующего органа чувств. Следовательно, в конечном счете любое качественное различие должно быть сведено на модальные различия. То, что видим глазами разные цвета, слышим уша­ ми различные тона, или поверхностью нашего тела, кожей чувствуем как прикосно­ вение, так и тепло и холод, в соответствии с данной теории указывает на то, что ни глаз, ни ухо и ни один другой орган чувств, дающий качественно различные ощуще­ ния, не являются по существу одним органом — каждый из них должен включать в себя целую группу отдельных органов. Согласно теории Мюллера, достаточно выя­ вить какое-либо качественно отличное ощущение, чтобы предположить и существо­ вание соответствующего ему органа и с полным правом начать его поиск. Влиянием данной теории объясняется то, что одно время в психофизиологии органов чувств велся интенсивный поиск отдельных органов, в результате чего был открыт целый ряд таких органов. В частности, в глазе были обнаружены отдельные органы для ощу­ щения света (так называемые «палочки») и ощущения цвета (так называемые «кол­ бочки»), а на коже — отдельные точки ощущения тепла и холода, давления и т.д. Несомненно, что этот факт свидетельствует в пользу данной теории. Но, тем не ме­ нее, он все-таки не оправдывает ее главную мысль, согласно которой ощущение представляет собой не отражение объективной действительности, а своеобразие орга­ низации органов чувств. В чем же правильна теория Мюллера? Наблюдение, на которое она опирает­ ся, представляет собой несомненный факт, игнорировать который невозможно. Оче­ видно и то, что органы чувств взрослого человека безусловно обладают специфи­ ческой энергией, то есть глаз может только видеть, а ухо — слышать. Однако это не означает, что сам раздражитель не имеет никакого значения. Напротив, будь органы чувств полностью индифферентны по отношению к качественному различию раз­ дражителей, то было бы совершенно непонятно, почему у каждого органа чувств появилось свое специфическое строение и, следовательно, специфическая энергия. Не вызывает сомнений, что формирование органов чувств произошло в результате длительного процесса развития, и организация каждого органа чувств является след­ ствием этого развития. Это с очевидностью подтверждает даже краткое рассмотре­ ние истории развития органов чувств. В самом начале развития никакого различия между органами чувств не суще­ ствовало — единственным органом живого существа была вся масса протоплазмы, весь организм, и интересно, что он одновременно был и органом чувств, и двига­ тельным органом, то есть тем, чем организм и воспринимал, и отвечал на воздей­ ствие раздражителя. Размежевание органов чувств и движения и возникновение за­ тем многочисленных, отличных друг от друга органов чувств является следствием последующего развития. Этот путь развития нужно представить следующим образом: первичная, диф­ фузная двигательная и чувственная, то есть сенсомоторная, функция отделяется от Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава шестая тела в целом, увязывая с его отдельными частями;

на теле вычленились отдельные части, на которые было возложено выполнение этих двух функций. Таким образом, общая функция всего тела превратилась в функцию его отдельных частей. Так воз­ ник первый специальный орган, выполняющий сенсомоторные функции. Следует особо подчеркнуть, что примитивная чувствительность живого организма, стало быть, непосредственно связана с движением — ощущение не существует отдельно, вместе с ним возникает и соответствующее движение организма. Размежевание этих функций произошло на более высокой ступени развития. Далее развитие пошло по пути дифференциации самостоятельных органов чувств. Во-первых, для нахождения и идентификации пищевых объектов, произво­ дящих химическое воздействие на организм, в этом последнем выделились отдель­ ные части, наделенные особой химической чувствительностью, и потому легче и точнее справлявшиеся с этой функцией. Так возник орган вкуса, строение которого со временем все больше и больше соответствовало возложенной на него функции. Также возник и орган обоняния, воспринимающий химическое воздействие пищи и на расстоянии, облегчая, тем самым, организму ее поиск. К этому добавилось за­ рождение и последующее развитие аппаратов, специально устроенных для получе­ ния механических и микромеханических раздражителей, — органов осязания, зрения и слуха. Если прежде эти раздражители воспринимались всем организмом, то теперь положение изменилось;

