WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

«Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В. ...»

-- [ Страница 8 ] --

Постсоветский институционализм В.М. Полтерович 34. Li David. Changing Incentives of the Chinese Bureaucracy. AEA Papers and Proceedings. 1998. Vol. 88. № 2. pp. 393–403. 35. McCallum J., Blais A. Government, special interest groups, and economic growth. Public Choice, 1987. V. 54. pp. 3–18. 36. North D. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cambridge: University Press, 1990. 37. Ofer G. and Polterovich V. Modern Economics Education in TEs: Technology Transfer to Russia. Comparative Economic Studies, 2000. V. XLII. No. 2. pp. 5–36. 38. Polterovich V. Civic Culture and Economic Transition in Russia. The paper presented on the 15-th Annual Congress of the European Economic Association (Bozen-Bolzano, 30-th August – 2-nd September 2000). Manuscript. 39. Przeworski A., Vreeland J.R. The effect of IMF programs on economic growth // Journal of development Economics. 2000. – Vol. 62. – pp. 385–421. 40. Roland G. Transition and Economics. Politics, Markets and Firms. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 2000. 41. Stiglitz J. Distinguished Lecture on Economics in Government. The Private Uses of Public Interests:Incentives and Institutions // Journal of Economic Perspectives. 1998. – Vol. 12. – № 2. – pp. 3–22. 42. Stiglitz J. Scan globally, reinvent locally: knowledge infrastructure and the localization of knowledge. In: Diane Stone (ed.) Banking on Knowledge. The Genesis of the Global Development Network. 2000. – pp. 24–43. 43. Vittas D. Thrift Deposit Institutions in Europe and the United States. Policy Research Working Paper 1540. The World Bank. 1995. 44. World Economic Outlook (1998), May, IMF, Washington, DC. – 227 p.

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер Г.Б. Клейнер* ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ: ПРОЕКТИРОВАНИЕ, СЕЛЕКЦИЯ ИЛИ ПРОТЕЗИРОВАНИЕ? Введение Одним из уроков "переходного" 15-летия 1990-2004 годов в России стало коренное изменение отношения политиков, хозяйственных руководителей и ученых к системе социально-экономических институтов как важнейшей составной части социально-экономической системы страны. В начале трансформационного периода считалось, что стоит изменить, а точнее, – разрушить базовые институциональные конструкции централизованного управления экономикой, которые, по общему мнению, сдерживали естественные силы экономического развития, что достаточно, так сказать, "распеленать младенца", снять все административные препоны, – и свободное развитие товаропроизводителей, не сдерживаемых ни госплановскогосснабовской системой фондированного распределения продукции, ни министерско-обкомовскими указаниями что и как производить, ни госкомтрудовскими путами на оплату работников, ни партийноидеологическим руководством, и все это очень скоро поставит нашу экономику в ряд экономик процветающих стран мира. Все перечисленные институты - госкомитеты, министерства, партийные структуры – однозначно представлялись реальными "административными барьерами", препятствующими экономическому развитию. Задача реформаторов казалась подобной работе скульптора, под руками которого скульптура возникает из мраморной глыбы после отсечения "лишних" его кусков – в данном случае после либерализации поведения предприятий, ограничения централизованного вмешательства в экономику. Доминировала идея своеобразной презумпции рыночных производительных сил над институциональными отношениями. В результате в исторически кратчайшие сроки была ликвидирована большая часть системы институтов, определявших поведение социальных и экономических агентов в стране. "Переинституционализированная" действительность 70-х – 80-х сменилась "недоинституционализированной" действительностью 90-х. Весьма реалистиче* Клейнер Георгий Борисович, д.э.н., член-корреспондент РАН, зам. директора Центрального экономико-математического института, зав. кафедрой экономики Государственного университета – Высшей школы экономики, профессор экономического факультета МГУ.

© Клейнер Г.Б., Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер скую картину положения дел в институциональной сфере дает В. Мау: "К концу 1991 г. в России практически полностью отсутствовали институты, которые должны обеспечивать устойчивое развитие и даже существование любой страны. Были разрушены экономические институты, … рухнули институты государственной власти"[6]. Однако оказалось, что институциональное "свято место" не бывает пусто. На опустевшем институциональном поле густые всходы дали институциональные и функциональные сорняки – институты и практика криминала, теневой экономики, примитивных видов экономической деятельности типа челночничества. Подвергся эрозии и такой важный для экономики институт, как мораль. Вначале предполагалось заполнить образовавшийся институциональный вакуум за счет буквального переноса (с минимальной косметической обработкой) фрагментов институциональных систем развитых западных стран, иными словами, путем институциональной трансплантации. Однако привнесенные институты плохо приживались на отечественной почве и либо отторгались российским обществом, либо до неузнаваемости мутировали. Трудности и неудачи на этом пути детально описаны в работах В.М. Полтеровича [11]. Второй возможный путь формирования адекватной институциональной системы может быть назван институциональным проектированием [12] или, более точно, институциональным строительством. Здесь имеется в виду целенаправленный, алгоритмизированный и эшелонированный во времени процессе создания институтов, подобный процессу строительства зданий и сооружений. Подчеркнем, что здесь речь идет главным образом о построении формальных институтов. Что же касается неформальных институтов, во всяком случае, институтов, близких к вебленовскому пониманию института как "образа мысли", то такие институты, близкие также к предпочтениям, также довольно интенсивно создаются усилиями средств массовой информации. Речь идет о таких стереотипах, как потребительское целеполагание, навязанные потребительские предпочтения и т.д. Однако и такой путь создания страновой институциональной системы оказывается на деле неэффективным. Задача построения институциональной системы, с одной стороны, релевантной данной стадии и особенностям развития конкретной страны, с другой – соответствующей избранной стратегии ее будущего развития, остается пока неразрешенной ни в теоретическом смысле, как концептуальная проблема, ни в прикладном, как задача разработки рекомендаций.

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер Можно ли рассчитывать, что после расчистки места институты рыночной экономики вырастут сами, благодаря естественной активности экономических агентов, или же их надо строить некоторым специальным образом со стороны государства? Иными словами: является ли современная рыночная экономика естественным состоянием экономики, или она есть плод целенаправленных усилий, и тогда каковы они должны быть? В данной статье, подготовленной при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, проект №05-06-80381, описываются основные черты предлагаемой концепции институциональных изменений, основанной на развитии системного подхода к исследованию социально-экономических феноменов (см. [3;

5]). Основная цель – исследовать совокупность социально-экономических институтов, функционирующих в обществе, как сложную многоуровневую и многосоставную систему, взаимодействующую с другими общественными подсистемами. Под институтом в статье понимается система взаимосвязанных относительно устойчивых (по отношению к колебаниям поведения или интересов отдельных субъектов и их групп), а также продолжающих действовать в течение значимого периода времени формальных и неформальных норм, регулирующих принятие решений, деятельность и взаимодействие социально-экономических субъектов и их групп. Система норм становится институтом в ходе процесса институционализации, т.е. закрепления, укоренения, обретения устойчивости. Необходимо сразу подчеркнуть: образ института как барьера, как негативного для экономики явления принципиально неполон. В каждый конкретный период появление того или иного общественного института соответствует не только строительству новой перегородки или барьера, но и прокладыванию через пересеченную местность дороги, позволяющей при наличии экономических интересов двигаться в нужном направлении. Так, деятельность инспекции по качеству того или иного вида товаров, которая негативно воспринимается его производителями как "административный барьер", для потребителей выглядит позитивно как "расчистка пути" при выборе и приобретении товаров. Другой пример: институт адвокатуры, невыгодный для одной из сторон судебного спора, для другой стороны является благом. Подобно тому, как городская инфраструктура включает и мно Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер гоэтажные дома, и подземные коммуникации, система национальных институтов также носит многоуровневый характер и охватывает все срезы общества – от населения страны до отдельного гражданина. При этом все уровни институциональной системы взаимосвязаны, так что изменения на одном уровне тут же затрагивают другие уровни. Так, отмена института директивного годового и пятилетнего планирования на макроуровне тут же привела к ликвидации плановых институтов на предприятиях (что неизбежно потянуло вниз долгосрочные проекты, инвестиции и научно-технический прогресс). В рамках предлагаемого в статье подхода к формированию и динамике институциональной системы три вида "миров", участвующих в институциональных изменениях, – "мир институтов", "мир агентов" и "мир полей взаимодействия агентов" рассматриваются как три различные и самостоятельно развивающиеся (хотя и тесно взаимодействующие) системы, для каждой из которых характерны свои закономерности, внутренние связи, дисфункции. Отметим, что при таком подходе состояние и эволюция институциональной системы данного общества существенно зависят от состояния и взаимодействия индивидов и организаций (предприятий). Этот подход можно рассматривать как некоторую модификацию и развитие подхода Д. Норта к формированию институциональной среды, согласно которому "ключевым для институциональных изменений является непрерывное взаимодействие между институтами и организациями в экономической среде с ее редкостью и, следовательно, конкуренцией" [8]. Данный подход дает возможность обосновать концепцию динамики системы страновых институтов как процесса трансформации, рекомбинации и адаптации ограниченного запаса базовых институтов, развивающегося благодаря деятельности и взаимодействию социальных (индивиды) и экономических (предприятия) агентов. Анализ популярного примера Для иллюстрации приводимых ниже положений воспользуемся стандартным образом, часто звучавшим применительно к роли западных стран по отношению к перестроечной России. Речь идет о ситуации, которую можно условно назвать "рыба и удочка". В популярных рассуждениях политиков и экономистов о наилучших вариантах международной помощи той или иной стране часто используется образ рыбной ловли: задача стран-доноров, мол, состоит не в том, чтобы дать стране-реципиенту "рыбу", т.е. готовые к потребле Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер нию материальные блага, а в том, чтобы предоставить ей "удочку", т.е. средства для их создания или добычи. Однако при ближайшем рассмотрении даже в такой элементарной ситуации все оказывается не так просто. Конечно, голодному недостаточно дать рыбу (после того, как он съест ее, проблема возникнет вновь). Недостаточно, однако, дать и удочку, что объясняется, в первую очередь, следующими причинами: а) человек, возможно, не умеет ею пользоваться (нужно научить);

б) человек может отказаться от рыбной ловли по причинам нравственного характера, т.к. это связано с лишением жизни живого существа, причем при посредстве провокации и довольно жестоким способом (нужно оправдать);

в) человек психологически не склонен к рыбной ловле как длительному и статическому процессу (нужно приучить);

г) рыбная ловля или подходы к реке, возможно, в данном месте физически затруднены или запрещены (нужно обеспечить);

д) удочка может сломаться или придти в негодность, и ситуация вернется к первоначальной (нужно воспроизводить);

е) наконец, в рамках процесса принятия решений о распределении располагаемого времени нужно обосновать сравнительную эффективность ловли рыбы по сравнению с другими способами расходования времени (нужно обосновать). Мы видим, что внедряемая технология является достаточно специфичной, может легко приниматься одним типом личностей (теми, кто одарен терпением, возможностью длительной концентрации внимания и т.д.) и напрочь отвергаться другим. Насильственное внедрение такой технологии практически невозможно, его результатом станет, скорее всего, имитация процесса рыбной ловли или мутация технологии (что, кстати, и имеет существенное распространение в России). Где же выход? Он состоит в том, что следует говорить не о передаче "удочки" как средства производства, а о введении и укоренении полноценного и полномасштабного института рыбной ловли (не поимки рыбы, а ловли!) как устойчивой нормы, оснащенной целым рядом сопутствующих и вспомогательных норм и институтов. Нужны при этом не только так называемые конструктивные институты типа мастерской по ремонту удочек, но и регулятивные институты [16]: например, институт, препятствующий сливу в реку промыш Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер ленных отходов;

институт дорог, чтобы можно было подобраться к реке и т.п. Возникает целый "куст" норм, которые только в совокупности и могут образовать эффективный институт рыбной ловли. Транспортабельность данного института ограничена, а его фактический носитель в новом месте может быть весьма узок. На этом примере (как и, скажем, на примере "экономики Робинзона Крузо", где схожие проблемы приходится решать Робинзону в отношении Пятницы) при более детальном анализе можно видеть, что полноценный институт может возникнуть, если базисный ("технологический") процесс поддерживается целеориентированными вспомогательными нормами, психологическими и аксиологическими установками, а также механизмами взаимодействия с другими, ранее существовавшими институтами. Каким же образом в составе имеющейся институциональной страновой системы возникает целый новый "куст" норм? Стихийно или целенаправленно? Должно ли идти институциональное строительство, заимствование, трансплантация или иной процесс? Какую роль при этом играют агенты, реагируют ли они на "институциональные" импульсы сверху или формируют потребность и запросы на институт снизу? Для ответа на эти вопросы обратимся сначала к тому, что представляет собой "мир институтов". Структура "мира институтов" "Мир институтов" имеет весьма сложную многоярусную внутреннюю структуру, включает институты разного уровня, от общечеловеческих норм до привычек поведения отдельных индивидов. Каждый институт состоит из следующих групп норм: 1) группы базисных норм, выражающих сущность и основные положения данного института (ядро института, сохраняющееся в течение всего времени жизненного цикла института);

2) группы дополнительных норм, входящих в "защитный слой" института и допускающих, в зависимости от внешних обстоятельств, модификацию замену без изменения ядра института;

3) группы вспомогательных поддерживающих норм, определяющих механизмы мониторинга, контроля и поддержки соблюдения норм ядра института;

4) группы ценностных норм, относящихся к оценке данного института со стороны общества и отдельных людей (как подлежащих охвату данным институтом, так и "сторонних наблюдателей");

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер 5) группы когнитивных норм, регулирующих процесс восприятия, анализа и познания сути и действия данных норм различными субъектами. Институты, входящие в страновую институциональную систему, делятся в первую очередь по уровням, на которые они рассчитаны (макро-, мега-, мезо-, микро-, наноинституты). Так, макроинституты охватывают потенциально всех граждан страны, а наноинституты относятся к конкретному индивиду. Между институтами существуют взаимосвязи, включающие, в том числе, дополняемость одного института другим (обязательное одновременное функционирование), замещаемость, т.е. возможность выполнения данного набора общественных функций как одним институтом, так и рядом других. На множестве институтов существуют операции, такие как бинарные операции наложения (объединения), композиции, пересечения. Существует унарная операция проекции более широкого института на локальное множество участников – сужение института. Иерархичность и взаимосвязанность институтов имеет существенное значение для процесса институтогенеза. На множестве институтов, кроме того, существует и топология, отражающая интуитивное понятие близости институтов. Соответственно, возникают и "институциональные кусты" как совокупность близких и взаимосвязанных институтов [4]. В совокупности эти "кусты" составляют то, что Д.Норт назвал национальной институциональной системой. Институты в рамках данной страновой институциональной системы могут быть классифицированы также по степени их общности в пространстве агентов и устойчивости во времени. Чтобы конкретизировать утверждение, мы предлагаем следующую гипотезу относительно структуры ядра института. Нормы, составляющие ядро каждого экономического института, в свою очередь, допускают декомпозицию (разложение) до уровня первичных вариантов взаимоотношений между индивидами и их группами, хозяйствующими субъектами и их группами, а также перекрестных взаимоотношений. Эти первичные варианты не допускают дальнейшего разложения, но, будучи специфицированы применительно к конкретно-историческим, географическим условиям и предметному содержанию (отношения собственности, организации совместной деятельности, распределения и потребления ее результатов), принимают ту или иную конкретную форму.

