WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«УДК 159.9 ББК 88.3 Н982 Nuttin Joseph MOTIVATION, PLANNING, AND ACTION: A RELATIONAL THEORY OF BEHAVIOR DYNAMICS. Leuven: Leuven University Press; ...»

-- [ Страница 7 ] --

ной перспективе связывается, прежде всего, с ее глуби­ ной, порождаемой определенной организацией графичес­ ких элементов на поверхности. Открытие (или повторное открытие) линейной перспективы флорентийцами Брунеллески и Альберти в XV столетии было изучено Эджертоном (Edgerton, 1975). Нечеткость в понимании временной перспективы возникает вследствие того, что упускается из виду такой фундаментальный аспект перспективы, к а к впечатление глубины. В зрительном восприятии реаль­ ного мира видимая глубина соответствует объективному расстоянию, которое субъект может непосредственно про­ чувствовать, перемещаясь от одного объекта к другому. В темпоральной области этим «расстояниям» соответству­ ют интервалы времени, которые могут быть непосред­ ственно прочувствованы через «проживание последователь­ ности» событий. По аналогии с пространственной перспек­ тивой временная перспектива состоит из существующих в настоящий момент времени (психологическое настоящее, соотносимое с временной точкой «здесь») «ментальных перцепций» событий, которые в действительности про­ исходят в некоторой временной последовательности с большими или меньшими промежутками времени между ними. Фундаментальная разница, таким образом, очевид­ на: в отличие от пространственной, временная перспекти­ ва берет свое начало не в реальных процессах перцепции, а в существующих в настоящий момент когнитивных реп­ резентациях временной последовательности событий. В построении временной перспективы, как уже отмеча­ лось, огромное значение имеют когнитивные процессы. Для временной перспективы когнитивные репрезентации — то же самое, что зрительные восприятия для перспективы пространственной. Когнитивные репрезентации напрямую связывают нас с событиями, вне зависимости от их объек­ тивного и реального присутствия (Nuttin, 1984). Тот факт, что события, входящие во временную перспективу субъек­ та, по определению не симультанны, не отменяет их си­ мультанной репрезентации. В данном контексте крайне важ­ на человеческая способность к почти неограниченному за­ полнению времени. Эта способность необходима для того, чтобы отдаленный объект-цель мог повлиять на осуществ­ ляемое сейчас поведение, а также для того, чтобы было возможно увидеть связь между действием и его значитель Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы но отсроченными во времени последствиями. Более того, гибкость репрезентаций придает временной перспективе (особенно перспективе будущего) универсальность и твор­ ческий характер высших когнитивных функций человека. Единственный негативный аспект этого репрезентирован­ ного присутствия состоит в уменьшении степени реалистич­ ности события как функции увеличения расстояния до него во времени (или пространстве).

Б. Темпоральные знаки и их происхождение Теперь рассмотрим вопрос о происхождении темпораль­ ной локализации ментальных объектов во временной перс­ пективе субъекта. На уровне восприятия события высту­ пают как сиюминутные реальности. Они имеют простран­ ственный и темпоральный знаки — здесь и теперь. Однако в ментальную репрезентацию события обычно входят вмес­ те с характерной для них пространственно-временной лока­ лизацией. Одни события вспоминаются как принадлежа­ щие далекому прошлому, другие (например, публикация статьи) — как то, что должно произойти в более или менее близком будущем. Многочисленные объекты, мыслимые мною или побуждающие мои действия (объекты-цели), при­ надлежат различным моментам времени (прошлому или будущему). В моем сознании они сосуществуют с непосред­ ственно воспринимаемыми объектами. Но каждый из этих объектов имеет (по меньшей мере, имплицитно) некоторый темпоральный знак: написание статьи не смешивается во времени с будущей публикацией этой статьи. Временная перспектива строится на базе этих темпоральных знаков. Термин «темпоральный знак» используется здесь по анало­ гии с локальным знаком (Lokalzeichen), как его понимали, например, Вундт (Wundt, 1910) и Лотце (Lotze, 1912) в свя­ зи с пространственными эталонами, существующими в ощу­ щении. Происхождение темпоральных знаков для событий про­ шлого и настоящего достаточно понятно: знаки связаны с моментами реального осуществления событий. Темпораль­ ный знак будущего события (например, публикации статьи) имеет два компонента: 1) событие располагается в будущем как таковом, и 2) оно локализовано внутри более или менее определенной зоны (некоторого периода) будущего. Что ка сается локализации в будущем как таковом, то мы уже зна­ ем, что общую ориентацию на будущее создает мотивационное состояние — человеческие потребности, которые когни­ тивно переводятся в целевые объекты и поведенческие про­ екты. Благодаря многосторонности когнитивных структур и наличию почти безграничного числа символических объек­ тов целевые объекты ментально присутствуют раньше, чем они будут достигнуты или реализованы в действительности (Nuttin, 1984). Целевые объекты носят темпоральные зна­ ки «еще не реализованных», «еще не достигнутых» собы­ тий, то есть событий, «принадлежащих будущему». В этом будущем располагаются и позитивные, и негативные мотивационные объекты, имеющие темпоральные знаки, отне­ сенные к будущему. Более точная локализация объектов или событий в бо­ лее или менее отдаленном будущем зависит от целостного опыта индивида в контексте нормального течения жизни в его культурном окружении и мире в целом. Постепенно он узнает, что «всему свое время» и для достижения чеголибо требуется определенный срок. Много информации приобретается в процессе наблюдения за поведением свер­ стников — моделей, которым он старается подражать. Например, женитьба или выход на пенсию имеют более или менее определенные темпоральные знаки в ходе нор­ мального течения жизни. Намерение закурить сигарету — событие ближайшего будущего, а строительство собствен­ ного дома (личная, персональная цель) локализовано в более отдаленном периоде будущего. Таким образом, собы­ тия, интересующие и мотивирующие индивида, имеют темпоральные знаки, подобные тем, которые он помнит. Совокупность этих темпоральных знаков, присущих объек­ там сознания индивида, создает временную перспективу в его поведенческом функционировании. Важно понимать, что такие темпорально помеченные объекты исходно свя­ заны с мотивационной и аффективной жизнью субъекта: это его личные события, объекты его стремлений. Сугубо когнитивные понятия обычно не имеют пространственновременной локализации, тогда как цели, которые должны быть достигнуты, или аффективно заряженные события эти темпоральные знаки имеют. Некоторые события, темпорально локализованные в сознании субъекта, выступают в качестве точки отсчета, Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы якоря, к которому привязываются менее важные объекты. В жизни каждого есть несколько ключевых — «знаковых» — событий, отмечающих время на циферблате личных или социальных часов (в дополнение к часам физическим и био­ логическим). Они помогают индивиду в относительной тем­ поральной локализации других событий. Эти знаки создают темпоральное основание, вокруг которого структурируется, оформляется и более ранний опыт, и проекты будущих со­ бытий. В этом контексте юноша (девушка), который, на­ пример, намеревается жениться (выйти замуж) очень моло­ дым, рассматривается как индивид, локализующий собы­ тие своей личной жизни в более близкой временной перс­ пективе, чем это предполагается на социальных часах. Это не означает, однако, что в его/ее случае социальные часы не работают. Напротив, выраженное личное намерение «всту­ пить в брак в очень молодом возрасте» базируется на явном соотнесении этого намерения с социальными часами, ука­ зывающими на определенную норму. Помимо этих персональных локализаций существуют также субъективные вариации и искажения в восприятии временной дистанции. Женитьба, которая обыкновенно от­ носится к достаточно отдаленному периоду времени, субъ­ ективно может восприниматься как находящаяся рядом. С другой стороны, последовательная темпоральная локали­ зация событий позволяет людям ориентироваться во време­ ни так же, как пространственные точки отсчета позволяют ориентироваться в пространстве. Мы должны отдавать себе отчет в том, что темпоральная локализация объектов и событий личной жизни во времен­ ной перспективе прошлого и будущего — процесс чрезвы­ чайно тонкий: его результаты обычно весьма приблизитель­ ны. Как оказывается, этот процесс зависит от возраста (Malrieu, 1953;

Menahem, 1972). Некоторые исследователи, работающие в данной области, обходят эту проблему, ис­ пользуя лишь очень грубую временную локализацию. Они, например, проводят различение только между близким и отдаленным прошлым или будущим. Мы пытались решить эту проблему путем введения в наш собственный исследо­ вательский метод так называемой «объективной», или «сред­ ней» временной локализации, вместо того чтобы спраши­ вать самого субъекта о его личных темпоральных впечатле­ ниях. Обоснование этого метода будет дано в главе 3.

В. Присутствие объектов во временной перспективе Наше понимание временной перспективы исходит из того, что события с их темпоральными знаками «присут­ ствуют» во временной перспективе субъекта так же, как объекты, локализованные в пространстве, присутствуют в пространственной перспективе субъекта. Действительно, пространственная перспектива создается актуально присут­ ствующими объектами, расположенными на разном рассто­ янии. Но что мы имеем в виду под «присутствием» объектов во временной перспективе будущего? Индивид в определенный момент времени может ду­ мать только об одной ситуации или об одной категории объектов, но его временная перспектива не конституирует­ ся локализацией только этого элемента. Перспектива обыч­ но предполагает наличие более чем одного объекта, пусть и не обязательно в фокусе внимания. То, что мы понимаем под ментальным присутствием, проясняется при сравнении с пространственным измерением. Человек обычно органи­ зует свою жизнь и мотивы в определенном «поле», акту­ альный радиус которого может быть измерен. Большая часть его поведения, «расходясь лучами», осуществляется в этом секторе. Один человек может жить и работать, не покидая границ своего маленького провинциального городка. Другой может часто путешествовать на автомобиле, поезде или са­ молете по всей стране. В сферу активности третьего может быть включен весь мир. Вместе с тем каждый из них в определенный момент времени может находиться лишь в каком-то одном месте. Может случиться, что путешествую­ щий по всему миру человек окажется у себя дома, в своем городишке, а наш «провинциал» навестит своего сына в большом городе на другом конце страны. Однако обычные радиусы действий этих людей значительно различаются. То же относится и к временной перспективе. Если мы возьмем в качестве образца события и целевые объекты, составляю­ щие жизнь какого-то человека (или гомогенной группы людей), то очень может статься, что те же самые объекты для одних людей (или групп) будут заполнять значительно более длительный временной период, чем для других лю­ дей или групп. В каждый момент времени внимание субъек­ та сфокусировано только на одном событии, но вместе с ним латентно (виртуально) присутствуют многие другие объек Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы ты или события. Это виртуальное присутствие проявляется, если того потребует ситуация;

например, если надо соотне­ сти между собой объекты, находящиеся в поле актуального сознания субъекта. Можно сказать, что эти объекты и собы­ тия занимают сознание субъекта привычным, или вирту­ альным образом, они мотивируют и определяют его дей­ ствия, могут изменяться как функция его жизненных ус­ ловий или ситуаций. В опасных и стрессовых ситуациях жизненная перспектива может сужаться до очень близко находящихся целей или объектов, а в период спокойной рефлексии она может расширяться вплоть до очень отдален­ ных моментов прошлого и будущего. Есть особые проблемы, которые необходимо решить в каждом исследовательском проекте. Во-первых, мы дол­ жны выделить ситуационные и поведенческие единицы, с помощью которых будет изучаться временная перспекти­ ва. Не вдаваясь в эту проблему детально (подробнее см.: Barker, 1963), мы можем сказать, что глубина темпораль­ ного периода, используемого в качестве единицы измере­ н и я, определяется именно целью исследования. Во-вто­ рых, мы должны выделить те молярные поведенческие активности, которые имеют особое значение в жизненном цикле субъекта. Например, перспектива будущего у юно­ шей, призванных на годичную военную службу сразу пос­ ле окончания колледжа, может быть сравнима с перспек­ тивой юношей, которые освобождены от воинской повин­ ности и непосредственно после окончания колледжа начи­ нают свою профессиональную карьеру. Каковы особеннос­ ти временной перспективы людей, оказавшихся в больни­ це или в тюрьме, по сравнению с перспективой людей, занятых активной профессиональной деятельностью? Ка­ ково влияние периода стресса в последние часы перед от­ ветственным экзаменом и периода стресса, следующего за значимым для человека провалом (на эксперименте или в жизни)? Каждое из этих жизненных обстоятельств может быть исследовано в качестве поведенческой единицы, с помощью которой может изучаться темпоральная локали­ зация мотивационных объектов и опасений, виртуально присутствующих в сознании субъекта. Как уже было ска­ зано, мы предполагаем: объект виртуально участвует во временной перспективе субъекта, если он активно входит в его сознание, когда ситуационный фактор (например, инструкция экспериментатора) предлагает субъекту выра­ зить объекты, заботящие и мотивирующие его в текущий момент. Резюмируя, скажем, что мы рассматриваем времен­ ную перспективу как конфигурацию темпорально локали­ зованных объектов, виртуально заполняющих сознание в определенной ситуации. Она не ограничивается единич­ ным объектом, который субъект держит в голове в дан­ ный момент, точно так же, как пространственная перспек­ тива не ограничивается тем объектом, который находится в фокусе восприятия субъекта. Для перспективы важны оба контекста — и промежуточный, и периферийный. При определении временной перспективы следует учесть два момента: с одной стороны, субъективное видение инди­ вида, а с другой — организацию (последовательность) объек­ тов. С точки зрения субъекта временная перспектива — это темпоральная зона, которую он виртуально имеет в виду, думая об объектах и осознаваемых детерминантах своего поведения. С «объективной» точки зрения временная перс­ пектива — это совокупность объектов, локализованных внутри более или менее широкой темпоральной зоны в той мере, в какой они виртуально представляются субъекту от­ носящимися к его поведению. Наличие индивидуальной временной перспективы со­ здает у субъекта привычную открытость прошлому или бу­ дущему. Ее отсутствие означает замкнутость в рамках теку­ щего настоящего. Виртуально существующий объект стано­ вится реально присутствующим тогда, когда его актуализи­ рует ситуация или соответствующая мотивация. Например, частью временной перспективы ребенка является (импли­ цитно ожидаемое) получение подарка от родителей в момент их прихода с работы. Награда имеет темпоральный знак «сегодня вечером», то есть тогда, когда ожидается возвра­ щение родителей домой. Объект «подарок» виртуально при­ сутствует в сознании ребенка и будет время от времени ре­ ально появляться в его сознании, если он будет сталкивать­ ся с некоторыми объектами (фотографией родителей, короб­ кой конфет и т.п.). Благодаря этому виртуальному присут­ ствию награды ребенок может по-другому вести себя в неко­ торых ситуациях. Объект (будущая награда) является час­ тью его жизни, поведения в том смысле, что он выступает в качестве специфического целевого объекта, которого ребе Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы нок хотел бы достичь. Вообще говоря, объекты временной перспективы являются детерминантами, регулирующи­ ми поведение. Добавим, что протяженность (глубина) временной перс­ пективы играет важную роль в выработке поведенческих планов и проектов. Индивид, смотрящий далеко вперед, создает долговременные проекты и поэтому способен нахо­ дить больше путей для их реализации. Средства, отсутству­ ющие в настоящей ситуации, могут быть найдены в более отдаленном будущем (это мы покажем дальше в примере с путешественником, имеющим большой радиус активности). Таким образом, протяженная, реалистичная и активная перспектива будущего важна для планирования и осуще­ ствления поведенческих проектов, поскольку почти все важ­ ные достижения предполагают наличие координированных и долговременных структур, включающих цели и средства их реализации.