для их отражения вычленились отдельные части организма, наилучшим образом приспособленные для решения данной задачи. Таким образом, становится ясным, что выделение отдельных органов в про­ цессе развития служило лучшему приспособлению организма к среде. Потому-то и появились органы с различным строением, что существовали различные раздражи­ тели, к которым организму приходилось приспосабливаться. Потому-то и выполня­ ет каждый отдельный орган соответствующую своему строению специфическую функцию, что его развитие происходило в условиях воздействия специфического раздражителя. Итак, можно заключить, что отмеченные Мюллером факты специфи­ ческого действия органов чувств доказывают не их независимость от природы раз­ дражителей, а, напротив, полную зависимость от последних;

стало быть, ощуще­ ния дают нам не иллюзию действительности, а представляют собой ее отражение. Таким образом, мы можем остановиться на следующем положении: наша ак­ тивность протекает во взаимосвязи с объективной действительностью;

для ее успеш­ ного осуществления необходимо правильное отражение объективной действитель­ ности, и субъективно такое отражение дает наше чувственное восприятие. Естественно встает вопрос: каков вклад каждого отдельно взятого органа чувств в отражении объективной действительности? Однако прежде чем перейти к рассмотрению данного вопроса, следует уяс­ нить, какая взаимосвязь существует между ощущением и раздражением с точки зре­ ния интенсивности.

7. Закон Вебера и Фехнера Каждое ощущение, кроме качества, непременно обладает определенной степе­ нью интенсивности, или силы. Представляется интересным выяснить, каково взаи­ моотношение между интенсивностью ощущения и интенсивностью раздражения. Воз­ можно, что интенсивность ощущения либо совершенно не связана с интенсивностью раздражения, либо, наоборот, она представляет собой прямое отражение этого пос Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология восприятия леднего, либо же, наконец, между ними имеется специфическая взаимосвязь, под­ чиняющаяся определенной закономерности. Решить данный вопрос невозможно ни путем простого наблюдения, ни на основе того или иного теоретического соображения. В этом случае дать что-либо зна­ чимое может только эксперимент. Поэтому неудивительно, что первый шаг, сделан­ ный на пути научного решения данного вопроса, носил экспериментальный харак­ тер;

вместе с тем, это был тот первый психологический вопрос, разрешить который попытались путем эксперимента. История экспериментальной психологии начина­ ется с того времени, когда физиолог Вебер поставил вопрос о соотношении между ощущением и раздражением, то есть между психическим и физическим, с точки зрения их интенсивности. В последующем опыты Вебера продолжил физик Фехнер, окончательно заложив тем самым основы той части психологии, которая известна под названием «психофизики» и которая в течение нескольких десятилетий счи­ талась наиболее интересной и важной отраслью психологии. Так, что же выяснилось о взаимосвязи между ощущением и раздражением с точки зрения их интенсивности? Во-первых, окончательно подтвердились наблюдения, свидетельствующие о том, что человек ощущает отнюдь не любое изменение раздражения, а чувствует лишь раздражение относительно большой интенсивности. Во-вторых, в результате точных исследований был найден закон, лежащий в основе соотношения между ин­ тенсивностями раздражения и ощущения. Для понимания этого закона особенно важным является понятие так называ­ емого «порога», установленное в процессе психофизических исследований. Выяснилось, что интенсивность раздражения должна достигнуть определен­ ного уровня с тем, чтобы мы хоть как-то почувствовали его воздействие. Уровень раздражения, дающий такое едва заметное ощущение, называется «нижним порогом» ощущения. Однако существует и такой уровень интенсивности раздражения, после увеличения которого интенсивность ощущения уже не усиливается. Этот уровень называется «верхним порогом» ощущения. Воздействие раздражения мы чувствуем только в интервале между этими порогами, поэтому их принято называть и «внеш­ ними порогами» ощущения. Примечательно, что полного параллелизма между интенсивностями ощущения и раздражения не существует и в межпороговом интервале интенсивностей. Напри­ мер, беря в руки книгу, мы, разумеется, чувствуем ее вес. Следовательно, в данном случае интенсивность ее веса находится в промежутке между нижним и вер­ хним порогами. А теперь заложим в книгу лист бумаги;