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер Возьмем, например, такой современный институт, как институт банкротства. Ядро института составляют нормы, определяющие статусы должника и заимодавца, а также их взаимоотношения. Таким образом, институт банкротства опирается на институты долга и институты суда как общественного признания этого долга, а также на современную реализацию института бойкота (предприятие-банкрот исключается из среды делового сообщества). Подобным образом можно декомпозировать и другие институты, для чего следует а) выявить основных фигурантов ситуации, б) определить варианты базисных отношений между ними, не зависящие от конкретной ситуации, в) определить конкретные первичные отношения, регулируемые данным институтом. В целом этот процесс оказывается близким к процессу систематизации, т.е. представления совокупности возможных ситуаций в виде системы, и последующей ее структуризации, т.е. представления системы в виде устойчивой совокупности элементов и связей (отношений) между ними. Именно эти отношения должны подвергнуться анализу на предмет выделения в них первичных компонент. Среди таких первичных отношений можно упомянуть следующие отношения (перечисляемые ниже в алфавитном порядке): благодарности;

бойкота;

веры (верований);

дарения;

доверия;

договоренности;

долга;

дружбы;

игры;

иерархического подчинения;

компромисса;

координации (действий);

кредита;

насилия;

наследования;

обмана;

обмена;

оппортунизма (коварства);

ритуалов (например, приветствий при встрече и прощания при расставании);

семьи и родственных отношений;

убийства и т.п. Можно видеть, что часть из них является бинарными отношениями (например, благодарности, подчинения, компромисса), часть относится к отношениям субъекта с неопределенной группой людей (координация, ритуалы), часть относится к индивидуальному поведению субъекта (оппортунизм)1. "Институциогенные" особенности "мира социальных агентов" Роль агентов в процессе институциональных изменений рассматривается различными исследователями с разных позиций. Так, А.А. Яковлев, В.Л. Тамбовцев и др. говорят о "спросе на институты", который предъявляют социальные и экономические агенты и кото Приведенный список не является исчерпывающим, его полное составление представляет собой отдельную задачу. Можно полагать, что анализ ситуаций, ставших предметом такого произведения, как Библия, позволил бы выявить практически полный набор отношений. Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер рый приводит в конце концов к формированию того или иного института [12;

13]. Однако, по нашему мнению, в случае институтов говорить о спросе не вполне корректно. Понятие спроса на то или иное благо как совокупной готовности агентов предложить некие ценности в обмен на пользование этим благом требует определенного уровня конкретности в характеризации как самого блага, так и обмениваемых ценностей. Если же речь идет о некоем расплывчатом и неопределенном благе, таком, скажем, как "порядок", то обмениваемые на него ценности также теряют однородность, и говорить об их аддитивности нельзя. Соответственно теряет корректность и понятие спроса. Кроме того, неопределенные блага порождают и отсутствие единства в их толковании для разных агентов. Так, для уличного грабителя порядок – это отсутствие милиции на улицах, а для прохожего – наоборот, наличие. Существующие институты могут быть рассмотрены с точки зрения полезности для тех или иных категорий агентов, на проектируемые институты не обладают достаточной для формирования понятия спроса определенностью, Закон о монетизации льгот на предпроектной стадии казался благом для многих граждан России и обернулся ущербом для них после вступления в действие. Рассмотрение институтов как своеобразных доверительных благ (деление благ на исследуемые – известные потребителю до использования, опытные – оцениваемые в ходе потребления, и доверительные – познаваемые спустя значительное время после потребления было предложено П. Нельсоном), не снимает проблемы, поскольку формирование института в данной концепции является не продуктом целенаправленной деятельности, а результатом непланируемой эволюции. В этом смысле институт не является продуктом ни "институционального производства", ни "институциональной добычи" и, значит, не может рассматриваться как товар, услуга или иное рыночное "благо". Выделяются следующие виды позитивной активности агентов в процессах институциональных изменений: осознание потребности (нужды) в институте, точнее говоря, в не полностью определенном классе возможных институтов;

формулирование его сущности, конкретизация требований к институту;

продвижение института в массы и/или в органы, фиксирующие институты (включая агитацию, лоббирование и т.п.);

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер исполнение условий, диктуемых данным институтом;

поддержание функционирования института. Соответственно своим функциям агенты могут выполнять следующие (позитивные) роли по отношению к институту: – адаптер – субъект, способный воспринимать общественные ощущения, связанные с институциональной потребностью или с ее отсутствием;

– инициатор – субъект, активно участвующий в создании данного института;

– прозелит – горячий сторонник введения и распространения новой нормы;

– пропагандист – приверженец данного института, профессиональный лоббист, активно распространяющий позитивную информацию о нем;

– дистрибьютор – лицо, уполномоченное помогать субъектам в адаптации к данной норме, предоставлять необходимые документы, разъяснять особенности применения данной нормы;

– контролер – лицо, осуществляющее мониторинг процесса функционирования и распространения института и осуществляющее реакцию на нарушения данной нормы. Примерно аналогичным выглядит и перечень вариантов негативного участия. Для обозначения нейтральной роли и индифферентного отношения агента на том или ином этапе образования данного института можно использовать термин "статист". Российское общество в целом и его члены обладают определенными социально-психологическими особенностями, которые сказываются на процессах институциональных преобразований. В частности, это относится к особенностям индивидуального поведения агентов. В зависимости от характера мотивов и ограничений социальноэкономического поведения выделяются два типа агентов: "homo economicus", для которых главным мотивом выбора является достижение экономических (обычно – допускающих финансовое выражение) целей и "homo institutius", для которых мотивация связана главным образом с изменением институционального положения агента. В художественной и публицистической литературе эти типы характеризуются как "рвач" и "карьерист" (по Гоголю – Плюшкин и Ноздрев). Если "рвач" рассматривает карьерные достижения как средство получения материальной выгоды, то "карьерист", наоборот, рассматривает Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер материальные ценности как средство достижения властных или авторитетных позиций. Процессы формирования институтов и институциональных изменений существенно зависят от того, к какому типу – homo economicus (HЕ) или homo institutius (HI) – относится наиболее многочисленная или наиболее влиятельная часть общества. В каждой данной стране пропорции представительства двух рассматриваемых типов агентов в среднесрочном плане являются относительно устойчивыми и определяются фундаментальными страновыми социокультурными и географическими факторами. Для России преобладающим был и остается тип homo institutius (обоснование можно найти в [4;

9]). Ролевое распределение HI и HЕ-типов в процессе введения и институционализации норм показано в следующей таблице. Таблица 1 Участие homo economicus и homo institutius на различных стадиях реализации жизненного цикла института Стадия Роль homo institutius Осознание потребности Адаптер Формулирование по- Прозелит, пропагандист требности Продвижение Дистрибьютор/антагонист Исполнение Реципиент ПоддержаСтатист/реципиент ние/завершение Роль homo economicus Адаптер, инициатор Статист, антагонист Статист Реципиент-имитатор Контролер/адаптер Из таблицы видно, что в обществе, где преобладающим является homo institutius, продвижение и исполнение института осуществляется сравнительно легко, однако с его поддержанием могут возникнуть серьезные проблемы. Своеобразная "институциональная подвижность" общества, насыщенного агентами типа homo institutius, создает благоприятную среду для "кризисного" стиля развития общества [2]. Очевидно, в этих условиях для устойчивого развития, эволюции общества в составе его институциональной системы необходимы какие-то механизмы институциональной стабилизации. Таким стабилизирующим институтом в переходный период в России могли бы служить производственные предприятия.

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер "Мир полей взаимодействия агентов" Основным видом организаций, где осуществляется деятельность агентов, связанная с процессом институциональной динамики, в России традиционно являются не политические партии или движения, а производственные предприятия. Здесь происходит начальная социализация субъектов, здесь идет процесс осознания и оценки общественных изменений, здесь формируются основы взаимоотношений индивида с другими индивидами, коллективом, институтом [1]. Можно выделить три аспекта роли предприятия в институциональном процессе: роль генератора и распространителя производственных институтов и соглашений;

роль инкубатора институтов;

роль индивидуального институционального интегратора (речь идет о вовлечении индивидов в состав носителя данной нормы). Роль предприятия как генератора в системе социальноэкономических институтов состоит в том, что деятельность предприятий сама по себе порождает такие необходимые для полноценности институциональной структуры экономики бинарные и групповые отношения, как отношения "принципал – агент", "работодатель – работник", "работник – коллектив", "работник – работник", "поставщик – покупатель", "представитель поставщика – представитель покупателя" и многие другие, в том числе разнообразные специализированные эргономические и технологические институты. Эти институты распространяются на другие организации как в результате кадровой миграции, так и вследствие обмена информацией и когнитивной деятельности предприятий. Роль предприятия в качестве организации, интегрирующей индивида в институциональные отношения, обусловлена тем, что именно в процессе работы на предприятии в процессе коллективной целенаправленной деятельности индивид проходит ряд необходимых ступеней в социальном развитии, прежде всего – ступени социализации и институциализации. Первая ступень создает основы для обмена неявными знаниями в процессе работы [15]. Вторая ступень позволяет работнику войти в сообщество ("комьюнити") носителей различных институтов, функционирующих в рамках предприятия. В целом работа на предприятии формирует основы поведения личности в производственной структуре, так что предприятие выступает как "институт институционализации" работника. Подобную роль предприятия выполняют во всех странах. Однако для России эта ипостась предприятия имеет особое значение ввиду особенностей социального преобладающего типа российских гра Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер ждан, а именно, принадлежности их к институционально ориентированному типу (HI). Можно себе представить, что в мире, где преобладает HЕ, роль предприятий в институциональной сфере общества не была бы столь велика. В частности, предприятие, коллектив не был бы практически единственным средством реализации социальных амбиций HЕ-индивида. Наоборот, в мире, где значительная часть граждан принадлежит к институциональному типу, предприятие необходимо как естественная среда самореализации для большинства граждан. Что же касается инкубационной роли предприятия, то она возникает в следующем контексте. Социально-экономические институты, как и другие образования социально-экономического характера, имеют жизненные циклы с характерными стадиями зарождения, развития, стагнации, ослабления и исчезновения (ликвидации). Протекание и смена стадий этих циклов зависят от различных причин, часть из которых упоминалась выше в качестве факторов генезиса и развития институтов. Однако для стадии начального развития институтов, трансформации протоинститута в совокупность институтов характерен особый "экспериментально-модельный" этап, который отражает процесс развертывания института в относительно малом социальном объеме, т.е. в условиях ограниченного потенциального носителя. Для подавляющего большинства институтов такими сферами экспериментального развития служат семья и предприятие как базисные формы организации совместного функционирования индивидов. Собственно социальные нормы получают полноценные "права" институтов только тогда, когда они проходят успешную апробацию на уровне семьи, а социально-экономические – на уровне предприятий. В статье В.М. Полтеровича "Трансплантация институтов" [11], содержащей развернутое исследование условий успешного или неудачного переноса институтов из одной социально-экономической среды в другую, приведен довольно представительный перечень различных социально-экономических институтов, главным образом макроэкономического или даже межстранового характера. Оказывается, что из упомянутых в статье 42 различных институтов по меньшей мере 38 институтов имеют очевидную микроэкономическую проекцию или аналог на предприятии. Институциональная роль производственных структур диктует особое отношение к производственным предприятиям и промышленности в целом. Необходимо включение предприятия во всем много Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер образии его функциональной и институциональной роли в сферу особого внимания общества. Необходим значительно более тонкий и бережный, чем сейчас, подход к вопросам создания и ликвидации предприятий, улучшения корпоративного управления, взаимодействию предприятия и локальной среды. Системный анализ функций предприятия, в том числе – их институциональной части побуждает по-новому взглянуть на перспективы каждого предприятия в отдельности и на институт предприятия в целом. Вместе с тем назрела необходимость реформирования предприятий для повышения их эффективности, причем не только как товаропроизводителей, но и как своеобразных "институтопровайдеров". Сохранение и надлежащее развитие предприятий как организаций и как элементов сетевых структур способно сейчас обеспечить необходимую насыщенность институциональной среды и социально-экономическую эффективность институтов в России, способствовать переходу к устойчивому экономическому развитию. Процессы институциональных изменений Теперь у нас есть возможности рассмотреть в общем виде внутренние и внешние факторы институтогенеза. Среди конкурирующих или сопрягающихся гипотез относительно факторов и условий институциональных трансформаций в литературе упоминаются: макроэкономические изменения, вызванные внутристрановым макроэкономическим управлением;

такие же изменения, вызванные внешними для страны факторами;

"институциональные сделки", совершенные на "рынке институтов";

случайное зарождение институтов и последующий естественный отбор по критерию эффективности;

метаконкуренция как конкуренция между институтами;

драматические эпизоды истории – кризисы, войны, революции, классовые столкновения;

технологический прогресс;

целенаправленная инновационная деятельность;

институциональное проектирование, т.е. сознательная целенаправленная деятельность, ориентированная на организацию институтов;