ширяли его радиус активности. Перспектива является ре­ зультатом последовательного процесса развития. По мере того как, подражая социальным моделям или опираясь на собственный успешный прошлый опыт, индивид создает новые цели, он выходит за пределы своего предшествую­ щего темпорального горизонта. Это облегчает формулиро­ вание новых проектов будущего. Очевидно, что такое раз­ витие предполагает также наличие мыслительного пред­ ставления о неограниченном хронологическом будущем, хотя одного такого представления недостаточно. Интеллек­ туальная осведомленность о мировом пространстве необхо­ дима, но не достаточна для того, чтобы наш провинциал запланировал путешествие в другую страну.

IV. Операциональное определение: измерение временной перспективы В определении временной перспективы мы подчеркива­ ли ее «материальный» («объективный») компонент — объек­ ты прошлого и будущего, составляющие содержание вре­ менной перспективы. Это важно, так как временная перс­ пектива — не некое предсуществующее «пустое простран­ ство» вроде абстрактного понятия времени;

о ней нельзя говорить независимо от ее содержания, поскольку именно темпорально локализованные объекты образуют темпораль­ ные зоны, определяют их насыщенность и протяженность. С другой стороны, конкретные цели и способы их достиже­ ния (как и воспоминания) в действительности не существу­ ют вне некоторой временной перспективы, поскольку они имеют темпоральные знаки, неотъемлемые от содержания объектов-целей. Содержание — важный элемент временной перспективы, а темпоральное измерение — важный эле­ мент конкретных целей и воспоминаний. Вот почему при изучении временной перспективы прошлого и будущего должны быть приняты во внимание оба аспекта — и содер­ жание, и темпоральное измерение. Самую элементарную структуру течения времени мож­ но образовать, если разделить это течение на две части — прошлое и будущее, с настоящим моментом в качестве точ­ ки отсчета. Объекты легко локализуются в одном из этих трех секторов. Явные темпоральные знаки некоторых клю Примечание Читатель обратит внимание на то, что мы, с одной сто­ роны, говорим о перспективе будущего, образуемой более или менее удаленными целевыми объектами, трансформи­ руемыми индивидом, а с другой стороны — заявляем, что длинная перспектива будущего является предпосылкой для выработки долгосрочных проектов. Между этими ут­ верждениями, однако, нет реального противоречия, если принять во внимание существование реципрокных влия­ ний, пронизывающих процессы развития. Давайте вновь обратимся к аналогии с пространственным радиусом дей­ ствия (см. выше). Человек, никогда не покидавший свое­ го родного городка, с трудом может представить себе цели и средства, которые позволили ли бы ему совершить пу­ тешествие в другую страну, а в мотивационном конструк­ те человека, много путешествовавшего по миру, такая структура, связывающая цели и средства, легко актуали­ зируется. В том же смысле можно сказать, что протяжен­ ная временная перспектива необходима для выработки долгосрочных проектов. Однако равно справедливо и то, что те же долгосрочные проекты содействуют созданию протяженной перспективы будущего, подобно тому как поездки по миру нашего путешественника постепенно рас Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временнбй перспективы чевых событий в дальнейшем используются как точки от­ счета для более точной локализации других событий. Тогда наша проблема состоит в том, чтобы понять, как может быть измерена временная перспектива субъекта? Как это может быть операционализировано? Тут следует напомнить, что временную перспективу в собственном смысле слова надо отличать от временной ориентации и временной уста­ новки (см. выше). По нашему мнению, измерение времен­ ной перспективы связано со следующими ее параметрами: 1) протяженность, или глубина;

2) насыщенность распре­ деления объектов в различные периоды (прошлого и буду­ щего);

3) степень структурированности этих разбросан­ ных объектов — наличие или отсутствие связей между объектами или группами объектов (например, связи «сред­ ство—цель» в противоположность простой рядоположенности объектов);

4) степень яркости и реалистичности вос­ приятия объектов субъектом как функция их удаленности во времени. Все эти параметры имеют отношение к темпо­ ральной локализации объектов и к тем связям, которые соединяют их вместе во временной перспективе. Времен­ ная ориентация и временная установка представляют со­ бой иные исследовательские области. В предлагаемом здесь методе акцентируются протяженность временной перспек­ тивы и плотность объектов внутри различных темпораль­ ных зон. Наш метод измерения временной перспективы базиру­ ется на двух типах методов. Первый тип — так называе­ мые «объект-ориентированные методы». Исходными дан­ ными выступают события или объекты прошлого и бу­ дущего, которые, к а к было объяснено выше, в опреде­ ленный момент времени виртуально заполняют сознание субъекта и составляют предмет его заботы. Разработанная нами техника измерения, которая будет детально пред­ ставлена в этой книге, кратко может быть описана следу­ ющим образом. Вначале с помощью вербальной техники выявляется набор мотивационных объектов и целей инди­ вида (подробнее см. в главе 2). Затем собранные таким путем мотивационные объекты локализуются во времени с помощью более или менее дифференцированной темпо­ ральной ш к а л ы : специально обученные эксперты дают каждому мотивационному объекту свой темпоральный знак на основании предварительно разработанной системы ко дирования (подробнее см. в главе 3). Основной принцип данной процедуры: мотивационные объекты ментально локализуются субъектами в том временном периоде, в котором они могут быть достигнуты — точно или с наи­ большей вероятностью. Такая локализация во времени позволяет нам наиболее объективно измерять и сравнивать общую протяженность временнбй перспективы субъекта и большую или меньшую плотность распределения объектов в каждом временном периоде. Результаты этого анализа выражаются в профиле временной перспективы, демонстрирующем относительное количество объектов в каждом временном периоде. Может быть вычислена средняя темпоральная дистанция целевых объектов индивида или группы, что позволяет сравнивать индивидов или группы в различных экспериментальных условиях (об этом см. ниже). При таком способе измерения выявляется влияние экспериментальных или дифференци­ альных переменных на протяженность и плотность времен­ ной перспективы. Другие аспекты — степень структуриро­ ванности и уровень реалистичности — анализируются с ис­ пользованием дополнительных техник. Второй, более «формальный» тип методов, используе­ мый при измерении временнбй перспективы, — это про­ дуктивное самовыражение испытуемых (рассказы или ри­ сунки, например круги и линии). Формальные характерис­ тики такой креативной продукции субъекта (протяженность, относительная длина или размер, количество глаголов про­ шлого или будущего времени) интерпретируются к а к показатели протяженности его временнбй перспективы. Многие из использованных техник («Расскажи мне исто­ рию», «Завершение рассказа», ТАТ, тест кругов, тест ли­ ний и др.) можно считать более или менее проективными, то есть способными дать некоторую косвенную информацию относительно мотивационного и аффективного ментального содержания (см.: Lens, 1974). Здесь следует сказать об особом преимуществе нашего объект-ориентированного метода, представленного в сле­ дующих главах. Беря в качестве основания для измерения временнбй перспективы будущего цели и объекты заботы индивида, мы получаем возможность провести интересное различение внутри временнбй перспективы в зависимости от сфер активности субъекта. Фактически у субъекта может Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы быть несколько специфических (заботящих его) объектов, связанных с той или иной его социальной ролью или квали­ фикацией. Субъект может быть, например, домохозяйкой, американцем, евреем, женщиной, христианином, комму­ нистом и т.п. Наш метод позволяет исследовать различия во временной перспективе как функции таких различных ролей (см. гл. 2, § 5). Другой тип дифференциации может быть введен, если мы сравним результаты измерения темпоральной локали­ зации объектов мыслей индивида и объектов его страхов или желаний (позитивной мотивации). Если содержание мыслей может иметь отношение как к прошлому, так и к будущему, то мотивационные объекты, как правило, лока­ лизуются в будущем — близком или отдаленном. Объек­ ты страхов могут иметь иное темпоральное измерение, чем стремления, желания и поведенческие проекты. Более того, целевые объекты образуют более активную времен­ ную перспективу, чем содержание мыслей (когнитивная временная перспектива в противоположность действен­ ной, или мотивационной). Помимо исследований времен­ ной перспективы у разных групп субъектов (возрастные группы, заключенные, социально-экономические группы и др.), различные временные перспективы могут изучать­ ся и в одной группе как функция разных аспектов лично­ сти. Таким образом, оказывается: говоря о множественно­ сти временных перспектив, мы различаем не только пер­ спективы прошлого или будущего, но и те, которые вклю­ чены в различные сферы активности и связаны с разны­ ми аспектами личности. Вполне вероятно, что эти различ­ ные временные перспективы не обнаруживают высоких корреляций между собой. Если имеются в виду измере­ ния всех видов мотивации субъекта, а не только отдель­ ных (специфических, частных) перспектив, можно ис­ пользовать термин «глобальная временная перспектива». Термин «тотальная временная перспектива» имеет отно­ шение к параметру протяженности. Тотальная временная перспектива субъекта простирается от его прошлого до го­ ризонта будущего. Термин «темпоральный горизонт» обыч­ но используется для обозначения временной перспективы (см. в частности: Fraisse, 1963). Мы же предпочитаем ос­ тавить термин «темпоральный, или временной, горизонт» для указания на наиболее удаленную область (зону) вре­ менной перспективы будущего и расположенные в ней объекты. Сама же временная перспектива будущего вклю­ чает всю совокупность темпоральных зон. В узком значе­ нии термин «темпоральный горизонт» соответствует про­ странственной области, где горизонт также обозначает наи­ более отдаленную зону перцептивного поля.

V. Дополнительные аспекты временной перспективы А. Действенная временная перспектива Определяя временную перспективу, мы обращаемся к объектам, существующим на уровне ментальной репрезен­ тации. Очевидно, однако, что многие объекты мысли и ре­ презентации не имеют темпоральных знаков. Это, напри­ мер, идеи, понятия, значения слов, когда-то выученные и теперь понимаемые вне зависимости от какого-либо темпо­ рального контекста, и т.п. Понятно, что изучение времен­ ной перспективы имеет дело лишь с теми объектами, кото­ рые могут быть расположены во времени. Некоторые авто­ ры даже хотят ограничить временную перспективу только теми объектами, которые оказывают какое-то реальное вли­ яние на внешнее поведение. Таковы, например, целевые объекты, которые регулируют действия и ради которых че­ ловек готов испытать фрустрацию (Leshan, 1952;

Heimberg, 1963;

Lessing, 1972). Мы полагаем, что в определенной сте­ пени это тот случай, когда мы используем термин «мотива­ ционные объекты». С другой стороны, когда субъект мечта­ ет о немотивационных объектах («строит воздушные зам­ ки»), тогда у него есть когнитивная, или воображаемая временная перспектива. Предлагаемое Кастенбаумом (Kastenbaum, 1963) различение личностной и когнитивной будущностей {personal and cognitive futurity) аналогично на­ шему различению действенной (мотивационной) и когни­ тивной (воображаемой) временной перспективы. Различить эти два типа временной перспективы бывает нелегко, поскольку в большинстве исследований использу­ ются только вербальные данные. Однако измерения, бази­ рующиеся на технике «Расскажи мне историю», менее пред Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы Б. Реалистичность временной перспективы: темпоральная интеграция и темпоральная компетентность почтительны для измерения действенной временной перс­ пективы, чем более прямые измерения, базирующиеся на перечне мотивационных целей или личностно значимых событий. Измерения второго типа используются в работах: Brim, Forer, 1956;

Rizzo, 1967—1968;

Blatt, Quinlan, 1967, а также в нашем исследовании с применением Метода мотивационной индукции (ММИ). Исследования Рэйнора и других (Raynor, 1969, 1974;

Gjesme, 1974, 1976;

De Voider, Lens, 1982) также посвящены действенной перспективе бу­ дущего. В связи с понятием «действенная временная перспек­ тива» необходимо сделать важное замечание. Есть опас­ ность сведения влияния временной перспективы только к уровню открытого поведения. Определенные воспомина­ ния и предвосхищаемые мотивационные цели могут вооб­ ще не приводить к открытому поведению, однако они мо­ гут оказывать ослабляющее или усиливающее воздействие на скрытое психологическое функционирование. Объекты нереалистических стремлений или прошлых фрустраций могут сильнейшим образом воздействовать на когнитив­ ные и эмоциональные процессы и даже на общее благопо­ лучие индивида, если они ассоциируются с реальными мотивационными тенденциями. Поэтому в соответствии с нашей теорией поведения (см. выше) подобные объекты принадлежат к действенной временной перспективе. Для содержания временной перспективы человека наи­ более важны объекты, относящиеся к личностным тенден­ циям, однако предвосхищение или воспоминание о какихто других действиях и их последствиях (как и о событиях, не относящихся непосредственно к самому человеку) также являются частью временной перспективы. В той мере, в какой они связаны с личными интересами человека, они составляют часть его действенной временной перспективы. С другой стороны, события, являющиеся объектами сугубо когнитивной временной перспективы, по определению нейтральны (не действенны). Таким образом, когнитивную временную перспективу (например, исторический анализ XIV столетия или футурологический интерес к тому, что будет в XXI веке) необходимо отличать от действенной и личностной временной перспективы человека.