физически вес книги уве­ личится, то есть уровень интенсивности раздражения повысится. Однако, взяв книгу в руки, мы это изменение ее веса не почувствуем. Увеличение веса должно достиг­ нуть определенного уровня, чтобы мы могли это как-то заметить. Величина прироста раздражения, необходимого для получения этого едва заметного различия между ощущениями, называется «порогом различения». Раздражение, по интенсивности пре­ вышающее данную величину, называется «запороговым», а раздражение с меньшей интенсивностью — «допороговым». Уровень порога различения (высокий или низкий) зависит от чувствительности к различению: чем выше чувствительность к различе­ нию, тем ниже порог различения. Вебер первым обратил внимание (1834) на то, что порог различения бывает двояким — абсолютным и релятивным и что очень важно отличать их друг от друга. Абсолютным порогом различения называется прирост интенсивности раздражения, Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава шестая необходимый для достижения порога различения. Например, если для того, чтобы почувствовать едва заметное изменение 2000-граммового веса, к нему необходимо добавить 200 грамм, и тогда эта величина представляет собой абсолютный порог ощущения. Показатель абсолютного порога не является постоянной величиной и за­ висит от веса основного раздражителя. Например, если к основному раздражителю весом в 2000 грамм следует добавить 200 грамм, то в случае 4000-граммового раздра­ жителя 200 грамм уже недостаточно — к нему нужно прибавить больше. Если эту же величину (в нашем примере — 200 грамм) выразить не в твердых физических единицах измерения (в нашем примере — граммах), а числом, выража­ ющим отношение между добавочным раздражением и основным раздражением, то получим релятивный порог различения (в нашем примере вес основного раздражи­ теля составлял 2000 грамм, а добавочного — 200 грамм;

отношение между ними составляет 200/2000 = 0,1. Следовательно, релятивный порог равен 0,1). Когда Вебер вычислил релятивный порог различения для различных случаев основного раздра­ жения, выяснилось, что этот порог представляет собой константную величину. В об­ ласти модальности веса он равен 0,1. Это означает, что для того, чтобы почувст­ вовать едва заметное изменение веса, его нужно увеличить или уменьшить на одну десятую часть. Именно в этом заключается известный основной психофизический закон Ве­ бера, сыгравший столь значительную роль в истории психологии. Его формула очень проста и выражается следующим образом: dr/r = const, где dr — величина дополнительного раздражения, а r — величина основного раздражения. После опубликования Вебером формулы своего закона было проведено мно­ жество экспериментальных исследований с целью установления величины релятив­ ного порога различения во всех модальностях ощущения. Фехнер дал закону Вебера точное математическое выражение: для того, чтобы интенсивность ощущения росла в математической прогрессии, интенсивность раздражения должна расти в геометричес­ кой прогрессии. Более короткая математическая формула данного положения выгля­ дит следующим образом: Е = logR, где Е — интенсивность ощущения, R — интенсивность раздражения. Последующие интенсивные исследования подтвердили, что закон ВебераФехнера имеет приблизительное значение — он действителен лишь в определенных пределах. В этих пределах величина порога различения для разных модальностей ока­ залась следующей: Вес - 10% (в пределах 2000-6000 грамм). Давление — 5% (на кончике указательного пальца, в пределах 50—2000 грамм). Свет — 1—3% (в пределах 1000-2000 люкс). Острота зрения — 2% (при сравнении линий, плоскостей). Тон — 12% (в пределах средней высоты и средней силы). Шум - 33%. Ошибка Фехнера главным образом заключалась в том, что он счел возмож­ ным точное измерение интенсивности ощущения, приняв за единицу измерения так называемую «едва заметную разницу между интенсивностями ощущения». Экспери­ ментальное изучение вопроса не подтвердило правильности его подхода.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология восприятия Психология ощущений Проблема ощущения в современной психологии В классической психологии ощущения сами по себе представляли самостоя­ тельный интерес. В соответствии с основным убеждением, согласно которому для изучения психики решающее значение имело исследование элементарных пережи­ ваний, ощущение стало предметом особого внимания. Главная задача состояла по возможности в точном установлении всех видов элементарных ощущений, затем в выявлении соответствующих им элементарных процессов как в сфере физической действительности, так и в области физиологии и, наконец, в нахождении основ­ ных закономерностей взаимосвязи ощущения, раздражения и возбуждения. Гельм­ гольц и Вундт — это два величайших исследователя, не только заложивших основу, но и придавших завершенный вид психологии ощущений, вернее — психофизике и физиологии ощущений. Чувственное восприятие значимо, прежде всего, постольку, поскольку пред­ ставляет собой одно из необходимых условий нашей активности — отражая внешнюю действительность, оно, следовательно, является одним из важнейших факторов, ре­ гуляторов нашего поведения. В данном случае ощущения утрачивают самостоятельный интерес. Для нас решающее значение имеет вклад, вносимый в восприятие ощущени­ ями в процессе отражения объективной действительности. Стало быть, для нас глав­ ная проблема психологии ощущений заключается не в выяснении соотношения между раздражением и ощущением и установлении возможных закономерностей в этом на­ правлении. Нет! Главный интерес для нас составляет точное описание всего многооб­ разия ощущений, полный учет всех видов и форм их проявления. Что же касается воп­ роса объяснения, он должен быть поставлен в связи с проблемой восприятия. Таким образом, в наше время в психологии ощущений несомненно произошел очевидный перелом, так как сегодня проблемы психофизиологии и физиологии ощу­ щений отодвинулись на второй план, уступив место в первую очередь вопросам, свя­ занным с феноменологией ощущений.