"трансплантация" (особого рода заимствование) институтов, т.е. целенаправленный перенос институтов из одного территориального образования в другое (в том числе из одного государства в другое);

институциональная инерция, движение институциональной структуры по ранее экзогенно заданной исторической институциональной траектории;

"трение", взаимодействие институтов;

общая цикличность развития. Факторы, влияющие на институциональный процесс, целесооб Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер разно разделить на три группы в соответствии с уровнем, на котором они возникают: микроуровень (действия социальных акторов по созданию и укоренению норм);

мезоуровень (формирование и изменение "полей или арен взаимодействия" – локальных сфер, где рождаются или закрепляются институты);

макроуровень (взаимодействие самих институтов). Факторы всех трех уровней являются участниками институтогенеза, но в различных ролях и на различных стадиях жизненного цикла института. Процесс институциональных изменений в данной концепции выглядит в общих чертах следующим образом. Создание нового института в конкретных социально-экономических условиях представляется в виде двухуровневого процесса (на самом деле структура институтов имеет более разветвленную иерархию). На высшем уровне, затрагивающем как сознательные ментальные процессы, так и личное и коллективное бессознательное, в результате наступления определенного рода событий формируются информационные импульсы, отражающие потребность значимой части общества в некотором институте. Эти импульсы возбуждают процессы поиска соответствующего прототипа в пространстве базисных протоинститутов (точнее, протонорм). Поиск осуществляется адаптерами и инициаторами – своеобразными институциональными разведчиками или лидерами общества (речь может идти не о всем обществе, а о той его части, которая может стать потенциальным носителем института) - лицами или коллективами, чей голос будет услышан данной частью общества. Если такой прототип не обнаруживается, под воздействием выраженной потребности формируется определенная комбинация протонорм, которую можно условно назвать "скрещиванием". Это приводит к формированию "новых" протонорм и их номинальных и фактических носителей. Возникает "новый" протоинститут. Он порождает систему норм, которые в результате процесса укоренения превращаются в институты или исчезают из общественной практики. Участниками процесса укоренения являются акторы (физические лица), а местом протекания этих процессов являются "арены" или "поля" их взаимодействия. Таким образом, возникновение нового института есть результат "скрещивания" базисных протоинститутов и последующего селекционного процесса или деятельности по отбору и закреплению полезных результатов. Что является внешним толчком к поиску и последующей инсти Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер туционализализации "новой" протонормы? Ответ на этот вопрос связан с понятием события (термин "со-бытие" следует интерпретировать как "совместное бытие" или пересечение в некоторой точке пространственно-временного континуума двух или более процессов). Под событием (по отношению к некоторой системе) понимается сочетание (комбинация) действий внешних или внутренних факторов, приводящее к существенному изменению конфигурации системы. Введение в рассмотрение событийной структуры реализует динамический подход. Для страновых институциональных систем такими событиями могут быть крупные страновые пертурбации типа войн, революций, резкой перемены структуры технологических укладов или более локальные события, касающиеся лиц, принимающих решения в данной системе. Событие – своеобразный спусковой крючок институциональной динамики. На рис.1 изображены основные действующие лица институтогенеза.

События Эволюция Предприятия национальной институциональной системы Агенты Протоинституты Рис. 1. Взаимодействие основных факторов институтогенеза Для завершения обобщенного изложения основных моментов теории институциональных изменений необходимо рассмотреть "внешний" аспект проблемы: взаимодействие страновой институциональной системы с ее окружением, совокупностью "соседних" в каком-то смысле систем, взаимодействующих с данной. Национальная институциональная система и ее окружение Страновая институциональная система находится в тесной связи с социокультурными, социопсихологическими и историческими особенностями данной страны. Конкретизируя эту мысль, мы счита Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер ем возможным рассмотреть структуру социально-экономического пространства страны примерно с тех же позиций, что и структуру внутреннего пространства предприятия [3]. Несмотря на различие масштабов, в структурном плане между объектами микроуровня (предприятиями) и макроуровня (государством) можно найти много общего. И страна в целом и предприятие относятся к числу относительно устойчиво и самостоятельно функционирующих социальноэкономических систем (более подробно обоснование, условно говоря гомотетии между предприятием микро- и макрообъектами можно найти в [1]. Это дает возможность рассматривать внутреннюю среду государства, подобно внутренней среде предприятия, как совокупность подсистем (сред), охватывающих социальные, технико-технологические и экономические процессы. Эти подсистемы можно условно изображать в виде иерархической последовательности слоев, имея в виду, что расположение слоя зависит от степени инерционности данного фактора, а длина слоя – от степени общности между подсистемой для данного и других объектов. Хотелось бы подчеркнуть, что многоярусное представление внутренней структуры страновой системы отражает лишь модельную концепцию. На самом деле каждая из подсистем пронизывает все "жизненное пространство". Последовательность слоев для макроэкономического объекта имеет следующий вид (см. рис. 2): – ментальность населения;

– культура данной страны;

– страновая институциональная система;

– система создания и распространения знаний, социальноэкономический генотип общества;

– национальное богатство;

– исторический опыт других стран и данной страны. Чем ниже расположен на рис. 2 тот или иной ярус, тем более стабильным он является. Так, ментальный слой, отражающий особенности мышления, такие как степень рациональности, внушаемости, концентрации мышления, системности учета факторов и т.п., наиболее тесно связан со всей историй развития данной страны и наименее подвижен. Подсистемы, представленные слоями трапеции на рис.2, тесно связаны между собой, влияют друг на друга непосредственно и опосредованно. В принципе их взаимодействие может быть отражено в виде матрицы, аналогичной матрице межотраслевого баланса, однако Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер эта тема находится за рамками настоящей публикации. В общем виде их функционирование и взаимодействие выглядит так:

Исторический опыт данной страны История развития других стран Национальное богатство (природные ресурсы, материальные и нематериальные активы, технологии и т.п.) Система создания и распространения знаний Социально-экономический генотип общества Страновая институциональная система Культурные особенности страны Ментальные особенности населения Рис.2. Структура социально-экономического пространства страны Во-первых, каждая из подсистем является "работающей" в том смысле, что является, условно говоря, производителем1 некоторого "продукта", имеющего товарную или услуговую форму и потребляемого внутри страны, а также за ее пределами. Так, ментальный слой порождает национальную модификацию мышления граждан;

культурный слой производит культурные образцы и ценности, формирует культурную среду;

институциональный слой генерирует изменения в национальной институциональной системе;

когнитивный – создает совокупность знаний и навыков;

продуктом совместного применения технологий, средств и предметов труда, входящих в состав национального богатства, является совокупность товаров и услуг, входящих в валовой внутренний продукт;

"исторические" подсистемы формируют "историческую память" – запас знаний, сведений и эмоциональных впечатлений относительно образцов поведения собственной или других стран. Во-вторых, каждый слой участвует в "производственном" процессе расположенного выше слоя в виде предоставления своеобразных средств производства: ментальный капитал служит фактором Условность "производства" здесь заключается в том, что этот термин применяется обычно к товарам. Если речь идет о придании нового качества предмету труда, например, об обучении или воспитании индивидов, то здесь используются другие термины, по сути аналогичные производству, а по выражению иные: например, "формирование", "создание" и т.п. Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер формирования культурной среды;

культурный влияет на формирование институтов;

те, в свою очередь, вместе с перечисленными факторами определяют особенности когнитивных механизмов и социально-экономического генотипа;

когнитивные механизмы позволяют осмыслить чужой опыт, который, в свою очередь, необходим для анализа собственного пути. В-третьих, каждый из слоев, кроме первого снизу, участвует в процессе воспроизводства нижележащего слоя (так, социальноэкономический геном позволяет воспроизводить основу национальной институциональной системы). При этом результаты влияния верхнего слоя на функционирование нижнего проявляются обычно в виде кумулятивного лагового процесса с удлинением лага по мере перехода от верхних к нижним уровням. Результатом этого процесса, специализированного для каждого слоя в отдельности и подобного воспроизводственному циклу для народного хозяйства в целом (см. рис.3), является эволюция и модификация всего внутреннего пространства страны.

Страновые подсистемы Анализ собственного исторического пути Анализ поведения других стран Использование национального богатства Процессы познания. Эволюция СЭГ Формирование и развитие системы институтов Поддержание и развитие культуры Формирование менталитета граждан "Продукты" деятельности подсистем Поведение "Кейсы" ВВП Знания Институты Культура Менталитет Рис.3. Функционирование государства как многопроцессной системы.

Тонкие стрелки символизируют участие подсистемы (слоя) в производственном функционировании другой подсистемы (слоя), жирные – в воспроизводственном процессе.

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер Теперь, после выяснения взаимодействия системы институтов с другими макросистемами, мы можем уточнить понятие события, играющего инициализирующую роль для макроинституциональных изменений. Таким может стать не любое явление, а лишь такое, которое затрагивает в той или иной мере все указанные на рис. 3 слои. Если за явлением не просматриваются согласованные изменения во всех слоях сэндвич-структуры, то это не событие. Иными словами, событием можно признать явление, которое может быть представлено в виде такой же многослойной пирамиды, что и страна в целом. Именно поэтому наступление события порождает вертикальный "вихрь" и вызывает "резонанс" каждого из слоев пирамиды. Из изложенного видно, что изменения в составе и функционировании макроэкономической страновой институциональной подсистемы происходят как под действием внутренних факторов, так и под влиянием других страновых подсистем. Это означает, что в принципе вопрос об институциональных изменениях как в теоретическом, так и в прикладном плане должен ставиться и решаться в рамках системной парадигмы экономической науки. Заключение Все изложенное дает возможность обратиться к поставленному в заголовке данной статьи вопросу и сформулировать позицию в отношении наиболее естественных и эффективных путей создания новой институциональной структуры в России. Поскольку дистрибьюция и продвижение общественных норм в России, как мы видели, осуществляются агентами доминирующего HI-типа, для которых включение новых норм в свою систему своих ценностей происходит относительно легко, видимая часть процесса нормативного новообразования не представляет непреодолимых затруднений, и к ней могут быть с успехом применимы рекомендации по "институциональному проектированию" [12]. Однако легкость введения "сверху" новых норм обманчива. Максимум, на который могут рассчитывать адепты "вручную" спроектированных внутренних институтов или институтов, заимствованных как фрагменты социально-экономической структуры других стран, – это создание относительно работоспособных "квазиинститутов" [5] для временного выполнения функциональных нагрузок в определенных режимах. Такие институты, не являющиеся органичными для данной среды, не дающие "институционального потомства" (т.е. не участвующие в развитии институциональной базы), как правило, не обладают аппаратом само Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер восстановления. Эти институты либо сами исчезают в результате снятия контроля за поддержанием их функционирования, либо теряют надежность, как только параметры функционирования выходят за некоторые весьма узкие рамки. Институт с подобными характеристиками напоминает скорее протез, чем трансплантат. "Институциональное протезирование", несомненно, является вполне допустимым и часто даже незаменимым инструментом для решения неотложных задач или локальных переходного периода. Однако формирование долгосрочной страновой институциональной структуры требует иной, более изощренной и фундаментальной институциональной стратегии, в полной мере учитывающей структуру общества (в том числе – разделение на HI и HЕ-типы личностей), особенности общестранового развития, факторов, хода и результатов институциональной динамики. Единственным способом органичного создания и развития благоприятной для социально-экономического роста страновой институциональной среды является последовательная селекционная работа на всех уровнях иерархии. В качестве социальной опоры и союзников следует использовать слой HI как распространителей новых веяний, в качестве экономических субъектов – институциональноинновационные предприятия как инкубаторы институциональных инноваций. Необходимо и создание условий, при которых субъекты типа homo economicus смогли бы осознать выгодность для себя данной нормы, если не в ближайшее время, то в перспективе. При этом апелляция к интересам более широких систем, скажем, к повышению благосостояния государства, не будет действенной для таких субъектов. Учитывая мобильность и подверженность влияниям ценностной системы HI, следует признать необходимым создание механизма институциональной стабилизации. Такой механизм должен предусматривать развитие системы своеобразных метаинститутов, предназначенных для развития институциональных систем, контроля и коррекции институционального движения. Если обычные предприятия образуют необходимую питательную среду для обычных институтов, то "институционализационную" поддержку метаинституциональному строительству должны оказывать также крупные корпорации, бизнес-системы и финансово-промышленные группы. Как мы видели выше, важным компонентом институционального построения являются события. Если речь идет об изменении стра Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер новой институциональной макросистемы, то соответствующее событие должно быть значимым в масштабе всей страны. При этом публичная интерпретация события должна опираться на сложившуюся систему установок взглядов и ценностей, иными словами, на идеологию. Тогда событие сможет стать катализатором благоприятных институциональных изменений. Отметим, что никакое явление, взятое само по себе, не сможет стать "институтопорождающим" событием, если не будет рассмотрено обществом в составе системы событий, происшедших ранее или в ожидаемых в ближайшем будущем. В одном ряду с данным институтом (и вдалеке от институтов демократии) находится и институт передачи власти в стране. Нынешний президент России стал преемником исключительно благодаря выбору предыдущего президента. В начале президентского срока В.В. Путин сообщил о поиске "наследника". Надо полагать, что в российском обществе, где преобладающим является институциональный тип индивидуального сознания, эта инициатива получит благоприятный отклик и также имеет шанс стать нормой. Характерной чертой институциональной структуры общества является, как мы видели, ее многоуровневость. Институты макроэкономического уровня, мезоэкономического, микро- и наноэкономического находятся в диалектическом единстве, иногда продолжая, иногда дополняя друг друга. Это делает анализ структуры этой системы и ее изменений весьма сложным делом, тем более, что далеко не все элементы этой структуры – институты – могут быть легко обнаружены. Какие особенности поведения экономических агентов и систем обусловлены в первую очередь институциональными факторами, какие – проявлением интересов субъектов, какие – непосредственной рефлекторной реакцией на изменение внешней обстановки, определить нелегко. Ясно лишь, что процессы трансформации, коррекции и эволюции институциональных систем должны занять центральное место как в экономической политике на всех уровнях, так и в экономической теории. Необходимо понять, что реформирование экономики – это не просто проектирование и внедрение новых экономических механизмов, не замена блоков в техническом устройстве, а создание новых устойчивых и одновременно эластичных институтов. Эти институты должны быть совместимы с уже сложившейся системой: новый институт должен сопрягаться с другими институтами, опираться на них и, в свою очередь, служить опорой для других. Институт должен Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер также опираться на некоторые высшие ценности, разделяемые и поддерживаемые обществом (семья, дружба, социальная справедливость, взаимопомощь). Надо, далее, обеспечить условия развития встраиваемых институтов. Для каждого нового института должен быть найден предшественник в позитивной части исторического прошлого страны и "потомка" в ее будущем. Так, вводя институт аренды, его сторонники ссылались на распространенные в дореволюционной России феномены, и рассматривали его как промежуточный шаг на пути к расгосударствлению. К сожалению, эта линия "эволюционного" институтообразования не была поддержана. Для каждого нового института необходимы экспериментальные "площадки", где проходила бы его обкатка. Наконец, любому новому институту надо дать время на то, чтобы укорениться. Ведь институт – это не механизм, а, скорее, живой организм, и он должен иметь возможность, пожертвовав малым, видоизмениться, адаптироваться к внешним условиям, сохранив свою основу. В российском обществе вряд ли можно рассчитывать на успешное внедрение институтов "прямого действия" – сверху вниз. "Беспересадочного" сообщения между "верхом" и "низом", между высшими сферами государственного управления, где задумываются институты, и обычными гражданами, от которых ждут участия или подчинения, не существует. Вертикальные каналы влияния превращаются в многозвенные цепочки, в сочленениях которых теряются смысл, цель, а порой и направление реформ. Адаптация нового возможна в этих условиях, как правило, только через промежуточные инстанции – территориальные или производственные. Так, внедрение в общественную практику в 1990-х годах институтов рынка произошло относительно безболезненно только потому, что в 1980-х годах на предприятиях активно апробировалась система внутрифирменного хозрасчета. И последнее. Можно ли считать институциональные изменения действительно эволюционным процессом? Естественно отнести к эволюционным те процессы, которые, в отличие от революционных, характеризуются непрерывным изменением характеристик, зависимостью будущего от прошлого, сохранением некоторых "генетических" инвариантов в ходе изменений. Предложенная концепция страновых институциональных изменений отвечает этим условиям. Во-первых, включенность институциональной системы в цепочку других внутристрановых систем (рис.3) не позволяет революцион Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер ным изменениям, даже если такие и случаются, укорениться и без коренного изменения самой страны. Во-вторых, процесс институциональных изменений опирается на рекомбинацию протоинститутов, что сохраняет первичные свойства институтов. В-третьих, существенное участие производственных организаций в институциональных процессах сдерживает выход институтов за пределы преемственного развития. Вместе с тем эволюционный характер институтогенеза не означает, что движение институциональных систем в рамках данной страны носит исключительно направленный характер и, тем более, что институциональные системы разных стран можно расположить на воображаемой "оси качества", где на первых местах будут находиться институциональные системы США и европейских стран, а остальные страны вытянутся гуськом за "передовыми" (видимо, такую картину имел в виду В.М. Полтерович, говоря о трансплантации как переносе "институтов из одной экономической среды в другую, менее развитую" [11]. Как мы видели выше, институциональная система каждой страны тесно сцеплена с другими системами, "отвечающими" за культурные, ментальные, функциональные и иные особенности национального развития. Это ограничивает не только возможности реальной институциональной трансплантации, но и уместность прямого сравнения их в разных странах. Трудности межстрановых сопоставлений, хорошо известные даже для уровня функционального развития экономики, многократно возрастают при попытке выстроить информативную полноаспектную упорядоченность институциональных систем разных стран. Можно ли сказать, что институциональная система Франции более развита, чем в Германии;