Степень реальности объектов, образующих действенную временную перспективу, является важной переменной, вли­ яющей на поведение. Это влияние уменьшается вместе со снижением степени реальности удаленных (в пространстве и во времени) объектов. Фактически здесь присутствует тем­ поральный градиент (аналог пространственного градиента), обусловливающий силу целенаправленной тенденции. Бо­ лее удаленные в пространстве и во времени объекты облада­ ют меньшей степенью реальности и меньше влияют на по­ ведение. В своей первой публикации по темпоральному из­ мерению Левин (Lewin, 1931) противопоставлял максималь­ ную степень реальности воспринимаемого объекта понижен­ ной степени реальности объектов в их ментальной репрезен­ тации (такой как временная перспектива). Но и эти объек­ ты репрезентации имеют неодинаковую степень «реальнос­ ти» и, следовательно, психологического влияния. Таким образом, объекты, выходящие за пределы привычного тем­ порального горизонта индивида, являются для него менее реальными. Из этого следует, что короткая временная пер­ спектива — это дополнительная переменная, снижающая степень психологической реальности удаленных объектов. Более того, на субъективную степень реальности объектов будущего, по-видимому, должны влиять такие структур­ ные факторы, как наличие/отсутствие причинных или ин­ струментальных связей между объектами временной перс­ пективы. Вообще говоря, люди склонны воспринимать последова­ тельность событий во времени как проявление их причин­ ной связи. Событие, следующее за каким-то личным дей­ ствием, воспринимается как следствие этого действия. Це­ левой объект, напротив, рассматривается как реализуемый посредством соответствующей активности. Эта проблема исследовалась в различных контекстах. Исследования установок относительно будущего пока­ зали, что некоторые субъекты видят свое будущее как де­ терминированное случаем. Другие рассматривают его как в основном зависящее от их собственных действий;

они видят будущее как нечто, более или менее контролируе Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы мое и реализуемое ими самими. В этом случае их соб­ ственная деятельность в высокой степени инструментальна. Исследования, например, показали, что студенты с мотивацией достижения (рассматривающие учебу как ин­ струмент для будущей карьеры) имеют более высокую учебную мотивацию, чем студенты, не видящие этой ин­ струментальной связи. Другой тип исследований, прове­ денных в этой области, связан с теорией локуса контро­ ля {Rotter, 1966). Одни люди воспринимают все происхо­ дящее с ними (и, конечно, результаты своих действий) к а к детерминированное внешними факторами (экстернальная, или внешняя атрибуция), а другие связывают эти события и последствия с такими внутренними факто­ рами, как способности и прилагаемые усилия (см. также: Weiner, 1972, 1974, 1980). В двух типах упомянутых исследований мы находим два необходимых условия влияния перспективы будущего на текущее поведение: первое из них — определенная сте­ пень темпоральной интеграции, чтобы будущее (например карьера) виделось как активное продолжение настоящего и прошлого (например учебы);

второе — установка на осуще­ ствление интерналъных каузальных атрибуций;

в такой установке проявляется роль личной активности в достиже­ нии результатов. Я предполагаю, что как только индивид начинает рабо­ тать для достижения отдаленной цели, между этой целью и текущей активностью устанавливаются каузальные свя­ зи, и степень реальности этого целевого объекта прогрессив­ но возрастает. Структура «средство—цель» подобно мосту заполняет интервал между текущей активностью и целе­ вым объектом. И напротив, пустой временной интервал не связан с действиями индивида и увеличивает психологи­ ческую дистанцию до целевого объекта. В соответствии с этой гипотезой действенная и реалистичная временная пер­ спектива в значительной степени зависит от субъектив­ ного восприятия (например, от осознаваемой инструментальности) и от наличия причинно-следственных структур (темпоральной интеграции). Можно сказать, что субъект с высокой степенью такой временной интеграции обладает временной компетентностью. В этом контексте следует рассматривать понятие вре­ менной компетентности, введенное Шостромом (Shost гот, 1963, 1968), а также идеи некоторых психотерапев­ тов, подчеркивающих отрицательное влияние временной перспективы. В последние годы перестало быть общепризнанным по­ ложение о том, что длинная (глубокая) временная перс­ пектива благоприятствует эффективному, целенаправлен­ ному поведению. Некоторые психотерапевтические школы настаивают на том, что жизнь, полностью погруженная в настоящее и лишенная какой бы то ни было временной перспективы, значительно более эффективна. Считается, что люди, в чьем поведении прошлое и будущее играют какую-то роль (то есть люди с временной перспективой), не способны актуализировать собственные потенции (само­ актуализироваться). Такая позиция характерна для теорий Маслоу, Роджерса, Перлза и гештальттерапевтов. Она за­ служивает нашего внимания в той мере, в какой позво­ ляет уточнить представления о временной перспективе и ее действительной важности. Конечно, можно представить себе человека, чье сознание настолько поглощено прош­ лыми или будущими событиями, что он не может вос­ пользоваться настоящей ситуацией как источником пове­ денческой активности. Клинические психологи и психи­ атры часто имеют дело с такими людьми как с пациента­ ми. Однако научный анализ временной перспективы дол­ жен пользоваться совершенно иным контекстом. Для нор­ мального, активного человека будущее — вовсе не бегство от реальности настоящего;

это мир его целевых объектов, направляющих и координирующих его деятельность в на­ стоящем. Более того, как я отмечал выше, важные чело­ веческие достижения требуют времени: достаточно дли­ тельный временной отрезок требуется для разработки важ­ ных поведенческих проектов и структур «средство—цель», ведущих к важным конечным результатам. С самого нача­ ла поведение должно регулироваться этими конечными и отдаленными ц е л я м и, представленными на уровне ког­ нитивного функционирования. С другой стороны, отсут­ ствие какой-либо перспективы будущего — характерный признак человека, интересующегося только сиюминутным удовлетворением своих физиологических потребностей (как в случае с детьми и членами некоторых примитив­ ных обществ). То же может случиться и в стрессовой си­ туации.

Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы Из сказанного становится ясно, что существует некото­ рое недопонимание или некая двойственность в осмысле­ нии событий прошлого и будущего, составляющих времен­ ную перспективу индивида. Один важный вывод должен состоять в том, что их роль сложна и многогранна. Объекты перспективы будущего могут играть и самостоятельную, и вспомогательную (подготовительную) роль в поведении, в зависимости от того, являются ли они чистыми гедонисти­ ческими фантазиями (wishful thinking) или реальными це­ левыми объектами. Фундаментальной переменной, опреде­ ляющей их влияние на поведение, является восприятие каузальной или инструментальной связи между настоящим моментом и объектами, репрезентированными во времен­ ной перспективе, что было отмечено выше. Студент, кото­ рый видит в учебе инструмент для будущей карьеры, имеет реалистическую перспективу будущего, а также интегриро­ ванное восприятие настоящего и будущего (темпоральная интеграция и компетентность). Индивид, который «гре­ зит» о хорошей карьере, но ничего не делает для ее дости­ жения, может стать пациентом психотерапевта, который, соответственно, будет стремиться обесценить важность об­ ращения к будущему и акцентировать важность активно­ сти в настоящем. Восприятие связи между действиями в настоящем и событиями, имеющими место во времени (тем­ поральная интеграция), является условием реалистичес­ кой временной перспективы. Такая действенная времен­ ная перспектива — важная переменная в исследованиях поведения и мотивации. Некоторые психотерапевты, подчеркивающие важность ориентации на настоящее (например, сам Шостром), при­ держиваются более сбалансированной точки зрения. Они признают, что существуют патологические типы ориента­ ции как на настоящее, так и на прошлое и на будущее. Индивид, который живет настоящим и не имеет обращен­ ных в будущее реалистических проектов, побуждающих и координирующих его действия, патологически ориентиро­ ван на настоящее. В таком случае задача психотерапевта — обратить взор пациента в будущее, продемонстрировав ему связь между поведением в настоящем, отдаленными целя­ ми и прошлым опытом. Индивид, обладающий временной компетентностью, видит темпоральную неразрывность и интеграцию событий. Его действия осуществляются в на стоящем, но стимулируются и направляются целевыми объектами, находящимися в будущем. В той степени, в какой целевые объекты теряют свою подготовительную и координирующую функции, когнитивная репрезентация заменяет реальное действие. Она уже не относится к буду­ щему;

она превращается во вневременную фантазию.

В. Приобретение опыта и временная перспектива Многие антропологические и социологические наблюде­ ния обнаружили значительно укороченную перспективу бу­ дущего у людей, живущих в неблагоприятных культурных и социально-экономических условиях. Как для пациентовневротиков может быть целесообразным отбросить заботы о будущем и жить настоящим, так и для членов определен­ ных социокультурных групп может быть полезнее не стро­ ить планов или поведенческих проектов, связанных с буду­ щим. Внешние условия, которые невозможно предусмот­ реть (например, нестабильная политическая ситуация), мо­ гут значительно повлиять на возможность прогноза своего личного будущего. В отличие от нормальных, активных людей, их будущее является не полем творческих возмож­ ностей, а зоной абсолютной неопределенности;

оно просто пассивно ожидается. В других культурах философия фата­ лизма или навязчивая идея фактора счастливого случая, подарка судьбы также порождают отсутствие планирова­ ния. Для таких людей разработка проектов или даже рабо­ та, направленная на достижение отдаленной цели, будут признаками наивности и отсутствия реализма (Cottle, Klineberg, 1974). Таким образом, следует признать важность жизненных условий и личного опыта для построения временной пер­ спективы и разработки каких-либо проектов будущего. Изучение отсроченного вознаграждения показывает, как сильно различаются реакции детей, постоянно сталкивав­ шихся с невыполненными обещаниями, и детей, не пере­ живавших такого обмана. Бочнер и Дэвид (Bochner, David, 1968) обнаружили, что дети австралийских аборигенов, предпочитающие маленькое, но немедленное вознагражде­ ние большому, но отсроченному, имеют значимо более высокий показатель IQ по сравнению со своими сверстни Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы ками (в каждой возрастной группе). В этой культуре ум­ ные дети научаются не доверять ненадежному будущему. Бэттл и Роттер (Battle, Rotter, 1963) описали ту же тен­ денцию для локуса контроля чернокожих североамерикан­ ских детей, ж и в у щ и х в неблагоприятных социоэкономических условиях: дети с внешним локусом контроля обычно имеют более высокий IQ, чем дети с внутренним локусом контроля. Влияние раннего опыта также может частично объяснить сокращение перспективы будущего, обычно обнаруживаемое в некоторых социальных слоях нашего западного общества. Эти данные поднимают важ­ ную проблему, в какой степени временная перспектива может приобретаться и развиваться в процессе обучения. До сегодняшнего дня лишь немногие исследователи систе­ матически изучали, как можно влиять на протяженность временной перспективы. Рикс, Умбаргер и Мак (Ricks, Umbarger, Mack, 1964) предложили интересный пример такого подхода.

А. Содержание перспективы будущего: его влияние на поведение Как только что было сказано, «объектный» (содер­ жательный) аспект перспективы будущего состоит из целевых объектов и структур «средство—цель», вирту­ ально присутствующих в сознании индивида, действу­ ющего в актуальной ситуации. Поэтому основные процес­ сы, посредством которых действенная временная перспек­ тива будущего влияет на поведение, идентичны тем, по­ средством которых цели и причинно-следственные струк­ туры регулируют действие. Фактически цели и перспек­ тиву будущего, в которую они встроены, нельзя разде­ лить: цели исходно локализованы в этой перспективе, а сама перспектива строится на основе этих мотивационных объектов. Влияние целей не может быть адекватно изуче­ но вне темпорального измерения, затрагивающего их ре­ альность. Я не буду здесь описывать процессы, посредством ко­ торых цели и поведенческие проекты (планы) активиру­ ют и регулируют поведение. Я пытался это сделать в дру­ гой книге (Nuttin, 1984). Я только хочу подчеркнуть, что участвующие в этом процессы имеют мотивационную природу. Под влиянием кибернетических моделей, с од­ ной стороны, и когнитивной психологии — с другой, воз­ никла тенденция исключать мотивационные процессы из анализа влияния целей, содержащихся в перспективе бу­ дущего. Влияние целей часто трактуется как ожидание последствий поведения или обратная связь от послед­ ствий, имевших место ранее, без обращения к мотивационным процессам, л е ж а щ и м за влиянием этих послед­ ствий. В других случаях цели трактуются как ассоциации поведенческих объектов с позитивным или негативным аффектом (удовольствием или неудовольствием) без обра­ щения к мотивационным основаниям самого этого аффек­ та. Рассмотрим кратко эти интерпретации. Последствия оказывают регулирующее воздействие благодаря тому, что они могут находиться как в согласии, так и в противоречии с мотивационными тенденциями или стандартами, устанавливаемыми субъектом. Иными словами, поведение регулируется не его последствиями как таковыми, а тем, что субъект предпочитает одни по VI. Влияние перспективы будущего Влияние временной перспективы на актуальное поведе­ ние — это, без сомнения, главная проблема теории и иссле­ дований в области психологического времени. С точки зре­ ния определения, данного нами выше, следует изучать два аспекта временной перспективы. С содержательной точки зрения временная перспектива состоит из ментально репре­ зентированных объектов, локализованных в различных временных периодах. Поэтому мы назвали этот аспект «объектным» пониманием временной перспективы. В перс­ пективе прошлого эти объекты принадлежат области памя­ ти, тогда как действенная перспектива будущего состоит главным образом из близко или далеко во времени располо­ женных целей и структур «средство—цель» (то есть пове­ денческих проектов и планов). Что касается второго аспекта временной перспективы, то он заключается в ее темпораль­ ном измерении как таковом, то есть в измерении ее протя­ женности, структуры и насыщенности. Ограничивая себя областью будущего, мы кратко проанализируем процессы, за счет которых осуществляется влияние «объектного» и темпорального аспектов.

Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы следствия другим. Эта предпочтительная направленность на определенные категории последствий явно связана с мотивацией. В кибернетических моделях и в саморегули­ рующихся устройствах (например в термостатах) вводи­ мые программы и стандарты являются результатом того, чего намерен достичь мотивированный субъект. Что касается ассоциативной схемы, то недостаточно ска­ зать, что объект становится целью вследствие его ассоциа­ ции с аффектом удовольствия или поощрения. Как мы по­ казали в другом месте (Nuttin, 1983), конативные (поведен­ ческие) и сенсорные аффекты подразумевают динамическое соответствие;

аффект — это реакция динамически (избира­ тельно) ориентированного индивида, сталкивающегося с соответствием или несоответствием последствий или объек­ тов и его направленности. Это, в свою очередь, не исключа­ ет того, что в дальнейшем поведении сама позитивная или негативная аффективная реакция становится мотивирую­ щей и регулирующей. Что касается теории мотивации, основанной на модели ожидаемой ценности (expectancy-value theory), то в упоми­ нании ценностного фактора явно просматривается призна­ ние роли мотивации. Процесс ожидания, однако, имеет ког­ нитивную природу и связан с оцениванием вероятности, с которой ожидается, что некоторое действие приведет субъек­ та к цели. По нашему мнению, процесс, посредством кото­ рого ожидание участвует в регулировании мотивационной интенсивности инструментального действия, надо понимать следующим образом. Инструментальные действия черпают свою динамику из мотивации субъекта, связанной с опреде­ ленной целью (валентность целевого объекта). Этот целе­ вой объект является конкретизацией актуализированных в настоящий момент поведенческих потребностей субъекта;

его валентность зависит от интенсивности потребности (по­ требностей) субъекта и воспринимаемой возможности ее (их) удовлетворения с помощью определенного целевого объек­ та. Таким образом, вложенный в целевой объект динамизм передается инструментальному действию в той степени, в какой это действие воспринимается как хороший способ, или инструмент для достижения цели (воспринимаемая инструментальность). Это значит, что интенсивность инст­ рументальной мотивации регулируется не только интенсив­ ностью динамики направленности субъекта к цели, но так же и направляющим процессом, регулирующим уровень 6 перенесенной на него мотивации. Среди других факторов, регулирующих интенсивность мотивации, мы отмечаем также количество и эффективность других инструментальных действий, подходящих для дос­ тижения той же самой цели. Привлекательность или оттал­ кивающий характер инструментального действия (и его предвосхищаемых последствий) как таковые также следует добавить или вычесть из уровня мотивации, вытекающей из целевого объекта. Более того, во многих случаях инстру­ ментальные действия мотивируются несколькими целями и подцелями. Так, осуществляя выбор между разными фор­ мами участия в соревновании, субъект может быть мотиви­ рован не только денежным вознаграждением (главная цель), но также желанием продемонстрировать высокий уровень своей компетентности. Поэтому можно предположить, что выбранная форма не будет самой простой и легкой, то есть инструментальным актом с наибольшей вероятностью ус­ пеха;

фактически выбор может быть сделан в пользу труд­ ного задания, демонстрирующего компетентность субъекта (вторая цель), но без чрезвычайного риска упустить приз (ср. исследования по мотивации достижения). В таком слу­ чае будут оптимальным образом достигнуты обе цели. Такое комбинированное действие целей объясняет, почему неко­ торые формулы для предсказания субъективного выбора иногда не работают (см.: Shapira, 1976). Из сказанного становится ясно, что роль ожидания ре­ зультатов в регулировании мотивации сложна и зависит от поставленных целей и доступных средств. В только что описанных случаях ожидание является когнитивным про­ цессом восприятия вероятности последствий инструмен­ тального действия, то есть когнитивным предвосхищени­ ем того, что действие приведет к поставленной цели (це­ лям) (воспринимаемая инструментальность). В когнитив­ ном смысле ожидание само по себе не оказывает мотиваСубъект может разработать много инструментальных способов или пове­ денческих проектов, ведущих к одной и той же цели, мотивация которых, таким образом, проистекает из динамики, ведущей к этой цели. Интересно отметить, что активность всех этих инструментальных действий и планов порождает в основном та же самая мотивация к той же самой цели. К тому же каждое инструментальное действие само по себе может обладать опреде­ ленным уровнем привлекательности или непривлекательности.

Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы ционного влияния, но регулирует уровень мотивации, ко­ торая передается от целевого объекта к инструментально­ му действию, как было отмечено выше. Например, гово­ рят, что не цель, а ее антиципация «обусловливает» (то есть активирует и направляет) поведение. Это двусмыс­ ленное утверждение следует понимать в следующем кон­ тексте. Цель существует только на когнитивном (менталь­ ном) уровне поведенческого функционирования. Это зна­ чит, что она существует постольку, поскольку она отобра­ жается;

а отображаемая цель является антиципируемой целью, потому что цели расположены в будущем (их еще только предстоит реализовать). Таким образом, антиципа­ ция цели — единственный способ актуализировать ее, обеспечить ей психологическое существование: только тог­ да актуализированная (антиципируемая) цель психоло­ гически существует и способна вызвать мотивационный эффект. Этот мотивационный эффект цели в конечном счете присущ поведенческим потребностям и иницииру­ ется когнитивно-динамическим поиском, порождающим цель. Следовательно, мотивационная сила антиципируемой (актуализированной) цели проистекает не из ее антиципа­ ции, а из поведенческой динамики, которая конкретизи­ руется в цели. Необходимо добавить, что обычно термин «ожидание» не относится к чисто когнитивному предвосхищению, а может иметь и определенный мотивационный подтекст, как мы это уже подчеркивали в другом контексте (Nuttin, 1953, с. 149;

см. также: Heckhausen, 1977). Когда гово­ рится, что ребенок не соответствует ожиданиям родителей, имеется в виду нечто большее в мотивационном отноше­ нии, чем антиципация возможности несоответствия: роди­ тельские ожидания включают их желания и надежды, а 6 надежда — это главным образом мотивационное понятие.

Регулирующее влияние ожидания на интенсивность мотивации, как здесь обсуждалось, относится к мотивации инструментального действия. По контрасту с инструментальным действием интенсивность мотивации субъек­ та, порождаемой самим целевым объектом, не зависит от ожидаемой вероят­ ности достижения этой цели. Если, например, после нескольких безуспеш­ ных попыток субъект окончательно убеждается в недостижимости цели, то его явное поведение в направлении этой цели может прекратиться, но про­ должающийся эмоциональный отзвук этой фрустрации может все еще воз­ действовать на интенсивность мотивации, хотя вероятность достижения цели равна нулю.

Другое понятие, часто используемое в качестве замены для мотивации, — удаленность (discrepancy). Сам термин подразумевает психологическую «дистанцию» между дву­ мя ситуациями или между субъектом и объектом. Психоло­ гическая дистанция, однако, мотивирует лишь в той степе­ ни, в которой субъект уже мотивирован на ее сокращение. Другими словами, объект удален (discrepant), или дистан­ цирован (говоря психологическим языком) настолько, на­ сколько субъект мотивирован быть к нему «ближе» (то есть «обладать им») или быть конгруэнтным ему. Еще раз уточ­ ним: мотивационный эффект удаленности относится к ле­ жащей за ней динамике. Обобщая, скажем, что процесс, посредством которого содержание субъективного будущего влияет на актуальное поведение, может быть идентифицирован с мотивационным процессом, с помощью которого цели и причинно-следствен­ ные структуры регулируют поведение. Другие понятия — последствия, аффект, ожидания и удаленность — не мо­ гут служить заменой мотивационным процессам;

они игра­ ют роль регуляторов поведения лишь в той степени, в какой включают эту мотивацию.

Б. Влияние темпоральной протяженности временной перспективы Наша вторая линия в исследовании влияния перспек­ тивы будущего связана с ее специфическим темпоральным измерением, то есть с протяженностью времени, в котором простираются объекты, их насыщенностью и степенью ре­ альности. В какой степени эти, связанные со временем, осо­ бенности целей и планов оказывают влияние на мотивационную интенсивность актуального инструментального по­ ведения? Во-первых, следует подчеркнуть, что протяженная временная перспектива способствует постановке субъектом отдаленных целей и выработке долгосрочных поведенческих проектов. Как было показано выше, субъект с короткой вре­ менной перспективой оказывается неспособным видеть от­ даленное будущее в поиске средств и целей для удовлетво­ рения своих потребностей. Как провинциал, никогда не по­ кидавший своего городка, с трудом может помыслить о воз­ можностях путешествия за пределы страны, так и субъект Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы без перспективы будущего будет ограничен в постановке це­ лей и планов лишь ближайшими часами и днями. Таким образом, экстенсивная временная перспектива стимулирует построение долговременных планов;

она позво­ ляет субъектам «переделывать кучу дел» и работать над бо­ лее долгосрочными проектами. Представляется, что времен­ ная перспектива — основа богатства и многообразия целе­ направленной активности. Было бы интересно исследовать, в какой степени более протяженная, более плотная и более структурированная временная перспектива будущего корре­ лирует с широкой вариативностью действий, как на уровне явного поведения, так и на уровне творческого воображения. Что касается влияния отдаленных целей, то все знают и признают: влияние темпорально и пространственно удален­ ных объектов уменьшается как функция от расстояния. То же справедливо и для целевых объектов. Дистанция умень­ шает психологическую реальность и, следовательно, влия­ ние объектов и событий. Существует, например, интригую­ щая проблема: почему людям, казалось бы, весьма озабочен­ ным своим здоровьем, недостает мотивации сейчас воздер­ жаться от того, что в отдаленном будущем определенно на­ несет им серьезный вред. Первый процесс, обеспечивающий мотивационное влияние перспективы будущего, связан с этой темпоральной дистанцией. Люди с протяженной перс­ пективой будущего не только способны разрабатывать более разнообразные отдаленные цели и проекты, но эти цели со­ храняют при этом реалистичность и, следовательно, влия­ ние, в отличие от субъектов, чьи удаленные цели лежат за пределами привычного временного горизонта. Таким обра­ зом, обобщая, можно сказать, что отдаленные цели сильнее мотивируют людей с более длинной перспективой будущего (см.: De Voider, Lens, 1982). Второй процесс, определяющий влияние отдаленных целей на мотивацию актуального поведения, связан с пове­ денческими структурами «средство—цель». Как отмечалось выше, люди с протяженной и структурированной времен­ ной перспективой способны лучше видеть инструменталь­ ные взаимосвязи между поведением в настоящем и отда­ ленными целями. Было показано, что студены с мотиваци­ ей достижения, видящие инструментальную связь между их теперешней учебой и отдаленной карьерой, более моти­ вированы на учебу, чем студенты, не видящие этой связи.

В дополнение к вышеописанному процессу, относящемуся к теории ожидаемой ценности (expectancy x value), можно заключить, что мотивация, обращенная к целевому объекту (карьере), более полноценно связывается с инструменталь­ ным действием (учебой), когда инструментальная взаимо­ связь актуально воспринимается. Подводя итоги рассмотрению второй линии в нашем обсуждении влияния перспективы будущего, мы можем согласиться с Де Фолдером и Ленсом (De Voider, Lens, 1982), когда они говорят: «Динамический аспект временной перс­ пективы будущего образует склонность приписывать высо­ кую валентность целям, находящимся в отдаленном буду­ щем. Когнитивный аспект образует тенденция схватывать последствия актуального поведения, как это отражено в понятии инструментальной ценности поведенческого акта». Для прикладной психологии важно, что и у субъектов с протяженной временной перспективой общий уровень мо­ тивации инструментального действия (например, в учебной деятельности) может все же быть негативным. Это будет, к примеру, случай, когда отвращение к самому инструмен­ тальному действию (учебе) сильнее, чем позитивная целе­ вая мотивация, связанная с этой инструментальной актив­ ностью. Это особенно может иметь место в случае, когда сама цель (скажем, карьера) задана извне, без внутренней мотивации со стороны субъекта. В таких случаях инстру­ ментальное действие не будет выполняться, ребенок реаль­ но не будет учиться, хотя и будет посещать занятия по иным мотивам. Заключительное замечание по поводу мотивации и пер­ спективы будущего таково. Изучая мотивацию, психологи обычно ограничиваются влиянием на поведение одного ка­ кого-либо мотива. Однако в реальной жизненной ситуации мотивационное поле субъекта представляет собой иерархи­ ческую структуру с множеством целей и проектов, вирту­ ально существующих в их перспективе будущего. Наш ме­ тод изучения временной перспективы основан на идее мен­ тального присутствия многих целей, желаний и опасений. Этот акцент на многообразие целей и планов субъекта, рас­ положенных в темпоральном и тематическом контексте, обусловливает важность понятия «перспектива будущего» для изучения мотивированного поведения. Таким образом, наш подход подчеркивает мотивационное содержание вре Перспектива будущего и мотивация Глава 1. Теория временной перспективы меннбй перспективы. В этом смысле изучение временной перспективы должно стать частью исследования мотивации в ее структурном и темпоральном контекстах.

Заключение Мы полагаем, что термин «временная перспектива» должен использоваться в исследовании в его узком смысле, отличном от «временной установки» и «временной ориен­ тации». Общая направленность на будущее, присущая по­ ведению, не может быть выведена из памяти о прошлом опыте;

это новое измерение, производное от потребностного состояния, то есть от мотивации. Будущее — это простран­ ство мотивации. Различная степень глубины (протяженно­ сти) этой ориентированности на будущее — то есть перспек­ тивы будущего — связана с конкретными объектами, в ко­ торых проявляются потребности. Аналогично простран­ ственной перспективе объекты, «локализованные» во вре­ мени, составляют основу временной перспективы. Времен­ ная перспектива, действительно, не является ни пустым «пространством», ни голой понятийной рамкой. В отличие от когнитивной «презентации» пространственной перспек­ тивы на перцептивном уровне, объекты, составляющие со­ держание временной перспективы, «репрезентированы» на символическом, или ре презентационном, уровне когнитив­ ного функционирования. Объекты, составляющие времен­ ную перспективу прошлого, всплывают из активной памя­ ти, тогда как содержание временной перспективы будущего задается виртуально присутствующими мотивационными объектами, то есть целями и поведенческими проектами, которые еще предстоит реализовать, объектами и события­ ми, которых человек хочет достичь или опасается. «Темпо­ ральные знаки», связанные с этими объектами и локализу­ ющие их во времени, последовательно выстраиваются на основе когнитивного опыта повседневной жизни. Так, в ходе представления целевого объекта в рамках потребности, ко­ торая должна быть удовлетворена, на репрезентационном уровне поведенческой активности возникает определенная протяженность будущего. На этом репрезентационном уров­ не актуально присутствуют объекты и прошлого и будуще­ го. Это ментальное присутствие относящихся к будущему целевых объектов позволяет создавать и регулировать при­ чинно-следственные структуры, являющиеся частью целе­ направленного поведения. Что касается процессов, посредством которых перспек­ тива будущего влияет на актуальное поведение, то следует принимать во внимание введенное выше различие между содержанием мотивации и темпоральным измерением вре­ менной перспективы. Влияние более или менее отдален­ ных целевых объектов следует рассматривать с точки зре­ ния мотивационных процессов, которые не могут быть под­ менены такими когнитивными процессами, как ожидание или предвосхищение будущих последствий. Что касается ослабления влияния целей как функции их удаленности во времени, то было подчеркнуто позитивное влияние протя­ женной временной перспективы на валентность удаленных целей и на воспринимаемую инструментальность актуаль­ ного поведения для достижения этих целей. В плане методов измерения протяженности перспекти­ вы будущего из нашего операционального определения вы­ текает, что на первом этапе необходимо выявить набор теку­ щих мотивационных объектов, а на втором — определить усредненную темпоральную локализацию этих объектов. Следующая глава этой книги будет, главным образом, по­ священа описанию этого двухшагового метода. Краткий об­ зор некоторых исследований, выполненных с использова­ нием данного метода, можно найти в более ранней работе (Nuttin, 1980, глава 5). В этой теоретической главе неоднократно подчеркива­ лась важность протяженной перспективы будущего для раз­ работки долговременных поведенческих проектов и, соот­ ветственно, для существенных достижений. Вообще можно было бы сказать, что будущее — это «ментальное простран­ ство», в котором человеческие потребности когнитивно пре­ образуются в долговременные цели и поведенческие проек­ ты. В этом смысле ментальный конструкт, называемый «будущим», служит фундаментом конструктивного поведе­ ния и человеческого прогресса. Эта действенная и реалисти­ ческая перспектива будущего сочетается с временной ин­ теграцией и временной компетентностью. Параллельно трем измерениям времени — настоящему, будущему и прошлому — три познавательные функции выстраивают наш трехмерный поведенческий мир: если Перспектива будущего и мотивация восприятие удерживает человека в его настоящей ситуа­ ции, то избирательная память воссоздает пережитый опыт его прошлого, а будущее порождается на уровне динамичес­ кой и творческой репрезентации и воображения. Вот почему перспектива будущего является важным измерением поведенческого мира и мотивированных целе­ направленных действий человека.

Глава 2. МЕТОД МОТИВАЦИОННОЙ ИНДУКЦИИ (ММИ) Из предложенного в предыдущей главе операционального определения временной перспективы вытекает двухэтапная процедура ее измерения. Во-первых, необходимо выя­ вить набор объектов, интересующих или мотивирующих субъекта;

во-вторых, эти объекты следует расположить на темпоральной шкале, чтобы измерить протяженность и дру­ гие аспекты временной перспективы субъекта. Здесь будет описан лишь метод измерения перспективы будущего. Предлагаемый метод основывается на двух принципах: 1. Перспектива будущего создается мотивационными объектами, виртуально существующими на уровне менталь­ ных представлений субъекта;

поэтому она должна измерять­ ся путем выявления темпоральной локализации этих объек­ тов (это то, что мы называем «объектным подходом»);

2. При измерении временной перспективы в высшей степени желательно не задавать субъекту какого-либо опре­ деленного временного промежутка. Ведь, спрашивая испы­ туемого, что бы он хотел делать или где находиться, ска­ жем, через пять или десять лет, мы можем вызвать в его сознании объекты, которые сами по себе могли не прийти ему в голову и которых, следовательно, на самом деле нет в его поведенческом мире. Что же касается использования для измерения временной перспективы проективных тех­ ник, то темпоральное значение полученных с их помощью данных трудно интерпретировать с научной объективностью.

Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) К сожалению, предлагаемый здесь метод не лишен не­ гативных моментов и сложностей. Выявление репрезента­ тивных наборов мотивационных объектов и локализация их во времени — довольно непростое занятие, требующее боль­ ше времени, чем процедура, когда испытуемым просто пред­ лагают рассказать историю или нарисовать линии, представ­ ляющие протяженность их прошлого и будущего. Легче попросить испытуемых представить, что они будут делать через пять или десять лет, чем расположить во времени спонтанно называемые ими мотивационные объекты. Одна­ ко принятый нами теоретический подход решительно требу­ ет именно применения описываемого здесь метода, предпо­ лагающего большие затраты времени и труда. Первый этап процедуры будет кратко описан в данной главе, а общие основания темпорального кодирования и техники измере­ ния будут объяснены в двух следующих главах. Наконец, два руководства в конце этой книги подробно познакомят исследователя с необходимыми деталями применения этого метода. Итак, на первом этапе с помощью нашего метода мо­ тивационной индукции (ММИ) составляется перечень мо­ тивационных объектов для группы испытуемых. Этот ме­ тод принадлежит к типу методик на завершение предло­ жений, однако, в отличие от большинства таких методик, не используется в качестве проективного инструмента. Начала предложений, именуемые мотивационными индук­ торами, сформулированы в первом лице единственного числа. Они стимулируют испытуемого к перечислению (обычно в письменной форме) конкретных объектов — тех, которые для него желательны, к которым он стремит­ ся, и тех, которых он боится или старается избежать (то есть позитивных и негативных целевых объектов). Задача исследователя состоит в том, чтобы проанализировать эти данные и определить наиболее общие мотивационные ка­ тегории, к которым они относятся, подобно тому, как пы­ таются определить смысл поведенческих паттернов, назы­ ваемых испытуемыми при заполнении личностных во­ просников. Как я уже объяснял в другом месте {Nuttin, 1984, глава 5), такого рода целевые объекты и поведен­ ческие проекты представляют собой конкретизацию (или канализирование) потребностей в тех или иных конкрет ных ситуациях. Предполагается, что они виртуально со­ держатся в сознании индивида и оказывают влияние на его поведение: человек пытается или намеревается осу­ ществить их, он надеется, что такие события произойдут с ним или он сможет достичь или избежать их;

он рабо­ тает над их реализацией и т.д. Это объекты, значимые для него, либо так или иначе его интересующие. Метод мотивационной индукции предназначен не толь­ ко для изучения временной перспективы, но также и для анализа содержания мотивационных устремлений различ­ ных групп испытуемых в различных экспериментальных или клинических условиях. Эмпирические исследования, охватывающие весь спектр осознанной мотивации испытуе­ 1 мых, достаточно редки. При составлении систематических перечней человеческих потребностей и мотивов психологи обычно (в меру своего интереса к содержанию мотивации) ограничиваются анализом и интерпретацией клинического опыта и своими собственными интуитивными представле­ ниями. Исследования же обычно проводятся на материале мотивации какого-либо четко определенного типа: потреб­ ности в достижениях, или в аффилиации, или во власти, или альтруистической мотивации. В отличие от этих исследований, метод мотивационной индукции (ММИ) пытается создать ситуацию, оптимальную для спонтанного выражения испытуемыми широкого спек­ тра их личных мотивационных целей. В этом мы солидар­ ны с высказыванием Мюррея: «Я предпочитаю исследовать сознательную мотивацию, обнаруживаемую только прямы­ ми методами <...> Я за прямые методы» (Murray, 1958, с. 185). Однако научное исследование требует, чтобы моти­ вационные цели были выражены более или менее стандар­ тизированным способом, так, чтобы полученные результа­ ты можно было сравнивать и анализировать в терминах бо­ лее широких мотивационных категорий (см. также: Murray et al., 1938;

Stein, 1947;

Santostefano, 1970;

сравнение TAT и ММИ см. в: Lens, 1974).

Мы отсылаем читателя к контент-анализу клинических интервью в рабо­ те Долларда и Аулда (Dollard, Auld, 1959), к методике, использованной Мюрреем и соавт. (Murray et al., 1948), к перечням мотиваций Стейна (Stein, 1947) и Комбса (Combs, 1946 а, 1946 Ь), а также к составленным Сантостефано (Santostefano, 1970) и Принглем (Pringle, 1974) перечням мотивов и по­ требностей детей.

394 I. Методика Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) Методика состоит из двух маленьких буклетов объемом соответственно 40 и 20 страниц. Имеются также два сокра­ щенных варианта, первый из которых содержит 30 и 15 страниц, второй — 20 и 10 (см. Приложение А). На верхней строчке каждой страницы напечатано начало предложения (мотивационный индуктор). Все начала предложений сфор­ мулированы в первом лице единственного числа, так что испытуемые спонтанно относят их к самим себе (например: Я пытаюсь...). Используемый глагол всегда выражает склонность, усилие, желание, намерение и т.д. Испытуе­ мые завершают каждое предложение и, делая это, форму­ лируют объекты, которые их мотивируют. В первом буклете индукторы сформулированы так, чтобы побуждать к форму­ лированию позитивных мотивирующих объектов. С помо­ щью второго буклета выявляются негативные объекты — те, которых человек избегает, боится и т.п. Вместе с этими буклетами испытуемые получают лис­ ток с инструкцией. В инструкции, которую эксперимента­ тор зачитывает вслух, подчеркиваются конфиденциальный характер, анонимность и чисто научные цели исследования. Испытуемым также объясняют (особенно если это ученики старших классов), что их высказывания не обязаны быть грамматически правильными, но они должны выражать любые объекты их индивидуальных склонностей, желаний или намерений, которые приходят в голову при чтении мотивационных индукторов. Желательно попросить испытуемых, чтобы они имели в виду не только те объекты, которые наиболее важны для них в настоящее время, но все цели, которые они реально осуществляют, и все объекты, в которых они активно заин­ тересованы. Таким образом, ММИ не является ассоциатив­ ной методикой, хотя испытуемых здесь и просят реагиро­ вать спонтанно, то есть не подвергая свои ответы отбору или цензуре по принципу социальной желательности. При проведении эксперимента создается атмосфера личностной безопасности. Испытуемые сидят достаточно далеко друг от друга, и никто из их начальников (например, учителей) в помещении не присутствует.

Перечень из 40 позитивных и 20 негативных индукто­ ров, а также две более короткие версии и инструкции при­ ведены в Приложении А.

Строение и структура ММИ Мотивационные индукторы были выбраны из большого списка глаголов и глагольных оборотов, обозначающих раз­ личные модальности мотивации, после многочисленных предварительных исследований. Подчеркну, что достаточно длинный перечень индукторов нужен для того, чтобы полу­ чить большое разнообразие мотивационных объектов, не делая при этом никаких предположений о возможных обла­ стях мотивации. Действительно, большое количество ин­ дукторов увеличивает вероятность того, что каждый испы­ туемый затронет более или менее широкий спектр своей мотивации, а не сосредоточится на одной-двух темах. Вме­ сте с тем, они дают возможность формулировать различные объекты, относящиеся к одному и тому же мотиву, и даже повторно называть один или несколько мотивационных объектов. В некоторых случаях можно прямо попросить испытуемых иметь в виду все области их деятельности, интересов и личных мотиваций, а не ограничиваться одной или двумя сферами интересов (что говорит о персеверативной тенденции). Исходя из этого, была разработана допол­ нительная методика — так называемый мотивационный вопросник, в котором испытуемым дается список возмож­ ных областей мотивации (см. Приложение Б). Недостатком длинного списка индукторов является то, что у испытуемых складывается впечатление, будто некото­ рые индукторы неоднократно повторяются. Чтобы предот­ вратить возражения испытуемых, в инструкции объясняет­ ся, что это делается специально, чтобы дать им возможность сформулировать как можно больше мотивационных объек­ тов (но лишь по одному на каждой странице буклета) во всех сферах их мотивации и личных интересов. Однако при этом добавляется, что если никакой значимый для них мо­ тивационный объект не приходит им в голову, они могут переходить к следующей странице. Кроме того, испытуе­ мых специально предупреждают, чтобы они не называли безличных или не свойственных им целевых объектов. Но Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) если им приходит в голову тот же самый (или очень на него похожий) целевой объект, который они назвали на преды­ дущей странице, то они могут повторно написать его. Преимущество нашего длинного списка из 40 позитив­ ных индукторов в том, что он позволяет ввести множество мотивационных модальностей, связанных с разными степе­ нями активности, интенсивности и реализма. В списке пред­ ставлены следующие категории индукторов. Первая катего­ рия выражает общую направленность на мотивационные объекты и представлена глаголами типа: желать, хотеть, надеяться, быть склонным и т.п. Такая же общая направ­ ленность присутствует в индукторах, относящихся к удов­ летворению или награде (№№ 4, 18, 25). Вторая категория индукторов выражает активность типа планирования или принятия решения: я намереваюсь... (№ 24), я решил... (№ 9), и т.д. Наконец, несколько индукторов выражают ка­ кую-то текущую активность или длящиеся усилия: я рабо­ таю над тем, чтобы... (№ 2);

я стараюсь... (№ 7);

я стрем­ люсь к тому, чтобы... (№ 16), и т.д. В рамках каждой из этих категорий различаются до­ полнительные модальности: — степень интенсивности: я страстно желаю... (№ 17);

я определенно намереваюсь... (№ 13);

я сделаю все возмож­ ное, чтобы... (№ 28);

— намек на возможные препятствия: я не буду коле­ баться, чтобы... (№ 15);

любой ценой я хочу... (№ 36);

— некоторые индукторы, выражающие определенные колебания, сформулированы в сослагательном наклонении: я бы очень хотел... (№ 21). Мы обнаружили, что этот тип индукторов способствует выражению менее желательных намерений, а также мотиваций, в которых испытуемый не очень уверен или настроен менее решительно (см. также перечень негативных индукторов);

— индукторы, выражающие сильное желание, приня­ тое решение или текущие усилия, обладают большей степе­ нью реальности, чем индукторы, выражающие лишь общую склонность (я тоскую по...), или глаголы в сослагательном наклонении (я бы хотел...). Чтобы получить цели или стрем­ ления, которые сам испытуемый считает менее реальными, мы выбрали индуктор я мечтаю о... (№ 12);

— индуктор как только будет возможно, я хочу... (№ 39) указывает на определенную безотлагательность во времени. Такое начало предложения подразумевает опреде­ ленную временную перспективу будущего (непосредствен­ ное будущее), целенаправленно избегаемую в других ин­ дукторах. По той же причине число глаголов в будущем времени было ограничено пятью.

Список негативных индукторов Предварительное опробование ММИ показало, что все негативные индукторы лучше собрать в отдельный буклет. Обычно испытуемые заполняют его после первого букле­ та, содержащего положительные индукторы. Было обнару­ жено, что некоторые взрослые не склонны прямо и откры­ то называть объекты своих страхов. Поэтому некоторые негативные индукторы сформулированы в сослагательном наклонении, например: я бы возражал, если... (№ нЗ);

мне бы ни в коем случае не понравилось, если... (№ н8). Кро­ ме того, сослагательное наклонение позволяет выражать негативные объекты, не представляющие непосредствен­ ной угрозы. Негативных индукторов всего 20 (в сокращенных вер­ сиях 15 и 10), поскольку испытуемые выражают в целом намного меньше негативных мотивационных объектов, чем позитивных. Более того, некоторые испытуемые формули­ руют ответы на позитивные индукторы в негативной форме: я надеюсь не провалиться (вместо формы: я надеюсь до­ биться успеха). Эта тенденция заслуживает отдельного изучения. В самом деле, некоторые теории утверждают, что тенденция к избеганию неудовольствия (или негативных целей вообще) является более основополагающей, чем тен­ денция к достижению позитивных целей (получению удо­ вольствия). Негативные индукторы подразделяются на следующие категории: — индукторы, выражающие общее негативное отноше­ ние разной степени интенсивности: я не хочу... (№ н2);

мне категорически не понравится, если... (№ н8);

— индукторы, выражающие негативную эмоциональ­ ную реакцию на определенный объект. В некоторых слу­ чаях этот объект предполагается уже существующим: мне Номерам 20 негативных индукторов предшествует буква к (см. главу 7).

Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) кажется грустным, что... (№ н4). Мы избегали индук­ торов, выражающих вполне определенные аффективные или эмоциональные реакции, например гнев, стыд и т.д. Как правило, глаголы этой категории даны в сослагатель­ ном наклонении: меня бы очень огорчило, если... (№ н1). В других случаях объект является или может стать уг­ р о ж а ю щ и м : я боюсь, что... (№ н9);

меня пугает, что... (№ н19);

— индукторы, указывающие на негативный поведен­ ческий акт (избегать, стараться избежать, сопротив­ ляться): я буду сопротивляться, если... (№ нЗ);

я стара­ юсь избегать... (№ нб). Один из индукторов стимулирует называние объекта, о котором человек избегает думать: я не люблю думать о том, что... (№ н14). Упомянутый в качестве вспомогательной техники мотивационный вопросник описан в Приложении Б.

II. Анализ содержания мотивации Завершение предложений ММИ дает множество мотивационных объектов, то есть мы получаем содержательное многообразие индивидуальных мотивационных тенденций. Это содержание может быть подвергнуто анализу и исследо­ ванию его взаимосвязей с различными экспериментальны­ ми и дифференциальными переменными. Как правило, при этом можно определить общие мотивационные тенденции или потребности, являющиеся источниками конкретных мотивационных объектов. Для этого был разработан код содержания (см. главу 7). В данном разделе мы ограничим­ ся описанием основных компонентов мотивации, обнару­ женных в ходе нашего анализа.