Зрение 1. Основные виды зрительных ощущений Роль зрительных ощущений в психической жизни человека особенно велика. Можно сказать, что в своих отношениях с действительностью человек в первую оче­ редь руководствуется зрением. Какие ощущения дает нам зрение? Что замечают, что видят наши глаза в объективном мире? Несомненно, в основном две вещи: свет и цвет. Итак, зрение включает в себя две качественно различные группы ощущений — ощущения света и ощущения цвета. Нужно сказать, что по существу и ощущения света переживаются как ощущения цве­ та — темное и светлое;

они всегда считались цветом, особенно их полюса — черное и белое. Аналогичное можно сказать и о средних уровнях ступеней света, ведь серое — скорее цвет, чем свет. Поэтому, признав все зрительные ощущения цветовыми ощу­ щениями, мы, быть может, дадим более правильное описание наших переживаний. Тогда свет, безусловно различаемый глазом, следует считать не качественно отличной Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава шестая отдельной группой зрительных ощущений, a одним из моментов ощущения цвета, по которому можно отличить один цвет от другого. Некоторые психологи так и поступа­ ют, полагая, что единственная функция зрения заключается в ощущении цвета. Приняв данную точку зрения, нужно разделить все многообразие цветовых ощущений на две большие группы;

первую составят пестрые цвета — те, что встре­ чаются в спектре — цветные, то есть хроматические, цвета, а вторую — бесцветные, ахроматические, или, иначе, нейтральные, цвета (белый, серый и черный).

2. Нейтральные цвета Цвета отличаются друг от друга прежде всего «цветовым тоном». Все мно­ гообразие нейтральных цветов может быть выражено посредством прямой линии. Крайние точки этой прямой занимают белое и черное, а расположенные между ними точки — от белого к черному — различные нюансы серого цвета. Для системы нейтральных цветов особенно характерны два обстоятельства. Во-первых, разложив эти цвета по интенсивности, получаем такой же ряд, что и в случае их разложения в порядке качественных различий. Максимально интенсивным является тот цвет, ко­ торый лучше всех виден, то есть обладающий максимальным светом. Среди нейт­ ральных цветов таковым является белый. Начав с белого и постепенно уменьшая его интенсивность, получим непрерывный ряд серых тонов, члены которого, постепен­ но утрачивая свет, все больше и больше приближаются к черному. Таким образом, все ступени нейтрального цвета располагаются на одной линии. Крайние полюсы и тут представлены белым и черным, а серые тона расположены между этими полю­ сами — точно так же, как и в случае расположения этих же цветов по качеству. Вторую особенность системы нейтральных цветов, вытекающую по сути из первой, составляет то, что каждой ступени интенсивности свойственно ярко выра­ женное качественное своеобразие;