в США – чем в Англии, или же верны противоположные утверждения? Можно упорядочить страны по доходу на душу населения, индексу человеческого развития или каким-либо иным статистическим показателям. Можно вести речь о сравнении стран по плотности их институциональных систем или по какому-либо иному признаку, но задача упорядоченности с учетом всех признаков вряд ли разрешима. Это отличает ситуацию с заимствованием института от ситуации с заимствованием технологий: если технологии допускают ранжирование по степени прогрессивности (хотя бы производительности), то для институтов такая упорядоченность невозможна [14]. По нашему мнению, единственным более или менее объектив Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер ным критерием "качества" страновой институциональной системы является ее целостность, понимаемая в двух смыслах: во-первых, как полнота состава и теснота внутренних взаимосвязей элементов институциональной системы, обеспечивающей устойчивое социальноэкономическое развитие страны, и, во-вторых, как соответствие ее общему вектору социально-экономической эволюции, характерной для данной страны. Первое условие отражает органичность институциональной системы в пространстве институтов, второе – органичность системы в пространстве изменения ее состояний во времени. Необходимым условием для выполнения обоих условий является гармоничность взаимодействия институциональной системы с культурной, когнитивной и эволюционно-генетической системами. Все это говорит о том, степень свободы при трансформациях институциональной системы весьма ограничена. Подход к исследованию генезиса и эволюции институтов и институциональной среды России, представленный в данной работе, базируется на концепции многоуровневого взаимообусловленного анализа экономики и в структурно-институциональном, и в функциональном разрезе. Это фактически выводит проблему институциональной эволюции из чисто экономической в комплексную научную область, включающую, кроме экономических, смежные социальные, психологические, исторические и другие исследования. Перспективным в этой ситуации, как мы пытались показать, представляется применение системной парадигмы, стремящейся к охвату как институциональных, так и функциональных свойств экономических систем в едином эволюционном контексте. Анализ имманентных каждой системе системных эффектов и дисфункций позволит, как можно надеяться, выявить системные инварианты, определяющие пределы и оптимальные пути "выращивания" эффективных институциональных структур. Литература 1. Клейнер Г.Б. Российские предприятия на пути в ХХI век. // Путь в ХХI век / Под ред. Д.С.Львова. – М.: Экономика, 1999. 2. Клейнер Г.Б. Экономика России и кризис взаимных ожиданий. // Общественные науки и современность. – 1999. – №1. 3. Клейнер Г. Системная парадигма и теория предприятия. // Вопросы экономики. – 2002. – №10. – С.47–69. 4. Клейнер Г.Б. Эволюция институциональных систем. – М.:

Постсоветский институционализм Г.Б. Клейнер Наука, 2004. – 240с. 5. Корнаи Я. Системная парадигма. // Вопросы экономики. – 2002. – №4. – С.4–17. 6. Мау В. Экономическая политика в 2004 году: поиск модели консолидации роста. // Вопросы экономики. – 2005. – № 1. – С.4– 27. 7. Некипелов А.Д. О теоретических основах выбора экономического курса современной России. // Экономическая наука современной России. – 2000. – Экспресс-выпуск. – №5. 8. Норт Д. Пять тезисов об институциональных изменениях /КБКЭ. – Минск: ИПМ, 2000.– вып.4. 9. Попов Е., Симонова В. Эндогенный оппортунизм в терии "принципала – агента"// Вопросы экономики. – 2005. – №3. – С.118131. 10. Полтерович В.М. Институциональные ловушки и экономические реформы. // Экономика и математические методы. – 1999. – Т.35. – №2. –С. 3–20. 11. Полтерович В.М. Трансплантация институтов. // Экономическая наука современной России. – 2001. – №3. – С.24–49. 12. Тамбовцев В.Л. Теоретические вопросы институционального проектирования. // Вопросы экономики. – 1997. – №3. – С. 82– 94. 13. Яковлев А. Спрос на право в сфере корпоративного управления: эволюция стратегий экономических агентов. // Вопросы экономики. – 2003. – №4. – С. 37–49. 14. Aoki M. Toward a Comparative Institutional Analysis. – Cambridge, MA, MIT Press, 2001. 15. Nonaka I., Takeuchi H. The Knowledge Creating Company: How Japanese Companies Create the Dynamics of Innovation. – New York: Oxford University Press, 1995. 16. Searle J. The Construction of Social Reality. – New York: Free Press, 1995.

Постсоветский институционализм А.Н. Олейник А.Н. Олейник ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ТРАНСФЕРТ: СУБЪЕКТЫ И ОГРАНИЧЕНИЯ (РОССИЙСКИЙ СЛУЧАЙ В ГЛОБАЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ) Реформы в постсоветской России не привели к ожидаемым результатам. Вместо конкурентного рынка возник политический капитализм, который предполагает, что "прибыль получается с помощью государства, через контакты с его представителями или под физической защитой государства" [21, р.60]. Вместо демократии происходит укрепление "вертикали власти" – то есть усиление принципов централизации и единоначалия в принятии решений – и авторитарных тенденций. Вместо становления "открытого общества" наблюдается повсеместный ренессанс "малого" общества, характеризующегося закрытостью, отсутствием четких границ между функциональными сферами, персонализацией отношений, дуализмом норм и неспособностью контролировать насилие [4]. Несколько упрощая, можно сказать, что существует две стратегии объяснения этого фиаско реформ. Первая заключается в подчеркивании национально-культурной специфики России, наличия у нее "особого" пути, который не совпадает с принципами свободного рынка, представительской демократии и открытого общества (см., например, [3]). Вторая стратегия, наоборот, сводится к отрицанию какой-либо специфики в российском случае и объяснению неудач ошибками или недостаточной последовательностью в следовании "универсальным" рецептам. Позиция многих постсоветских либералов может быть интерпретирована именно в этом ключе. Данный текст отражает попытку – сторонники первых двух стратегий назовут ее заведомо обреченной на неудачу – сформулировать третий подход к объяснению неудач российских реформ, в котором элементы институциональной организации, специфические для России (прежде всего – особая модель властных отношений), помещены в контекст процессов, которые выходят далеко за рамки собственно постсоветских трансформаций. Так, особое внимание уделено процессам глобализации в их нынешней форме.

Олейник Антон Николаевич, к.э.н., доцент кафедры институциональной экономики Государственного университета–Высшей школы экономики, г.Москва, Россия.

© Олейник А.Н., Постсоветский институционализм А.Н. Олейник 1. Модернизация и институциональный импорт Различные страны не существуют в вакууме: процессы смешивания и столкновения различных культур начались задолго до того, как они стали отождествляться с глобализацией в современном дискурсе. Только крайне закрытые по отношению к внешнему миру и автаркические страны (наиболее уместным примером – и то с определенными оговорками – представляется сегодняшняя Северная Корея) могут оставаться в течение определенных периодов времени исключенными из них. Смешивание и столкновение культур сопровождаются сравнениями – в экономических, политических, социальных или культурных терминах. Если абсолютные критерии сравнения отсутствуют, то оно происходит в относительных категориях: как данная страна выглядит на фоне других стран. Абсолютные критерии сравнения предполагают существование универсальных ориентиров, признаваемых всеми вовлеченными в процесс сравнений субъектами. Как убеждают исследования глобализации в ее нынешней форме, такие универсальные ориентиры отсутствуют и поныне (см., например, [12]). Отсутствие универсальных критериев сравнения означает, что ситуация в отдельной стране может быть оценена только по отношению к ситуации в другой стране, то есть возникает сложная система перекрещивающихся ожиданий (anticipations croises)1. В данных условиях концепт завистнического соперничества (invidious comparison), первоначально предложенный Т.Вебленом для анализа американской экономики времен "дикого капитализма" (для которого характерно стремление индивидов к успеху при отсутствии общепризнанных "правил игры" и даже собственно универсальных критериев этого успеха) оказывается весьма плодотворным. "Завистническое соперничество заставляет индивидов никогда не останавливаться на достигнутом и продолжать стремиться улучшить свое положение по сравнению с соперниками в борьбе за выражаемую в деньгах почтенность" [22, ch.2]. Более успешные соперники естественным образом становятся примером для подражания для тех, кто занимает относительно более низкое положение. Концепт завистнического соперничества, примененный для Функционирование фондового рынка является другой иллюстрацией того, как отсутствие абсолютного ориентира заставляет участников трансакций использовать ориентир относительный – мнение окуружающих, и придает процентной ставке преимущественно «конвенциональный» характер [16, ch.15]. Постсоветский институционализм А.Н. Олейник анализа отношений между странами в условиях отсутствия на глобальном уровне абсолютных критериев и "правил игры", означает, что отстающие в терминах военной и экономической мощи (именно эти два критерия относительных сравнений становятся особенно важными в отношениях между странами, на что справедливо указывается в геополитической теории, см.