Цель анализа содержания мотивации Вне зависимости от их темпоральной л о к а л и з а ц и и (которая будет рассмотрена в следующей главе), заверше­ ния предложений в ММИ можно классифицировать по раз­ ным категориям, исходя из компонентов или элементов их содержания. Например, мотивация отца «лучше пони­ мать своих детей» соотносится с социальным «объектом» (его дети), а деятельность, связанная с этими взаимоотно шениями, относится к когнитивному типу («понимать»). В другом месте мы определяем мотивации с точки зрения категорий объектов, с которыми они связаны, и типа взаимодействия (или активности) субъекта с этими объек­ тами (см.: Nuttin, 1984, гл. 2, 4). А здесь мы нацелены на анализ мотивации с точки зрения этих двух компонен­ тов. Поскольку психология человеческих потребностей в основном ограничивается довольно абстрактными класси­ фикациями, мы думаем, что такой анализ компонентов и их различных комбинаций приведет к лучшему понима­ нию внутренней структуры и состава мотивации. Этот под­ ход логически вытекает из нашей теории мотивации, со­ гласно которой мотивации определяются через типы тре­ бующихся отношений с конкретными категориями объек­ тов (там же). Здесь следует сделать одно предварительное замечание. На первый взгляд, изобилие и содержательное многообра­ зие завершений предложений (ответов, реакций) в ММИ сильно затрудняет их осмысленную классификацию. Од­ нако оказывается, что это многообразие словесно выражен­ ных мотивационных данных само по себе весьма интерес­ ный феномен. Оно отражает гибкость человеческих кон­ тактов с бесконечно разнообразным миром. Возможности наших перцептивных и поведенческих взаимодействий возрастают вместе с усложнением психофизиологической организации человека. Многогранность словесных выраже­ ний еще более увеличивает богатство и многообразие на­ шего поведенческого функционирования. Испытуемый, который говорит, что пытается стать более щедрым, мо­ жет выражать то же самое, что и испытуемый, который говорит, что хочет оказать финансовую помощь своему ДРУгу. Однако первый человек говорит о приобретении личностной черты (щедрости), тогда как второй выражает свои намерения в терминах конкретных поведенческих взаимоотношений. Изучение множественности и разнообМы различаем здесь объект (дети) и деятельность, или активность, связанную с этим объектом (понимать). Очень часто мы используем понятие объекта в гораздо более широком значении, например, когда говорим, что объектом мотивации отца является «понимание своих детей». Содержатель­ ный анализ требует различать здесь «материальный» объект, с которым вза­ имодействует субъект (дети), и тип взаимодействия, или активности субъек­ та (понимание).

Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) разия словесных высказываний о поведении и его моти­ вации можно сравнить с изучением лингвистами порож­ дающей и трансформационной грамматики. С этой же про­ блемой связана, хотя и в совершенно ином контексте, ра­ бота Новаковской (Nowakowska, 1973) о языке мотивации. Похоже, что эта проблема типична для контент-анализа любого вида. Такая сложность вербальных данных отражает слож­ ность структур и процессов человеческого мышления. Это позитивное качество, но с ним трудно работать. В контек­ сте нашей проблемы переменной, вносящей единство в эту вербальную и поведенческую сложность, является конеч­ ная цель человека, предвосхищаемый им результат дей­ ствия. Действительно, природу поведенческого акта и его мотивацию определяет цель, или объект, внутренне свя­ занный с данной деятельностью (Nuttin, 1983). При этом наиболее очевидным проявлением поведенческой сложно­ сти является многообразие промежуточных структур, свя­ занных со средствами, ведущими к цели.

Основные категории мотивационных объектов и взаимодействий Анализ содержания мотивационных объектов, выяв­ ленных с помощью ММИ, облегчается первоначальным раз­ биением их на четыре основные категории, имеющие отно­ шение к мотивации. Эти четыре типа объектов предполага­ ют различные формы взаимодействия или взаимоотноше­ ний между индивидом и его миром. Прежде всего, это сам субъект, являющийся для самого себя весьма специфическим объектом взаимодействия, ко­ торый можно назвать «Я» (Self). Этот тип включает в себя все физические, психологические и социальные характери­ стики индивида, воспринимаемые им самим и другими людьми. Было обнаружено, что многие ответы в ММИ отно­ сятся к различным аспектам «Я». Второй класс объектов — «другие люди». Они обладают теми же базовыми характеристиками и функциями, что и сам субъект (являются его alter ego). Эта общность функ­ ций создает взаимность, так что эти объекты выступают также и в качестве субъектов, которые знают, воспринима­ ют, любят или презирают друг друга. Взаимность лежит в основе специфически социальной мотивации: субъекту не­ безразлично, какие чувства испытывает по отношению к нему другой человек. Тип взаимоотношений между субъек­ том и другим человеком оказывает сильное влияние на мотивационное значение этого человека для данного субъекта (например, на значение мужа, друга, любимой девушки или людей вообще). С этими различными взаимно дополнитель­ ными аспектами людей как мотивационных объектов свя­ заны различные мотивации. Например, любовь к жене ка­ чественно отличается от любви к своему отцу или ребенку. Но все эти отношения обладают одной общей и уникальной характеристикой: все они являются межличностными и 4 социальными. Третья (очень неоднородная) категория состоит из всех естественных и сделанных людьми материальных объек­ тов. Они получают конкретное мотивационное значение в зависимости от той роли, которую играют в человеческом поведении. Мы пытаемся преобразовывать их или манипу­ лировать ими. Наше поведенческое отношение к ним отлич­ но от отношения к другим людям (вторая категория объек­ тов). Важную подгруппу группы материальных объектов составляют те из них, которые «требуются» для удовлетво­ рения биологических потребностей, например, пищевые объекты и объекты, обеспечивающие укрытие и защиту. Люди воздействуют на эти естественные объекты, чтобы лучше приспособить их к своим потребностям и конкрет­ ным обстоятельствам жизни (так получаются материаль­ ные объекты, сделанные людьми). Четвертый класс поведенческих «объектов» отличается особой природой — он состоит из концептуальных реально­ стей, то есть из идеальных объектов и продуктов познава­ тельной деятельности людей. Мы имеем в виду такие кон­ структы, как наука, идеология, философия, религия, поли­ тические и социальные институты, ценности свободы, исти­ ны, объективности, реалистичности, справедливости и не­ зависимости (Nuttin, 1984, гл. 4). Несмотря на свою неося­ заемую природу, эти концептуальные объекты часто облада­ ют весьма значительной мотивационной силой. Они могут стать даже более важными, чем материальные вещи и объекВ той мере, в какой с некоторыми животными возможен взаимный кон­ такт, они образуют промежуточную категорию между неодушевленными объектами и alter ego.

Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) ты. Мы понимаем их здесь не как особые реальности в духе «третьего мира» Поппера (Popper, 1975) или Экклза (Eccles, 1970), а как простые мотивационные объекты, оказываю­ щие реальное воздействие на поведение. В коде содержания мы называем их «трансцендентальными» объектами. В от­ ветах ММИ они встречаются не очень часто. Скорее всего, трансцендентальные объекты сильно связаны с потребнос­ тями в самореализации, автономии и когнитивном контакте с миром как целым. Помимо этих четырех категорий объектов мы различа­ ем несколько типов активности, или поведенческих взаимо­ отношений с объектами. Некоторые их этих видов активно­ сти характерны лишь для какой-то одной категории объек­ тов. Например, люди стремятся общаться и обмениваться чувствами и идеями только с объектами второй группы, то есть с другими людьми. Они стремятся вступать в поведен­ ческий контакт с этими объектами (в социальные или меж­ личностные отношения). В полученном с помощью ММИ материале выражены и два других типа социального взаи­ модействия с другими людьми. Некоторые испытуемые ожидают, что другой человек сам проявит инициативу и вступит во взаимоотношения с ними. Желаемый контакт может принадлежать к одному из трех типов: (а) человек хочет определенного эмоционального отношения (например, симпатии, дружбы, любви, прощения и т.д.);

(б) он ожидает определенной позитивной оценки (например, признания, уважения, почтения, внимания, одобрения и т.д.);

(в) он может быть заинтересован в получении определенной помо­ щи, поддержки, содействия, сотрудничества, указаний, по­ ощрения и т.д. Последний тип социального взаимодействия по природе своей альтруистичен: человек хочет, чтобы с другим человеком произошло нечто определенное, или пы­ тается избежать какого-то негативного события, причем делает то и другое ради блага другого человека. Такого рода альтруистическая мотивация часто формулируется по отно­ шению к определенной группе людей (например, бедных, индейцев), поэтому мы называем ее гуманитарной мотива­ цией. Противоположностью таких позитивных тенденций являются агрессивные взаимодействия, в которых человек стремится причинить вред другим и хочет, чтобы с ними случилось что-то плохое.

Помимо социальных взаимодействий и контактов, огра­ ниченных лишь одной категорией объектов (а именно дру­ гими людьми), существуют виды поведенческой активнос­ ти, которые могут быть направлены на объекты всех четы­ рех упомянутых выше классов. Наиболее важная — когни­ тивная, или познавательная активность. Так, человек мо­ жет быть мотивирован познать себя, понять своих друзей, суметь объяснить природные явления и достижения тех­ ники, найти истину или разобраться в экзистенциальных проблемах. Два других важных с мотивационной точки зрения вида человеческой активности — это работа и игра. Эти виды активности в меньшей степени определяются специфичес­ ким типом взаимодействия с объектом и в большей — раз­ личными результатами и последствиями, которых с их по­ мощью намеревается достичь человек. Одна и та же дея­ тельность (например, чтение книги или занятие физичес­ ким трудом) может быть для одного человека работой, а для другого игрой. Последний тип поведенческих отношений, мотивирую­ щий людей, — это обладание теми или иными объектами. Это в основном, но не исключительно, объекты, созданные людьми. В проведенном только что анализе мы ограничились классификацией основных видов объектов и типов активно­ сти (или отношений), подразумеваемых в мотивах, выра­ женных большими группами испытуемых. Каждый из этих элементов понимается как компонент конкретной мотива­ ционной целостности. Как мы увидим позднее, разнообраз­ ные комбинации этих компонентов создают широкое много­ образие конкретных мотиваций. Так, мотивация «лучше знать (или понимать) самого себя» предполагает определен­ ный интерес к себе и когнитивную (исследовательскую) тенденцию, а мотивация «понимать своих друзей» соединя­ ет социальный и когнитивный компоненты (подробнее см. гл. 7). Мотивационные компоненты, которые мы только что описали как объекты и поведенческие отношения, перево­ дятся в десять основных категорий и примерно в сто подка­ тегорий «мотивационных объектов». Количество подкате­ горий можно увеличивать или уменьшать в зависимости от конкретной цели исследовательского проекта.

Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) Представленные выше мотивационные компоненты дол­ жны получить дополнительные уточнения, которые, в ос­ новном, отражают мотивационные модальности, такие как наличие конфликта, препятствия, факт удовлетворенно­ сти наличной ситуацией, стремление к изменениям, разви­ тию, стремление к достижению максимальных результа­ тов и т.д. (подробнее см. главу 7). Количество этих модаль­ ностей также может быть увеличено или уменьшено в зави­ симости от цели исследования. Каждая из этих категорий и модальностей и каждый из компонентов обозначается в коде содержания своим особым символом (определенной комбинацией букв и цифр). Детали нашего анализа мотивационного содержания изло­ жены в соответствующем «Руководстве» (см. главу 7). Здесь же достаточно сказать, что структура кода, при­ меняемого к различным компонентам, позволяет легко идентифицировать все мотивации, включающие в себя в той или иной форме такие элементы, как познавательная активность (символ Е), социальное взаимодействие (С), профессиональная деятельность (R2), индивидуальное «Я» (S), конкретные физические или психологические аспек­ ты личности субъекта (Sph или Sps), отдых и досуг (L), обладание (Р) и т.д. Исследователю может быть интерес­ но проанализировать изменения компонентов мотивации испытуемых в зависимости от тех или иных эксперимен­ тальных или дифференциально-психологических перемен­ ных (см. заключение к главе 7). Что касается исследова­ ний в области временной перспективы, то следует отме­ тить, что здесь анализ содержания мотивации также иг­ рает важную роль, поскольку темпоральная локализация мотивационного объекта или плана обычно связана с его содержанием. После этого краткого обзора мотивационных компонен­ тов, обнаруживаемых с помощью ММИ, нам следует обсу­ дить валидность и надежность ММИ. Хотя этот метод и не предназначен для использования в качестве инструмента индивидуальной диагностики, но мы все же должны знать, в какой мере и с какой степенью надежности он снабжает нас репрезентативными наборами объектов, мотивирующих и интересующих конкретные группы испытуемых.

III. Валидность ММИ Прежде чем переходить к вопросу о валидности, надо определить, чего мы ожидаем от ММИ и каковы его воз­ можности и ограничения. ММИ — это не мотивационный тест и не методика измерения силы различных мотиваци­ онных тенденций. Он предназначен для получения репре­ зентативного набора мотивационных объектов какой-то группы испытуемых. Поэтому первый вопрос состоит в том, в какой мере завершения предложений ММИ способ­ ны дать набор реальных мотивационных объектов, побуж­ дающих и направляющих явное и скрытое поведение ис­ пытуемых.

Внешняя валидность ММИ Прежде чем оценивать валидность вербального форму­ лирования людьми их собственных мотиваций, следует сделать важное различение. Хотим ли мы, чтобы ММИ дал нам конкретные мотивационные объекты данного ин­ дивида, или мы хотим, чтобы он раскрыл более фундамен­ тальные мотивационные тенденции, л е ж а щ и е за этими конкретными целями? Давайте рассмотрим в качестве примера испытуемого, утверждающего при завершении какого-то предложения ММИ, что он/она намеревается стать врачом. Если предположить, что испытуемый ис­ кренне сотрудничает с экспериментатором, то такого рода сообщение дает нам правдивую информацию о том, что: 1) высказанная цель является объектом, к которому ис­ пытуемый сознательно стремится или которого сознатель­ но желает;

2) выраженный мотивационный объект обла­ дает активирующим и направляющим воздействием на явные и скрытые действия испытуемого. С другой стороны, мы знаем, что испытуемый не всегда осознает отдельные тенденции или переменные, которые, часто неосознанно, вносят вклад в постановку им целей. Его объяснения собственных намерений могут не иметь ника­ ких рациональных оснований. Вообще человек может силь­ но затрудняться при обнаружении психических процессов, лежащих в основе той или иной конкретной мотивационной Цели или определенной «каузальной» атрибуции своего поведения. Условия, в которых такого рода субъективные Перспектива будущего и мотивация Ч"лава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) атрибуции могут быть валидными, должны быть специаль­ но определены (Nisbett, Wilson, 1977;

Smith, Miller, 1978). Однако ММИ лишь допускает, что люди способны знать и сообщать о многих конкретных целевых объектах, к ко­ торым они стремятся в своей повседневной жизни (стать врачом, достичь финансовой независимости от родителей и т.п.), а также то, что эти целевые объекты большую часть времени мотивируют их поведение. Мы согласны с Олпортом и другими авторами, утверждающими, что че­ ловеческое поведение в значительной степени регулирует­ ся сознательными целями и поведенческими проектами человека: «...мы проживаем свою жизнь, по крайней мере, отчасти, в соответствии с нашими сознательными интере­ сами, ценностями, планами и намерениями» (Allport, 1961, с. 216). При этом мы не отрицаем важности бессоз­ нательных процессов в выборе целей. В основе сознатель­ ных целей и планов вполне могут лежать некоторые бес­ сознательные стремления. Большую часть времени чело­ век не отдает себе отчета в тех процессах, которые опре­ деляют те или иные его конкретные желания. Это отно­ сится даже к голоду и жажде;