в частности, каждый оттенок серого отличается от всех остальных тональностей серого не только по интенсивности, но и по каче­ ству. В данном случае интенсивность и качественная сторона совпадают настолько полно, что можно подумать, что психологически зримого различия между ними нет и в других случаях, а то, что представляется нам различием по интенсивности, на самом деле, возможно, есть не что иное, как качественное различие.

3. Спектральные цвета Система тонов хроматических цветов дает совсем иную картину. Одной прямой линии для выражения всех качественных различий тут уже недостаточно — таких ли­ ний нужно по крайней мере четыре. Рассмотрим эти цвета с тем, чтобы увидеть, в каком виде представлена дан­ ная система. Ряд хроматических цветов начинается с красного, постепенно ослабевающего за счет желтого, которого становится все больше и больше — до достижения той точки, где уже нет ничего, кроме желтизны. Таким образом, завершается одна ли­ ния, включающая в себя красный, оранжевый и желтый. После этого начинается линия желтого цвета, к которому постепенно добавляется зеленый;

последний все больше и больше увеличивается до тех пор, пока и он не достигнет точки чисто зеле­ ного цвета. Это будет вторая линия: желтый—зеленый. Затем начинается третья линия в направлении к синему и, наконец, четвертая — к фиолетовому.

Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология восприятия Примечательно, что, хотя эти линии и продолжают одна другую, они, тем не менее, все-таки не создают одну прямую линию. Нет, это скорее ломаная линия. Почему? Дело в том, что, если их объединить на одной прямой линии, тогда на­ чальный цвет, красный, в том или ином виде должен быть представлен на всем протяжении этой прямой. Так оно и есть до достижения точки чистой желтизны. Однако после этого от красного абсолютно ничего не остается, а потому считать последующие цвета прямым продолжением красной линии неправомерно. Мы точ­ нее представим положение вещей, сказав, что в точке чистой желтизны происхо­ дит преломление красной линии и начинается новое направление. Тогда это было бы направлением желтого цвета, с которым в точке зеленого цвета произойдет то же, что и с предыдущим, и отсюда уже пойдет линия зеленого цвета, которую, в свою очередь, в точке синего цвета опять-таки ожидает аналогичная судьба, что и другие направления — опять начнется новая линия, в которой заново появятся эле­ менты красного. Это означает, что направление этой последней линии пойдет в сто­ рону красного, завершившись точкой чистого красного цвета. Таким образом, эти четыре линии составляют одну замкнутую фигуру, в кото­ рой представлены все возможные нюансы спектральных цветов. При расположении хроматических цветов в данном порядке наглядно прояв­ ляются две специфические особенности. Первая состоит в том, что своеобразие хро­ матических цветов таково, что цвет, дальше всего отстоящий от начального цвета (красного), ближе всех стоит к нему по своему тону;

в частности, в спектре первое место занимает красный, а последнее — фиолетовый, но ведь ни один цвет по свое­ му тону не близок так к красному, как фиолетовый. Этим и объясняется то обстоя­ тельство, что для выражения всего многообразия цветов мы вынуждены обратиться к замкнутой фигуре. И еще второе обстоятельство: эта фигура является четырехугольником, по­ скольку среди хроматических цветов четыре — красный, желтый, зеленый и синий — действительно занимают особое место, тогда как все остальные цвета располагаются вокруг них, в большей или меньшей степени приближаясь к ним, хотя и переживают­ ся как чистые, простые цвета. По наблюдению Геринга, в ряду нейтральных цветов такими же чистыми цветами являются черный и белый. По этой причине упомянутые четыре цвета называются главными, а остальные — переходящими цветами. Однако все многообразие цветов выражено этой замкнутой фигурой не полно­ стью. Дело в том, что цвета отличаются друг от друга не только тем, что находит свое графическое отображение посредством этой замкнутой фигуры, то есть тоном. Не все цвета одного тона одинаковы;