[10]) стремятся воспроизвести образцы стран, лидирующих по этим показателям. Именно с таких позиций лучше всего понять, почему модель модернизации, понимаемой как процесс дифференциации функциональных сфер, прежде всего – отделения экономики от политики и общества [19], стала образцом для повсеместного подражания. Будучи явлением, специфическим для Англии, страны, наиболее успешной в XIX-м столетии в военных и экономических терминах, модернизация стала суррогатом универсального образца для проигравших экономические и военные битвы стран. Относительно отстающие страны превратились в импортеров техники и институтов стран-лидеров [15]. 2. Государственная бюрократия как ключевой субъект модернизации Вплоть до настоящего момента вопрос о том, какие именно субъекты вовлечены в процесс завистнического соперничества, оставался незатронутым. Как утверждает А. Гершенкрон, в странах, ориентированных на модель "догоняющей" (catch up) модернизации, то есть вовлеченных в импортирование техники и институтов странлидеров, ведущая роль принадлежит государственной бюрократии. "Государство, движимое военным интересом, превращается в главный двигатель прогресса страны" [15, р.120]. Россия относилась и попрежнему относится – ввиду того, что процесс модернизации в этой стране все еще далек от завершения [4] – к числу стран "догоняющего" развития. Следовательно, наше внимание должно быть сфокусировано на государственной бюрократии и особенностях модели властных отношений как одном из ключевых элементов институциональной среды. Говоря о специфике властных отношений в России, укажем на две их отличительные черты: властные отношения в этой стране – как на микро-, так и на макроуровне – следует признать навязанными, причем одна и та же модель властных отношений воспроизводится практически во всех сферах повседневной жизни: частной и публичной, экономике, политике, науке и даже в среде либерально Постсоветский институционализм А.Н. Олейник ориентированной интеллигенции. Навязанные властные отношения характеризуются недобровольным характером передачи Агентом полномочий по контролю за своими действиями Принципалу (лицу, наделенному властью как способностью контролировать и навязывать свою волю, см. классическое определение власти у М.Вебера [24, p.53]) и отсутствием эффективных механизмов обратной связи между этими субъектами. Навязанные отношения предполагают выбор между худшим и менее худшим для Агента как основу для своеобразной сделки, заключаемой им с Принципалом: "лицо, наделенное властными полномочиями, в обмен на подчинение соглашается отказаться от ряда действий, которые могли бы еще более ухудшить положение Агента" [9, p.71]. В случае навязанной власти факт ее обладания уже сам по себе является главным обоснованием реализации властных полномочий (в отличие, скажем от легально-рациональной, харизматической или традиционной власти, для которых легитимный характер власти требует обращения к внешнему обоснованию: закону, харизме или традиции). Самодержавие – или самоподдерживающая власть – данный термин весьма точен и специфичен именно для рассматриваемой страны. Что касается второй специфической черты российской модели властных отношений – ее неизменности во всех сферах повседневной жизни – то ее легко объяснить через ссылку на "прозрачность" границ между функциональными сферами: экономикой, политикой, наукой, частной жизнью и так далее. В отличие от "сложного" общества, в котором каждая из функциональных сфер имеет специфические критерии, регулирующие доступ к высшим эшелонам иерархии [8, с.98], незавершенный характер модернизации означает, что лица, обладающие политической властью, одновременно получают контроль над экономическими ресурсами (откуда феномен "властисобственности", [17]), общественным мнением и даже научным и образовательным процессами. В данных условиях перспективы модернизации зависят исключительно от индивидуальных и групповых интересов лиц, контролирующих государственный аппарат, в процессе завистнического соперничества. 3. Ограничения модернизации М. Вебер видел в бюрократии группу, чьи интересы совпадают с идеалами прогресса (подобно тому, как К. Маркс отождествлял с идеалами прогресса групповые интересы пролетариата). Можно ли Постсоветский институционализм А.Н. Олейник считать данное суждение универсальным, иными словами, совпадают ли интересы группы, контролирующей постсоветское государство, с вектором устойчивого социально-экономического развития? Чтобы ответить на данный вопрос, следует сфокусировать внимание на институциональных ограничениях, в которых действуют представители постсоветского государства. Если ограничений нет, или они неэффективны, то велик риск оппортунистического поведения бюрократов, понимаемого вслед за О.Уильямсоном как "преследование собственных интересов с использованием обмана" [25, p.30]. Политика модернизации в этом случае подвержена конъюнктурным колебаниям и малопредсказуема. В частности, Дж.Стиглиц утверждает, что ничем не ограниченная власть бюрократии не совместима с долгосрочной приверженностью (commitment) реформам [20, р.15]. Если ограничения эффективны, то выбор политики модернизации зависит от значительно более широкого круга факторов, а не только от индивидуальных и узкогрупповых предпочтений лиц, контролирующих государственный аппарат. Вопрос о существовании эффективных ограничений всевластия бюрократов фактически сводится к тому, реализуются ли в постсоветской России такие внешние по отношению к бюрократической среде принципы легитимации власти, как закон (правовое государство), традиция (существование устойчивых традиций, ограничивающих оппортунизм бюрократов), харизма (занятие государственных должностей исключительно на основе обладания личной харизмой) или volont gnrale, выявляемая в процессе демократического волеизлияния граждан. Каждый из указанных внешних ограничителей власти заслуживает отдельного исследования, остановимся лишь на последнем из них, обсудив ряд элементов институциональной экономики демократии. С самого начала постсоветских реформ, то есть с 1991 года, населению была отведена лишь пассивная роль. Этот факт становится особенно рельефным, если сравнить постсоветские реформы с реформами, предпринятыми в Германии после 2-й мировой войны (и продиктованными все теми же приоритетами "догоняющего" развития: поражение в войне четко определило место Германии в послевоенной системе – относительных – координат). "Если стратегия немецких реформ была направлена на "разговор с населением" как условием движения к рынку, то российские "молодые реформаторы", в полном согласии с рекомендациями, основанными на Вашингтон Постсоветский институционализм А.Н. Олейник ском консенсусе, сделали все, чтобы обойти население" [26, р.32]1. Отведение населению пассивной роли в процессе реформ означает, что стимулы к изменению идеологических установок и ментальных моделей в иных формах (shared mental models) у подавляющего большинства экономических и социальных субъектов просто отсутствовали. Акцент на глубоко инерционном характере институциональных изменений, сделанный Т.Вебленом, в данном контексте оказывается чрезвычайно уместным. "Институты – то есть привычный образ мышления – структурирующие повседневную жизнь в этом случае остаются унаследованными из прошлого. Институты адаптированы к обстоятельствам прошлого и никогда в полной мере не отвечают требованиям настоящего" [22, ch.8]. Иными словами, отведение населению пассивной роли способствовало превращению идеологических установок и поведенческих образцов, адаптированных к советскому и предсоветскому прошлому в существенное ограничение реформ. Ослабление ограничений на действия бюрократов произошло ценою усиления ограничений, действующих в отношении собственно реформ и тормозящих их. Всевластие бюрократов в конечном счете сохраняется ценой отказа от самой модернизации, которая отторгается немотивированными к изменению своих ментальных моделей (подробнее об этом концепте см. [13]) социальными и экономическими субъектами. С этой точки зрения демократия могла бы стать важным стимулом к изменению акторами ментальных моделей через их включение в процесс обсуждения и принятия важных для них решений (стоит подчеркнуть, что именно проблема стимулов считается одной из центральных в "новой" институциональной теории). 4. Об "избирательном сродстве", или институциональной конгруэнтности в различных формах Тезис об отсутствии эффективных ограничений на действия бюрократов как главном объяснении провала реформ требует уточнения самой идеи институционального трансферта. В ранее предложенном мною анализе институционального трансферта [5] основная Подтверждением желания российских реформаторов любой ценой избежать необходимость «разговаривать» с населением является свидетельство известного французского социолога Алена Турена, который в начале 1990-х годов входил в одну из групп западных экспертов, приглашенных российским правительством. Тема социальных акторов, независимых от государства, не нашла никакого отклика у авторов реформ (персональная коммуникация). Постсоветский институционализм А.Н. Олейник проблема виделась в конгруэнтности – или ее отсутствии – формальных институтов страны-"донора" (страны, на которую ориентируются властвующие элиты в процессе завистнического соперничества) и неформальных институтов страны-"реципиента" (страны на пути "догоняющей" модернизации). Предложенный выше анализ позволяет внести ряд серьезных уточнений в модель институционального трансферта. Во-первых, превращение ментальных моделей акторов в своего рода константу делает модель еще более жесткой и невосприимчивой к изменениям: существующие неформальные институты становятся настолько инерционными, что затрудняется даже незначительная адаптация к новым формальным институтам. Во-вторых, выбор институтов для импортирования при сохранении предпосылки оппортунизма представителей государства производен уже не от императива модернизации, а от императива воспроизводства властной элиты, в конечном счете – от императива воспроизводства сложившейся модели властных отношений. Концепт "консервативной модернизации", введенный Б. Бади, оказывается весьма полезным. Консервативной модернизацией он называет "стремление политического лидера к импортированию западных моделей и к одновременному сохранению своей собственной традиционной власти" [7, р.97]. Иными словами, существующая модель властных ограничений превращается в дополнительное ограничение при выборе институтов для трансферта, что существенно сужает перспективы успешной модернизации. Импортируются только те институты, которые конгруэнтны со сложившейся моделью властных отношений (навязанная и недифференцированная – имеющая только один источник – власть). Например, содействие оказывается рынку в тех формах – политическому и "сетевому" капитализму – в которых он не только не противоречит, но и способствует укреплению сложившейся модели властных отношений. Так, политический рынок способствует аккумулированию существенного объема экономических ресурсов в руках бюрократии, которые используются для укрепления ее позиций (установление государством контроля над ключевыми топливно-энергетическими компаниями – тому подтверждение). Выражаясь математическим языком, институциональный трансферт нацелен на максимизацию индивидуальных и групповых Постсоветский институционализм А.Н. Олейник предпочтений бюрократов1 при двух основных ограничениях: завистническое соперничество на глобальном уровне (без него реформ в рассматриваемом случае вообще бы не было) и остающиеся неизменными ментальные модели и поведенческие образцы других экономических и социальных субъектов. И общее направление реформ, и их тактика оказываются в заложниках оппортунистического поведения группы лиц, контролирующих государственный аппарат. 5. Некоторые нормативные суждения Предложенный анализ позволяет предположить, что без изменения сложившейся модели властных отношений, то есть без введения жестких ограничений оппортунизма бюрократов, дальнейший прогресс по пути модернизации чрезвычайно затруднен или невозможен. Переосмысление процесса реформ происходило в направлении от полного игнорирования институциональных ограничений (отраженного в Вашингтонском консенсусе относительно трех ключевых ингредиентов успеха модернизации: либерализации, стабилизации и массовой приватизации) к учету ограничений, связанных с формальными институтами (отраженному в пост-Вашингтонском консенсусе относительно необходимости институциональных реформ, поддержки малого бизнеса и выборочной приватизации остаточной государственной собственности, [6, р.15-21]). Требуется сделать еще один важный шаг и поместить в центр внимания как формальные, так и неформальные составляющие сложившейся модели властных отношений [2, введение]. Акцент, делаемый сегодня на административной реформе, подтверждает правильность проделанного анализа. Тем не менее административная реформа является необходимым, но не достаточным условием для изменения модели властных отношений, ибо оно может произойти лишь в результате ужесточения ряда внешних ограничений на действия бюрократов, а не только к сокращению их функций и укреплению вертикали контроля (то есть контроля внутреннего, а не внешнего). Можно предположить, учитывая важную роль, выполняемую государством во всех странах "догоняющей" модернизации, что акцент должен быть поставлен не на сокращении Ответ на вопрос о том, какие именно интересы – индивидуальные или групповые – преобладают в данный момент времени, требует отдельного рассмотрения. Можно предположить, что при успехе адмистративной реформы в ее нынешней форме возникнут предпослыки для преобладания групповых интересов бюрократии. Если же она закончится неудачей, то преобладать по-прежнему будут интересы индивидуальные. Постсоветский институционализм А.Н. Олейник функций бюрократов, как утверждают российские либералы, а на подчинении их внешнему контролю, помещению их деятельности в жесткие внешние рамки (см.таб.1). Таблица 1 Ограничения власти Внутренние Жесткие: свободные выборы, верховенство закона и гражданское общество "Догоняющая" модерЖесткие: подчинение низация в относительно отсталой стране: усвнешнему пешна при использоваисточнику нии стратегии власти empowering (мотивирование и поддержка независимых от государства акторов). Пример: Германия после 2-й мировой войны Мягкие: за- Модернизация в стране-"лидере". Пример: вистническое сопер- Англия, Соединенные Штаты ничество Мягкие: формально свободные выборы "Догоняющая" модернизация в отсталой стране (тип I): модернизация, полностью имитирующая институты страны-"модели". Пример: страны Балтии, возможно (в среднесрочной перспективе) Украина и Грузия "Догоняющая" модернизация в отсталой стране (тип II): "консервативная модернизация", то есть воспроизводство существующей модели властных отношений. Пример: Россия и другие постсоветские страны Внешние Сказанное не стоит трактовать в том упрощенном смысле, что гипотетическая антибюрократическая революция в России, подобная тем, что произошли в Грузии или в Украине, смогла бы разрешить все проблемы. Подобные революции лучше трактовать лишь как первый шаг к изменению модели властных отношений, ибо они пока затронули только самый очевидный, поверхностный пласт, связанный с формальными политическими институтами. Неформальные институты, в которые "вписана" (embedded) существующая модель Постсоветский институционализм А.Н. Олейник властных отношений во всех сферах повседневной жизни – от сексуальности и семьи до науки и среды либеральной интеллигенции – в указанных странах только предстоит изменить. Ведь под властью, как призывает М. Фуко, следует понимать "всю множественность отношений, основанных на соизмерении силы и структурирующих все остальные отношения в данной сфере" [14, с.121-122]. Тезис об изменении модели властных отношений не тождественен тезису об отказе от властных отношений вообще как одного из принципов организации трансакций, который сформулирован анархистами. Так, М.Бакунин утверждал, что "кто облечен властью, тот... непременно сделается притеснителем и эксплуататором общества" [1, с.236].1 Стоит напомнить, что по мнению Дж.Коммонса элементы властных отношений присутствуют во всех рассматриваемых им типах трансакций: переговорном, или торге (bargaining), управленческом (managerial) и раздаточном (rationing) [11]. Принципы наделения правомочиями по контролю и целеполаганию в совместной деятельности должны быть разными в разных сферах повседневной жизни. Властных отношений не избежать ни в одной из них, важно лишь обеспечить плюрализм источников и принципов власти (ср. прямо противоположный принцип, на котором основана "вертикаль власти"). "Никакое социальное благо Х не должно доставаться индивидам лишь на том основании, что они уже обладают благом Y, без учета значимости блага Х" [23, р.20]. Обладание административной властью не является основанием для приобретения контроля над экономическими ресурсами или, скажем, научного авторитета. Действительное изменение модели властных отношений, структурирующей постсоветское общество, возможно только если оно затронет как формальные, так и неформальные механизмы воспроизводства власти на всех уровнях – и политическом, и повседневной жизни. Иными словами, отказаться от завистнического соперничества, предполагающего постоянное соизмерение потенциала насилия, придется не только бюрократам, но и всем нам. Ведь в России, в отличие от стран Балтии или даже Украины и Грузии, не приходится рассчитывать на решение проблемы навязанной власти через уже Тот факт, что выходцы из России – прежде всего М. Бакунин и П. Кропоткин – внесли существенный вклад в развитие анархистской мысли в мировом масштабе, следует рассматривать как косвенное доказательство навязанного характера властных отношений как ключевого элемента институциональной организации в этой стране. Близкая к идеальнотипической навязанная власть порождает отрицание власти вообще. Постсоветский институционализм А.Н. Олейник сточение внешних ограничений, то есть через подчинение внешнему источнику власти – по крайней мере в среднесрочной перспективе (учитывая значительный объем запасов энергетических ресурсов и статус ядерной державы)1. Изменения в этой стране могли бы произойти только изнутри, если только они произойдут вообще. Литература 1. Бакунин М.А. Государственность и анархия. – Петербург: Голос труда, 1919. 2. Институциональная экономика. – Под общ.ред. А.Олейника. – М.:ИНФРА-М, 2005. 3. Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. – Новосибирск:ИЭиОПП СО РАН, 2001. – 308с. 4. Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. – М.:ИНФРА-М, 2001. 5. Олейник А.Н. Издержки и перспективы реформ в России: институциональный подход // МэиМО. – 1997. – №12. – 1998. – №1. 6. Andreff W. La mutation des conomies post-socialistes: une analyse conomique alternative. – Paris: l’Harmattan, 2003. 7. Badie B. The Imported State: The Westernization of the Political Order, Stanford. – CA: Stanford University Press, 2000 [1992]. 8. Boltanski L., Thvenot L. De la justification: les conomies de la grandeur. – Paris: Gallimard, 1991. 9. Coleman J.S. Foundations of Social Theory. – Cambridge, MA and London: The Belknap Press of Harvard University Press, 1990. 10. Collins R., Prediction in Macrosociology: The Case of the Soviet Collapse’ // American Journal of Sociology. – May 1995. – 100 (6). – рр.1552-1593. 11. Commons J.R. Institutional Economics // American Economic Review. – 1931. – №21. – рр.648-657.