однако когда человек стре­ мится получить пищу, он осознает эту цель, и именно эта осознанная цель направляет его поведение, хотя истоки его голода могут быть ему неизвестны. Более того, в социальной жизни бывает и так, что ис­ тинные намерения и цели человека маскируются словесны­ ми выражениями, означающими едва ли не их прямую противоположность. Это относится не только к официально­ му дипломатическому языку. Этим можно объяснить, поче­ му в определенных социальных ситуациях связь между тем, что говорится, и тем, что делается, бывает очень слабой (Argyris, Schon, 1974, 1978). Однако это не отрицает того, что человек может высказывать свои конкретные и истин­ ные мотивационные цели, хотя бы тогда, когда для этого создаются благоприятные социальные и межличностные ситуации. Поэтому ММИ должен применяться в таких ус­ ловиях, которые позволяли бы испытуемому искренне и анонимно выражать объекты своих личных и даже интим­ ных стремлений и намерений. Второй предварительный вопрос связан с социальной желательностью. Нельзя отрицать того, что даже в самых благоприятных условиях, как это показали некоторые ис следования, социальная желательность влияет на сообще­ ния людей об их мотивационных объектах. В этой связи стоит сделать два замечания. Во-первых, вполне возможно, что определенные запре­ ты мешают испытуемому сказать, например, о том, что он желает банкротства своему сопернику или хотел бы навре­ дить своему врагу. Но те же самые запреты, которые меша­ ют ему сказать об этом, могут также помешать ему и сде­ лать это. Иными словами, такого рода мотивации часто ока­ зывают большее влияние на фантазии и желания субъекта, чем на его действия. В конце концов, может быть желатель­ ным, чтобы психология мотивации сохранила интерес к мотивациям, вызывающим реальное поведение, а не огра­ ничивалась бы одними лишь мотивациями, порождающими сны и фантазии! Кроме того, не следует забывать, что соци­ альные и личные запреты и ограничения также основыва­ ются на фундаментальных мотивациях человека. Во-вторых, разумно предположить, что мотивационная категория, к которой принадлежит запретное желание (на­ пример, агрессивная конкуренция), будет выражена в дру­ гих конкретных мотивационных целях — не столь за­ претных и более прямо связанных с явным поведением индивида (например, с профессиональной конкуренцией и стремлением к продвижению по службе). Более того, из сопоставления результатов анализа содержания ответов ММИ с клиническими интервью следует, что в условиях анонимности испытуемые не только склонны высказывать свои действительные мотивации и интересы (Murthy, 1963, р. 54;

Meyer, 1966), но и без колебаний сообщают о своих конфиденциальных, интимных, а иногда даже ком­ прометирующих их мотивационных объектах (Goethals, 1967;

Lefebre, 1963;

Moors, 1972). Испытуемых, не склон­ ных к сотрудничеству, а также неаутентичные протоколы можно достаточно рано обнаружить и исключить. Тем не менее, по-видимому, следует признать, что в протоколах ММИ некоторые типы мотивационных целей представле­ ны недостаточно. Существуют категории объектов, кото­ рые трудно поместить в социальный контекст, например — трансцендентальные устремления и интересы (см. гла­ ву 7). Кроме того, в некоторых группах испытуемых не­ достаточно представлены объекты, табуированные в той или иной культуре. Так, Ванден Овиль (Auweele, 1973) об Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) наружи л, что в сексуально терпимом обществе 25 из 155 ответов подростков в сфере чувственных удовольствий со­ ставили откровенно сексуальные желания. Для сопостави­ мой группы подростков из менее терпимого общества та­ ких желаний было всего 2 из 203. Еще одна общая проблема исследования мотивов выте­ кает из того факта, что удовлетворенные потребности или потребности, удовлетворение которых не представляет про­ блемы, высказываются редко. Испытуемые часто даже не осознают факта существования этих потребностей. Потреб­ ности проявляют себя лишь тогда, когда их удовлетворение становится проблематичным. Наконец, несколько слов следует сказать о соотношении действий со стремлениями и целями. В какой мере мотивационные объекты, выраженные в ответах ММИ, оказывают влияние на действия испытуемых? В самом деле, высказы­ вания в ММИ могут относиться к желаниям, хотениям, стремлениям и целям, не давая при этом никакой информа­ ции о реальном поведении субъекта, направленном на дос­ тижение или избегание этих позитивных или негативных мотивационных объектов. Есть два соображения, относящихся к этой проблеме. Во-первых, некоторые из незаконченных предложений ММИ сформулированы так, что неизбежно предполагают определенную активность, например: я работаю над тем, чтобы..., я стремлюсь к..., я готовлюсь к тому, чтобы..., я определенно намереваюсь... Завершения, вызванные таки­ ми началами предложений, должны, как правило, вклю­ чать целевые объекты, активно преследуемые субъектом (внешняя валидность). С другой стороны, мотивационные объекты часто влияют на поведение, скрытое от внешнего наблюдения. Как было отмечено выше, влияние осознан­ ных мотивационных объектов на эмоциональные и когни­ тивные аспекты поведения и на человеческую жизнь в це­ лом может быть чрезвычайно важным для субъекта. Поэто­ му их влияние на явное поведение не должно быть нашим единственным критерием. Суммируем все сказанное. ММИ предназначен для сбо­ ра информации о мотивационных состояниях, когнитивно переработанных в целевые объекты, намерения, стремле­ ния и желания. Он не вскрывает лежащих в их основе тенденций или процессов, побуждающих индивида назы вать именно эти конкретные мотивационные объекты. Наш метод исходит из того, что цели, проекты и намерения ока­ зывают определенное влияние на явное и/или скрытое по­ ведение. Он предполагает, что в благоприятных условиях такого рода желания, проекты и намерения могут быть сло­ весно сформулированы с учетом упомянутых выше ограни­ чений. Поэтому завершения предложений ММИ обладают внешней валидностью.

Исследования валидности Если ММИ — валидный инструмент для получения набора мотиваций той или иной группы испытуемых, то по­ лученные с его помощью результаты должны отражать влияние экспериментальных манипуляций, стимулирующих появление определенных мотивационных категорий (на­ пример, мотивации достижения в ситуации академических испытаний). Косей (Cossey, 1974), используя позаимст­ вованную у Макклелланда и его коллег {McClelland et al., 1953) методику, создавал у испытуемых учебную мотива­ цию двух степеней интенсивности. Группе из 34 студен­ ток и 27 студентов предъявлялся тест с весьма высокой (как сообщалось в инструкции) предсказательной способ­ ностью в отношении академической успешности. Такая инструкция была нацелена на возбуждение сильной моти­ вации достижения. Поскольку использовались произволь­ но завышенные нормы оценивания, ни один из испытуе­ мых с тестом «не справился», так что актуализированная мотивация оставалась нереализованной (ситуация неуспе­ ха). Тот же самый тест предъявлялся равноценной конт­ рольной группе, состоящей из 32 студенток и 24 студен­ тов, причем подавался как исследование отдельных пунк­ тов теста (нейтральная ситуация). В этой группе ничего не делалось для того, чтобы стимулировать мотивацию достижения. Сразу же после выполнения теста другой экспериментатор предъявлял испытуемым обеих групп ММИ и представлял его к а к часть совершенно другого исследовательского проекта. Полученные результаты подтвердили исходную гипоте­ зу: 1) испытуемые-мужчины в ситуации неуспеха называ­ ли значимо больше позитивных целевых объектов, связан­ ных с учебным поведением, чем испытуемые-мужчины в Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) нейтральной ситуации (22.12 и 15.10%;

р < 0.002);

2) отно­ сительная частота других мотивационных категорий у этих двух групп не различалась — они не были затронуты экспе­ 5 риментальной манипуляцией. Эти результаты показыва­ ют, что ММИ вполне чувствителен к экспериментально про­ воцируемым мотивационным различиям между группами студентов-мужчин. Крэйнест (Craeynest, 1967) обнаружил, что ММИ чув­ ствителен к ситуативным эффектам мотивации еще одного типа. В его исследовании ММИ предъявлялся одной группе студентов перед обедом, а другой группе — вскоре после обеда. В высказываниях первой группы тема еды и пищево­ го поведения встречалась значимо чаще, чем в высказыва­ ниях второй группы. Еще одно исследование, проведенное в Танзании, показало, что мотивационные цели, связанные с едой, убежищем и т.п., были наиболее важной мотивационной категорией (25% от всех ответов) для группы бедных людей и лишь седьмой по важности (4%) для группы более обеспеченных представителей той же культуры (Meyer, Grommen, 1975). Лене (Lens, 1974) обнаружил, что солдаты, помещен­ ные в военный психиатрический госпиталь в связи с невро­ тическими расстройствами, высказывали значимо большую мотивационную озабоченность своим психическим здо­ ровьем, чем сопоставимая группа больных или раненых солдат в обычном госпитале в отношении своего физическо­ го здоровья. Кажется логичным предположить, что испыту­ емые второй группы были менее озабочены своим здоровь­ ем, чем невротичные испытуемые, имевшие намного менее ясное представление о тяжести и продолжительности своей болезни. Другие исследования, проводившиеся с заключенными (Goethals, 1967;

Lefebre, 1969) и с выпускниками коллед­ жа, призванными и не призванными в армию (Noterdaeme, 1965), показали, что содержание ответов на индукторы ММИ очень хорошо отражает нереализованные желания и уст­ ремления испытуемых. Гёталс (Goethals, 1967) обнаружил, что в группе из 30 заключенных-мужчин (осужденных за Различия в ответах на негативные индукторы ММИ оказались не значи­ мыми. Что касается испытуемых-женщин, то они в обеих ситуациях называ­ ли больше целей, относящихся к учебе, чем испытуемые-мужчины.

убийство) желание получить внимание, привязанность и помощь со стороны других людей выражалось намного чаще, чем в сопоставимой контрольной группе. Это исследование также показало, что лишь 8.6% целей, названных заклю­ ченными, относятся к периоду отбывания наказания, тогда как 65.6% целей относятся к их будущей жизни после вы­ хода из тюрьмы. Эти исследования позволяют нам сделать вывод о том, что с помощью ММИ можно получить набор мотивационных целей групп испытуемых. Проблему стабильности мотивационных содержаний, высказываемых в ММИ, мы рассмотрим в следующем разделе, посвященном надежности.

IV. Надежность ММИ и стабильность мотивации ММИ может считаться надежным методом выявления наборов мотивационных целей лишь в том случае, если его результаты обладают достаточно высокой степенью стабиль­ ности. Важно осознать, что для методов типа ММИ надеж­ ность является гораздо более сложной проблемой, чем для тестов интеллекта и даже для большинства личностных тестов. Интеллект и большинство личностных черт предпо­ лагаются весьма стабильными, так что отсутствие стабиль­ ности в получаемых с помощью теста результатах приписы­ вается ненадежности самого теста. Однако для мотивацион­ ных объектов степень постоянства конкретных желаемых и избегаемых объектов сама по себе проблематична. Мы зна­ ем, что конкретные мотивационные объекты, к которым стремится индивид, могут изменяться при изменении об­ стоятельств, ситуации, но мы знаем и то, что изменить об­ щие мотивационные ориентации человека (например, шка­ лу его ценностей или круг интересов) очень трудно. В этом смысле мотивация — стабильный элемент личности, по крайней мере, в том, что касается общих мотивационных ориентации и структур. То же соотношение можно обнару­ жить между конкретными мотивационными объектами, к которым стремится индивид, и ограниченным числом фун­ даментальных человеческих потребностей.

Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) Есть две причины, по которым можно ожидать опреде­ ленной стабильности данных ММИ. Во-первых, благодаря большому количеству индукторов мы можем ожидать, что названные мотивационные объекты отражают не только то, что волнует испытуемых в момент тестирования, но и более широкий круг объектов, виртуаль­ но присутствующих в их текущей жизненной ситуации. Последние окажутся более стабильными. Но наиболее важ­ но то, что, анализируя данные ММИ, мы регистрируем не конкретные мотивационные объекты, а прежде всего основ­ ные мотивационные категории и подкатегории, к которым относятся мотивационные объекты, исходя из их мотивационного смысла или содержания (см. главу 7). Эти мотива­ ционные категории более или менее соответствуют общим мотивационным ориентациям и поэтому будут более ста­ бильными, чем конкретные объекты, в гораздо большей степени зависимые от обстоятельств. Однако может случиться так, что испытуемый, вместо того чтобы называть мотивационные объекты из всех сфер своей жизни, сосредоточится лишь на одном частном поле деятельности и им ограничится. Это, безусловно, приведет к повторениям (персеверациям) и к расхождению между двумя последовательными заполнениями ММИ, поскольку это частное поле может быть различным в обоих случаях (см. главу 7). Завершая этот раздел, отмечу, что определенная неста­ бильность данных ММИ может быть вызвана нестабильнос­ тью самих мотивационных объектов. Однако сам факт того, что в ходе обработки полученных данных учитываются об­ щие категории мотивации, а не конкретные мотивационные объекты как таковые, придает результатам более высокую степень стабильности. Перед тем как представить данные о надежности ММИ, нам надо обсудить надежность нашей техники кодирования.

времени. Данные классифицируются по непересекающим­ ся мотивационным категориям. Надежность кодирования измеряется путем вычисле­ ния относительного числа кодировок, совпадающих в обоих анализах. При оценивании ответов на позитивные индукто­ ры опытные оценщики достигают уровня межиндивидуаль­ ной надежности порядка 90—95% (Lens, 1971;

Verstraeten, 1974;

Cossey, 1974;

Nuttin and Grommen, 1975). Для менее опытных оценщиков уровень совпадений обычно составляет 80—90%. Надежность кодирования ответов на негативные индукторы несколько ниже (88%). После обсуждения не­ совпадающих кодировок уровень совпадений может поднять­ ся до 100% для позитивных индукторов (Cossey, 1967;

Craeynest, 1967) и примерно до 9 3 % для негативных ин­ дукторов (Lefebre, 1969). Гёталс (Goethals, 1967) и Косей (Cossey, 1974) повторно кодировали свои данные ММИ через 8 и через 18 месяцев после первого кодирования и разош­ лись с первым кодированием примерно в 10% случаев. По­ чти все несогласованности могли быть сняты при повторном рассмотрении высказывания вместе со ответственным ко­ дировщиком. Некоторые ответы могут быть признаны «неклассифицируемыми». Буффар (Bouffard, 1980) повторно кодировал часть своих данных ММИ спустя три месяца. В 93% случаев обе кодировки оказались идентичными. Он сообщает о согласованности кодировщиков, равной 90 и 87%. Используя формулу Коэна (Cohen, 1960) для учета степени случайного совпадения между двумя кодировщи­ ками, он получил К-коэффициент, равный 0.856. Это значе­ ние приближается к максимально возможному значению К для его данных: 0.93. Для сравнения можно упомянуть, что надежность коди­ рования ТАТ колеблется в одних исследованиях между 80 и 90%, а в других — между 92 и 9 5 %.