различие подтверждается и в пределах одного тона каждого цвета. Это различие может быть по меньшей мере двояким — тон одного и того же цвета может быть представлен в большей или меньшей степени. Например, существует большое разнообразие красного цвета — более или менее красный. Мак­ симально красный называют насыщенным красным цветом. Таким образом, тона од­ ного и того же цвета различаются по своей насыщенности. Помимо насыщенности, цвета отличаются друг от друга и по светлоте;

при разном освещении красный цвет выглядит по-разному: темно-красный и светлокрасный отличаются друг от друга. Характерную особенность ощущения цветов представляет также то, что из любого цвета путем его постепенного изменения можно получить какой угодно цвет, то есть от каждого цвета можно перейти на все остальные цвета. Данное обстоятель­ ство заставляет задуматься над тем, что в графическом изображении системы цве Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Глава шестая тов следует учесть все возможные моменты различия между цветами, то есть не только тон цвета, но и степень насыщенности и светлоты. Такое изображение дает так называемый цветовой октаэдр. Как мы уже знаем, графическая картина ощущений света представлена прямой линией. Представим себе цветовой четырехугольник в виде горизонтально расположенной плоскости, середи­ ну которой стержнем пронизывает перпендикулярный ей отрезок, выражающий ощу­ щение светлоты, одна половина которого расположена на одной стороне плоскости, а вторая — на другой. Тогда, соединив концы четырехугольника цветов с крайними точками этого отрезка — точками белого и черного, получим замкнутую фигуру — октаэдр, передающий все возможные различия между цветами. На поверхности гра­ ней этого октаэдра располагаются все тона всех цветов. Вместе с тем на нем пред­ ставлены и все возможные ступени светлоты — более светлые цвета располагаются на одной стороне, а более темные — на другой. Поднимаясь вверх в направлении бе­ лого, мы получаем все более и более светлый цвет, а опускаясь вниз в направлении черного, встречаем все более и более темные цвета. В то же время на цветовом окта­ эдре представлен и третий момент, по которому различаются цвета — насыщенность. На плоскости основания октаэдра представлены все тона цветов с максимальной насыщенностью. Все ступени насыщенности представлены в поперечном разрезе — как со стороны белого, так и черного цветов. Таким образом, цветовой октаэдр позволяет учесть все возможные различия между хроматическими цветами, давая адекватное графическое выражение этих различий. Однако существует еще один момент, по которому цвета наглядно отличаются друг от друга. Этот момент, на который впервые обратили внимание лишь в XX веке, исследователь Д. Кац назвал «своеобразием проявления цветов» (Erscheinungweise). Он полностью отличается от всех вышеупомянутых моментов;

своеобразие проявления цвета нельзя размещать рядом с тоном, насыщенностью и светлотой цвета. Его следует отнести к совсем иной плоскости. Дело в том, что цвета никогда не даются нам как таковые, сами по себе, всегда являясь цветом какого-либо предмета с определенной плоскостной структурой;

стоит удалить эту структуру — и цвет изменится, станет не тем, чем был в действительности. Тон, насыщенность и светлота представляют собой лишь «материал» для психического проявления своеобразия цвета. Следовательно, один из основных вопросов психологии цвета — это вопрос о своеобразии проявле­ ния цветов, то есть вопрос о возможных проявлениях цвета или зрения вообще. Кац различает два основных случая: первый, когда цвет дан в виде цвета от­ дельных предметов, и второй, когда он не связан ни с каким отдельным предметом, будучи нерасчлененным и целостным. Под этим последним случаем Кац подразумевает «освещенность». Возьмем для примера освещенность нашей комнаты. Можно ли сказать, что она представляет со­ бой результат сложения цветов всех находящихся в комнате предметов? Разумеется, нет. Тон и светлота цвета предметов — одно, а освещенность — совсем другое. Осве­ щенность не является свойством каждого отдельного предмета;