Защищаемый здесь тезис о желательности в определенных условиях подчинения бюрократии внешнему источнику власти отличен от анализа, проделанного М. Олсоном. Олсон тоже указывает на возможные благоприятные эффекты внешней оккупации, объясняя их разушением коалиций, нацеленных на перераспределение ренты [18, р.76]. Подчинение бюрократии внешнему источнику власти рассматривается здесь в качестве благоприятного исхода лишь в том случае, если этот внешний источник власти отражает иную, ненавязанную, модель властных отношений (такова ситуация, в которую попадают новые члены Европейского сообщества). Иными словами, преимущества подчинения внешнему источнику власти а) не абсолютны (это лишь относительное благо по сравнению с сохранением прежней модели властных отношений);

б) возникают лишь в случае, когда представители «внешней» власти жестко ограничены в своих действиях. Постсоветский институционализм А.Н. Олейник 12. Democratizing the Global Economy: The Role of Civil Society, Coventry: Center for the Study of Globalization and Regionalization, the University of Warwick, 2004. 13. Denzau A.T., North D.C., Shared Mental Models: Ideologies and Institutions // Kyklos. – 1994. – №47 (1). – рр.3-31. 14. Foucault M. Histoire de la sexualit. – Paris: Editions Gallimard. – Vol.1 ‘La volont de savoir’, 1976. 15. Gerschenkron A. Economic Backwardness in Historical Perspective in Granovetter Mark and Swedberg Richard, eds. / The Sociology of Economic Life. – Boulder, CO and Oxford: Westview press, 1992. – pp. 111-130 16. Keynes J.M. The General Theory of Employment, Interest and Money. – New York: Harcourt, Brace and Company, 1936. 17. Nureev R., Runov A Russia: Whether Deprivatization is Inevitable. Power-property as a Path-Dependency Phenomenon // Paper presented at the International Society for New Institutional Economics annual conference, Berkeley, CA: September 2001. 18. Olson M. The Rise and Decline of Nations: Economic Growth, Stagflation and Social Rigidities. – London and New Haven, 1982. 19. Polanyi K. La Grande Transformation: Aux origines politiques et conomiques de notre temps. – Paris: Gallimard, 1995 [1944]. 20. Stiglitz J.E. Whither Socialism? – Cambridge, MA: The MIT Press, 1994. 21. Swedberg R. Principles of Economic Sociology. – Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2003. 22. Veblen T. The Theory of the Leisure Class: An Economic Study of Institutions. – New York: The Modern Library, 1934 [1899]. 23. Walzer M. Spheres of Justice: A Defense of Pluralism and Equality. – Basic Books, 1983. 24. Weber M. Economy and Society: An Outline of Interpretative Sociology / ed. by Roth G. and Wittich C.. – New York: Bedminster Press, 1968 [1922]. – Vol. 1. 25. Williamson O.E. The Economic Institutions of Capitalism: Firms, Markets, Relational Contracting. – Macmillan and Free Press, London and New York, 1985. 26. Zweynert J. How can the history of economic though contribute to an understanding of institutiona l change. – Unpublished manuscript, 2004.

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев ЗАКЛЮЧЕНИЕ Формирование постсоветского институциионализма Институционалим в России В России уже в 1990-е гг. появились многочисленные специальные работы (не только абстрактно-теоретические, но и конкретноэмпирические), где неоинституциональные идеи использовались для объяснения особенностей современного российского хозяйства. Такие ведущие российские журналы, как «Вопросы экономики», «Экономика и математические методы», «Вестник Московского университета» (серия «Экономика»)2, регулярно публикуют подборки статей по институциональным и неоинституциональным проблемам. Попыток систематизированного изложения институционального подхода до конца 1990-х гг. не было, что сильно затрудняло освоение новой парадигмы в России. Первыми попытками, весьма своевременными и чрезвычайно актуальными, стали публикации книг А. Шаститко «Экономическая теория институтов» (Шаститко А., 1997) и «Неоинституциональная экономическая теория» (Шаститко А., 1998), а также «Учебно-методического пособия к курсу лекций по институциональной экономике» Я. Кузьминова (Кузьминов Я.И., 1999). Наиболее популярным, однако, надолго стал учебник «Институциональная экономика» А.Н. Олейника – он публиковался сначала на страницах журнала «Вопросы экономики» (1999, № 1–12), а позже дважды издавался отдельной книгой (Олейник А., 2000, 2002). Попытку написать курс по институциональной экономике предпринял также А.Н. Нестеренко (Нестеренко А.Н., 2002), но с его смертью российский институционализм понес тяжелую утрату. Данные пионерные учебно-методические работы положили начало качественно новому этапу неоинституциональных исследований При подготовке данного раздела использован материал, любезно предоставленный Ю.В. Латовым. 2 Помимо перечисленных журналов публикации неоинституциональной тематики появлялись в издававшемся в 1993–1994 гг. журнале «THESIS» - он планировался как специализированное издание по новейшим зарубежным концепциям, но, к сожалению, прекратил существование из-за недостатка финансирования. Можно вспомнить также издающийся в ГУВШЭ альманах «Истоки», который постоянно публикует материалы по институциональной экономике, однако выходит довольно нерегулярно (вып. 1 – 1989 г., вып. 2 – 1990 г., вып. 3 – 1998 г., вып. 4 – 2000 г., вып. 5 – 2003 г., вып. 6 запланирован на конец 2005 г.).

© Нуреев Р.М., Дементьев В.В., Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев в России. При всех возможных недостатках этих книг попытки систематизации основ институциональной теории открыли широкое поле для консолидации (или размежевания) российских институционалистов на концептуальной основе. Так, работы А. Шаститко и Я. Кузьминова опираются в основном на американскую традицию неоинституционализма. Несколько особняком стоит учебник А. Олейника, который опирается в равной мере как на западноевропейскую (французскую), так и на американскую традиции институциональных исследований. В отличие от традиционного подхода, А. Олейник исходит из первостепенной важности формирования не прав собственности как таковых, а социальных норм и правил. Если представители американского неоинституционализма рассматривают нормы, прежде всего, как результат выбора, то французские институционалисты – как предпосылку рационального поведения. Поэтому рациональность раскрывается им также сквозь призму нормы поведения. Среди учебных изданий по институционализму последних лет следует отметить, прежде всего, изданную в МГУ 2004-2005 гг. большую серию учебных пособий по разным аспектам институционализма, в том числе книгу «Институциональная экономика: новая институциональная экономическая теория» под редакцией А.А. Аузана (Институциональная экономика: новая…, 2005). Очень интересным, хотя и не бесспорным опытом создания учебника силами творческого коллектива с участием как российских, так и французских институционалистов стала «Институциональная экономика» под ред. А.Н. Олейника (Институциональная экономика, 2005). Чисто неоинституциональный подход с присущим ему эконометрическим моделированием отразился в учебно-методическом пособии Я.И. Кузьминова и М.М. Юдкевич (Кузьминов Я., Юдкевич М., 2000). Освоение и развитие основных институциональных парадигм. Круг работ российских экономистов, затрагивающих вопросы институциональной теории, уже достаточно широк. Впрочем, как правило, эти монографии мало доступны для большинства преподавателей и студентов, так как они выходят ограниченным тиражом, редко превышающим тысячу экземпляров, что для такой большой страны, как Россия, конечно, очень мало. Среди российских ученых, активно применяющих неоинституциональные концепции в анализе современной российской экономики, следует выделить С. Авдашеву, В. Автономова, О. Ананьина, А. Ауза Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев на, С. Афонцева, Р. Капелюшникова, Я. Кузьминова, Ю. Латова, В. Маевского, С. Малахова, В. Мау, В. Найшуля, А. Нестеренко, Р. Нуреева, А. Олейника, В. Полтеровича, В. Радаева, В. Тамбовцева, Л. Тимофеева, А. Шаститко, М. Юдкевич, А. Яковлева и др. Рассмотрим, как «прорастали» в России основные направления неоинституциональных исследований. 1). Теория прав собственности важна для нашей экономики в аспекте анализа приватизации, ее последствий и формирования рыночных институтов. Единственным обзорным исследованием достаточно высокого уровня по теории прав собственности остается книга (Капелюшников Р., 1990), благодаря которой большинство российских экономистов впервые узнали о данном научном направлении. Неоиституциональный подход к исследованию экстерналий первоначально обсуждался отечественными экономистами в основном в связи с анализом природоохранной тематики (А. Голуб, Е. Струкова, 1995, 1998;

Шаститко А., 1997;

Рыночные методы управления…, 2002). В 2002 г. на страницах «Вопросов экономики» прошла серия острополемических статей, посвященных пониманию знаменитой теоремы Коуза (Красильников О., Шаститко А., 2002;

Малышев Б., 2002). В последующие годы эта тема также не раз затрагивалась в экономической периодике (Олейник А., 2003;

Новиков В., 2004;

и др.). Сначала, в конце 1990-х гг., основное внимание было обращено на популяризацию идей зарубежных учёных с некоторой адаптацией к российским реалиям (см.: Евстигнеева Л., Евстигнеев Р., 1998;

Малахов С., 1998;

и др.). Примерно с 2000 г. начинают появляться и оригинальные исследования по проблемам собственности в постсоветской экономике. Журнал «Вопросы экономики» стал постоянной «площадкой», на которой ведется дискуссия по теоретическим и практическим аспектам формирования в России рыночных институтов (Нестеренко А., 2000;

Капелюшников Р., 2001;

и др.). В них отмечается, в частности, что большая часть государственной собственности перешла не к аутсайдерам, а к инсайдерам (менеджменту и персоналу), поэтому в России не возникло эффективного частного собственника. Проявлением этой незавершенности приватизации стало преобладание в деятельности фирм краткосрочного аспекта над долгосрочным, мотивов личного обогащения новых владельцев - над целями развития произ Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев водства (А. Радыгин, Р. Капелюшников и др.)1. 2). Теория трансакционных издержек широко обсуждается российскими экономистами. В. Кокоревым выдвинута гипотеза о росте трансакционных издержек в переходный период от плана к рынку (Кокорев В., 1996). Трансакционные издержки. С 1998 г. пошли публикации о трансакционных издержках, в которых они рассматривались как один из барьеров для входа на рынки в российской экономике и как главный факторов развития теневой экономики (Фактор трансакционных издержек…, 1998;

Авдашева С., Колбасова А., Кузьминов Я., Малахова С., Рогачев И., Яковлев А., 1998;

Малахов С., 1998). К сожалению, большим недостатком обсуждения является слишком широкая трактовка этого понятия российскими экономистами. Экономико-правовому обоснованию института товарных знаков была посвящена большая подборка материалов в журнале «Вопросы экономики» (1999, № 3). В этом обсуждении приняли участие А. Шаститко, В. Тамбовцев, О. Пороховская, И. Шульга, К. Менар и И. Вальцескини. В 2004 г. в МГУ вышло специальное учебное пособие, посвященное институциональному анализу интеллектуальной собственности (Елисеев А.Н., Шульга И.Е., 2004). 3). Экономика организации развивалась в России также весьма активно. Обзор зарубежных неоинституциональных подходов к теории фирмы был впервые дан в работе А. Шаститко «Новая теория фирмы» (Шаститко А., 1996), где предложено неоинституциональное объяснение феномена фирмы и характеризуются основные формы деловых предприятий, а также показана эволюционная (адаптивная) эффективность хозяйственных организаций. Как отрадный факт, следует заметить, что стали появляться монографии, пытающиеся анализировать с неоинституциональных позиций отраслевые проблемы. Первыми из них были монография В.Крюкова «Институциональная структура нефтегазового сектора: проблемы и направления трансформации» (Крюков В., 1998), коллективный сборник под редакцией А. Шаститко, посвященный анализу локальных естественных монополий (Контракты и издержки…, См., прежде всего, статьи А. Радыгина, Ю. Перевалова, И. Гимади, В. Добродея и Х. Альбаха, опубликованные в журнале «Вопросы экономики» № 6 за 1999 г. Это направление исследований было активно продолжено и в последующие годы (Капелюшников Р. 2000;

Трансформация экономических институтов…, 2000, введение, гл. 1-7;

Капелюшников Р., Демина Н., 2005). Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев 2000), и учебное пособие Е.Н. Кудряшовой об институциональных соглашениях в условиях естественной монополии (Кудряшова Е.Н., 2005). Прекрасным образцом учебного пособия по неоинституционализму следует считать подготовленную группой сотрудников ГУВШЭ книгу «Основы теории контрактов» (Юдкевич М.М., Подколзина Е.А., Рябинина А. Ю., 2002). 4). Такое направление неоинституциональных исследований как теория общественного выбора известно в России, пожалуй, лучше всех других. Поскольку российская политическая система далека от канонов демократии, наибольший интерес для экономистов России представляют такие разделы Public Choice, как теория политических изменений и экономика бюрократии. В. Мау, например, анализирует трансформацию российской экономической и политической системы сквозь призму теории революции (Мау В., 1999, 2001). В. Найшуль еще в начале 1990-х гг. полемизировал с трактовкой СССР как чисто командной экономики, интерпретируя экономико-политическую систему «позднего» Советского Союза как пространство «бюрократических торгов», где готовность выполнять плановое задание обменивалось на определенные льготы директорату предприятия (Найшуль В.А., 1991). В России в различных базах данных накапливаются эмпирические данные по выборам в центральные и местные органы власти, по ведению политических компаний, по деятельности различных партий. Однако пока они используются российскими экономистами довольно эпизодически. Лишь в очень ограниченном числе исследований показана применимость стандартных, апробированных на электоральной статистике развитых стран, методов оценки влияния экономических параметров на политический выбор и в условиях России (Гамбарян М., Мау В., 1997;