Надежность кодирования Обычно для проверки надежности кодирования анализ и кодирование мотивационного содержания проводятся дву­ мя опытными оценщиками, работающими независимо друг от друга;

в некоторых случаях кодирование повторяется одним и тем же человеком через определенный интервал Стабильность данных ММИ В какой мере результаты двух заполнений ММИ одной и той же группой испытуемых или двумя эквивалентными группами дадут одну и ту же картину мотивации? Крэйнест (Craeynest, 1967, р. 37—38) повторно предъя­ вил испытуемым ММИ спустя две недели. Ранговая корре­ ляция между основными мотивационными категориями Перспектива будущего и мотивация Глава 2. Метод мотивационной индукции (ММИ) оказалась равной 0.95. Частота лишь 7 из 95 мотивационных подкатегорий значимо различалась при двух заполне­ ниях теста (р < 0.05). Некоторые из этих различий легко могут быть объяснены различием двух ситуаций предъяв­ 6 ления теста. Крэйнест {Craeynest, 1967, р. 114) разделил группу из 70 испытуемых на две случайные подгруппы. Всех испыту­ емых тестировали одновременно в одной большой комнате. Ранговая корреляция для основных мотивационных кате­ горий составила 0.96. Различия между подгруппами оказа­ лись статистически значимыми (2.06 и 3.28%, р < 0.05) лишь для одной основной категории (достаточно низкочас­ тотной). Ферштрэтен (Verstraeten, 1974) сделал то же самое для группы из 118 подростков и обнаружил для основных мотивационных категорий корреляцию, равную 0.97. Для иллюстрации приведем относительную частоту 10 основных мотивационных категорий в обеих подгруппах (табл. 1). Таблица 1 Процент мотивационных объектов в каждой из основных категорий для двух эквивалентных групп девушек-подростков (по: Verstraeten, 1974) Категория Группа А Группа Б S 20.34 18.76 SR 4.54 5.83 R 7.12 7.92 С 22.10 21. с 8.07 7. с 9.36 10. Е 4.88 4. Т 0.47 0. Р L 11.46 11.66 9.70 12. Примечание. Значения букв, обозначающих категории, см. в главе 7.

Косей (Cossey, 1974) сравнивал частоту мотивационных категорий в двух группах, за исключением категории, на которую, как предполагалось, оказывала влияние экспери­ ментальная манипуляция (мотивация достижения в учеб­ ном поведении). По непараметрическому критерию KMS Напоминаем читателю, что для каждого заполнения ММИ частоты отве­ тов, относящихся к различным категориям, не являются независимыми друг от друга. Возрастание частоты одной категории при втором заполнении по­ влечет за собой снижение частоты какой-то одной или нескольких других категорий.

(Siegel, 1956) он не обнаружил значимых межгрупповых различий ни по основным категориям, ни по своим 50 под­ категориям. Мооз (Moors, 1972) использовал специальный тест про­ верки надежности путем расщепления группы и вопросов пополам. Он предъявлял ММИ в его исходной форме группе из 196 студентов колледжа. Он разделил своих испытуемых на две случайные подгруппы (А и Б), а завершения предло­ жений ММИ — на две половины: ответы на индукторы с четными номерами были отнесены к одной половине (отве­ ты I), a ответы на индукторы с нечетными номерами — к другой (ответы II). Затем он объединил в одну группу отве­ ты I подгруппы А с ответами II подгруппы Б, а во вторую — ответы II подгруппы А с ответами I подгруппы Б. Сделав это, он создал две группы завершений предложений ММИ, составленные следующим образом: Группа I: ответы I подгруппы А и ответы II эквивалент­ ной подгруппы Б. Группа II: ответы II подгруппы А и ответы I подгруппы Б. Эта техника предназначена для того, чтобы устранить не только все возможные различия между двумя подгруп­ пами испытуемых, но и различия, которые могут существо­ вать между двумя половинами теста, если весь список ин­ дукторов делится на две части (например, на индукторы с четными и нечетными номерами), как это обычно делается при оценивании внутренней надежности. Мооз не обнару­ жил между двумя группами ответов на индукторы ММИ никаких значимых различий в частоте мотивационных ка­ тегорий и подкатегорий. Что касается тенденции к персеве­ рации, которая могла бы повлиять на результаты этого срав­ нения, то Мооз обнаружил ее лишь в 1.5% случаев, если рассматривать цепочки из двух однородных мотиваций;

це­ почки же из трех однородных высказываний были обнару­ жены лишь в 0.5% случаев. Резюмируем изложенное: результаты этих исследова­ ний показывают, что ММИ, предъявляемый в оптималь­ ной ситуации и кодируемый опытными оценщиками, об­ ладает достаточно высокими валидностью и надежностью Для выявления наборов мотивационных объектов групп испытуемых.

Перспектива будущего и мотивация V. Дополнительные возможности сбора данных с помощью ММ И Глава 2. Метод мотивационнои индукции (ММИ) Незначительные изменения методики ММИ позволяют изучать и другие аспекты временной перспективы и содер­ жаний сознания. Индукторы могут быть сформулированы таким образом, чтобы испытуемые формулировали свои мотивационные объекты и стремления в качестве членов определенной социальной группы или носителей тех или иных социальных ролей. Например: Мы, женщины, надеемся.... Как домохозяйка я стремлюсь... Мы, франкоязычные канадцы, хотим... Как еврея меня огорчает... Эти и подобные уточнения могут быть добавлены ко всем позитивным и негативным индукторам. Исследование такого типа мы провели с индейцами-гуронами. Сначала им предлагался ММИ в его обычной фор­ ме. При втором его предъявлении начала предложений были сформулированы так, чтобы испытуемые отвечали в каче­ стве гуронов: Будучи индейцем-гуроном, я..., или Мы, гуроны,... Два набора полученных данных позволяют изучить возможные конфликты между индивидуальной мотивацией и социальными ролями. Эта техника дает также возмож­ ность исследовать тематически различные временные пер­ спективы (см. гл. 1, п. 4). Временная перспектива будуще­ го молодых женщин «как домохозяек» может отличаться от их временной перспективы будущего в качестве «работаю­ щих женщин» или членов того или иного клуба. Такой под­ ход оказался плодотворным в антропологических исследо­ ваниях. Другой видоизмененный вариант ММИ делает этот ме­ тод удобным для исследования кемотивационных содержа­ ний сознания, например, объектов познания и эмоций. За­ менив в индукторах мотивационные глаголы глаголами, выражающими чисто познавательные или эмоциональные процессы, можно выявлять содержание мыслей или чувств. Очевидно, однако, что при таком изменении индукторов наш метод уже не сможет называться «методом мотивационнои индукции». Что же касается исследования временной пер­ спективы, то «объекты мыслей» или даже эмоций лучше подходят для того, чтобы изучать временную перспективу прошлого испытуемых в сравнении с временной перспекти­ вой их будущего. Такого рода сравнение присущих испыту­ емым временных перспектив будущего и прошлого важно для изучения предпочитаемой временной ориентации: ори­ ентированы ли данные испытуемые в большей степени на прошлое, чем на настоящее и будущее? Мотивационные индукторы, по определению, направляют испытуемых в сторону будущего.

Частота высказывания и субъективная интенсивность мотивации Как уже упоминалось выше, Косей (Cossey, 1974) обна­ ружил, что экспериментальное воздействие на силу мотива­ ции достижения испытуемых значимо увеличивает частоту этой мотивационнои категории в их ответах на индукторы ММИ. Здесь можно спросить: коррелирует ли частота выс­ казывания данной мотивационнои категории с интенсивно­ стью данного мотива у данного испытуемого? Эта тема не была систематически исследована, но авторы некоторых работ склонны давать положительный ответ на этот вопрос. Мы ограничимся здесь данными, полученными с помощью нашего метода мотивационнои индукции. После заполнения ММИ испытуемых просили оценить по трехбалльной шкале интенсивность каждой выраженной 7 ими мотивации (слабая — сильная — очень сильная). При первоначальном анализе Косей (Cossey, 1974) проранжировал мотивационные категории по частоте и по средней субъективной интенсивности их мотивационных объектов. Это было сделано отдельно для позитивных и негативных индукторов. Все ранговые корреляции для основных моти­ вационных категорий и для подкатегорий оказались стати­ стически значимыми и лежащими в диапазоне 0.36—0.74. Однако, проранжировав испытуемых (для каждой катего­ рии отдельно) по количеству выраженных мотивационных объектов, относящихся к данной категории, и по средней субъективной интенсивности их мотивации для этой кате­ гории, он не обнаружил никаких значимых ранговых корВ некоторых из этих исследований испытуемых после завершения ММИ просили указать степень влияния каждой названной ими цели на их поведе­ ние в течение последних недель.

Перспектива будущего и мотивация реляций. Косей также получил значимо более высокую сте­ пень субъективной силы экспериментально актуализирован­ ной мотивации достижения в ситуации неуспеха, чем в ней­ тральной ситуации. Дьюсес (Duces, 1968) также обнаружил значимые (хотя и невысокие) корреляции между частотой основных катего­ рий мотивации и субъективной интенсивностью этих моти­ ваций. Интересным исключением оказалась категория трансцендентальной мотивации. Испытуемые, у которых в этой категории было очень мало или совсем не было мотива­ ционных объектов, на второй стадии исследования утверж­ дали, что у них трансцендентальные цели и стремления сильнее всех остальных мотиваций. Этот результат подтвер­ ждает тот факт, что некоторые типы мотивационных целей не слишком легко находят свое выражение в завершении предложений ММИ. Резюмируя, можно сказать, что наиболее часто называ­ емые категории объектов являются и наиболее сильно мо­ тивирующими, однако лишь на уровне мотивационных ка­ тегорий, а не на уровне индивидуальных испытуемых (Cossey, 1974).

Глава 3. ИЗМЕРЕНИЕ ВРЕМЕННбЙ ПЕРСПЕКТИВЫ: ТЕМПОРАЛЬНЫЙ КОД Позитивные и негативные мотивационные объекты, назы­ ваемые испытуемыми, расположены в психологическом времени. Это события, которые могут произойти, ситуа­ ции, которые могут возникнуть, цели, которые должны быть достигнуты, намерения, которые человек собирается 1 осуществить. Некоторые из этих объектов могут относить­ ся к способу жизни и поведения, реализуемому в течение более или менее длительного периода (например, «поддер­ живать себя в форме»), или к качествам, которые человек хотел бы иметь, начиная с данного момента и на более или менее неограниченное время (например, «быть менее им­ пульсивным»). Другие объекты не так прочно привязаны к какому-то периоду индивидуальной жизни человека, но соотносятся, например, с развитием его семьи, бизнеса, социального класса или человечества в целом (например, обеспечение продовольствием «стран третьего мира»;

без­ работица и т.д.). Вообще говоря, объекты ММИ могут быть расположе­ ны в психологическом прошлом, будущем и настоящем.

Термин «объект» мы всегда используем в его наиболее широком смысле. Он может относиться к событию, вещи, человеку, животному, ситуации, вза­ имоотношению — к чему угодно, что может быть объектом познания и моти­ вации.

Перспектива будущего и мотивация Глава 3. Измерение временной перспективы Но мотивационные объекты, в силу самой своей природы, относятся к близкому или отдаленному будущему, и ана­ лиз темпорального измерения мотивационных объектов касается психологического будущего. Поэтому наш метод не предназначен для изучения преимущественной или до­ минирующей ориентации субъекта на прошлое, настоящее или будущее (его временной ориентации).

I. Основной принцип Наше временное кодирование основывается не на лич­ ном мнении испытуемого о том, когда может случиться дан­ ное событие или достигнута данная цель, а на «нормаль­ ной», «средней» темпоральной локализации данного объек­ та в той социальной группе, к которой принадлежит испы­ туемый. Например, временная локализация высказываемо­ го индивидом мотивационного намерения «жениться» коди­ руется не с точки зрения его личного темпорального плани­ рования (которого мы не знаем, о котором не спрашиваем и в отношении которого сам испытуемый может быть совер­ шенно не уверен), а с точки зрения периода времени, когда такого рода события происходят в среднем у членов той группы, к которой принадлежит наш испытуемый. В следу­ ющем разделе мы обоснуем эту так называемую «объектив­ ную» темпоральную локализацию. Темпоральное кодирование состоит в приписывании каждому объекту периода времени, в который в «нормаль­ ном» случае это событие происходит. Это приписывание осуществляется опытными экспертами;

конкретные прави­ ла кодирования были разработаны в ходе предварительных исследований. Конкретные детали техники кодирования и примеры приведены в «Руководстве по анализу временной перспективы» (см. главу 6). «Объективная» темпоральная локализация события яв­ ляется, конечно, приблизительной. Базовое правило состо­ ит в том, чтобы в отношении каждого мотивационного объек­ та задаваться вопросами: какой временной период неявно подразумевает средний испытуемый, когда называет этот целевой объект? Как далеко в будущее проникает «интенциональный взгляд» субъекта, когда он думает об этом объек­ те? Подобно тому, как собственно взгляд (зрение) оста навливается на объекте, расположенном на определенном расстоянии в пространстве, «интенциональный взгляд» (когнитивно-аффективное предвосхищение) направлен на объект, который, как ожидает человек, может появиться или реализоваться в более или менее представимом буду­ щем. Очевидно, например, что человек, который хочет вы­ курить сигарету, думает о мотивационном объекте, который для подобных ему людей (курильщиков) должен быть рас­ положен в очень близком будущем (в течение нескольких секунд или минут). И напротив, поведенческий проект, ка­ сающийся строительства дома или покупки автомобиля, относится к мотивационным объектам, которые для молодо­ го человека, оказавшегося нашим испытуемым, располо­ жены в более отдаленном будущем. В силу самой своей природы и в соответствии с тем, что является обычным для той или иной группы людей, большинство мотивационных объектов имеет свое «нормальное» место во времени. Сово­ купность всех темпоральных локализаций мотивацион­ ных объектов той или иной группы испытуемых дает представление о средней экстенсивности (протяженнос­ ти, глубине) их временной перспективы будущего. Гипо­ теза, на которой основан ММИ, гласит, что мотивационные объекты, называемые в ответах на индукторы, заполняют (по крайней мере, в неявном виде) пространство психичес­ кой жизни людей и поэтому влияют на их целостное пове­ дение. Таким образом, мы можем сказать, что темпораль­ ные знаки этих объектов создают активную временную пер­ спективу индивида.

II. Обоснование «средней» локализации Как мы объяснили в первой главе, субъективная тем­ поральная локализация мотивационных объектов — дело трудное и сомнительное. Прежде чем продолжить описание принятой нами техники, мы должны ее обосновать. Мы называем ее «средней», или «объективной», поскольку она основывается не на субъективных оценках испытуемого, а на природе объекта и его нормальной, средней встречаемос­ ти в социальной жизни группы. Многие исследователи в области временной перспекти­ вы ограничиваются весьма расплывчатыми и весьма широ Перспектива будущего и мотивация Глава 3. Измерение временной перспективы кими локализациями. Например, они различают три пери­ ода: близкое, отдаленное и очень отдаленное будущее. Но при необходимости более точной локализации возникают сложные проблемы. Предшествующие исследования пока­ зали, что темпоральные локализации мотивационных объек­ тов самими испытуемыми вызывают сомнения и с трудом поддаются сопоставлению, да и сам испытуемый подчас оказывается не в состоянии сделать это. Без детальных инструкций о том, какую технику и какие темпоральные категории использовать, испытуемые применяют весьма разнородные темпоральные единицы. Некоторые пользуют­ ся очень расплывчатыми темпоральными критериями (типа «это случится гораздо позднее»), значение которых может быть различным для разных испытуемых. Другие называ­ ют количество лет, но очень нереалистично. Некоторые же мотивационные объекты бывает очень трудно или вообще невозможно локализовать во времени (например: Мне так хочется стать полностью независимым от родителей;

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.