она заполняет все пространство, распространяясь постольку и на отдельные предметы. Так обстоит дело и во всех других случаях. Одним словом, освещенность представляет собой одну из самостоятельных разновидностей проявления нашего зрения. Совсем иначе происходит проявление своеобразия самих цветов. Как уже отме­ чалось, цвет всегда связан с каким-либо отдельным предметом, или, по крайней мере, является цветом чего-то. Кац отмечает следующие случаи проявления цвета: 1. Цвет плоскости — это тот случай, когда цвет дан на плоскости. Например, цвет неба безусловно переживается специфически — совершенно иначе, чем цвет Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru || Icq# Психология восприятия того же тона, насыщенности и светлоты, но, скажем, на поверхности бумаги. Цвет плоскости мы видим, например, и закрытыми глазами — при воздействии на глаза сильного света. Ощутить цвет плоскости можно и в экспериментальной ситуации: возьмем какой-либо цветной, скажем красный, лист бумаги. Затем возьмем и второй, серый лист бумаги. Проколем его булавкой и через дырочку посмотрим на красный листок. Теперь цвет красного листа бумаги будет переживаться совершенно иначе, чем когда мы смотрим на него непосредственно. Здесь Кац говорит о редукции цвета плоскости. 2. Цвет поверхности переживается совершенно по-другому — это цвет поверх­ ности предметов. 3. Иначе переживается цвет прозрачной плоскости, например, цвет цветного стекла. 4. И, наконец, иным является и цвет пространства — цвет цветной жидкости или газа. Это и есть все те чувственные содержания, которые дает наше зрение.

Слух 1.Шум Какие качественно различные ощущения дает наш слух? Что замечает наше ухо? Естественно, звук. Однако звук бывает двух видов: шум и тон. Различие между ни­ ми переживается настолько очевидно, что никто никогда не путает шум и тон друг с другом. Тем не менее определить словесно, в чем именно заключается это различие, очень сложно, поскольку описать тон и шум как простейшие психические пережива­ ния так же невозможно, как и красный или любой другой цвет. Шумы очень многообразны. Можно даже сказать, что весь мир связан с каки­ ми-то шумами. Чего стоит хотя бы уже то, что единственным чувственным материа­ лом нашей речи является шум. Переживание тонов встречается несравненно реже, чем ощущение шумов. Несмотря на это, эти последние изучены значительно мень­ ше, чем первые. Можно сказать, что физиологическая акустика, составляющая одну из центральных частей классической психологии, была скорее психологией тонов, нежели слуха вообще. Это, разумеется, объясняется не только тем, что шумы до сего времени все еще не стали предметом столь же точных исследований, как тона. При­ чина этого и в том, что любого рода шум — явление с чрезвычайно индивидуальны­ ми свойствами, поэтому усмотреть в нем порядок и закономерности весьма затруд­ нительно. Возможно, именно этим и объясняется то, что шумы все еще не стали предметом специального, исчерпывающего изучения. После Вундта принято различать три разновидности проявления шума: 1. Мгно­ венные, или моментальные, шумы — такие, например, как треск, хлопанье и др. Для этих шумов характерны внезапность, моментальность, они возникают и прекраща­ ются подобно молнии. 2. Совершенно иначе переживаются, например, свист, шур­ шание, скрежет, громыхание. Они более продолжительны, непременно занимают более или менее длительный отрезок времени. Вундт такие шумы называл продленны­ ми. 3. Особенно интересны тональные, или звуковые, шумы. Это — тот своеобразный шум, который переживается в результате одновременного и беспорядочного воздей­ ствия тонов;

например, если на клавиатуру рояля упадет нечто достаточно большое, Узнадзе Д. Н.=Общая психология. — 413 с: ил. — (Серия «Живая классика»). - 2004 г.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.