Кочеткова О., Нуреев Р., 2004;

Мау В., Кочеткова О., Жаворонков С.;

Хлопин А., 1997). Формирование российской школы Public Choice происходит усилиями не только экономистов, но и политологов. Например, в политологической монографии Г. Голосова содержатся некоторые подходы, которые можно использовать для ранжирования величины издержек политически активного избирателя на участие в той или иной коалиции (Голосов Г., 1999). Всё более актуальной для России становится экономическая Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев теория конституции (см., например: Мау В., 1999), интерес к которой оживился после перевода на русский язык работ Дж. Бьюкенена, В. Ванберга, Я.-Э. Лейна, П. Козловски. Под пристальным влиянием научного сообщества находится деятельность государственного аппарата (Российская повседневность…, 1996;

Олейник А., 1997). В числе наиболее активно обсуждавшихся проблем был и остается поиск политической ренты и его особенности в переходной экономике (см., например: Заостровцев А., 2000). Плодотворно в этой области работают М. Левин, М. Цирик, В. Полтерович, В. Радаев, Я. Кузьминов, А Заостровцев и др. В середине 1990-х гг. на страницах ряда журналов прошла дискуссия по вопросам теории рационального выбора, в которой активно участвовали экономисты, социологи и политологи (Д. Грин, И. Шапиро, М. Фармер, Р. Швери, А. Шаститко и др.). Уже в конце 1990-х гг. стал заметен разрыв между эмпирическими исследованиями российских экономистов, социологов и политологов, с одной стороны, и фундаментальными достижениями теории общественного выбора, с другой. Сократить его было можно, лишь написав отечественный учебник по теории общественного выбора, который стал бы теоретической основой для дальнейших конкретных эконометрических исследований в этой быстро развивающейся области. Эту задачу решил Р.М. Нуреев, опубликовав в 20022004 гг. в «Вопросах экономики» авторский учебный курс «Теория общественного выбора», который затем вышел отдельной книгой (Нуреев Р.М., 2005). 5). Экономико-правовое направление неоинституциональных концепций представлено в трудах российских экономистов в своих обеих модификациях – как изучением влияния правовых норм на развитие легального, официального бизнеса, так и анализом незаконной, криминальной деятельности. По проблемам экономической теории права (law and economics) ГУ-ВШЭ провел две международные научные конференции: первая состоялась в ноябре 1998 г., ее темой была роль правовых институтов в развитии хозяйства (Право и экономика…, 1999), темой второй (декабрь 1999 г.) – институциональные границы вмешательства государства в экономику. Важной вехой в развитии российской традиции экономической теории права стала коллективная монография «Экономический анализ нормативных актов», соединяющая общетеоретический подход с анализом конкретных проблем отечественной пе Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев реходной экономики (Экономический анализ…, 2001). В отличие от собственно экономической теории права экономическая теория преступлений и наказаний (economics of crime and punishment) исследует экономическое "подполье" – мир за рамками «общественного договора», мир, где действуют преступники и борющиеся с ними стражи порядка1. Поскольку отечественные экономисты начали знакомство с экономической теорией преступлений и наказаний совсем недавно, примерно с 1997 г., то оригинальных исследований пока еще немного. Некоторые общие идеи экономической теории преступлений и наказаний нашли отражение уже в публикациях 1997-1998 гг. (Латов Ю.В., 1997;

Шаститко А., 1998, гл. 13). В 1999 г. в «Вопросах экономики» была опубликована специальная статья к 30-летию зарождения этой теории (Латов Ю.В., 1999). В 2001 г. появилась монография Ю.В. Латова «Экономика вне закона», которую можно считать первым опытом комплексного изложения современных подходов к теоретическому анализу проблем теневых экономических отношений (Латов Ю.В., 2001). Успешно развиваются исследования по некоторым частным направлениям экономической теории преступлений и наказаний. Получили широкую известность работы В.В. Волкова, посвященные анализу рэкет-бизнеса как силового предпринимательства (Волков В.В., 1999, 2002). Параллельно с ним криминальные аспекты в развитии российского бизнеса, но уже в экономико-культурологическом аспекте, как феномен «тюремной субкультуры», изучает А.Н. Олейник (Олейник А.Н., 2001, 2002). Исследования этих двух экономистов-криминологов замечательным образом взаимодополняют друг друга: если В.В. Волков объясняет развитие рэкета отсутствием спецификации и защиты прав собственности, то А.Н. Олейник объясняет повышенную потребность в услугах внешних правозащитников отсутствием доверия в отношениях между предпринимателями. Л.М. Тимофеев опубликовал первое в России комплексное исследование по экономическому анализу оборота наркотиков (Тимофеев Л., 1998;

см. также: Тимофеев Л., 1999, 2000). Кроме того, по инициативе Л.М. Тимофеева для консолидации экономистов-крими Строго говоря, экономическая теория преступлений и наказаний является подразделом того неоинституционального направления, которое называют экономической теорией права (law and economics). Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев нологов сотрудниками Центра по изучению нелегальной экономической деятельности (ЦИНЭД) организовано издание в Российском государственном гуманитарном университете журнала «Экономическая теория преступлений и наказаний»1. В 1998 г. в журнале «Экономика и математические методы» была опубликована серия статей М. Левина, М. Цирик и В. Полтеровича, посвященных обзору различных подходов к объяснению причин коррупции и путей борьбы с нею (Полтерович В., 1998;

Левин М., Цирик М., 1998). Их авторы осуществили классификацию существующих экономико-математических моделей коррупции, факторов, которые ведут к ее развитию. Лидером изучения российской коррупции является общественная организация «ИНДЕМ» (Фонд ИНДЕМ) под руководством Г.А. Сатарова, сотрудники которого подготовили много изданий по данной тематике (см., например: Россия и коррупция…, 1998;

Коррупция и заработная плата, 2002;

Антикоррупционная политика, 2004;

и др.). К экономической теории права близки очень интересные институциональные исследования такого уже практически изжитого феномена переходной экономики, как бартер (Макаров В., Клейнер Г., 1999;

Яковлев А., 1999;

и др.). В 2004 г. издано, наконец, первое в России учебное пособие по law and economics – книга В.Л. Тамбовцева «Право и экономическая теория». 6). Неоинституциональный подход к изучению исторических закономерностей – новая экономическая история – включает два направления. Клиометрики во главе с Робертом Фогелем анализ традиционных источников базируют на использовании экономико-математического инструментария. Последователи же Дугласа Норта применяют, прежде всего, принципиально новый для историков понятийный аппарат (права собственности, трансакционные издержки и т.д.). За рубежом оба эти методологических приема (экономикоматематические методы и неоинституциональный понятийный аппарат) все чаще объединяются. Яркий тому пример – работы Авнера Грейфа, изучающего формирование и развитие в средние века институтов, способствующих развитию коммерции, при помощи теории игр. Кроме того, в последние два десятилетия появилась «новейшая экономическая история» (П. Дэвид, Б. Артур), анализирующая проС 1999 г. подготовлено к печати 7 выпусков этого журнала, тексты которых открыты в Сети для свободного доступа. Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев блемы QWERTY-эффектов и институциональных ловушек. Среди российских исследователей наиболее популярно клиометрическое направление, возглавлявшееся академиком И.Д. Ковальченко (см.: Милов Л., 1996). В рамках школы Ковальченко стало развиваться связанное с теорией зависимости от предшествующего развития ретропрогнозное экономико-математическое моделирование исторических процессов (Бородкин Л., Свищев М., 1992). «Нортовское» направление еще не завоевало в России особой популярности: отсутствие традиций правового общества препятствует осознанию важности правовых институтов для исторического развития. Первой «ласточкой» можно считать статью Ю. Латова и С. Ковалева, в которой показывается, что помещичье землевладение в условиях характерного для России конца XIX – начала XX вв. «двоеправия» стало генератором специфических негативных внешних эффектов, тормозящих развитие крестьянских хозяйств (Латов Ю., Ковалев С., 2000). Точкой соприкосновения всех направлений институциональной экономической истории является интерпретация истории как чередования точек бифуркаций и полос движения по аттрактору. Эта возможность создать новую «большую теорию» социально-экономической истории, кажется, пока еще в полной степени не осознана даже за рубежом. В России данный подход находит выражение в последних публикациях Ю.В. Латова (Латов Ю., 2004). Идеи «новейшей экономической истории» находят отражение также в дискуссиях о QWERTY-эффектах и институциональных ловушках. Впервые в России эту тематику начал разрабатывать в конце 1990-х гг. В.М. Полтерович. Он пришел к этой теме, изучая парадоксы постсоветской экономики, когда временные субституты (типа бартера) неожиданно начинали доминировать, в результате чего дальнейшее развитие шло не в сторону рынка, а в направлении псевдорыночных форм и воспроизводства неотрадиционных отношений (Полтерович В., 1999). Весной 2005 г. в ГУ-ВШЭ в связи с 20-летием изучения проблем зависимости от предшествующего развития прошел международный симпозиум с участием самого Пола Дэвида и некоторых украинских институционалистов1.

Параллельно с подготовкой симпозиума к 20-летию изучения зависимости от предшествующего развития на Федеральном образовательном портале «Экономика. Социология. Менеджмент» (http://www.ecsocman.edu.ru) в апреле-мае 2005 г. прошла сетевая конференция на ту же тему. Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев Что касается теорий «старого» институционализма, то едва ли не единственным его представителем в России может показаться В.В. Иноземцев, создатель теории постэкономического общества как одной из разновидностей теорий постиндустриального общества (см., например: Иноземцев В., 1998). Эволюционная версия новой институциональной экономики активно пропагандируется В. Маевским (Маевский В., 1997, 2001, 2003). Однако на самом деле влияние в России идей традиционного институционализма гораздо шире. Очень многие экономисты работают одновременно в обеих парадигмах – и «нового», и «старого» институционализма. Характерно, в частности, что организованному сотрудниками ГУ-ВШЭ симпозиуму (с параллельным обсуждением в Сети) по «новейшей экономической истории» П. Дэвида предшествовали аналогичные мероприятия, посвященные 60-летию публикации «Великой трансформации» К. Поланьи – одного из ведущих представителей именно «старого» институционализма. Очень плодотворным опытом соединения подходов «старого» и «нового» институционализма при анализе постсоветской экономики стала вышедшая двумя изданиями (в 2001 и 2003 гг.) коллективная монография «Экономические субъекты постсоветской России (институциональный анализ)» под редакцией Р.М. Нуреева. В заключение обзора генезиса российского институционализма следует отметить появление уже в 1990-е гг. первых работ по истории институционализма (Ананьин О., 1999;

Гугняк В.Я., 1999;

Капелюшников Р.И., 1990;

Нуреев Р.М., 2000;

Фофонов А., 1998;

и др.). Институционализм в Украине С некоторым отставанием от России, в Украине с конца 90-х резко возрастает интерес к институциональным проблемам экономики. Исследовательская программа институционализма, которая в начале и середине 90-х находилась на периферии научных интересов украинских ученых, становится одним из доминирующих направлений современной экономической теории в Украине. Популярность Хайека, Мизеса, Фридмана сменяется на популярность институционалистов (Коуза, Норта, Вильямсона и пр.). Это проявилось в резком возрастании числа монографий, диссертаций, научных статей, посвященных данной проблеме. В течение нескольких последних лет украинскими авторами подготовлено целый ряд научных монографий, специально посвященных Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев институциональной экономической теории: Архиереевым С.И., Чаусовским А.М., Прутской Е.А., Липовым В.В., Якубенко В.Д., О.Л. Яременко. В области институциональной теории активно работают А.А.Беляев, И.Бочан, М.В.Белоусенко, Т.Гайдай, В.М.Геец, А.А.Гриценко, В.В.Дементьев, М.И.Зверяков, М.А.Йохна, И.Й.Малый, О.Нестеренко, Р.Ф.Пустовийт, В.Н.Тарасевич, А.А. Чухно, другие авторы. Проблемы институциональной экономической теории начинают постоянно обсуждаться на страницах журналов «Экономика Украины», «Экономическая теория», «Экономика и право». К настоящему времени определились следующие направления исследований в области институциональной теории в Украине. Наибольшей популярностью пользуется, пожалуй, теория трансакционных издержек. Данное исследовательское направление связано в первую очередь с работами С.И.Архиереева. Автор анализирует понятие и классификацию трансакционных издержек, их экономическую роль, взаимосвязь с эффективностью производства и рыночным равновесием. Исследуется влияние институционального и социального капитала на особенности процессов рыночной трансформации, неравномерности их распределения между различными группами населения и неравенства в странах с переходной экономикой (Архиереев С.И., 2000).. Исследование проблемы трансакционных издержек продолжено автором в следующей работе, где предпринимается попытка разработать методологические основы для понимания границ трансакционного сектора (Архієреєв С.І., 2003). При этом трансакционный сектор рассматриваемся им как особый институциональный сектор экономики. Предлагается деление трансакционного сектора на трансакционные отрасли экономики и внутрифирменный трансакционный сектор. Автор доказывает принципиальную возможность и практическую целесообразность проведения корректировки системы национальных счетов по институциональным секторам, позволяющей получить информацию об институциональном трансакционном секторе непосредственно из данных системы национальных счетов. Проблемы трансакционных издержек, их классификации и измерения в условиях переходной экономики рассматриваются в работах Булеева И.П. (Булеев И.П., 2002). Объектом исследования являются также следующие проблемы: механизм формирования и влияния трансакционных издержек на экономическую цикличность (Кузьминов С.В., 2001), трансакционные издержки иностранного инвестирова Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев ния (Семенова Т.В., 2001);

трансакционные издержки финансовопромыш-ленных групп (Чапала М.Г., Иванов А.Г., 2003), проблемы учета трансакционных издержек в деятельности субъектов хозяйствования (Замазий О.В., 2004);

трансакционные издержки формирования и развития фондового рынка (Зінченко Я.В., 2004), трансакционные издержки экономической интеграции (Дугинец А.В., 2004);

оценка трансакционных затрат предприятия (Макухін Г.А., 2005). Целый ряд исследований связано с анализом влияния институтов на экономическое поведение. Особый интерес исследователей вызывают проблема соотношения и взаимодействия формальных и неформальных институтов в переходной экономике Украины. А.М.Чаусовский обосновывает вывод о том, что характерной чертой переходных экономических систем является их деинституциональное состояние и сдвиг от формальных институтов к неформальности взаимодействий. С позиции автора неформальные институты структурно включают, во-первых, неформальные хозяйственные практики, генерируемые системой формальных институтов и, во-вторых, совокупность социальных норм, источником которых является культура. Доказывается, что конвергенция институтов возможна в том случае, если тенденция развития социопсихологических и социокультурных неформальных институтов совместима с логикой формальных правил. (Чаусовский А.М., 2001). Особенности институциональной матрицы украинского общества рассматриваются Е.А.Прутской. Ею выдвигается идея о доминировании неформальных регуляторов в поведении экономических агентов в Украине и то, что склонность к неформальности есть одно из главных препятствий в процессах рыночной трансформации. Показано, что институциональную природу современного украинского общества определяют процессы «деформализации правил», в результате которых формальные регуляторы оплетаются сетью неформальных отношений и перестают выполнять свои функции в автоматическом режиме (Прутська О.О., 2003). Исследованию проблем трансформации институтов хозяйствования в Украине посвящена монография В.В.Липова. Им показана эволюция и раскрыт механизм влияния национальной культуры хозяйствования на социокультурную динамику мотивов хозяйствования. Предложены меры мотивационного механизма трансформации институтов хозяйствования (Липов В.В., 2004). Ряд статей, посвященных анализу неформальных институтов, Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев опубликован в журнале «Экономическая теория». Менталитет как категория институциональной экономики интересует О.А. Гриценко (Гриценко О.А., 2005). Институту доверия в экономике посвящены статьи Т.А.Кричевской (Кричевская Т.А., 2004) и В.М.Гееца (Геец В.М., 2005). Вполне естественно, что в центре внимания украинских институционалистов находятся институциональные проблемы переходной экономики. В 1998 г. О.Л. Яременко была выпущена монография «Институциональные основы переходных процессов в экономике» и защищена первая докторская диссертация в Украине по институциональным проблемам переходной экономики (Яременко О.Л., 1997). В качестве одних из первых работ в этом направлении в Украине необходимо упомянуть также статьи И.Й.Малого (Малий І.Й., 1997) и О.М.Лощихина (Лощихін О.М., 1999). Исследованием институциональных проблем достаточно высокого уровня является монография В.Д.Якубенко, где раскрываются социально-экономическое содержание и роль базисных институтов – собственности, власти, управления, труда в структурообразовании институциональной подсистемы экономики. Особое внимание сосредоточено на характеристике базисных институтов в трансформационной экономике (Якубенко В.Д., 2004). Интерес исследователей привлекают такие проблемы, как использование институционально-эволюционного подхода к исследованию трансформационных изменений в Украине (Биконя С.Ф., 2004;

Гайдай Т.В., 2005), трансформационные процессы в экономике Украины в контексте новой институциональной теории (Круш П.В., Максименко И.А., 2003), роль институциональных детерминантов экономического роста в странах с переходной экономикой (Тамилина Л.В., 2005);

институциональные противоречия и институциональные ресурсы переходной экономики (Носова О.В., 2004), институциональные факторы экономического роста в условиях перехода Украины к рынку (Сохецька А.В., 2003).;

институциональные составляющие формирования рыночной экономики (Бєляєв О.О., 2002, 2003). Анализ институциональных ловушек переходной экономики проводится в работах Ляшенко В.И. Автор делает попытки выявить предпосылки возникновения ситуации институциональных ловушек и определить некоторые пути и направления их устранения. Им ставится задача построения на основе неоинституциональной теории Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев общей концепции возникновения экономических аномалий (Ляшенко В.И., 2005). Значительное внимание в публикациях уделяется исследованию методологии институционального анализа и его эволюция и место в современной экономической теории. Целый ряд работ нацелен на популяризацию институционализма и осознанию места институциональной экономической теории как новой, так и традиционной - в современном экономическом анализе: аналитико-исследовательский потенциал неоинституционализма (Гайдай Т.В., 2003);

границы применения институционального анализа в экономической теории (Носова О.В., 2005);

сущность, особенности и классификация основных институциональных концепций (Йохна Н.А., 2004);

сравнительный анализ неоклассической и неоинституциональной теорий (Пустовойт Р., 2005);

институционализм как современная парадигма экономической науки исследуется (Нестеренко О., 2001);

место институционализма в диалектике современного экономического развития (Новицкий В., 2005);

институционализм как новая эпистемологическая стратегия политической экономии (Коврига А., 2003);

социологические аспекты современного институционализма (Чернецький Ю., 2004). Необходимо также отметить и попытку развить и расширить методологию институционального анализа, выдвинуть собственные концепции. Прежде всего, вызывает интерес концепция институциональной архитектоники, предложенная А.А.Гриценко. Институциональная архитектоника рассматривается как глубинная институциональная структура и общий эстетический план построения институтов. Институты, с позиции автора – это не просто элементы общества, а все общество, рассмотренное в соответствующем ракурсе (Гриценко А.А., 2003). Отметим также концепцию базисных институтов: собственности, власти, управления, труда в структурообразовании институциональной подсистемы экономики, развиваемую Савчуком В.С. и Якубенко В.Д. (Савчуком В.С. и Якубенко В.Д, 2005). Заслуживают внимания работы В.Н.Тарасевича, посвященные методологическим проблемам институциональной теории, а также исследованию ранних этапов институциональной эволюции (Тарасевич В.Н., 2004, 2005). Методологические основы институциональной теории, в частности теория рационального поведения рассматривается в работах Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев Е.В.Клишовой (Клишова Е.В., 2005). Активно развивается исследование отраслевых и прикладных аспектов институциональной теории. В качестве объекта новой институциональной теории рассматриваются система образования (Тимошенкова И.В., Нащекиной О.Н., 2005);

институциональные проблемы и институциональные адаптации финансового рынка (Носова О.В., 2004);

институциональные предпосылки трансформации аграрного сектора Украины (Юхименко П.И., Безпечна И.В., 2005;

Лопатинский Ю.А., 2004);

институциональные проблемы предпринимательского сектора (Сараева И.Н., 2002);

институциональные основы рыночной инфраструктуры (Ткач А.А., 2005);

проблемы инновационного развития экономики (Шовкун И.А., 2004). Институциональный подход к исследованию частного сектора экономики использует И. Бочан (Бочан І., 2000);

институты распределения экономических факторов производства (Малый И.Й., 2004). В отличие от общих проблем институциональной теории и институциональных проблем переходной экономики исследования в таких областях, как теория экономических организаций менее популярны среди украинских институционалистов. В этой области специализируется М.Белоусенко. В основании разрабатываемой общей теории экономической организации (фирмы) лежит представление о взаимодействии и неразрывности организационной структуры организации и ее технологического ядра. Отсюда вытекает положение о том, что не только трансакционные издержки, но и вся сумма издержек производства зависит от организационной структуры, и что все издержки являются организационно-специфическими, зависящими от типа организационной структуры (Белоусенко М.В., 2004, 2005). В литературе исследуются также отдельные аспекты экономической теории организаций: институциональная специфика внутрифирменных отношений «принципал-агент» (Пустовийт Р.Ф., 2005);

моделирование кооперации субъектов взаимоотношений «принципал – агент – контролер» (Соколовский Д.Б.,);

организационная культура микросистем (Усачева В.В., 2005);

институциональные аспекты корпоративного управления (Назарова Г.В., 2004). Относительно слабо представлены в украинской научной литературе такие направления, как теория общественного выбора, институциональная теория государства, конституционная экономика. В этой области институциональных исследований можно отме Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев тить учебное пособие по основам теории общественного выбора, подготовленное И.Бочаном (Бочан І., 1998), а также ряд работ по отдельным проблемам общественного выбора: эколого-экономические отношения в системе общественного выбора (Євтушенко В.А., 2003);

общественный выбор при формировании бюджетного механизма (Карасева Ю.М., 2003);

рынок институтов в контексте общественного выбора (Курносенко М., 2002);

общественный выбор и бюджетный процесс (Дерлица А.Ю., 2003);

демократия и общественный выбор (Круш П.В., 2004). Проблемы ренто-ориентированного поведения и коррупции рассматриваются Е.А.Прутской, В.В.Дементьевым, В.И.Ляшенко, О.В.Носовой. Экономико-правовое направление развивается главным образом в направлении анализа проблем теневой (нелегальной) экономики. Эти проблемы нашли отражение в монографических исследованиях А.В.Турчинова, В.М. Поповича, В.О. Мандыбуры, А.В.Базилюк и С.А.Коваленко. Обратим внимание на интересные работы В.Вишневского и А.Веткина, рассматривающие модель рационального выбора налогоплательщика, принимающего решения об уклонении от уплаты налогов. В частности обосновывается, что снижение ставок налогов не имеет большого значения для сокращения масштабов уклонения и для этого следует повысить издержки функционирования посредников и уменьшить уровень коррупции в стране (Вишневский В., Веткин А., 2003). Институциональные проблемы теневой экономики нашли отражение в работах Т.В.Меркуловой (институциональные аспекты налогового поведения) (Меркулова Т.В., 2005);

Н.И.Ткаченко и Е.Г.Самойленко (институциональные аспекты функционирования монополий и теневой ренты в природопользовании) (Ткаченко Н.И., Самойленко Е.Г., 2005);

Д.Б.Соколовского (факторы возникновения нелегальности во внутрифирменных отношениях) (Соколовский Д.Б., 2003);

Холода Н.И. (незавершенность институциональной среды и негативные процессы в сфере распределения доходов) (Холод Н.І., 2005);

Йохны М.А. (неоинституциональная теория нелегальной экономики: сущность и возможности использования для преодоления кризисных явлений в Украине) (Йохна М.А., 2003);

Самойленко Е.Г. (классификация и структуризация теневой экономики) (Самойленко Е.Г., 2003). Можно утверждать, что в Украине в качестве самостоятельного Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев научного направления оформилась такое направление институциональных исследований, как теории экономической власти. Прежде всего, речь идет о монографиях Г.В. Задорожного и В.В. Дементьева. Внимание авторов привлекают также такие проблемы, как соотношение труда, собственности и власти (Гриценко А.А., 2003);

власть в корпоративном управлении (Тарасенко А.В., 2005);

фактор власти в экономике (Прутська О.О., 2003);

экономическая власть и безопасность (Беляев А.А., Синельник А.В., 2004), дисциплинарная власть и ее влияние на развитие трудового коллектива (Лутай Л.А., 2005), заемный капитал и экономическая власть (Гурнак А.А., 2003), финансовая власть (Масюк Л.В., 2000). Отдельные проблемы распределения власти в корпорациях исследуются в монографии Г.В.Назаровой (Назарова Г.В., 2004). Институциональные проблемы собственности в постсоветской экономике рассматриваются в монографиях И.В.Лазни, В.А.Рыбалкина, Г.М.Григоряна, Л.Ю.Мельника и Н.Х.Корецкого, Фесечко В.В. Отдельные аспекты данной проблемы изучаются В.О.Мандыбурой, Мартиенко А.И., И.Й.Малым, Н.В.Чесноковой, Г.В.Задорожным и другими авторами. Собственность является достаточно традиционной темой исследования для отечественных экономистов, и поэтому литература по данной проблеме довольно обширна. Практически ни одна публикация в этой области не обходится без ссылок на теорию прав собственности. Вместе с тем оригинальных исследований в области распределения прав собственности, выполненных в неоинституциональном ключе, немного. Целью настоящего обзора не является оценка или сопоставление глубины исследований, проведенных различными авторами, и тем более, оценка истинности тех или иных теоретических положений. Наша задача состоит в том, чтобы получить общую картину состояния институциональных исследований в Украине и попытаться дать общую оценку этого состояния. Можно констатировать тот факт, что институциональная экономическая теория представляет к настоящему времени одно из ведущих направлений в украинской экономической мысли. Об этом говорит количество издаваемых работ и диссертаций, защищаемых по проблеме. Библиография работ, опубликованных в Украине по проблемам институционализма за последние годы, превышает 200 наименований. Редкая диссертация или монография в области эконо Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев, В.В. Дементьев мической теории обходится без использования термина «институт» или прилагательного «институциональный». Институциональное направление в Украине находится в стадии становления. Отсюда неизбежные, но вполне преодолимые со временем, «болезни роста». Это выражается, в частности, в не изжитом до конца «ученическом» характере ряда публикаций, отсутствии обобщающих работ в области институциональной теории, а также учебных пособий, посвященных систематическому изложению институционального подхода. К слабостям работ в области институциональной теории можно отнести отсутствие, за редким исключением, эмпирической проверки выдвигаемых гипотез, уровень и качество использования математического аппарата анализа. Этим также объясняется и своеобразный характер методологии постсоветского институционализма. Так, методологические различия между новой и традиционной (старой) институциональными теориями, имеющие принципиальное значение для разграничения указанных исследовательских программ на западе, не имеют столь существенного значения для представителей постсоветского (украинского) институционализма. Единство предмета исследования (институты и их совершенствование) имеет более существенное значение, чем различия в методах и инструментарии исследования (индивидуализм или холизм, рациональный выбор или отрицание рациональности и пр.). Отсюда уже подмеченное в литературе отсутствие четкого различия между новой и традиционной институциональной теорией в исследованиях отечественных институционалистов. Более того, в ряде публикаций предпринимаются прямые попытки соединить неоинституциональную и традиционную институциональную теорию в виде институциональноэволюционного подхода (Гайдай Т., 2005;

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.